Сломать Малфоя

      Впервые Малфой был готов помочь Поттеру, причем со всей душой, но Мадам Помфри неожиданно прервала едва начавшуюся драку в лучших традициях трагикомедии. Блондину почему-то захотелось смеяться. Щекочущий комок шевелился где-то под ребрами и всё разрастался, разрастался... И Драко засмеялся. Так смеются, когда невозможно остановиться, когда мелкие слезки копятся в уголках глаз и дыхания едва хватает. На слизеринца уставились три пары глаз.       – Мистер Малфой, что из этого вы находите смешным? – колдомедик насупилась, смотря в упор на своего пациента, но тот лишь чуть поднял взгляд, махнул рукой, а после сразу же спрятал чуть раскрасневшееся от смеха лицо в коленях и продолжил беззвучно хохотать. Не истерично, не издевательски или отчаянно, а вполне искренне. Помфри не выдержала, возмущенно запыхтела – из тугого хвоста седых волос даже выбилась одна прядь – и отправилась выгонять Поттера с Монтегрю. Последний, перед тем как уйти, краем глаза взглянул на Драко и сплюнул кровь на идеально-белый пол. Еще несколько минут Малфой смеялся, как никогда в жизни, но легкая боль в боку заставила замолчать и лишь весело фыркнуть напоследок. В голове мелькнули комичные картины того, как происходящее выглядело в глазах самой Помфри: борьба за сердце Малфоя, не иначе! Или, ещё забавней: друг пришёл защищать честь своего софакультетника от лап героя Магической Британии!        Однако, суровая реальность всё же настигла его через пару секунд веселья. Настигла, дала успокаивающих зелий и бросила укоризненный взгляд, заявив, что если так будет продолжаться дальше, то она – эта самая суровая реальность – пожалуется директору на буйных посетителей. Ещё Драко было великодушно, хоть и с попеременным ворчанием, разрешено покинуть больничное крыло сегодня вечером по настоятельной просьбе профессора Снейпа, но если ему всё ещё плохо, то он, конечно, может остаться! Только Малфой по опыту знал, что остаться не может, поэтому мрачно отказался. Медиковедьма лишь подивилась резкой смене настроения и упорхнула по своим делам, а слизеринец окончательно посерьёзнел и погрузился в размышления.        Что забыл тут Монтегрю? Зная его характер можно предположить, что просто захотел получить доступное (относительно) юношеское тело прямо сейчас, а может и припугнуть младшего Малфоя, мол, сложившаяся ситуация ничего не меняет. Меняет, ещё как. Причём в лучшую для Слизеринского Принца сторону, но квиддичистам, а особенно их капитану, об этом знать необязательно. Будет сюрприз.        Гораздо важнее сейчас грандиозный выход Поттера. В глазах Драко Малфоя герой Британии был туповатым (зачем мозги, когда грязнокровка Грейнжер всегда под рукой?), магически сильным (одарила природа идиота, как бы не хотелось признавать) и непредсказуемым соперником. Соперником. Не другом. Менять положение дел блондин не собирался, а вот лохматый гриффиндорец, похоже, после увиденного в раздевалке думал иначе. Благодетеля включить решил. Больно нужны его сочувствие и помощь! Да и чем может помочь человек, толком не знающий магического мира, а особенно его главной, пусть и малочисленной прослойки, то есть аристократии? Впрочем, сбрасывать избранного со счетов не стоит. Пригодиться.        О Теодоре Нотте, некой темной лошадке в данной шахматной партии, Малфой думать не хотел из принципа. Равносильно маранью в грязи, но пергамент, совершенно пустой пергамент, лежащий на прикроватной тумбочке, заинтересовывал. Что было в нем? Раскаянье? Объяснительная записка? Думы о былом? Попытка шантажа? Зная Нотта с раннего детства можно предположить – третье. Однако проверять Драко нерешился.        Идём дальше. Школа, судя по всему, вчерашний инцидент решила замять, хотя родителям должна была сообщить. То, почему отцу не доложили в общем-то понятно – он член попечительского совета, а Хогвартсу, с его внутренней дисциплиной, и так мало осталось. Точнее не самому Хогвартсу, а его директору. Но разве мало неофициальных источников? Всем известно, что они с Поттером якобы сотворили в раздевалке. Слизеринцам тоже, а если слизеринцам известно, то столь сладкие слухи вскоре дойдут и до их родителей. Исход понятен.        Малфой представлял, что будет с Гринграссами, узнай они о похождениях дочкиного жениха. Договор о браке с Асторией был заключен со второй беременности миссис Гринграсс и оспаривался только в нескольких случаях: смерть одного из помолвленых, резкая смена общественного положения и, как ни странно, потеря невестой невинности до брака. Считалось, что ребенок зачатый девственницей во время первого полового акта будет не только довольно сильным волшебником, но и мальчиком, то есть наследником. Однако, отбросим лирику. Гринграссы могут взбунтоваться, узнав о связи младшего Малфоя с зеленоглазым полукровкой и расторгнуть договор, сославшись на второй пункт, а именно смену общественного положения. Слухи – сильное оружие. Придется искать другой род, согласный породниться, а это практически невозможно – все давно застолблены. Да и доказывай потом, что ты не отпетый гомосексуал, а полноправный член общества «бисексуальной Магической Британии» и данный союз конечно же не бросит тень на одну из священных двадцати восьми! Можно, конечно, заключить однополый брак с тем же, например, Забини или Ноттом (Мерлин упаси!), но толку? От этого дети не рождаются, а уж споры на тему «кто из нас младший муж»... Однозначно придется просить слизеринского декана об услуге, ведь только он сможет удержать студентов своего факультета от трепания языком. И всё из-за того, что чёртовому Поттеру вздумалось заглянуть в ненужное место в ненужное время!       Драко рухнул на кровать. Сосчитал до десяти, немного успокоился и скосил взгляд на пергамент. Как там говорят магглы? «Меньше будешь знать – крепче будешь спать»? Теперь понятно, почему Малфоя частенько мучает бессоница...

***

      Гарри Поттер чувствовал себя полным идиотом, поджидая Малфоя уже который час. На что он надеялся? Возможно, слизеринец проведет в больничном крыле ещё Мерлин знает сколько времени, пусть и выглядит здоровым. Нет, всё же это Малфой должен чувствовать себя странно, а получается совершенно наоборот! В этом была его – Малфоя – раздражающая особенность. Постоянное притворство напрягает. Как они вообще живут на своём факультете, если никому нельзя довериться?       Синяк на скуле отдавал легкой, но от этого не менее неприятной болью. Помфри здорово разозлилась, отказавшись лечить «столь безбашенных мальчишек» и хлопнула дверью перед самым носом Поттера, как бы говоря о том, что тот может рядом с больничным крылом даже не появляться. До первой травмы, разумеется. Серьёзной травмы. Гарри снова потер свой синяк, поморщился и собрался уходить: из окна было видно заходящее солнце, а осенью темнеет резко, но вдруг заметил Малфоя.       Малфой, кажется, тоже его заметил, но внимания не уделил, постаравшись пройти мимо максимально равнодушно. Прямые плечи, высокомерный вид – будто ничего не произошло! Нет уж, Поттер был уперт, как баран и отступать не собирался. Им надо поговорить, а когда, если не сейчас?       – Малфой! – брюнет быстро спрыгнул с подоконника и резко схватил своего визави под локоть, будто боясь, что тот вдруг аппарирует. Гриффиндорец не знал, что делать дальше и в каком ключе вести разговор. «Ты впорядке?», «Веселый вчера вечерок был, а?», «Не хочешь объясниться?» – о, Гарри ещё в своём уме, чтобы говорить подобное.       На секунды, на какие-то жалкие секунды с лица слизеринца слетела маска: он вздрогнул, резко вырвал руку и посмотрел на Поттера затравленным взглядом. Этот взгляд был ему несвойственнен и просто не вписывался в характер, да и общий образ Драко Малфоя. Именно тогда Гарри точно понял, что не ошибся и Малфою действительно нужна помощь.       – Ну конечно, святой Поттер! – блондин поморщился, будто только что испачкал новую, невообразимо дорогую мантию или наступил на слизяка. – Защитник сирых и убогих, – он попытался пройти, задев гриффиндорца плечом, но тот преградил ему путь. Поттер начинал злиться, но старался держать себя в руках. – Уйди с дороги, иначе, клянусь, нашлю на тебя аваду!       – Нам нужно поговорить, Малфой! Я хочу помочь!       – Помочь? – парень обвел избранного взглядом с ног до головы, будто решая, сгодиться ли тот хоть на что-нибудь. Поттер почувствовал себя товаром, новой моделью метлы на витрине и собирался высказать своё возмущение, но что-то заставило промолчать. – Хорошо, Поттер. Сначала поклянись, что о том, что произошло в раздевалке и о всех наших будущих разговорах ты никому не скажешь.       – Клянусь магией, – быстро пробормотал Гарри, чувствуя, однако, что совершает какую-то ошибку. И тут же был оттеснен к нише, чувствуя спиной холодную каменную стену.       – Значит, герой, будем сотрудничать? – растягивая слова в привыной, раздражающей брюнета манере, поизнес слизеринец. Парень почему-то никак не мог сосредоточиться: лицо Малфоя слишком близко, а серые глаза поблескивали в полутьме. – Действуем по твоему плану, изображая дружбу, уважение и желание(1). Пока это всё, что от тебя требуется.       – Дружбу, уважение и желание... – бездумно повторил Гарри, а после тряхнул головой. – Объяснить мне ничего не хочешь?       – Обязательно, но не сегодня. Библиотека, семь часов вечера – оскалился Малфой, хмыкая.       – Идё... – но Поттера оборвали на полуслове. Голос был каким-то знакомым, с долей насмешки, лукавства и довольства жизнью.       – Вечер добрый, мсье. Строим тайные планы под незаколдованной пологом тишины нишей? Весьма неосмотрительно. Просвятите?       Драко вздрогнул, резко обернулся и выдохнул. Перед ним стоял последний человек, которому можно довериться.