Сломанное крыло

Алиса цеплялась за его здоровую руку, и Стейн всем корпусом откинулся назад, стараясь снова не съехать в воду. Он уперся ногой в каменный бортик и потянул на себя девушку. Она вылетела из воды, словно пробка из бутылки, Стейн лишь рыкнул коротко, когда она задела раненую руку. — Вы! — Её била дрожь. — Это вы! Она скатилась с него так стремительно, что снова потревожила раненую руку. Стейн лежал, с трудом ловя воздух мелкими глотками. Сил говорить у него просто не было. В глазах девушки плескались страх, удивление пополам с отвращением и ненавистью. — Ило! — Из темноты показался Гленн, судорожно ощупывающий дорогу вытянутыми руками. — Ило, ты здесь? Бога ради отзовись! — Он здесь, — сказала Алиса, перешагнув через Стейна и протянув руку кузену, — никогда не думала, что мне придется благодарить предателя и убийцу за спасение жизни. — Предателя? — Гленн опустился на колени, осторожно касаясь груди Стейна. — О чем ты говоришь, девочка? Как ты вообще тут оказалась? — Я получила письмо. Анонимное. Где смогу найти этого… человека. Что он жив и замышляет новое предательство. Ты знаешь, что его обвиняют в шпионаже в пользу Германии? Мы должны отвести его в полицию! — И ты поэтому сюда пришла? А в воду тоже полезла за ним? Алиса помолчала недолго, с полминуты. Слышался лишь плеск воды и хриплое прерывистое дыхание. — В меня стреляли, — сказала она, наконец, — а потом я услышала плеск, выстрел и топот. Но в меня не попали, хотя пули совсем рядом прошли. — Ты видела, кто стрелял? — Нет, не видела. Я пыталась ухватиться хоть за что-то. Платье вниз тянуло… — Стейн спас тебя, — резко сказал Гленн, — вытащил, рискуя собственной жизнью и едва зажившей рукой. И ты хочешь его сдать полиции? Да, сестра, я был лучшего мнения о тебе. — Не… надо… — Стейн с трудом прохрипел эти два слова, накрыв здоровой рукой ладонь друга. — Главное… цела… — Ило, тише, не говори ничего, — Гленн ощупью отыскал его губы, прижав к ним холодную ладонь, — боже, я чуть не сошел с ума, когда понял, что стреляют. Бежал как никогда в жизни. Алиса, дай мне руку. Её маленькая ручка коснулась его руки, избегая дотрагиваться до груди Стейна. Ладонь была похожа на белый лепесток цветка. Сладко сжалось сердце. Стейн не мог оторвать взгляд от тонких белых пальчиков. — Ты не знаешь, Гленни, — сказала она, глядя на Илосовича с плохо скрытой яростью, — этот… человек… похитил чертежи отца и взорвал мою «Синюю бабочку». А до того это он убил злосчастного Фэйрфакса, друга Хэмиша Эскотта. Его единственного из гостей не было в зале, когда это случилось. И, возможно, именно он приложил руку к смерти мамы! — И откуда тебе это известно? — с неожиданной холодностью спросил Гленн, ощупью сжимая пальцы сестры. Алиса дернулась, на её прекрасном лице Стейн увидел короткое замешательство, сменившее ненависть. — Кое-кто видел его перед тем, как «Бабочка» взлетела на воздух. И в его машине нашли обрывок одного из папиных чертежей. А что до смерти бедняги Фэйрфакса, то его видел Террант Хайтопп. Гленн выпустил её руку и склонился над Стейном, ощупывая его на предмет ранений. — Хайтопп лжет, — сказал он чуть погодя, удостоверившись, что лишь потревоженная рана была причиной бледности и страданий Стейна. — Мы с Илосовичем вышли вдвоем и беседовали в тихом уголке. Я не знаю, кто убил Фэйрфакса, но Хайтопп солгал. Ило не имеет к этому никакого отношения. — Но зачем ему лгать? — нахмурилась Алиса. Гленн пожал плечами. — До того я слышал, как Хайтопп обвинял Ило в гибели своей семьи. Дескать, он узнал его самолет перед тем, как бомба уничтожила Хайтопп-мэнор. Но этому я тоже не верю. Видишь ли, Алиса, я знаю Ило уже очень давно, знаю его так же, как ты знаешь меня. И если ты спросишь меня, кому я могу доверять во всем мире, я назову Илосовича Стейна. Алиса пораженно переводила взгляд с Гленна на Стейна и обратно. Слова её кузена повергли её в явное замешательство. — Ило, ты можешь сесть? — тихим нежным голосом спросил Гленн. — Давай, я помогу тебе. Сесть удалось с третьей попытки. Боль вгрызалась в руку, словно злой пес, терзающий кость. Стейн прислонился здоровым плечом к груди друга, мелко вздрагивая от холода. — Как ты тут оказался? — пробормотал он, пытаясь справиться с паникой. — Тем же путем, что и ты, — маленькая нежная рука осторожно прошлась по его лицу, отирая капли воды, — и какой дьявол понес тебя сюда, Ило? — Предчувствие, — Стейн уронил голову ему на грудь, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, — и я пришел вовремя. — Надо увести его отсюда, — сказал Гленн, — Алиса, если ты веришь мне хоть немного, я готов поручиться за Ило как за самого себя. Но сейчас нам надо увести его отсюда. Его считают мертвым, и это не просто так. Прошу тебя, Алиса! Поколебавшись, она смерила Стейна не слишком приветливым взглядом. — Ладно, Гленни. Могу предположить, что у тебя есть причины защищать его. И раз ты говоришь о том, что он не мог совершить убийства в доме Эскоттов… тогда все действительно очень странно. Тем более странно, что он бросился спасать меня. Но ты прав, сейчас не время и не место говорить об этом. Я отвезу вас в лесной домик отца. О нем не знал никто кроме меня и мамы, а её больше нет… — голос девушки дрогнул, в нем звучала скорее грусть, чем настоящее горе. Стейн с трудом передвигал ноги, опираясь здоровой рукой о хрупкие плечи Гленна. Алиса шла впереди, её фигурка казалась нереальной в клочьях тумана. Они выбрались из доков и очутились на крошечной улочке, где их ждал автомобиль. Тэкери Ирвикет, сидевший за рулем, вздохнул с явным облегчением. — Вот и вы, мисс Кингсли. Я уже начал беспокоиться. С вами все в порядке? Ило? Гленн? Ну, ничего себе! Что у вас там случилось? — он вытаращился на мокрых, как новорожденные котята, Стейна и Алису. — Все потом, Тэк, — Гленн усадил Стейна на заднее сидение и сел рядом, поддерживая его, — Ал, ты вперед, рядом с Тэком. Будешь показывать дорогу. Боже, какое счастье, что я не отпустил тебя! Маленький, но добротный бревенчатый домик в лесной чаще был надежно укрыт от посторонних глаз почти милей бурелома и непролазных зарослей. Предлагая его в качестве убежища, Алиса не погрешила против истины. Искать это место могли бы годами. Их машина буквально ковыляла по узенькой тропинке-колее, то и дело, цепляя дверцами колючие заросли и скрежеща по бурелому. Уложив Стейна на единственную тахту, покрытую потертыми лисьими шкурами и лоскутным одеялом, Гленн стащил с него мокрую одежду и принялся растирать какой-то ветошью. Алиса занялась растопкой печи, а Тэк ушел разобраться с автомобилем. Ледяной холод понемногу отступал. Стащив с себя верхнюю одежду, Гленн набросил её сверху, чтобы сохранить больше тепла, и забрался под одеяло. Вскоре Стейна стало клонить в сон, даже несмотря на боль в потревоженной руке. Этот сон был больше похож на тяжелое беспамятство. Он почувствовал, как Гленн выскальзывает из-под одеяла, но не мог пошевелиться. Чья-то рука, нежная и прохладная, касалась его лба. Иногда он чувствовал сладкий аромат женского тела, видимо, Алиса проходила мимо или наклонялась над ним. В какое-то мгновение ему почудилось, что он снова лежит на постели в Чеширском пристанище, и большие руки Стивена Фрая нежно отирают испарину с его лица. Это прикосновение вызвало в памяти другие руки, и вернуло застарелую боль. Но теперь с этой болью было нетрудно справиться. Она присутствовала, но отдельно от него, словно снятая деталь одежды. Он по-прежнему любил Фила Брендона, но скорбь по нему не была теперь непереносимой. Череда видений пронеслась в воспаленном мозгу. Самолет с синей бабочкой на крыле, ослепительно красивая темнокожая певица, поющая «Сломанное крыло», чужое кровоточащее сердце в его ладони, ещё бьющееся в последней жажде жизни, и небо, бескрайнее, манящее небо, способное свести с ума. Небо, ставшее ему домом. Под умопомрачительный нежный голос певицы, выпевающий знакомые строки, он летел в облаках, прочерченных кровавыми струями, в закатных облаках, прекрасных, как сама жизнь. Даже если ты не вернешься, мой ангел, Твое сломанное крыло сохраню я у сердца, Твои слезы мне станут целебным бальзамом, Твой голос поведет меня в Вечность… Ему снова снились затянутые темно-красным бархатом стены покоев Ирацибеты. Тяжелый восточный аромат благовоний, тонкая болезненно-нежная нотка духов, словно писк младенца, пробивающийся из-под груды совокупляющихся тел. Ирацибета была страстной женщиной, знающей толк в любовных наслаждениях, но вместе с тем было в ней нечто, от чего его сердце сжималось всякий раз, когда она обнимала его. Какая-то детская доверчивость, жажда любви, нежности. В такие мгновения он люто ненавидел собственного отца, когда-то сделавшего её своей любовницей, её, дитя, едва перешагнувшее пору отрочества. Он ненавидел Ирацибету, но в такие мгновения искал ей оправдание даже в убийстве собственной матери. Он шел по бесконечным коридорам Кримсон-мэнора, содрогаясь от одиночества и тоски. Из-за приоткрытой двери до него донеслись голоса Ирацибеты и Мираны. Он пытался вслушиваться в беседу, но не мог понять ни слова. А потом он снова оказался в спальне, и в разворошенных влажных простынях его тело переплелось с чужим, сильным и мускулистым. Он не мог не узнать этого человека, единственного, сумевшего пробудить в нем жажду жизни. Фил Брэндон обнимал его, оплетая ногами его бедра, прикусывая губы и мечась под ним, вытягиваясь в струнку и задыхаясь под его напором. Но постепенно его тело менялось, словно бы уменьшалось, мягчело, и вот уже в его объятиях тонкая девичья фигурка. — Алиса, — пробормотал он, с наслаждением зарываясь лицом между нежными грудями, вдыхая сладкий аромат, — Алиса, девочка, я так хотел этого! Её губы прильнули к его губам, а маленькие ручки обхватили лицо с неженской силой. Изо рта Алисы потекла ему в горло густая горячая жидкость с ароматом трав. Он дернулся было, но тут же его крепко прижали. — Не дергайся, Ило, — голос Гленна ворвался, сметая остатки забытья, — тебе надо допить до конца. Он подчинился, тем более что пить хотелось нестерпимо. Мир собирался вокруг из дрожащего марева, в котором ещё плескались отголоски снов. Но Стейн продолжал лежать с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно и вслушиваясь в голоса над головой. — Он звал тебя, — Гленн говорил с кем-то позади него, повернув голову, — ты слышала, Ал? Он звал тебя. — И что, мне теперь прыгать от счастья? — послышался язвительный женский голос. — Я вообще удивлена твоей склонности к этому человеку. Ты знал, что его зовут Кровавым Стейном и Королевским Ножом? — Тише, не кричи, он, кажется, заснул. Надо будет сменить повязку на раненой руке. Боль, должно быть, невыносимая. — Я бы предпочла, чтобы он заснул вечным сном! — Ты многого не понимаешь, — сказал Гленн, и в его голосе прозвучали металлические нотки, — например, того, что Ило защищал Синюю бабочку в воздухе. Я был в ангаре и наблюдал тренировочный полет, а потом саму битву. И я видел… — Тебе не надо мне об этом рассказывать, — раздраженно ответила Алиса, — ты прекрасно знаешь, кто был пилотом Синей бабочки. Да, в том бою он оберегал и защищал меня, но это было до того, как он похитил чертежи отца прямо из комнаты моей матери и взорвал мой самолет. — Ложь! Он не мог этого сделать, Ал! Да, он служит Кровавой Ведьме, но… — По-моему, этого достаточно безо всяких но! Она же шпионка! Об этом весь Лондон говорит! Её не трогают только потому, что за ней следит разведка в надежде выйти на связных. — Так ты не знаешь? — Не знаю чего? — Ирацибета была под подозрением, да, но с некоторых пор Чешир начал подозревать, что кое-кто действует, прикрываясь её отрицательной репутацией. Кто-то весьма близкий к её дому и очень хорошо знающий Даму Червей. — Что ты хочешь сказать, Гленни? — Только лишь то, что тебе не стоит так сильно доверять герцогине Ньюкасл. И уж точно не стоит делиться с ней своими подозрениями и страхами, потому что они до странности быстро оправдываются. — Оставь в покое леди Мирану! Не смей прикрывать ею предательство… — Чье, Ал? Чье предательство? Ты так уверена в том, что знаешь, кто предатель? — Абсолютно уверена! Человек, который похитил документы отца, пробрался на территорию Кингсли-мэнор, убил садовника и оглушил служанку. Видимо, он думал, что убил её, но бедняжка выжила, хотя и потеряла пинту крови. И она видела похитителя! Высокого, одетого в черную кожу, с единственным глазом и повязкой-сердечком на второй глазнице. — И когда это случилось? — Спустя три дня после того, как было объявлено о смерти твоего друга. А через два дня взлетела на воздух моя Синяя бабочка. Я подозревала, что смерть его была подстроена. И теперь, считаясь мертвым, он может творить все, что захочет. — Ты была права, — ответил Гленн спустя почти минуту, — мы подстроили его смерть. Его пытались убить в лазарете на третий день после налета. Поэтому мы с друзьями обставили дело так, словно Ило умер от заражения крови. Доктор дал ему сильнодействующий препарат, который практически вводил человека в состояние, напоминавшее смерть. Потом мы перевезли его из морга в безопасное место. Мы постоянно находились при нем, то я, то Тэк Ирвикет, то Мали. Взгляни на него, Ал, посмотри на его руку и подумай, мог ли человек, который на ногах не стоит от боли, убить здорового мужчину, оглушить женщину и проникнуть в дом. Насколько я помню, кабинет миссис Кингсли на втором этаже. А теперь взгляни на него и скажи мне — Как?!! — А ты уверен, что его рука действительно так страшно пострадала? — Ал, меня не было рядом с ним во время перевязки, но Эддисон сказал, что вряд ли он вообще сумеет вернуть себе подвижность этой руки даже после того, как она заживет. Кость была раздроблена пулей, вырван здоровый кусок мышцы. Он вообще удивлялся, как Ило сумел посадить самолет при такой потере крови и болевом шоке. И руку ему сохранили лишь чудом, поначалу Гейтс вообще её хотел отнять. Ило ему не дал. И сейчас… как ни жутко мне от этого, но нужно найти сухие чистые бинты и сделать перевязку. Воды Темзы — не лучшее лекарство для ран, только начавших заживать. Тогда, быть может, ты перестанешь быть Фомой неверующим. Какое-то время Алиса молчала. Стейн почти физически ощущал её недоумение, какую-то детскую обиду, словно это он был виновен в том, что так складно построенная ею схема его предательства вдруг разрушилась. — И ты забыла, — тихо сказал Гленн, — что рискуя собой и остатками руки, он прыгнул спасать тебя. — Не понимаю… — грустно откликнулась девушка. — Я не понимаю, зачем он это сделал. — Поймешь, если я скажу, что он влюблен в тебя с первой вашей встречи? Стейну захотелось крикнуть, чтобы Гленн замолчал, но не было сил даже разжать сведенные челюсти. — Но зачем кому-то изображать Стейна? — спросила Алиса скорее с возмущением и яростью, чем с обычным удивлением. — Возможно, чтобы следы не привели к кому-то ещё, — рассудительно ответил Гленн, — к кому-то, кого совсем никто не подозревает. Алиса озадаченно молчала. Гленн поправил одеяло и присел рядом с Илосовичем на тахте и сжал его здоровое плечо. — Ило, проснись, надо сменить повязку, — мягко произнес он, — будет больно, но это необходимо. — Меняй, — с трудом просипел Стейн. — Ал, поставь воду греться. Надо промыть рану. Хлопнула дверь. Запах сандала и мокрой земли ударил в нос. Тэк вернулся, подумал Стейн, проваливаясь в тяжелое забытье. — Буря надвигается, — произнес Ирвикет, шурша чем-то и подбираясь видимо, поближе к очагу, — но оно и хорошо. Видели бы вы, какие тучи снаружи, кажется, что вот-вот зацепят крышу. Смоет к черту все следы! Словно в ответ на его слова сверкнула молния, ослепив даже лежавшего с закрытым глазом Стейна, а вслед за ней спустя несколько мгновений раздался такой чудовищный раскат грома, что домик содрогнулся до основания. Но Стейну уже было не до того. Он плыл по волнам забытья, возвращаясь снова в прошлое, в те дни, когда его мир оказался разрушен до основания. — Тут есть старые отцовские рубашки, — услышал он сквозь наплывающий туман, — из них можно сделать бинты и надергать корпию. Среди них была парочка теплых, фланелевых, думаю, ему пригодится. Он чувствовал боль, это Гленн принялся разбинтовывать промокшую грязную повязку на руке. Но не было сил ни стонать, ни сопротивляться. *** …Снова он был в госпитале. Беспомощный, лишенный возможности защищаться и даже обихаживать сам себя. Единственным плюсом было то, что Бетси не допускали к нему. Разумеется, это приводило её в бешенство, но поделать она ничего не могла. На второй день к нему потихоньку пробрался Гленн в сопровождении Тэкери Ирвикета. Новости, которые они принесли, были шокирующими. Миссис Кингсли погибла в результате несчастного случая, Алиса осталась одна перед жестоким миром. Почти сразу её взяла под свое покровительство леди Мирана, в её белоснежном обиталище, замке Ньюкасл, девушка оказалась спустя несколько часов после похорон. Гленн навестил Алису, тихо предупредив её о возможности нападения на дом. Конечно, там присутствовали слуги и дворецкий, но безопасности это не способствовало. — Я боюсь, что бумаги старика Кингсли остались в доме, — говорил Гленн, сам не свой от отчаяния и страха за кузину, — ох, только бы девочка не сунулась, куда не надо. Не нравится мне эта дамочка, герцогиня Ньюкасл. И ещё больше не нравится, что Алиса теперь полностью под её опекой. — Не тебе одному, — проворчал Илосович, пытаясь дотянуться до стакана с водой, стоявшего на тумбочке, — почему-то все считают Мирану эдаким ангелом небесным, полной противоположностью её бешеной сестрицы, но поверь мне, Гленни, такую ведьму ещё поискать! Бетси в сравнении с ней чистосердечный ангел. Слова друга побудили Стейна к действию. Гленн пробовал было вразумить его, но из этого ничего не вышло. Опасность угрожала теперь уже не только прекрасной мисс Кингсли, но и тем, кто был близок к ней и к семейству Эскоттов. За время, проведенное в госпитале, у Стейна созрел довольно странный план, в котором ему понадобилась помощь. Блэки, разумеется, был в курсе, как и Гленн с Тэком. Так же им пришлось посвятить в этот план доктора Гейтса, который ни за что не стал бы потакать больному, если бы не критические обстоятельства. На третью ночь пребывания Стейна в госпитале, произошло нечто, весьма озадачившее и напугавшее Илосовича и его друзей, и ускорившее исполнение разработанного ими плана. Некто в темной одежде и со шприцем, наполненным сильнодействующим препаратом, проник в одиночную палату, где находился Стейн под охраной Тэка. Убийца не заметил Ирвикета, который дремал, свернувшись калачиком в углу, на старом шерстяном одеяле. Он откинул край покрывала, под которым лежал Стейн, и приготовился ткнуть шприцем в плечо раненого. И в этот миг на него налетел Тэк. Всем весом своего небольшого худощавого тела Ирвикет ударил в убийцу, отбросив его к стене. Пробудившийся Стейн закричал, пытаясь встать и помочь другу, но было слишком поздно. Выронив шприц и отшвырнув Тэкери на Стейна, убийца выскочил в окно и был таков. Перетащив рычащего от ярости Илосовича во внутренний кабинет врача, его устроили со всеми возможными удобствами. Падение Тэка потревожило и без того растерзанную руку. Обезумевший от злости Стейн в бешенстве метался на самодельной постели. — Вы должны помочь мне умереть! — хрипло произнес он, сжимая в здоровой руке край одеяла и глядя на доктора мутным от боли глазом. — Само собой, не по-настоящему! — Это идет вразрез с клятвой, что я давал, потому что это очень высокий риск, — сказал Гейтс, привязывая жесткий каркас собственного изобретения, поддерживающий раздробленную руку, к торсу Стейна. — Но у нас нет выхода. Насколько я успел понять, это была действительная попытка убийства. В шприце сильнодействующий алкалоид, который должен был вам сердце остановить. Следов бы не осталось. И все же я не должен… Он закрепил застежки каркаса и провел ладонью по покрытой испариной груди Стейна. — Сейчас будет больно. Готовы? Учтите, то, что я делаю, я делаю для безопасности моей страны. И вы, сэр Илосович, вернетесь, как только все будет закончено. Он несколько неловко затянул завязки на каркасе, снова потревожив раненую руку, ставя на место расколотые кости. Было больно до изнеможения, но пришлось терпеть. Стейн теперь не дал бы пенни за собственную жизнь. Даже сейчас, под присмотром друзей не дал бы. Особенно, если бы Бетси узнала. — Я останусь, — побелевший как полотно Тэкери решительно улегся рядом с другом, — мы с Блэки будем дежурить по очереди. Блэкс, ты готов? Хаммерсмит, едва ли сомкнувший глаз за последние три дня, молча кивнул. Утром доктор Гейтс объявил, что Илосович Стейн находится в критическом состоянии. Вечером того же дня было объявлено о том, что по просьбе лорда Стейна его прах был кремирован. Стейн слышал яростные крики Ирацибеты, перемежающиеся с угрозами и рыданиями. Она никогда не умела держать себя в руках. Вслушиваясь в крики и плач, Стейн на короткий миг ощутил нечто вроде сострадания к этой несчастной сумасшедшей женщине. Но почти сразу огромное облегчение охватило его. Мертвые недосягаемы для живых. Он отныне был недосягаем для этой демоницы, справедливо прозванной Кровавой Ведьмой. Потом пришла болезненная темнота, сменившаяся духом тяжелых восточных благовоний и мягким сумраком покоев под ложем Темзы. *** Он очнулся от того, что в рот снова полился травяной настой. Рука болела, но он успел уже привыкнуть к боли, потому даже не морщился. Важнее было другое — голова его покоилась на сильной женской ладони и другая ладонь осторожно отирала испарину с его лба. Открыв глаз, Стейн с улыбкой приветствовал мисс Кингсли. — Прошу прощения, что доставил вам столько хлопот, — прошептал он, наслаждаясь теплом и прикосновениями женщины, ради которой был готов умереть. Алиса хмыкнула, смущенно покосившись на дремавшего на лавке Гленна. — Я видела вашу руку. Пожалуй, в моей картине мира и правда есть прорехи, — сказала она, осторожно опуская голову Илосовича на подушку, — вас здорово потрепали в той битве, и вы сунулись в воду спасать меня с раненой рукой, а я вместо того, чтобы поблагодарить вас, набросилась с обвинениями. Вы сможете простить меня? Стейн здоровой рукой накрыл её маленькую ладошку, лежавшую на его груди. — Простить вас? Никогда! Улыбка исчезла с губ девушки. Она попыталась убрать руку с его груди, но Стейн не позволил. — Чтобы простить, нужно испытывать обиду или злость, — сказал он, любуясь белоснежным личиком, — а я не в силах обижаться или злиться на вас, миледи. Откуда-то сбоку донесся внушительный храп. Алиса убедилась, что кружка пуста, и метко запустила ею в храпуна. Послышался довольно громкий звук соприкосновения жестянки с крепким черепом, и возмущенное ворчание. Стейн не смог сдержать смеха. — Радикальный метод. Вы всегда столь беспощадны, мисс Кингсли? — Почти всегда. Но я умею признавать ошибки, сэр Стейн. Он прижал маленькую ручку к губам. — Это вы были пилотом Синей бабочки! Мне следовало догадаться! — Я могла только так, — сказала Алиса, устраиваясь рядом и укрывая его теплым вязаным пледом, — меня никогда не отпустили бы в бой. Но с помощью изобретения отца и самолета, что он оставил мне, я могла приносить хоть какую-то пользу. Ещё когда он был жив, мы собрали прибор и установили его. Я не могла не попробовать… К тому же я бесконечно люблю небо. Стейн с улыбкой смотрел на неё, поражаясь сиянию её глаз. — Его нельзя не любить, — сказал он, — лишь те, в ком небо живет, могут понять. Я рад, что вы разделяете мою жажду полета. — Мы говорили с Гленни, пока вы спали. Я умею признавать ошибки. И умею решать математические задачки, отец научил, знаете ли, — Алиса нервно усмехнулась, — эта задачка оказалась мне не то чтобы не по зубам. Просто слишком мало составляющих уравнения. — Я соболезную вашей потере, — Стейн сжал её пальчики, — и клянусь, что не имею никакого отношения к гибели вашей матушки. Я не святой и у меня много недостатков и даже пороков, но я никогда не причинил бы вреда тем, кто дорог Гленни. А вам тем более! — Теперь я это знаю, — кивнула девушка, — но мне не стыдно за мои подозрения. Это было так сильно похоже на вас! Кто-то очень постарался, чтобы вы выглядели виновным! — Да уж, кто-то очень сильно постарался, — улыбнулся Илосович. Алиса поморщилась, и эта гримаса сделала её лицо почти детским. Стейн коснулся губами её руки. — Есть человек, которому я бесконечно доверяю, — сказал он, — это человек очень высокого ума и благородства, пусть некоторые оставляют за собой право судить его. Но я верю, что этот человек разберется в хитросплетениях безумия, которое творится сейчас. Ваши чертежи… вы говорили, что они похищены. — Увы, — Алиса ощутимо скрипнула зубами, — их похитил тот, кого описывали, как вас. — Что было в них? — тихо спросил Стейн. — Что за прибор создал ваш отец? — Особый вид гироскопа для большей маневренности самолета. Впрочем, вы видели, на что была способна моя «Бабочка», — Алиса грустно улыбнулась, глаза её подозрительно повлажнели. — С таким гироскопом самолет может устоять даже в ураган, я уже не говорю про то, что маневренность повышается на несколько сотен процентов. Попади он в руки врагов… Она замолчала, нервно сжимая руки. Стейн ободряюще улыбнулся. — Не расстраивайтесь, миледи, — сказал он как можно мягче, — кто знает, быть может, все не так уж плохо. Вы построите новый самолет, а гироскоп… — он замолчал, борясь с желанием рассказать все этой восхитительной девушке, но как-то сдержался и продолжил: — Уверен, вы сможете воссоздать чертежи. — Пожалуй, смогу, — кивнула девушка, — но толку теперь от них. Хотя, только для того, чтобы быть на равных с врагами, это будет нужно. Стейн снова прижал её руки к губам. Воистину, это была его женщина, сильная, смелая, умная и, как и он, бесконечно влюбленная в небо.