Выживая среди сильнейших

      В школу я забегала как всегда впопыхах. Джессика, устав меня ждать, махнула рукой и под ручку с Майклом пошла в класс. Я даже умилилась этой картине, пока рысцой, придерживая рукой тяжёлую сумку, бежала к зданию, а они неторопливо скрылись за поворотом кампуса. Жаль, что прозрачные стекла окон заглушают звук и они не пропустили то, как я с перекошенным лицом на бегу материлась, поминая одноклассников парой ёмких слов.       Вот чего им стоило подождать меня ещё чуть-чуть и прийти вместе со мной на урок? Да, мы бы опоздали, но ведь вместе!       Усилием воли заставила себя подавить негативные мысли по отношению к друзьям. В конце концов, логично что, если тонешь сам, не топи другого. Поэтому лучше думать, что хотя бы ОНИ не опоздали.       Таким нехитрым способом успокоившись, я ввалилась в кабинет биологии, натолкнулась на кого-то твёрдого и пружинистым мячиком отскочила, запуталась в коротких ногах и, коротко и глухо вскрикнув, приготовилась к удару об холодный пол. Но упасть мне не дали.       — Изабелла, — несколько устало, словно констатировал некий общеизвестный и оттого надоевший факт, сказал Эдвард Каллен. — И тебе доброе утро.       Вампир стоял рядом с дверью, поэтому, когда я на него натолкнулась, успел обернуться и схватить меня за локоть, удерживая от падения и прижимая к себе.       — Уф, спасибо, — я тяжело дышала после бега. От столкновения с Эдвардом, что почти тоже самое что столкнуться с бетонным столбом, взгляд у меня был расфокусированный. — Ах, да, и тебе доброе утро, рада видеть вновь.       Отлепившись от парня, я сделала несколько шагов к своему столу и несколько затравленно оглянулась. Учитель, мистер Баннер, даже не поднял взгляд от своего стола с бумагами и тетрадками.       Я незаметно выдохнула и, расправив плечи, уверенной и гордой походкой направилась на своё место. На взгляды одноклассников я не обращала внимания, только кивнула Джессике да Майклу.       Я уже села, когда Эдвард, поравнявшись с моим местом, легонько кончиками пальцев коснулся моего плеча. Никто ничего не заметил, а вот я замерла от неожиданности и неприятных ощущений, волной сороконожек, разбежавшихся под кожей от места прикосновения.       — Это ещё к чему фамильярность?! — тихо, но зло прошипела я, когда вампир уселся.       Его светлые, сытые глаза удивлённо расширились.       — Прости, если моё прикосновение было тебе неприятным, — медленно, взвешивая каждое слово, ответил парень. — Я понимаю, что… А впрочем, почему я должен чувствовать вину за то, что случайно к тебе прикоснулся? Тебе не кажется, что ты слишком драматизируешь на пустом месте?       Обычно без эмоциональное лицо Эдварда едва заметно исказилось гримасой неудовольствия.       Меня словно обухом по голове стукнули. До зуда захотелось почесать плечо.       — Так вот как я выгляжу в твоих глазах. — Мои кулаки непроизвольно сжались, и я откинулась на спинку стула, выпрямляясь.       — Я не пытаюсь тебя оскорбить, — почуяв неладное, тут же пошёл на попятную Эдвард. — Я лишь хочу сказать, что ты ведёшь себя странно и…       — Мистер Каллен, прошу вас немедленно замолчать и выйти к доске! — громкий голос мистера Баннера отвлёк нас.       Эдвард послушно встал, и я без интереса уставилась в учебник. Смотреть на него не хотелось. Почему-то в груди начали подниматься давно сдерживаемые горечь и боль. Хотелось плакать и выпить.       Огромная усталость навалилась на мои плечи. Все эти оборотни, вампиры, бандиты, поступление — всё смешалось в одну кучу.       К тому же вчера вечером пришло письмо от мамы Рене.       Она связалась с родителями Джун и те согласились передать некоторые личные вещи. Мама Рене очень старалась быть тактичной и осторожно подбирать слова, но её беспокойство прорывалось в письме чрезмерным количеством вопросов про моё самочувствие и предложениями приехать и вместе сходить к новому, супер-пупер психологу, который точно мне поможет, ведь он работает по новой собственноручно разработанной методике. Она всё ещё боится, что я наложу на себя руки или подерусь с кем-то или начну употреблять наркотики. Неспроста ведь я попёрлась на Свалку и поссорилась с наркоторговцем.       Два месяца назад для неё было шоком увидеть свою дочь поздно ночью на пороге дома. Дрожащую, в порванной одежде, с фингалом, разбитой губой и со сбитыми в кровь костяшками пальцев. И с двумя полицейскими за моей спиной.       Тихоня Белла никогда не попадала в драки, она никогда ни с кем не ссорилась, уверяла сквозь рыдания мама Рене сердобольную женщину-полицейскую. На что чуть позже женщина детектив в полицейском участке достала толстую папочку и выудила одним точным движением мою медицинскую карту.       «Что вы скажите насчёт всех этих многочисленных переломов?» — спросила она, подтолкнув к маме Рене лист с длинным списком. «Падения, — недоуменно заморгала мама, пытаясь насквозь мокрым платком вытереть слёзы. — Белла с детства часто возвращалась домой с разбитым носом или коленями. А всё из-за врождённой неуклюжести. Она же на ровном месте падает!»       Так говорила мама Рене и я с со слабым интересом слушала подробности жизни Беллы, о которой не могла знать. Почему-то эти ворошения прошлого странно успокаивали, позволяли отвлечься и не думать о смерти Джун. Помогало не плакать.       Детектив кивала, сочувственно цокала языком и, выслушав, попросила маму выйти. Я осталась наедине с женщиной-детективом и социальной работницей, которая выполняла функцию моего представителя в отсутствии матери. И являлась штатным психологом.       «Всё ли было действительно так как говорит твоя мать?» — спросила детектив. На моё недоумение она показала следующий лист. Сравнение моих травм по месяцам. По нему видно, что большая часть моих обращений в травмапункт происходила в период учебного года, меньшая — в каникулы.       Я лишь пожала плечами, безэмоционально повторив про удар мячом и амнезию. Я никак не могла взять толк почему они меня сейчас мучают? Я была опустошена и мысли вяло шевелились в моей голове, усилием воли избегая воспоминаний о Джун. Моя любимая Джун. Мертвая Джун. Изнасилованная Джун.       Слезы выступили у меня на глазах, а горло сдавило судорогой. С трудом заставила себя ответить, что на каникулы я обычно уезжала к отцу в Форкс, а там видно было меньше возможности пораниться. Социальная работница наклонилась ко мне, чтобы погладить по плечу. В её взгляде выражалось сочувствие куда больше чем в этом невинном жесте. Я не отодвинулась, хотя на задворке разума мелькнула мысль об опасности. Женская рука была мягкой и тёплой, и успокаивающей.       Она не причинит мне вреда.       Чуть помедлив женщина-детектив протянула мне карандаш и попросила обвести кружочком то время, когда я обычно проводила в Форксе.       Я так и сделала, и уже успокоившись, добавила, что данных о болезнях может не хватать, потому что папа Чарли не всегда сообщал маме Рене о каждой моей царапине.       Мне ответили, что в больницу Форкса был дан запрос и они прислали факс с выпиской из моей медкарты. Всего лишь несколько простуд и одно отравление ядовитой краской.       «Это, наверное, розовые овцы,» — я улыбнулась. Женщина детектив недоуменно посмотрела на социальную работницу, а та задумчиво склонила голову, прежде чем сделать пометку в своём блокноте.       И снова на меня выжидающе уставились, указывая на лист травм, и снова я могла лишь молчать, спешно соображая какую реакцию от меня ждут. Это было много лет назад так почему же их интересует такая банальность как старые травмы? Причём здесь вообще Белла?       И тут до меня дошло то, что увидели эти люди, далеко неглупые люди, когда копались в моем прошлом.       В школе со мной никто не разговаривает, это я поняла в первые же дни. Никто не трогает и не спрашивает даже домашнее задание не просят дать списать. В комнате и в личных вещах Беллы я не нашла ни дневника, ни каких-то фотографий Беллы с подругами. Никаких историй от мамы Рене про то как раньше Белла ходила гулять с кем-то или, может, встречалась. Она не знала, потому что их и не было.       Я тогда решила, что дело в самой тихушке Белле, молчаливой и замкнутой по характеру девочке, которой не повезло с одноклассниками. Тем более что про Форкс мне рассказывали достаточно забавных историй, про тех же близняшек и Джейкоба. В Форксе я не чувствовала себя чужой, а в школе пробыла совсем мало времени.       Лишь спустя месяц я задумалась о странном отношении ко мне, когда одноклассницы отступили от меня, стоило мне спросить про урок литературы, нужно ли брать в библиотеке книгу заранее или нам её раздадут? Тогда весело болтающие девочки просто замолчали, а одна встала и вышла из класса. На уроке физкультуры меня избегали абсолютно все. И на том же уроке физкультуры я случайно услышала сплетни курящих за трибунами старшеклассников. Про меня. Что лучше бы я все же сдохла, а не всего лишь впала в кому. Тогда я впервые задумалась, что Беллу хотели убить. Но узнать что-либо у одноклассников было сложно, а спустя месяц я познакомилась с Джун.       Она училась на два года старше меня и была печально известна своим буйным нравом. Дралась и с девушками, и с парнями. Дралась со всеми кто ей не нравился или пытался на неё наезжать.       Когда я её увидела в первый раз то почувствовала, что мы можем сойтись. Она стояла на углу школы и медленно, изящно держа в руке сигарету, курила. Словно и не школьница, что прячется здесь от учителей, а просто случайно остановившаяся здесь красотка, выкуривающая с полным правом свою сигарету.       Высокая и очень худая, со спаленными волосами и прямым, пригвождающим тебя взглядом чуть раскосых глаз, она была потрясающе красива. Меня словно зацепило крючком и я не могла отвести взгляд.       Я три раза прошлась мимо неё, а потом и вовсе обратилась напрямую, попросив сигаретку. Сердце колотилось как бешеное, а взгляд зацепился за её. Своими светлыми, чуть серебристыми в тени полуденного солнца глазами она оценивающе меня рассматривала. Затем усмехнулась, лениво потянулась ко мне и ткнула пальцем в надпись на футболке.       «Любишь «AC/DC»? Мы с тобой можем подружиться. А сигарету тебе рано ещё, малая».       Джун в школе боялись и уважали все. Настолько что моя классная руководительница вызвала меня на разговор, где выразила обеспокоенность её влиянием на мою успеваемость. Влияния не было. Я все так же хорошо училась, а вечера проводила с ней.       Леди детектив не прерывала моё погружение в воспоминания достаточно долго, чтобы увидеть смену эмоций на лице. Она бросила удовлетворённый взгляд из-под набрякших от возраста век на свою коллегу психологиню, мол, смотришь? Она смотрела, очень внимательно, и полная, унизанная тяжёлым кольцом рука невесомо скользила по листу блокнота, бисерным почерком записывая её мысли.       «Тебя травили в школе, Изабелла?» — спросила леди детектив нарочито мягким голосом.       Я лишь моргнула. До этого я могла только догадываться, что удар мячом был направленным, мне рассказали, что игра в вышибалу была приостановлена, потому что учительницу позвали на другой конец поля. Но Белле в голову прилетел мяч, да с такой силой, что маленькая Белла отлетела на метр и упала лбом об камень.       Никто не ожидал. Рассечение, гематома, обширное внутреннее кровоизлияние от лопнувшего сосуда. Все испугались, когда лужа крови под затихшей Беллой угрожающе расползлась, грозя запятнать белоснежные кроссовки одноклассниц, обступивших её. учительница не сразу поняла что происходит, когда кто-то из младших закричал: «Там девочку убили!». Потом уже она прибежала, на ходу выкрикивая угрозы хриплым голосом, растолкала учениц и перевернула Беллу на спину, лихорадочно нащупывая пульс.       Школу тогда трясли все инстанции. Ученица чуть не умерла, куда смотрит администрация? Почему на поле для игр оказался камень?! Учительницу физкультуры для старших классов уволили по-тихому, замяли дело как случайность и детскую шалость, и даже наказали одну ученицу. Когда начали разбираться кто кинул мяч, все указали на трясущуюся от страха Сьюзи Хан, наполовину китаянку. Она не стала оправдываться и лишь плакала. Когда её спрашивали зачем она это сделала, пятнадцатилетняя девочка запинаясь ответила, что просто хотела подшутить. Белла тогда чудом выжила и поэтому её мучители затаились. Сьюзи Хан перевелась в другую школу, а Изабелла молчала. Те, кто науськал Сьюзи на Беллу наверняка боялись, что по возвращению в школу их жертва перестанет молчать и укажет на настоящих зачинщиц. Но Изабелла равнодушным взглядом скользила по лицам тех, кто годами её избивал — не узнавая. А потом она вернулась с каникул из Форкса и стала общаться с известной хулиганкой, которая точно молчать не станет, если её подругу начнут третировать.       Изабелла молчала, но теперь к ней было не подойти, не рискуя поссориться с бешеной Джун.       Беллу убили собственные одноклассники. Они молча стояли и смотрели как она истекает кровью, так же как до этого годами смотрели, как её зажимают в туалете и режут одежду канцелярским ножиком, ломают нос или забирают дорогие вещи и деньги.       Смерть Джун снова подняла на поверхность моё старое дело. Теперь работала эта дотошная женщина-детектив, и расследуя дело об изнасиловании и убийстве несовершеннолетней, она подняла бумаги единственной свидетельницы, которая отчего-то упорно молчит о личности убийцы.       В день, когда меня отправили посидеть в коридоре полицейского участка со стаканом воды, с мамой Рене о чём-то долго говорила своим мягким, проникновенным голосом социальная работница.       Им так и не удалось вытянуть из меня имя. Мой побег в Форкс должен был отрезать любые разговоры. Я кричала и плакала, пока мама Рене не согласилась запретить привлекать меня в свидетели по делу о Джун. Вместо этого мама Рене начала активно узнавать о школьной жизни своей дочери.       Я не мешала. Это было безопасная для всех тема. И меня мало волновало, что ещё узнает Рене про Беллу.       Я уехала учиться в Форкс и головные боли стали преследовать меня значительно реже, как и кошмары. Надо ведь так мало, всего лишь молчать о том что я видела и слышала. И всё будет хорошо. ***       Письмо мамы Рене было очень трогательным. Даже эти строчки про нового психолога, которого она пыталась мне в очередной раз навязать, были лишь её попыткой искупить вину за все те годы слепоты. Она отчаянно хотела исправить то время невнимания, когда она ругала собственную дочь, мазая разбитые коленки мазью и наказывая за очередную потерянную в школе красивую заколку.       В конце письма мама Рене снова обещала прислать вещи Джун и рассказала, что её жалоба на администрацию школы передана в суд на рассмотрение. Дело могут переквалифицировать с хулиганства повлёкшего тяжкие телесные, на покушение на убийство.       Висок снова пронзила боль. Лучше не думать пока об этом. Мне не верилось, что кто-то виновный понесёт заслуженное наказание, как и не верила, что папа Чарли найдёт мальчишку Нортона и его осудят за нападение. Максимум дадут срок за хранение наркотиков.       Не говоря уже об наказании для убийц Джун. Это не то время, когда можно добиться справедливости предавая огласке преступление. Как я и думала, леди детектив не смогла добиться раскручивания этого дела. Судя по тому как все затихло, на них просто надавили сверху. Потому что сын министра не может сесть в тюрьму. Зачем же ломать ему жизнь из-за какой-то мелкой шлюхи из небогатой семьи? Достаточно просто уничтожить улики и запугать единственную свидетельницу.       Треск сломанного дерева привлёк внимание Эдварда. Вампир с любопытством покосился на обломки карандаша, выпавшие из моей руки.       — Изабелла?       Я перевела взгляд на вампира.       — Послушай, я вижу, что у тебя какие-то проблемы и поэтому ты так остро реагируешь на меня. Может будет лучше если ты хотя бы скажешь, что я делаю не так, чтобы я мог подстроиться?       — Подстроиться? — повторила я.       — Мне крайне непривычно общаться с человеком вслепую, — Эдвард усмехнулся и рукой взлохматил свои уложенные волосы. — Я бы хотел знать, что тебя злит.       — Почему? — я равнодушно смахнула остатки карандаша в пенал и взяла новый.       — Потому что ты мне нравишься, — он улыбнулся своей самой чарующей улыбкой и в груди у меня что-то дрогнуло.       — А ты мне нет, — ровно возразила я. Попыталась сосредоточиться на учебнике, хотя это и было трудно. Не хочу я выяснять отношения с вампиром. Когда же наступит покой?       — Изабелла, я правда хочу помочь, — Эдвард наклонился ко мне, и его холодная рука коснулась моей.       Я смотрела, не пытаясь освободиться. Ободрённый моим молчанием, Эдвард едва-едва погладил большим пальцем тонкую кожу.       — Пожалуйста не молчи, — умоляюще прошептал вампир и я подняла на него усталый взгляд.       — Эдвард, убери от меня руки, пожалуйста, я не желаю иметь с тобой или с твоей семьёй дел, ты слышишь? — как можно твёрже сказала я и он замер, так как могут только вампиры, всем телом, не моргая и не дыша. Словно окаменел. Взгляд, до этого выражающий печаль, потерял всякий намёк на эмоции.       Руку он медленно убрал.