Сломанное крыло

Ему снова снился кошмар, тот самый, о битве у Дувра. Шесть самолетов, окружившие и расстрелявшие «Хэвилленд» Фила. Наверное, тогда шок был слишком сильным. Шок от того, что не уберег, не сумел защитить того, кто был бесконечно дорог. И снова ярость пополам с лютой, сводящей с ума ненавистью терзали душу. И снова он летел, уворачиваясь от вражеских истребителей, расстреливая их, а потом и тех, кто пытался спастись. Он меньше всего думал тогда о чести, какая к дьяволу честь была в том, чтобы напасть вшестером на единственный самолет? С невыразимым наслаждением он расстреливал убийц Фила. В той битве ему в двух местах пробили обшивку и подпалили двигатель, зацепили, правда, вскользь, плечо и грудь. Но «Барс» все-таки вынес его из битвы. И снова он плакал впервые в жизни отчаянно, навзрыд, сжавшись в комок под струями душа, глядя на кровавые ручьи, сбегающие по белой коже. Он не ощущал боли в простреленной руке, не слышал голосов сокомандников, не чувствовал сильных рук Блэки Хаммерсмита, обнимавших его. Скорбь переполняла его снова, и никаких слез не хватило бы, чтобы вымыть её. — Ило, проснись, — тихий нежный голос топил боль, понемногу вытягивая его из горького больного забытья, — Ило, это только сон. Он дернул рукой, пытаясь отстраниться, и неслышно взвыл. — Тише, мистер Стейн, — знакомый голос, сосредоточенный, негромкий, — вы сорвете повязки. Он открыл, наконец, единственный глаз, пытаясь сфокусировать взгляд на двух лицах, склонившихся над ним. — Гленни? — Тише, Ило, да, я здесь, с тобой. Второе лицо, темноглазое, подвижное, он узнал почти сразу. — Это вы, Беннет? — Мистер Стейн, так вы меня помните? — улыбка Эддисона Беннета была на редкость коварной и обаятельной. Немудрено, подумал Стейн, глядя в темные птичьи глаза, что Гленн не устоял. Тут кто угодно не устоял бы. — Вас трудно не запомнить, Беннет, — Стейн сжал тонкие пальцы медика, — я помню, как вы ухаживали за Филом Брендоном, когда его подбили в битве над Роной. Вы спасли ему жизнь, и этого я никогда не забуду. Но сейчас… вы не могли бы сказать, где я? Беннет тряхнул головой, одарив Стейна мальчишеской улыбкой. — Вы в месте, где никто не станет искать вас. И вы — мертвец, сэр Стейн. Весь мир уверен в вашей смерти, насколько я понимаю, именно этого вы и добивались? Стейн обессиленно откинулся на подушку. — Можно мне глоток воды? Почти сразу край жестяной кружки прижался к его губам, и в горло полилась струйка холодной воды. С наслаждением проглотив все содержимое кружки, Стейн вытянулся на постели. — И все-таки, где я? Что это за место? Гленн присел рядом, погладив его по покрытому испариной лбу. — Это закрытые комнаты под Темзой, Ило. Их построили по приказу лорда Амберли ещё во времена опиумных войн, и изначально они служили складами и курильнями опиума. Позже там располагались бордели, в основном те, где к услугам джентльменов были молодые люди обоих полов. Сейчас здесь обычный бордель, с милыми и отзывчивыми девушками. А эта комната была обустроена моим отцом для встреч с его возлюбленным… теперь она моя, можно сказать, я её унаследовал. — Вместе с возлюбленным? — иронически приподнял бровь Стейн. Гленн рассмеялся и наклонился, поцеловав его в висок. — Можно и так сказать. Чеширский Кот, в миру Стивен Фрай. Он управляет борделем, о котором я тебе говорил. Он знает эти катакомбы и помещения как свои пять пальцев, и никогда не выдаст человека, который был добр ко мне и который мне дорог. О, а вот и он, легок на помине. Входи, Чешир! Стейн во все глаза смотрел на плотную, расплывчатую фигуру в бирюзово-сером роскошном халате, казалось, заполнившую все пространство небольшой комнаты. — Счастлив, наконец, познакомиться с человеком, о котором столько наслышан, — бархатный мягкий голос весьма подходил немолодому джентльмену, отчаянно некрасивому и столь же бесконечно обаятельному. Стейн невольно улыбнулся, поймав себя на мысли, что старается приосаниться насколько это позволяла раненая рука. — Гленн, малыш, в соседней комнате я оставил корзинку для пикника с кое-какими припасами, — Фрай выдал очаровательнейшую ухмылку, — будь так любезен, принеси её. — А что ж тебя, старый ты жирный хрен, остановило самому её принести? — проворчал из угла знакомый голос, и Стейн едва не подскочил, глядя на сонную физиономию Тэка. Протирая кулаками заспанные глаза, Ирвикет поднялся с какого-то пышного тюфяка и потянулся, расправляя плечи. — Это же моветон, дитя мое, — промурлыкал Фрай с плохо скрытым ехидством, — вламываться к герою войны и признанному красавцу с дамской корзинкой, прижатой к мужественной груди. Я, знаешь ли, немного иначе воспитан. Тэк что-то проворчал, поминая нечистого, но его губы уже разъезжались в веселой улыбке. Он подпрыгнул в своей обычной слегка сумасшедшей манере, заключив Фрая в объятия, на которые тот ответил весьма охотно. — Жаль, что ты любишь только прекрасных дам, — с видимым сожалением произнес Фрай, слегка коснувшись губами щеки Ирвикета, — но может, когда-нибудь ещё передумаешь, мой мальчик. — Нет и ещё раз нет, котяра ты мартовский, — рассмеялся Тэк, — меня ждет прекраснейшая из женщин неба и земли. И держи от меня подальше свои лапы, душа моя. — Так я тебя все-таки очаровал? — мурлыкнул Фрай, ухмыляясь во все тридцать два белых зуба. — О, я пытался! Поверьте мне, сэр Стейн, я приложил к этому все усилия! Но этот светлоглазый маленький дьяволенок всегда уплывал между пальцев, словно золотая рыбка. — Только не вздумай пытаться очаровать Ило, — проворчал Тэк, пятернями причесывая стоящие дыбом волосы, — бедняга по уши влюблен в дочку старика Кингсли, так что, боюсь, тут даже твои чары бессильны. Стейн с удовольствием наблюдал за их шутливой перепалкой, больше похожей на флирт. О Фрае он был весьма наслышан от Фила, который отзывался об этом человеке в самых комплиментарных выражениях. «Это один из образованнейших и умнейших людей Британии нашего века, — говорил Брендон, восторженно улыбаясь, — он обладает фотографической памятью, математическим умом и самым великодушным из сердец, созданных Богом. А ещё он лучший из тех, кто воюет, оставаясь в тылу. И благодаря ему многие из наших парней не сгинули в мясорубке на фронтах. Я бы хотел познакомить тебя с ним, Ило.» — Его можно понять, — одобрительно произнес Чеширский Кот, отодвигаясь, чтобы пропустить в комнату Гленна, тащившего громадную корзину, доверху наполненную снедью. Тэк пришел ему на помощь и вдвоем они водрузили корзину на колченогий деревянный предмет, чей потрескавшийся от времени лак и поверхность, покрытая темными обожженными пятнами, свидетельствовали о преклонных годах и долгой карьере в качестве опиумного столика. — Чарли был моим добрым другом, — Фрай придвинул огромное кресло и с удобством разместил в нем свое массивное тело, не потрудившись запахнуть халат и явив миру полосатые коротенькие панталоны с завязками, — они с братом очень похожи, только Чарли природа наделила пылким и ищущим умом. Он был гениальным изобретателем! Увы, именно был. Дорого бы я дал, чтобы он сейчас оставался в живых. — Думаю, мы все хотели бы этого, — сказал Гленн, зажигая свечи в роскошных старинных канделябрах., — Алисе не пришлось бы выходить за этого недоумка Хэмиша. — Я об этом слышал, — задумчиво произнес Фрай, придвинув поближе небольшой одиночный подсвечник с наполовину сгоревшей свечой. — Чем хороша моя неблагодарная и грязная работа — поневоле знаешь все и обо всех. Гленни, солнышко, будь так любезен, дай мне вон тот кувшин и стакан. И прошу вас, тебя и Тэка, подождите в соседней комнате. Можете сыграть в шахматы, в конце концов. — Так и скажи, что хочешь пофлиртовать с героем Британии наедине, — проворчал Тэк, почесываясь и расправляя плечи. — Пошли, Гленни, расскажешь, как все прошло наверху. Они вышли. Фрай поднялся, задвинул засов и затем вернулся в свое кресло. — Что-то там происходит, — Стейн вздохнул, здоровой рукой откинув упавшие на лицо волосы, — меня обвинили в убийстве и кое-в чем похуже, а потом пытались убить. А самое поганое, что мне путь отсюда заказан. — Терпение, мой мальчик, — Фрай задумчиво провел ладонью над свечой, чуть задержав над пламенем, — пока тебе просто необходимо оставаться здесь. Ты слишком важный свидетель и на тебе сходится слишком много нитей. Гленн и Тэкери присмотрят за тобой, даже если меня не будет рядом. Он налил в стакан воды и залпом выпил. Когда он запрокинул голову, Стейн заметил на груди, чуть ниже ямки у основания шеи, странные шрамы. Сходясь под определенным углом, они словно образовывали знак. И знак этот показался знакомым. — Вниз по Кроличьей Норке, — произнес Илосович словно бы ненароком. Чеширский Кот взглянул на него остро и с любопытством, но в то же мгновение взгляд его снова стал расфокусированным и добродушным. — Вы тоже учились в Оксфордском университете, мой дорогой? Стейн кивнул. — О да. Правда, в Обществе Грезящих не состоял… — Но, тем не менее, информированы о нем. — Скажем так, меня пытались в него заманить. Проблема была в том, что требовалось переступить через кое-какие правила и общечеловеческие законы, через которые переступить я не смог. — Например, отдать членам Общества близкого друга, — кивнул Фрай, бросив взгляд на дверь, — либо самому пройти посвящение телом. В моем случае это было не столь неприятно, как может показаться. Я имею в виду, собственное посвящение. — И что это дало вам? — спросил Стейн, внутренне содрогнувшись при воспоминании о собственном пребывании в Оксфорде. — Не так уж мало, как вам может показаться, — усмехнулся Фрай, — к примеру, весьма необходимые в моей работе связи и знакомства. И вы не представляете, мой милый, как меняются люди с возрастом, покидая гостеприимные стены университета. И сколь многое они хотели бы забыть. — То-есть, хотите сказать, что не брезгуете шантажом во имя собственного процветания? — развеселился Илосович. Фрай ухмыльнулся совершенно чеширской улыбкой. — Не ради собственного, а ради процветания моей драгоценной страны, — мурлыкнул он, отпивая из своего стакана воды, — хотя, конечно, стране моей я перестану быть нужен, как только кончится война. Увы, я не обольщаюсь на сей счет. — Тогда почему? Фрай пожал массивными плечами. — Я люблю мою страну, хотя терпеть не могу лицемерных ублюдков, стоящих у власти. Но такова уж судьба Британии, не везет ей с правителями. Впрочем, сейчас речь не о том. Собственно, я хотел поговорить с вами насчет вашего участия в весьма рискованном деле. — С мертвецом, обвиненным заочно в убийствах? Думаю, вы по адресу, мистер Фрай. — Вижу, Фил не ошибался, когда называл вас рисковым и бесстрашным дьяволом. Стейн сжался, словно от удара под дых. Снова накатила тоска, граничащая с помрачением рассудка. Но он быстро взял себя в руки. — Фил Брэндон? Фрай сочувственно взглянул на него и кивнул. — Да, Фил очень вас любил. И именно его рекомендации сыграли решающую роль, когда Гленни попросил меня приютить вас. Пусть Фила уже не было в живых, но я не мог забыть то, как он отзывался о вас. И более того, я знаю, что Фил никогда не ошибался в людях. Такой уж он был. Голос Чеширского Кота на мгновение дрогнул, глаза подозрительно блестели в свете свечей. За это мгновение непроявленной скорби можно было отдать многое. У Илосовича не было ничего кроме собственного сердца, а оно уже было занято. Тем не менее, крошечный уголок в нем навсегда теперь остался в собственности Чеширского Кота. — И что вы хотите от меня? — спросил Стейн, с трудом овладев собой. Боль все ещё дрожала где-то в груди, но теперь не она над ним, а он над ней властвовал. — Вы обвинены в убийстве и грабеже, и так же в шпионаже в пользу немецкой разведки, — Фрай произнес все это очень спокойно, на миг отвернувшись, чтобы утереть глаза воротником халата, — все следы ведут к вам и вашей покровительнице, Ирацибете фон Кримс. Причем ведут так очевидно и ярко, что любой мало-мальски соображающий человек поймет, насколько большая и искусная проделана для этого работа. — Вы считаете меня шпионом и убийцей и, тем не менее… — начал было Стейн. Фрай резко вскинул руку, призывая его к молчанию. — Я не считаю вас шпионом и, тем более, убийцей. Будь это так, вы бы не знали даже о существовании этого места. Увы, относительно вашей госпожи я не столь уверен. Но ещё большее подозрение вызывает у меня другая личность. Именно к ней ведут очень тонкие, практически незаметные нити. Точнее, всего одна нить, зыбкая и хрупкая, точно рассветный туман. Подует ветер, и она осыплется. Стейн оперся здоровой рукой, пытаясь сесть. — Вы… о ком вы? — спросил он с волнением, удивившим его самого. — О той, которую никто не станет подозревать, — Фрай поднялся со своего кресла и приблизился к постели, присел на край и подсунул руку под спину Илосовича. — О той, чья репутация настолько чистейшей белизны, что прозвали её Белой Королевой. — Герцогиня Ньюкасл? — пораженно прошептал Стейн. — Но как? Откуда? Почему вы подозреваете её? Фрай наклонился за его спиной, подтягивая подушки. Устроив Стейна на них со всем возможным удобством, он ласково коснулся своей большой ладонью здоровой щеки Илосовича, провел по лицу, отирая испарину. — У меня есть причины не доверять этой женщине, — мягко произнес Чеширский Кот, — и у вас, думаю, тоже. Стейн положил здоровую руку ему на плечо. Ему захотелось броситься на шею этому удивительному человеку, но он сдержал первый порыв, лишь на миг прикрыл глаза, справляясь с неистовым грохотом в груди. — Слава Богу, я уж думал, я помешался. Я на самом деле ни на грош не верю Миране. Ирацибета… у неё есть недостатки, она жестока и мстительна, но она не предательница, в этом я уверен. А Мирана…я начал подозревать её с того самого дня, когда она вдруг решила предпринять очередную попытку примирения и явилась в Кримсон-мэнор. Но прошу вас, ради всего святого, ответьте, вы действительно думаете, что Мирана шпионит на Германию? — Да, я почти уверен в этом сам, — задумчиво произнес Фрай, — быть может, с вашей помощью у меня получится доказать вашу невиновность. Я должен сделать это хотя бы в память о Филиппе Брэндоне, который был моим близким другом. Стейн не мог бы объяснить, что заставило его сделать то, что он сделал. Быть может, то было желание вернуть хотя бы часть воспоминаний о Филе, хотя бы мгновение той теплоты и любви, мгновение той силы, что дарил ему Фил Брэндон. А может, чудовищное чувство облегчения, затопившее его почти целиком, впервые за долгое время, перехлестнуло и полилось через край. Он обхватил Фрая за шею здоровой рукой, притянув его к себе. Поцелуй получился до странности нежным, горьким, словно вся горечь сердца вылилась в него. Губы Фрая были так же мягки и нежны, как и губы Фила, на миг Стейн захлебнулся болезненной жаждой, какую будил в нем только Брэндон. Словно почувствовав это, Фрай отодвинулся, разрывая поцелуй. Какое-то время они сидели, молча изучая узоры на покрывале. — Вам не стоит беспокоиться, мой милый, — сказал Фрай, поднимаясь с постели, — мне пора идти. Но вам не следует беспокоиться. Клянусь памятью того, кто был дорог нам обоим, я скорее умру, чем позволю причинить вам зло. Он грузно прошествовал к двери и отодвинул засов. — Так вы объясните, что происходит? — спросил Стейн, с любопытством глядя на него. — Вы поможете мне понять? — Чуть позже, милый. Скоро стемнеет и начнут прибывать клиенты. Мне нужно подготовиться и девочкам тоже. А вы поспите пока, отдохните. — Да сколько можно спать? — проворчал Стейн уже в пустоту, поскольку массивная туша Фрая исчезла за дверью с быстротой и ловкостью, достойной представителя семейства кошачьих.