Брак по расчёту

Тишину тёмной спальни нарушали тиканье часов, завывания ветра за окном и вновь начавшийся ливень, который так нещадно барабанил по крыше и окнам, словно хотел пробить брешь и проникнуть в тёплый дом, который давно уже погрузился в тишину. Джису, однако, не спала. Просто лежала в кровати, ворочаясь из стороны в сторону, и пыталась придумать, чем себя занять, потому что сна не было ни в одном глазу. Она могла бы позвонить Намджуну, поболтать с ним, узнать, как у него дела, но парень долгое время не брал трубку, а когда сорок минут назад, наконец, ответил, то поболтал всего-то пять минут, а потом Джису решила оставить его в покое и не мучить, так как голос у Джуна был уставший и зевал он каждую минуту. Потом Джису позвонила Дженни, с которой проговорила добрых полчаса. Та расспрашивала обо всём на свете, сама рассказывала о всех новостях, спрашивала, не достает ли её Чон, а потом грозилась, что если Чонгук её обидит, то она оторвет ему... В общем, кое-что очень ценное ему за это оторвёт. Джису, конечно, возмутилась столь кровожадному наказанию, но хохотала над угрозами Дженни знатно. Девушки быстро закончили разговор, так как Дженни нужно было учить конспекты к завтрашнему семинару, ведь она, как сама сказала, серьёзно взялась за учёбу, хотя Джису высказала мнение, что терпению преподавателя просто пришёл конец и он заставил-таки Ким взяться за ум. Дженни как-то размыто согласилась с этой версией и, попрощавшись, отключилась. Джису ещё пару минут вертела в руках телефон, прислушиваясь к уютному шуму дождя, перемешанного с мокрым снегом, а потом просто решила уснуть, но не могла и глаз сомкнуть, потому что стоило прикрыть веки, как ей чудилось происшествие на озере. Она снова и снова прокручивала в голове всё случившееся в мельчайших деталях и порой позволяла себе немного помечтать, представляя их прерванный поцелуй. Щёки у неё в такие моменты пылали, а губы сами по себе растягивались в глупой улыбке. Они с Чонгуком не виделись с тех пор, как вернулись домой. Только несколько раз мельком пересеклись на кухне, когда Джису кормила вернувшегося с прогулки дедушку. Он ей ни слова не говорил, даже не смотрел на неё, а Джису гадала и мучила себя, никак не могла понять, что она опять сделала и чем заслужила вернувшуюся холодность и равнодушие. Ей так хотелось поговорить с ним, но в то же время не попадаться на глаза. Она даже не знала, как начать разговор. И о чем им вообще говорить? О поцелуе, который не состоялся и который теперь будто бы горел на её губах и упорно не выходил из головы? Это же просто бред! К тому же, если бы Чонгук тоже хотел поговорить, разве не пришел бы сам? Он-то не из робкого десятка в отличие от Джису, которой даже страшно подумать о добровольном разговоре с ним. Ким в очередной раз проклинала свою излишнюю робость и стеснительность. Но она никак не могла себя перебороть. Одна мысль о том, что она может остаться с юношей наедине, под его колким пристальным взглядом, заставляла её покрываться мурашками, а внутри всё сжиматься от страха перед неизвестностью. Что может быть хуже страха перед разговором с небезразличным тебе человеком? Джису наверняка начнёт запинаться, краснеть, нести всякую чушь, а Чонгук в лучшем случае будет смотреть на неё со своим этим скучающим выражением лица и ждать, когда же она закончит утомлять его своим бессмысленным лепетом. В худшем случае насмешливо на неё поглядит и, не дав сказать и слова, отошлёт её, сославшись на отсутствие свободного времени. Поэтому Джису ни за что не решится на этот разговор. Будет ждать того момента, когда Чон сам сделает к ней первый шаг. Ну, по крайней мере, она ожидает этого, ведь не просто же так Чонгук сегодня себя так странно вёл. Не как обычно. И смотрел на неё тоже по-особенному. Джису не могла описать этот взгляд, но мурашки от него бегали по телу как озверевший табун лошадей. Возможно, Ким всё себе просто выдумала, и всё, что сегодня было на озере, очередная прихоть юноши, не имеющая к каким-либо чувствам никакого отношения. Но как ни странно эта мысль никак девушку не расстроила и не помешала ей всё также воссоздавать в памяти те чудесные минуты, пока она медленно погружалась в сон.

***

Жуткое першение в горле и затрудненное дыхание заставили Джису недовольно застонать и проснуться. Девушка нехотя приняла сидячее положение и схватилась за горло. Из окна лился тусклый синеватый свет, освещающий небольшой участок кровати и пола. Ким, щурясь, бросила взгляд на часы, которые показывали половину первого ночи. Джису проспала каких-то жалких полтора часа, когда плохое самочувствие дало о себе знать. Она сглотнула слюну и недовольно поморщилась, когда неприятное жжение вновь охватило её горло, а заложенный нос никак не хотел пропускать в лёгкие воздух. "Ну вот, — подумала Джису, откинув одеяло и свесив ноги с кровати. — Только заболеть ещё не хватало! " Джису натянула на ноги тапочки и пошаркала к выходу, надеясь на кухне найти аптечку хоть с какими-то лекарствами. Её плохому самочувствию явно поспособствовало непредвиденное купание в ледяной озерной воде. А всё из-за одного идиота, которого, видите ли, оскорбил её смех! Она ведь даже не над ним смеялась! Знал бы этот чокнутый, что у неё чуть сердце не остановилось от страха, когда он упал в эту холодную воду. Тогда Джису за него испугалась, а сейчас готова была ворваться в его комнату и облить нахала водой, чтобы в следующий раз у него и в мыслях не было так шутить. Но Джису сразу смекла, что после этого, она до следующего раза не доживёт. Осторожно ступая по скрипучим лестницам, Джису спустилась, наконец, в гостиную. В доме было темно, свет не горел, а дождь продолжал барабанить по крыше, но уже не так громко и агрессивно. Ким передвигалась очень осторожно, хотя понимала, что это лишнее. В доме, кроме неё, Чонгука и деда, всё равно никого нет. Родители остались у Кимов, так как внезапно начавшийся ливень не дал покинуть им дом родственников. Но Джису по привычке всё равно старалась ступать бесшумно. Добравшись до кухни, брюнетка смогла включить свет и принялась обследовать ящики и шкафчики в поисках аптечки. Прошло около пяти минут, прежде чем нужный чемоданчик все-таки нашёлся. Джису и не надеялась найти в нём хоть какие-то медикаменты, но её опасения оказались напрасными. Всё необходимое в аптечке имелось. Девушка взяла для себя только капли для носа и спрей, облегчающий боль в горле. Вернула аптечку на место и собиралась уже уйти к себе, как вдруг врезалась лбом в чью-то крепкую грудь. Ей даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто наведался ночью на кухню. Ким пролепетала какие-то извинения и отошла в сторону, пропуская молчавшего юношу на кухню. Тот, ни слова не сказав, прошел мимо неё и принялся увлечённо рыться в ящиках, как делала это Джису минутами ранее. Девушка потопталась на месте, вертя в руках лекарства, и хотела уже уйти, но остановил её хриплый кашель и тихая ругань. Ким обернулась и внимательно посмотрела на склонившегося над аптечкой Чона. Нахмурившись, он рылся в коробочках и баночках и явно не знал, какая из них ему нужна. Выглядел Чонгук ужасно. Щеки юноши были красными, глаза припухли, а носом Чон то и дело шмыгал, при этом сухой кашель никак не стихал. Купание в ледяной воде и последующая прогулка в мокрой одежде на холодном ветру сделали своё дело. Поэтому он не выходил из своей комнаты весь день. Глупый, мог бы просто сказать, что плохо себя чувствует, и Джису бы помогла. А он предпочёл молчать. Девушка уже без колебаний направилась к Чону, поставив свои препараты на столик, отобрала у него аптечку и принялась сама в ней копаться. Чонгук не предпринял никакой попытки её остановить или отобрать чемоданчик. Он неподвижно стоял рядом, опустив руки в карманы домашних брюк, и наблюдал за тем, как брюнетка достает, наконец, нужную вещь и протягивает ему. — Померь температуру, потом я подумаю над тем, как тебя лечить. Чонгук стрельнул глазами сначала на градусник в руке девушки, потом снова взглянул на неё. — Я и сам могу, не маленький. Джису поджала губы и как-то затравленно посмотрела на угрюмого парня, но руку не опустила. Снова вернулись его холодность, равнодушие и пренебрежение в голосе. Вернулся тот Чонгук, которому обидеть человека одним словом или взглядом ничего не стоит. А так хорошо с ним было сегодня, когда Чон не вёл себя, как самоуверенный придурок. Джису даже поверила в то, что теперь их общение всегда будет таким. Видимо, розовые очки пора уже снять, чтобы не видеть исключительно то, что хочется. Ей нужно привыкнуть к тому, что Чонгук не из тех людей, с которыми общение может быть лёгким и беззаботным. Сейчас он может улыбаться тебе, шутить и казаться самым обычным парнем, а в следующую минуту уже огрызаться и плеваться ядом, обжигая своим поразительно холодным и колючим взглядом. Но даже если их отношения всё время будут такими, Джису готова терпеть. В конце концов, у неё нет выбора, потому что без юноши она уже не сможет. — Я знаю, что ты и сам можешь измерить себе температуру, но лечить тебя буду я, — не терпящим возражений тоном ответила Джису и, схватив Чонгука за запястье, всунула ему в руку градусник. На лице Чона на один миг проскочило лёгкое удивление, но оно сразу же исчезло, как только парень взял себя в руки. Джису старалась не выдавать своего волнения, поэтому уверенно смотрела на него, скрестив руки за спиной. Брюнет пару секунд мучил её, испытывая на прочность своим молчанием, потом цокнул языком, развернулся и направился на выход, кинув девушке напоследок, чтобы та шла за ним. Джису заулыбалась, радуясь своей маленькой победе, схватила аптечку и поспешила нагнать супруга, который уже поднимался по лестнице. Они молча дошли до его комнаты, после чего Чонгук открыл дверь и впустил девушку внутрь. Джису по привычке оглядела обстановку, подмечая про себя небольшой беспорядок, какой обычно бывает у мальчиков в комнате. Тут в какой-то степени было даже уютно. На разобранной постели горел невыключенный ноутбук, на полу валялись спортивные шорты, которые парень быстро подхватил и запихнул в шкаф, а на тумбочке, рядом с кроватью горела лампа, являющаяся сейчас единственным источником тусклого света в комнате. Девушка топталась на пороге и украдкой смотрела на Чона, который прошёл мимо неё к своей постели, убрал ноутбук на тумбочку и прилёг на подушку, свесив одну ногу с кровати. Он засунул градусник подмышку и прикрыл глаза, облизав пересохшие губы. Джису всё также стояла возле двери и осматривала комнату на наличие какого-нибудь стула или табуретки, но ничего такого не нашла. Поэтому и стояла, как приклеенная к полу, и барабанила подушечками пальцев по пластиковой крышке чемоданчика. — Долго там торчать будешь? — негромкий, хриплый голос прошелестел в тишине, словно сухая листва. — Иди сюда, я не кусаюсь. Девушка без промедления поспешила к Чонгуку и присела на краешек кровати, которую юноша освободил для неё. Приняла из его рук градусник и озабоченно нахмурила брови, увидев, что шкала преодолела отметку тридцати восьми. Джису украдкой глянула на него, который всё также не открывал глаза и смирно лежал. Грудь его очень медленно вздымалась и опускалась, а кадык то и дело скользил под смуглой кожей оттого, что юноша каждые пять секунд с трудом сглатывал в надежде хоть немного промочить сухое неприятно першащее горло. Джису убрала градусник и полезла в аптечку в поисках нужных лекарств, которые вскоре, слава Богу, нашлись. Девушка боялась, что не обнаружит среди всех этих препаратов жаропонижающее. В такое позднее время да ещё и в деревне сложно было бы его отыскать. — Я за водой схожу, ладно? — Джису мимолётно коснулась ладонью его запястья, затем вскочила и пулей вылетела из комнаты. На обратном пути девушка захватила оставшиеся на столе препараты, а из своей комнаты стащила ещё один плед, посчитав, что лишним он не будет. Вернувшись в комнату Чона, брюнетка застала его в точно таком же положении, в каком он был, когда Ким уходила. Можно было даже подумать, что парень уснул, но тихий кашель, периодически сотрясающий его грудь, говорил об обратном. Чонгук не потрудился хотя бы под одеяло залезть. Ну прямо как капризный мальчишка, не желающий слушаться родителей! Джису вновь подошла к кровати и, растолкав юношу, протянула ему жаропонижающее и стакан воды. Тот недоверчиво глянул на них и посмотрел на девушку покрасневшими глазами, даже не думая принимать лекарство. — А ты меня часом травить не собралась? — С чего вдруг? — удивлённо воззрилась на него Джису, не опуская рук. — Не знаю, может ты отомстить мне хочешь за то, что я тебя в водичке искупал, — хмыкнул парень и зашелся в сухом кашле, отвернувшись от девушки в сторону. Джису цокнула языком и закатила глаза, опускаясь на матрас. Даже в таком состоянии умудряется травить свои глупые шутки. — Не собираюсь я тебя травить. Ты своё наказание уже получил, — заверила его девушка, наблюдая за тем, как Чонгук постепенно прекращает кашлять и вытирает запястьем капельку слюны на губе. Парень на этих словах кинул на брюнетку недобрый взгляд, выражая тем самым своё возмущение, так как на большее он не был сейчас способен. Но даже этого хватило, чтобы Ким умолкла, так как угрожающий взгляд покрасневших и горящих в темноте глаз был красноречивее любых слов. Чонгук принял из её рук таблетки и закинул их в рот, одним махом осушив стакан воды, затем вновь плюхнулся на кровать. Джису даже захотелось потрепать его по волосам и похвалить за послушание, но подумала, что после такого останется без руки. Джису хотела накрыть Чона одеялом, но тот заупрямился, как не желающий тащить телегу ослик. Ким подозревала, что юноша это делает специально, так как мимолетная насмешливая улыбка проскальзывала на его губах, поэтому дико хотела закутать его в это одеяло с головой и связать, чтобы он больше не смел мучить её своими капризами. Девушка даже вспомнила, как в детстве сама также капризничала и не желала слушаться ни маму, ни брата. А сейчас сама имеет дело с непослушным ребёнком-переростком. Вот за что ей такое наказание?! После нескольких минут борьбы и уговоров, Джису, в конце концов, не выдержала и силком натянула на Чонгука одеяло. — Только попробуй его опять сбросить, я тебя им придушу! И ты мне ничего не сделаешь в таком состоянии! — прошипела девушка и накрыла ухмыляющегося парня вторым одеялом, переведя дыхание и откинув с лица растрепавшиеся волосы. — Ух, какая ты грозная, — прошептал Чонгук и, высунув из под одеял руку, схватил брюнетку за запястье. — Я прям завёлся. Может ещё накажешь меня ремнём? Джису густо покраснела и попыталась вырвать руку, но Чонгук не отпустил и, более того, дёрнул её на себя, заставив опуститься на кровать. — Ну, вот что ты делаешь? — захныкала девушка, устало взглянув на его довольное, болезненно-румяное лицо. — Ты болен, так почему бы тебе не вести себя, как полагается больному? Чего ты опять включил свои замашки извращенца? — Мне нравится, когда ты краснеешь, — просто ответил Чонгук. — Ты так бурно реагируешь на обычные шутки, будто я перед тобой в такие моменты голым стою. Могла бы просто игнорировать, тогда, возможно, я бы отстал. — Правда? — недоверчиво протянула Джису и вновь пошевелила рукой, пытаясь освободить её из крепкой хватки. — Нет, — обаятельно улыбнулся юноша и выпустил её руку. Джису потерла запястье, недовольно поглядев на устроившегося поудобнее парня исподлобья. Тот тоже смотрел на неё, не мигая, чем заставлял Ким нервничать. Чтобы скрыть свое волнение, девушка принялась неторопливо выкладывать на тумбочку все необходимые лекарства. — Я посижу с тобой, пока температура не спадет, — тихо осведомила Чона брюнетка, не поднимая головы. Джису сейчас самой хотелось залезть под тёплое одеяло и хотя бы немного поспать. Больное горло давало о себе знать, а только что начавшаяся головная боль заставляла хмурить брови и периодически обессиленно прикрывать глаза. Но Джису сейчас ни за что бы не ушла. Ей нужно удостовериться, что температура Чонгука спала, и только после этого она сможет уйти к себе. Но только не сейчас. — Тебе нехорошо? — внимательный взгляд парня не упустил из виду слишком бледный оттенок кожи девушки и лёгкую хрипоту в голосе — Нет, я в норме, — с напускной бодростью в голосе ответила Джису и попыталась улыбнуться, но не успела даже договорить, как громко чихнула, прикрыв лицо ладошками. — Да, я вижу, — ехидно заметил юноша и, приподнявшись на локтях, приложил ладонь к её лбу. Джису дернулась, но отстраняться не стала, удивлённо воззрившись на Чона. Лоб брюнетки горел. Она всё это время плохо себя чувствовала, но всё равно возилась с ним, а Чонгук только сейчас заметил, что девушка тоже больна. — Выпей лекарство... — Да не нужно, всё хорошо, — шмыгая носом, прохрипела брюнетка и вновь чихнула, быстро отвернувшись от Чона. — Либо ты сейчас выпьешь эту гадость, либо я встану, прямо в таком виде попрусь на озеро и снова в нём искупаюсь, — грозно сдвинув брови, пригрозил Чонгук и даже откинул в сторону одеяло. — Да хорошо, хорошо! — засуетилась Джису, вскочив на ноги и принявшись укладывать парня обратно. — Выпью я лекарство, только лежи. Чонгук удовлетворенно кивнул и лёг обратно. Он внимательно следил за тем, как Джису оказывает помощь теперь себе. Ему не нравился подавленный и усталый вид девушки. Юноша даже несколько раз просил её идти лечь в постель, но та упорно отказывалась, не желая оставлять его. Чонгуку было приятно от этой чуткой заботы со стороны Ким, но в то же время он испытывал угрызения совести. Девчонка заболела из-за него, а теперь вместо того, чтобы лечить себя, крутиться вокруг него. Странная она всё-таки. И эта странность чертовски ему нравилась. Юноша так отвлекся на мысли о девушке, что позабыл о себе. Даже не чувствовал сотрясающей его дрожи, не обращал внимание ни на першащее горло, ни на раскалывающиеся виски, ни на жуткий кашель. Ему было сейчас так хреново и в то же время хорошо. Потому что она была рядом. Сидела с ним, глядела своими большущими глазами и то и дело трогала ладошкой его лоб. В такие моменты он готов был мурлыкать от удовольствия. Хотелось потереться об её теплую ладонь, прижаться к ней губами, не отпускать. А всё, что Чонгук мог делать, так это просто смотреть на неё из-под полуопущенных ресниц. — Тридцать семь и пять, — сокрушенно проговорила девушка, глядя на градусник. — Тебе нужно хорошо пропотеть. Я схожу за ещё одним одеялом. Джису поднялась на ноги, но слабый голос Чона остановил её. — Не нужно никуда ходить, — просипел парень и прикрыл на мгновение уставшие за день глаза. — Как это не надо? Тебя всего трясёт, нужно... — Иди сюда, — не дослушав, оборвал её брюнет, откинув одеяло и кивнув на свободное место рядом с собой. Джису захлопнула рот и озадаченно похлопала глазами, невольно подумав, что ослышалась. — З-зачем? — пискнула девушка, пугливо косясь на кровать так, будто по подушке ползали чёрные жирные пауки. — Мне холодно, глупая. Ты же сама сказала, что надо как-то согреться, — просипел Чонгук, шмыгая носом и щуря опухшие от насморка глаза. — Ну, так я поэтому и иду за ещё одним одеялом, — явно нервничая, объяснила брюнетка и сделала шаг назад, но юноша вдруг поднялся и ухватил её за запястье, недовольно глядя на растерянное лицо Ким. — Ты и так накрыла меня всеми одеялами, которые были в доме. Не помогает, — Чонгук дёрнул девушку за руку и заставил присесть на мягкий матрас. — И вообще, ты мне должна. — Чего? — Ким забавно округлила глаза и чуть приоткрыла рот, нервно поджимая пальцы на руке, которую до сих пор сжимал брюнет. — С какой стати? — А помнишь, как ты парочку дней назад решила прогуляться ночью по городу и попала в лапы каким-то говнюкам? — тихо прошипел Чонгук, крепче стискивая девичье запястье. — Меня тогда знатно поколотили, если ты ещё не забыла, — Джису, как назло, в глаза бросились побои, которые всё ещё яркими пятнами украшали наглую физиономию брюнета. — Поэтому прекращай капризничать и ложись. Не бойся, приставать к тебе не буду, убивать не собираюсь. Джису с трудом сглотнула и вновь покосилась на свободное место рядом с Чоном. Мысль, что ей придётся лежать с ним в одной постели, заставляла коленки подгибаться, а голос предательски дрожать. Но у неё ведь не было выбора. Чонгук болен, его колотит и ему нужна помощь. Ведь не так сложно просто прилечь рядом с ним и погреть его. Они же ничего плохого не делают. Так Джису себя убеждала и целых десять долгих секунд таращилась то на постель, то на Чона, а потом решилась. Не верилось, что она согласилась на это безумие. Сердце так колотилось внутри, что дышать было трудновато. Девушка неловко прилегла на самый край кровати спиной к юноше и поджала ноги, подложив под голову руку. Чонгук позади неё цокнул языком, закатил глаза, затем беспардонно обхватил талию девушки и притянул её к себе, прилипая всем торсом к её спине и накрывая их обоих одеялом. У Джису, кажется, даже сердце остановилось всего лишь на миг, когда она оказалась в тёплых объятиях под толстым слоем прогретых одеял. Вмиг стало просто невыносимо жарко, а дрожащее и жмущееся к Джису тело Чона добавляло градусов. Его кожа была такой горячей, что Ким чувствовала её тепло даже через слои одежды. Господи, как же у Джису колотилось сердце в этот момент. Она сжимала в руках наволочку, а нервы все натянулись как струны гитары. Девушке хотелось сбежать, чтобы хоть где-то скрыться от своего смущения, и в то же время хотелось утонуть в его руках и никогда не покидать этой небольшой, уютной берлоги из одеял. А потом вдруг что-то пошло совсем не так. Девушка широко распахнула глаза и замерла, настороженно глядя куда-то в пустоту. Румянец медленно заливал её щеки и уши, с губ сорвалось прерывистое тяжёлое дыхание. А всё из-за горячей мужской ладони, которая поползла по наволочке вверх и нагло обхватила её грудь. — Чонгук? — шепнула девушка, вцепившись пальчиками в его запястье. — Что? — хриплый, почти сонный голос раздался у самого уха Джису. — Убери руку. — Зачем? — беззаботно поинтересовался юноша, чем ввёл Джису в заблуждение. Говорит так, будто не он её сейчас так бессовестно лапает. — Она находится совсем не там, где нужно, — прошипела брюнетка и дернула его за руку, но сдвинуть не смогла. — Я обнимаю тебя за талию, так в чем проблема? — его голос просто пропитан был искренним недоумением, а Джису от этого злилась и смущалась только сильнее. — С каких пор грудь стала зваться талией?! — яростно воскликнула брюнетка и ещё раз дернула его за руку, но он так крепко вцепился в неё, что невозможно было отодрать эту ладонь. — М-м-м, так это твоя грудь? — притворно удивился парень и закусил губу, чтобы не захохотать. — Я и не заметил. — Я сейчас уйду. — пригрозила девушка и даже на локте приподнялась, всё ещё отбиваясь от рук юноши, но тот легко дёрнул её обратно и сграбастал в объятия. — А кто тебе позволит? — Чонгук обхватил её хрупкое тельце руками и прижал к себе, уткнувшись носом в её горячую шею, а руку с её груди всё же убрал. Джису ещё ворчала и ругалась на него, но вырываться больше не стала. Она спокойно лежала, уткнувшись лицом в подушку и настороженно прислушивалась к своим ощущения. Девушка чувствовала, как парня всё ещё трясёт, как он тяжело и горячо дышит ей в затылок. Грудь его сотрясалась от кашля, а ладони, которые покоились на матрасе рядом с её руками, сжимались в кулаки. Чонгуку было очень плохо, но несмотря на это он улыбался, как сумасшедший. Близость этой девчонки так странно действовала на него. Если бы юноша не был сейчас так слаб, то просто не выдержал бы этого напряжения и набросился бы на неё без раздумий, ведь она была сейчас такой тёплой, мягкой, желанной. Но пока он довольствовался только тем, что обнимал её так крепко, как только мог. Чонгук зарылся носом в волосы Ким на затылке и медленно вдохнул лёгкий цитрусовый аромат её шампуня. Она казалась ему сейчас такой маленькой и хрупкой в его руках, что хотелось прижать её к себе ещё теснее и никогда отсюда не выпускать. Его всё ещё разрывало дикое, появившееся ещё на озере желание коснуться её губ и целовать их всю ночь так, как он захочет. Но болезнь сегодня была явно сильнее, поэтому Чонгук боялся переходить на столь тесный контакт. Она и так нездорова, ему не хотелось делать хуже. Сегодняшняя ночь определённо будет самой тяжёлой и вместе с тем самой лучшей для него. Минуты шли очень медленно, а учитывая и взволнованное состояние Джису, то вообще ползли со скоростью самой медленной улитки в мире. Девушка тихонько лежала в тёплых объятиях, чуть смежив веки, и внимательно слушала громкое сопение Чонгука. Озноб постепенно начал спадать, а его дыхание становилось более глубоким и спокойным. Даже кашель немного отступил и только иногда давал о себе знать. Джису очень осторожно, чтобы не разбудить уснувшего юношу, повернулась к нему и приложила ладонь к его лбу. Он был холодным и немного влажным, что говорило о том, что температура все-таки спала. Брюнетка облегченно вздохнула, откинула со лба Чона прилипшие к нему волосы и, не сдержавшись, напоследок аккуратно провела ладошкой по его щеке. Затем свернулась калачиком и прикрыла уставшие глаза, надеясь, наконец, заснуть. Джису была абсолютно уверена в том, что Чонгук спал, но как только она отвернулась, парень приоткрыл глаза и слабо улыбнулся. Он очень долго пялился на её затылок, смотрел на еле поднимающиеся и опускающиеся хрупкие плечи и никак не выдавал себя до тех пор, пока не убедился в том, что и девушка заснула, а потом медленно накрыл тыльную сторону её расслабленной ладони и переплёл их пальцы. То ли лекарство так действовало, то ли спать безумно сильно хотелось, и Чонгук не соображал, но он улыбался сейчас как умалишённый, чувствуя её маленькую, тёплую ладонь в своей. Только после этого Чонгук со спокойной душой смежил веки и практически сразу же уснул, не заметив, как проснувшаяся девушка разглядывала их крепко сцепленные ладони.

***

Неизвестно который по счёту стакан с виски обхватывают тонкие пальцы и подносят к пересохшим губам. Парень одним махом осушает граненый сосуд и прикрывает на мгновение глаза, чувствуя, как горло обжигает янтарная жидкость. Жар охватывает и грудную клетку, живот, и даже руки и ноги, подчиняя их своей власти и расслабляя мышцы. Намджун ставит стакан обратно на барную стойку и опускает голову, сцепив руки перед собой. Музыка грохочет на полную катушку, орущая и пьяная в стельку молодежь, похожая на колышущееся под ветром пшеничное поле, извивается на танцполе, сходя с ума от оглушительных битов, алкоголя и дури, которую здесь курят все, кому не лень. Намджун не в первый раз оказывается в подобном заведении. За последние несколько месяцев парень почти каждый свободный вечер проводит здесь или же в любом другом клубе. Обычно он просто проводит время в компании общительного бармена и бутылкой хорошего виски, а потом возвращается домой. Но бывают и такие вечера, которые плавно перетекают в ночи, проведённые в чужой постели. Безликие, улыбчивые куклы без моральных принципов и личных убеждений скрашивают его одиночество, тогда как Джун желает видеть рядом с собой совсем другую девушку. Надеется ли он её забыть? Нет, даже не пытается. Намджун чувствует себя грёбаным мазохистом, когда снова и снова приперается к воротам университета и ждёт её, чтобы только увидеть. Хотя бы издалека посмотреть на неё, убедиться в том, что она в порядке и здорова, а потом свалить, чтобы не попасться ей на глаза. Словно старый, верный пёс, которого хозяин прогнал за негодность, снова и снова приползает к калитке родного дома, так и Джун вечно вертится возле неё, но на глаза не показывается. Сегодня он снова её видел. И на этот раз не одну. Она выходила из здания университета вместе с тем улыбчивым, черноволосым парнишкой. Он что-то ей увлечённо рассказывал, при этом строя рожицы и размахивая руками, а она смеялась. Так задорно, звонко, щуря глаза и прикрывая рот ладонью. Они вместе спустились по каменной лестнице и вместе пошли в сторону остановки, при этом этот мелкий гад даже не собирался отлипать от неё и продолжал что-то щебетать. Ох, Намджуну в тот момент так хотелось оттаскать этого пацана за уши и вдолбить в его пустую голову, что подкатывать к чужим девушкам нельзя. Но разве имел он права называть её своей? Разве мог просто подойти к ним и предъявить на бывшую девушку какие-то права? Это бы точно ничего не решило, а с Дженни отношения испортились бы окончательно. И вот это злило ещё больше. Ему сейчас было так паршиво, что он готов был волком выть. Ревность, злость, обида, разочарование и бессилие были теперь его постоянными спутниками. Они разрывали его, перемалывали внутренности, кромсали кости каждый божий день. Он слабак. Грёбаный трус, который ничего не делает для того, чтобы хоть что-то изменить, исправить. Его хватает только на бессмысленные подглядывание за девушкой, которая всегда принадлежала ему, и сейчас ничего не изменилось. Она по прежнему его девочка. Больше ничья. Опрокинув в себя последний стакан, Намджун бросает на барную стойку смятые купюры, подрывается с места и решительно шагает в сторону выхода, расталкивая по пути потные тела. Кто-то послушно отступает, кто-то огрызается вслед, а кто-то умудряется вешаться на него и пытается затащить в самый эпицентр безумия, но юноша вырывается и покидает, наконец, душный, прокуренный клуб. Холодный свежий воздух тут же насыщает его лёгкие и немного проветривается мозги, но не влияет на твёрдое решение парня, которое он принял минутами ранее. Намджун выискивает свою машину среди прочего металлолома и идёт к ней, на ходу вытаскивая из кармана ключи. Парень никогда не был сорвиголовой и пьяным за руль не садился ни разу, но сегодня особенный случай. Сегодня, почему-то, голова отказывается здраво мыслить, и дело вовсе не в выпитом алкоголе. Джун усаживается за руль, заводит машину и, не удосужившись хотя бы немного её прогреть, срывается с места и выезжает на трассу. Даже ночью в столице достаточное количество машин, но юноша даже не думает сбавлять скорость. Петляет по освещенной фонарями трассе, проскакивает на красный, обгоняет прочие ползущие со скоростью черепахи автомобили, чудом не задев ни одну из них, пока не останавливается возле многоэтажного дома. Быстро покидает салон и несётся к подъезду. Номер её домофона Намджун бы вспомнил даже если бы его разбудили среди ночи после ужаснейшей пьянки. Парню нужно преодолеть всего пару этажей на лифте, и вот он уже стоит у заветной двери и остервенело зажимает кнопку звонка. По ту сторону не раздаётся даже шороха, поэтому Намджун срывается и принимается колотить дверь кулаком. Ему наплевать, что сейчас он мог перебудить соседей, наплевать, что они могут вызвать полицию, чтобы усмирить буйного юношу. Нервы настолько напряжены, что парень готов вынести эту чёртову дверь. После третьего удара, раздаётся щелчок замка, и на пороге появляется испуганная, встрепанная Дженни. Она удивлённо смотрит на покачивающегося парня и нервно запахивает шелковый халат. Они молча разглядывают друг друга, а вокруг будто молнии трещат от напряжения. Джун хмуро смотрит на шатенку, кусая изнутри щёку, а та смотрит на него в ответ, но взгляд у неё какой-то напуганный, озабоченный. Неужели его ночной визит так её напугал? Намджун входит в квартиру, отчего Дженни отступает на шаг назад, и медленно закрывает за собой дверь, облокачиваясь на неё и откидывая голову назад. Затуманенный взгляд блестящих глаз буравит в девушке дыры, из-за чего она чувствует себя крайне неуютно, но старается держать маску равнодушия и холодности до конца. — Привет, — тихо, почти шёпотом произносит Джун после долгих минут мучительного молчания. — Зачем ты пришёл? — переходит сразу в наступление шатенка, скрещивая руки на груди. — К тебе. Или мне уже нельзя? — голос пропитан насмешкой и ехидством, чего раньше очень редко можно было услышать от него. - Ах, да. Я же забыл, что ты теперь не одна. Мне, наверное, нельзя здесь находиться, да? — Ты напился что ли? — вперив в него строгий, недовольный взгляд, поинтересовалась Дженни. Ей совсем не нравилось то, что Джун приехал к ней среди ночи в таком состоянии, да ещё и на своей машине. Она поняла это, когда посмотрела вниз на его руку, где всё также покоились ключи. — Ты с ума сошёл? Как ты вообще додумался в таком виде за руль сесть? Дженни злилась с каждой секундой всё больше, а внутри всё дрожало от страха и от мыслей, что этот дурачок мог разбиться на своей грёбаной тачке. А Намджун понял её состояние по-своему и вдруг рассмеялся, обнажив ровный ряд белых зубов. Он смеялся тихо, хрипло, а кадык его при этом дрожал и натягивал смуглую кожу. — Сошёл с ума, — протянул Ким, прикрыв глаза. — Да, я, блять, сошёл с ума, и причём давно! И всё из-за тебя! Последнее предложение он практически прокричал, уставившись на взволнованную девушку почерневшим взглядом исподлобья. Дженни машинально сделала крошечный шаг назад, а Джун отреагировал на него, как дикий зверь, и в ту же секунду кинулся к ней. Схватил за плечи, несильно сжав, и впечатал в стену. Шатенка с трудом сглотнула и подняла на возвышавшегося над ней, словно часовая башня, юношу напуганный взгляд. Уперлась ладонями в его часто вздымающуюся грудь и попыталась хоть немного оттеснить назад. Ей совсем не было страшно, нет. Дженни знала, что Намджун ни в каком состоянии и никогда не сделает ей больно, просто такое поведение настораживало. Она видела его таким впервые. — Я превратился в гребаного параноика, Джен, — шепнул шатен, чуть наклонившись к ней. — Я хожу за тобой, как пёс на привязи, слежу за тобой, как какой-то маньяк, ревную к этому придурку, потому что он липнет к тебе, как банный лист, — Джун шептал эти слова с каким-то надрывом в голосе, словно через силу. — Ты говоришь, чтобы я всё забыл, перестал питать надежды, но я не могу. Я, мать твою, не могу! Что ты со мной делаешь... — Намджун, пожалуйста, перестань, — Дженни пыталась говорить спокойно, даже слегка погладила его по плечу, чтобы успокоить, но тревога нарастала с каждой секундой и с каждым сказанным словом. — Успокойся и... — Знаешь что? — резко перебил её шатен и вдруг сжал в ладонях девичье лицо, зарывшись пальцами в мокрые волосы. — Срать я хотел на твоего парня! Срать я хотел на этот грёбаный цирк! Я тебя хочу, понимаешь? Как сумасшедший... Дженни закачала головой, попыталась вырваться, но не успела. Намджун притянул её к себе раньше и накрыл сухие, тёплые губы своими, обхватив тонкую талию руками. По телу девушки будто кто-то пустил разряд тока, так она дернулась. От неожиданности даже оцепенела на несколько секунд, но быстро взяла себя в руки. Шатенка крепко стиснула зубы и начала вырываться с новой силой, но Ким прерывал любые попытки сбежать или хотя бы сдвинуться. Он слишком тесно прижимался к ней, неосознанно сжимал в объятиях до лёгкой боли и не оставлял попыток пробить её барьер. Парень то ласково толкался языком в её губы, то не сильно сжимал их зубами, но Дженни не поддавалась. Мычала, толкалась, но всё без толку. Когда юноша понял, что шатенка не намерена идти ему навстречу, то применил другую стратегию, которая всегда работала безотказно. Намджун на секунду оторвался от уже покрасневших губ Дженни и сжал её запястья, настойчиво убрав их со своей груди и прижавшись к ней теперь уже всем торсом, затем вновь нашёл её губы и впился в них с ещё большим напором. Его ладони тем временем соскользнули с талии девушки, спустились вниз и нарочито медленно провели по бедрам. Дженни дернулась снова, но уже не так сильно, как до этого. Распахнула глаза и сжала широкие мужские плечи пальцами, когда Намджун нагло забрался под её халат, крепко сжал её бёдра и с каким-то грудным рыком подхватил на руки, усаживая её на себя. Дженни пискнула, машинально обхватила шею Кима руками и вынужденно раздвинула ноги, обхватив ими узкие бёдра парня, чтобы не упасть на пол. Намджун без стеснения гладил её ноги, порой забираясь за границы дозволенного, вжимался в неё с такой силой, что Ким упиралась спиной в стену почти до боли. Он выпустил её губы и впился в изгиб девичьей шеи, осыпая её быстрыми поцелуями и посасывая нежную кожу. Намджун чувствовал сладкий запах шоколада, исходивший от её неё, и с ещё большей жадностью вбирал в себя её кожу. — Прекрати, — бессвязно шептала шатенка, слабо отталкивая его от себя. — Прекрати, я не хочу... Пожалуйста... Намджун то ли не слышал её, то ли просто не воспринимал слова в серьез. Он знал, что она хочет. Чувствовал это. Дженни перестала сопротивляться, откинула голову назад, подставляя шею и ключицы под горячие губы, и тихо что-то бормотала, перебирая пальцами его волосы. А юноша буквально сходил с ума от того, что вновь имел возможность касаться её как раньше. А она так послушно выгибалась ему навстречу, даже постанывать начала, когда Ким сдернул с её голых плеч халат и приник к ним губами, свободной ладонью сжав её грудь. Невероятный жар охватил всё его тело, заставлял дрожать даже кончики пальцев. Внизу живота невыносимо начало тянуть, а горячее гибкое тело, которое Джун держал в руках, распаляло пламя ещё сильнее. Парень вновь нашёл её приоткрытые губы и жадно приник к ним, на этот раз не встретив сопротивления. Дженни сама втянула его язык в рот и что-то глухо простонала, прильнув к его вздымающейся груди. Она дрожала в его руках, как тростника на ветру, горела изнутри в адском пламени и чувствовала, как вся выстроенная ею стена, все её запреты и убеждения горят в этом огне вместе с ней. Девушка не ведала, что творит, да и не хотела об этом думать. Какая разница, если ей уже не удастся всё это прекратить. Она не сможет, да и Ким не позволит, потому что всё слишком далеко зашло. Они оба не выдержат, если не закончат начатое. Дженни не отпускала его губы, позволяла жадно и немного грубо себя целовать и дрожащими руками стягивала с его плеч куртку, которая после нескольких попыток всё-таки соскользнула вниз и шлёпнулась на пол. Намджун будто этого и ждал. Он поудобнее перехватил её, оторвал от стены и вслепую побрел по коридору, шаря руками по стенам. Даже в стельку пьяный и с закрытыми глазами Ким сумел найти нужную комнату. Ввалился в тёмное помещение, чуть не грохнувшись вместе со своей ношей на пол, и добрался до кровати, опускаясь на неё и усаживая девушку на свои бёдра. Дженни поёрзала на своём месте, вызвав тихий стон Джуна, затем с трудом разорвала поцелуй, чтобы стянуть с него кофту. Намджуну было так жарко, что он с облегчением выдохнул, когда плотная материя освободила его. Дженни огромными глазами разглядывала его и медленно водила ладонями по его груди, опускаясь всё ниже и ниже. Джун видел, как горят её глаза в темноте. О, этот жадный блеск он ни с чем не спутает. А ещё говорила, что не хочет. Девушка легонько толкнула его в плечи, заставляя лечь на спину, оседлала юношу и склонилась над его лицом, вновь целуя. Она ловко сплетала их языки, шумно выдыхала, когда Джун кусал её губы, а потом игриво зализывал оставленные мелкие ранки, гладила его плечи, руки, грудь, подтянутый живот и всё, до чего могла дотянуться, пока парень сжимал её бёдра почти до синяков и еле сдерживался, чтобы не разорвать чёртов халат, который мешал ему коснуться столь желанного тела. Шатенка нарочито медленно ёрзала на нём и подставляла шею под его губы, но когда её ладонь медленно прошлась по его животу, добралась до брюк и резко дернула за кожаный ремень, Ким не выдержал, схватил её и ловко перевернул на спину, подминая под себя. Дженни охнула от внезапно придавившей её тяжести, а потом охнула во второй раз, когда Намджун резко распахнул её халат и ловко стянул его, обросив куда-то на пол. Дженни тяжело дышала, раскраснелась и кусала губы в нетерпении, пока парень несколько долгих, как ей показалось, мгновений рассматривал её. Она мысленно молила его не медлить и приступить к делу, потому что сердце уже разрывалось внутри, а кровь бешено кипела в венах, пульсируя в висках и мешая ей чётко видеть любимое лицо. Дженни обхватила шею парня руками и притянула к себе, завлекая его в глубокий и до дрожи в коленках жадный поцелуй. Намджун, кажется, совсем слетел с катушек. Он полностью опьянел, и никакой алкоголь не сравниться с этими губами и мягкими руками. Она словно дразнила парня, когда легонько царапала его живот прямо рядом с пряжкой ремня или будто бы случайно тёрлась животом о его пах. И когда в очередной раз она цапнула низ его живота, Джун перехватил её руки, прижал их к кровати и вдруг прервал поцелуй. Ким недовольно застонала, но в следующую секунду резко вдохнула и выгнулась в спине, когда юноша начал одаривать пылкими поцелуями её обнаженную грудь, а потом и дрожащий живот. Он снова и снова проводил влажные дорожки от её живота к шее, пока не добился таких нужных ему стонов. Дженни извивалась под ним, шептала что-то, кажется, даже ругалась и несколько раз позвала Кима по имени. Джун нарочно мучил её, блуждал руками по всему её разгорячённому телу и страстно, глубоко целовал, отнимая у неё кислород и перекрывая к нему доступ. Ким уже избавился от всей своей одежды не без помощи Дженни, а сейчас стягивал с неё последнюю мешающую им вещицу. Он ловко развёл её ноги в стороны, сцепив их на своей талии, и резко толкнулся бедрами вперёд, сорвав с губ девушки недовольный стон и шипение. Видимо, Джун уж слишком грубо и несдержанно вошёл в неё и ненароком причинил дискомфорт. — Прости, — прошептал юноша и попытался загладить вину ещё одним, более нежным толчком, так, что Дженни с силой вцепилась в него и довольно выдохнула ему на ухо. Намджун закусил губу от разом нахлынувших ощущений и старался держать себя в руках, но очень скоро сорвался. Пьянящие чувства удовольствия, жгучего животного желания и радости охватили его все вместе и унесли на своих волнах в открытое море, где он с удовольствием утонул в первые же секунды. Толчки становились всё более быстрыми и рваными, дыхание тяжёлым и горячим, а стоны девушки уж слишком громкими и возбуждающими. Дженни хваталась за всё, что попадалось ей под руки, нещадно впивалась ногтями во взмокшую горячую спину юноши, судорожно хватала ртом воздух, ловила его губы каждый раз, когда он целовал её раскрасневшееся лицо и подмахивала бедрами ему навстречу. Дженни с такой силой сжимала его в своих объятиях, что даже руки сводило. Она боялась, что это очередной сон, хрупкая расплывчатая фантазия. Боялась, что стоит ей открыть глаза, как он исчезнет. Просто испарится и оставит её наедине с уже осточертевшими слезами и гнетущим одиночеством. Намджун чувствовал, как она цепляется за него, словно утопающий за спасательный круг, как тихонько всхлипывает между стонами, как бессовестно выкрикивает его имя при каждом резком толчке. Он целует её так отчаянно и глубоко, почти до боли в губах, комкает в руках то простыню, то её мокрые волосы. Не может насытиться, не в состоянии остановиться. И даже когда девушка кончает, Джун не прекращает двигаться, вдалбливая её в кровать. Кровь бешено несётся по венам, пульсирует в висках, обжигает, как кипятком. Становится просто невыносимо жарко, а напряжение и сладкое, болезненное томление достигают своего пика, взрываясь перед глазами ярким фейерверком. Намджун с еле слышным стоном кончает и тяжело опускается на дрожащее под ним тельце, изо всех сил стараясь не раздавить девушку. Он смотрит на неё сквозь пелену перед глазами и медленно убирает с её влажного лба прилипшие к нему пряди волос. Губы Дженни приоткрыты, веки опущены, а грудь тяжело и медленно вздымается, соприкасаясь с горячей кожей юноши. Она настолько измотана, что даже не в силах открыть глаза. И даже то, что Джун всё ещё не покинул её тело, не сильно беспокоит шатенку. Она не думает о последствиях этой мимолетной слабости точно так же, как и Намджун, который уткнулся лбом в её тёплую шею и щекотал своим дыханием кожу. Он тихо что-то шептал, поглаживая Дженни по щеке, но та уже не в силах была что-либо услышать.

***

Первое, что почувствовал юноша, когда проснулся, был легкий, едва уловимый аромат шоколада, исходивший от подушки, в которую он уткнулся лицом. Ему даже не нужно было открывать глаза, чтобы понять, где он. Всё ещё свежие воспоминания о прошедшей ночи мелькали у него перед глазами, как быстро сменяющие друг друга картинки, и даже раскалывающаяся от боли голова не так сильно докучала ему сейчас. Не открывая глаза, Намджун протянул руку и провёл ладонью по месту рядом с собой. Вместо тёплого, мягкого тела, он нащупал холодную, смятую простыню. Парень распахнул глаза и сонно огляделся по сторонам. Небольшая уютная спальня была освещена мягким солнечным светом, проникающим сквозь задёрнутые шторы, отчего царил приятный полумрак. На памяти Намджуна эта комнаты, как и вся квартира, всегда была опрятной и убранной. Дженни не терпела беспорядка, поэтому бдительно следила за чистотой в своей обители. Однако сейчас в чистенькой спальне царил небольшой бардак, состоящий из разбросанной повсюду одежды и небрежно валяющегося на полу пледа. Намджун принял сидячее положение, попутно прикрыв свою наготу одеялом, и потер заспанное, опухшее после вчерашнего вечера лицо, затем бросил взгляд на мерно тикающие на стене часы, которые показывали половину девятого утра. Юноша вылез из-под одеяла и принялся шарить по полу в поисках своей разбросанной одежды. Кое-как наспех натянув её, Ким вышел из спальни и, бесшумно ступая по светлому паркету, побрел к кухне, откуда исходил ароматный запах кофе. Подошёл к открытой двери и замер на пороге, оперевшись о дверной косяк и сунув руки в карманы брюк. Дженни стояла к нему спиной у окна, скрестив руки на груди и облокотившись плечом о стену рядом с подоконником, заставленным всевозможными растениями в горшках. Она рассеянно поглаживала пальцами здоровенный зелёный лист какого-то непонятного цветка. Лицо её было скрыто за занавесом длинных волос, и рассмотреть его не было возможности. Намджун простоял так несколько минут, рассматривая девушку с головы до ног, потом легонько постучал костяшками пальцев по двери. Дженни едва заметно дернулась и повернула голову, наградив юношу хмурым, усталым взглядом. За слоем косметики Намджун разглядел её чуть припухшие, красные глаза. Словно она плакала всю ночь. Киму сразу стало не по себе. Неужели, она плакала из-за него? Из-за его ночного визита, который закончился постелью. — Ты плакала? — Намджун сразу перешёл к делу, потому что в голове уже начали зарождаться нехорошие догадки. Возможно, ночью он перешёл границы, сделал что-то не так. Дженни по пустякам никогда не плакала. Девушка несколько секунд смотрела на него, и по её взгляду нельзя было понять, о чём она думает. Она развернулась к нему, всё так же держа руки на груди и чуть наклонила голову в сторону. — Нет, я не плакала, — твёрдо заявила Ким, сверкнув глазами. — Я же вижу, что плакала, — спокойно заметил юноша. Ему бы хотелось сейчас подойти ближе, обнять, прижать к себе. Он хорошо чувствовал её настроение, всегда мог найти правильный подход. Дженни порой ведёт себя, как задиристый ребёнок, огрызается, дуется. Кто-то бы подумал, что в такие моменты её нужно просто оставить в покое, дать побыть наедине с собой и успокоиться, но Намджун знал, что это не выход. Дженни ненавидела одиночество. Она часто говорила ему, что не любит оставаться одна, что стены в доме всегда на неё давят. Поэтому у парня был свой способ успокоить шатенку. Он просто её обнимал. Крепко, сильно. Так, чтобы раздраженная девушка не смогла вырваться. Дженни в такие моменты сначала уворачивалась и отпиралась, но потом сдавалась и прижималась к нему так сильно, будто хотела раствориться в нём. Она была похожа на волчонка, впервые отозвавшегося на ласку. Но сейчас был не совсем тот случай. Девушка была напряжена. Настолько, что он мог буквально потрогать это напряжение, похожее на натянувшийся до предела канат. И Джун сильно сомневался, что сейчас сможет её успокоить. — Ты из-за меня плакала? — вновь начал парень, скрестив свой мягкий взгляд с её жёстким и острым. Дженни на этих словах усмехнулась и часто заморгала, отводя взгляд куда-то в потолок. — Из-за тебя... Да у меня теперь привычка всё время из-за тебя плакать, — голос девушки звенел от сдерживаемого негодования. Она пока держалась. — Успокойся, слышишь? — очень осторожно начал Ким, делая шаг вперёд. — Давай поговорим, наконец, нормально. — Ты уже всё мне тогда сказал, — ядовито шикнула Дженни, сузив по-кошачьи глаза. — И я это прекрасно усвоила. — Дженни... — Ты ведь получил, что хотел! — оборвала его шатенка, гневно сверкнув глазами. — Трахнул — так теперь свободен! Для этого же нужны потаскухи! Намджун дернулся, как от пощечины, когда последнее слово слетело с её губ. Оно глубоко вонзило свои гнилые когти ему в грудь и беспощадно рвало на части, а разочарованный, гневный взгляд Дженни, которым она ввинчивалась в его лицо, служило солью, которою ему сыпали на свежую кровотачащую рану. Этим ужасным словом он кинул в неё в сердцах там, в Англии. Тогда у неё был такой же взгляд. Разочарованный, полный боли и страха. Словно он ей этим словом, как ножом, сердце вырезал. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, качала головой в неверии, а слёзы сами по себе бежали по красным щекам. Спустя секунду Намджун понял, что сказал. Он ужаснулся, выглядел так, будто собственными руками убил человека. Потом сделал нетвёрдый шаг вперёд, хотел что-то сказать, но не успел. Дженни стремительно развернулась и стрелой выскочила из квартиры. Намджун кинулся за ней следом, звал её, умолял остановиться, но она будто не слышала. Бежала так быстро, как только могла, словно малейшее промедление стоило бы ей жизни. Слёзы застилали глаза, дороги было не разобрать, но она всё равно бежала. Бежала, пока кто-то не схватил её за руку и не остановил. Дженни была в каком-то трансе, не понимала, что происходит, не видела ничего вокруг, но голос она узнала. И когда Намджун развернул её к себе лицом и сжал плечи, девушка взвилась, как уж на сковородке, вырвала руку и отпустила парню такую пощечину, что оставила у него на щеке царапины от своих ногтей. Намджун невольно разжал руки, и Дженни вырвалась. Она целый день бродила по городу, как сомнамбула. Ничего не чувствовала, кроме тупой боли, разъедающей грудь, кроме горячих слёз, которые без остановки текли по обветренным щекам. Люди оборачивались на странную девушку, даже несколько раз предлагали помощь, а она не слышала. Проходила мимо и шла всё дальше и дальше, пока в голове звенели отголоски этого слова, произнесённого устами самого дорогого и любимого человека в её жизни. Они всё смотрели друг на друга, и тишина эта давила на обоих, как огромная скала. Наконец, Дженни первая сдалась и отвернулась. Прикрыла на секунду глаза, глубоко и тяжело вздохнув, затем уже устало посмотрела на парня. — Уходи, — совсем тихо проговорила девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Джен... — Намджун шагнул вперёд и так печально посмотрел на неё, что шатенка чуть было не разревелась. — Нет, — она выставила перед собой руки, заставив юношу остановиться. — Уходи, пожалуйста. Намджун колебался, кусал губы и не знал, что ему делать. Он не должен сейчас уходить, не должен. Но нужно. Дженни сейчас как бочка с порохом. Небольшой огонёк, и всё взлетит к чертям. Поэтому нужно пока отступить. Но только сейчас. Намджун мысленно пообещал себе, что ещё обязательно поговорит с ней. Чего бы ему это не стоило. Парень кивает, опускает взгляд и разворачивается к шатенке спиной, направляясь на выход. Пара секунд, и слышится хлопок входной двери, а потом тишина. Звенящая, гнетущая, медленно окружающая со всех сторон. Девушка прислушивается к этой пугающей тишине, потом медленно оседает на пол, откидывает голову на стену и прикрывает глаза, молча пуская по щекам дорожки слёз.

***

Очередной день пролетел в этом тихом и умиротворённом месте буквально незаметно. Оглянуться не успеешь, а уже наступил вечер. Яркое, но не греющее солнце медленно скатилось за горизонт, окрасив небо и облака в яркий апельсиновый цвет и вскоре уступив место на небосводе сгущающейся ночи. Там, высоко-высоко со своих чертогов глядели вниз редкие звёзды, робко подмигивая всем тем, кто устремил на них свой взгляд. Их света было недостаточно, чтобы разгонять темноту, как это делала луна, поэтому выглядели они немного печальными. Хорошая была ночь, спокойная и поэтому сон к Чонгуку не шёл. Он стоял у открытого окна в тёмной кухне, задумчиво смотрел на иссиня-черное небо и неспешно затягивался сигаретой, распространяя вокруг себя серый, ядовитый дым. Прохладный ветер, проникающий через открытое окно, быстро рассеивал его, а заодно помогал немного проветрить мозги. Так Чонгук пытался успокоиться и попытаться, наконец, собрать мельтешащие в голове мысли в кучу. Пытался хоть на секундочку перестать думать о мелкой девчонке, которая категорически отказывается покидать его голову. Да он и сам не особо-то старался её прогнать. И как вообще можно это сделать, если она всё время мельтешит перед глазами? Утром, днем, вечером, а в его фантазиях даже ночью. Особенно сильно повредила его самоконтроль минувшая ночь, проведённая в одной постели с Джису. Чонгук возбудился даже когда не в силах был что-либо делать из-за высокой температуры, что уж тогда говорить о его состоянии, когда он немного пришёл в норму. Юноша проснулся среди ночи весь мокрый из-за двух одеял и живой грелки под боком, но проблема была даже не в этом. Его возбужденное достоинство упиралось ей прямо в бедро, а девушка при малейшем движении касалась его, отчего Чонгук чуть ли не на стенку полез от такого безвыходного положения. Он поскорее выбрался из её объятий и отодвинулся на приличное расстояние, благо, большая кровать это позволила. Парень долгое время пялился в потолок, кусал губы и старался вообще не смотреть на свернувшуюся в клубочек девушку. Думал о всякой ерунде, но только не о том, где и когда его терпение, наконец, иссякнет. Теперь он действительно был похож на чокнутого извращенца, которым Джису его считала с первых дней знакомства. И чтобы не подвергать себя ещё большему искушению, Чон отвернулся от неё и попытался заснуть. Болезнь ещё не отступила, поэтому вскоре ему удалось отключиться и проспать почти до двенадцати часов. Когда Чонгук проснулся, Джису рядом уже не было, поэтому он с облегчением выдохнул и лениво повалился обратно на кровать. Все последующие часы юноша только несколько раз вышел из своей комнаты, но и это не ограничило его от общества жены. Джису каждый час заглядывала к нему, измеряла температуру, вливала в него лекарства и крутилась вокруг парня, как мать вокруг своего ребёнка. Кстати, в этот же день вернулись домой и родители, поэтому Джису в компании матери успела замучить его своей заботой. Чону чудом удалось убедить их, что ему уже лучше и волноваться так не стоит. Джису сразу поняла, что беспокоить юношу больше не нужно, поэтому своими стараниями и уговорами увела СонДжи, а Чонгук остался, наконец, один. Всё свободное время он, конечно же, посвятил работе. В этом Чон был похож на отца. Трудоголик до мозга костей. Парень даже не сомневался, что отец сейчас занимается тем же самым в тайне от мамы. Это занятие полностью поглотило Чона, и он сумел-таки отвлечься на что-то, что не касалось Джису. Когда Чонгук закончил дела и оторвался от своего ноутбука, то с удивлением уставился на окно, за которым уже давно стемнело. Часы показывали двенадцатый час, а дом погрузился в тишину и глубокий сон. Было бы хорошо, если бы и Чон лёг спать, но сил в нём было ещё предостаточно. Юноша решил размять затёкшие конечности, и отправился первым делом на кухню. Поужинать он не успел, хотя Джису, кажется, заглядывала и звала его в столовую. Он рассеянно отказался и попросил не мешать, после чего его действительно оставили в покое. Так он и оказался здесь и уже почти час торчал у окна. Не хотел отрывать глаз от неба, ведь сегодня оно было поразительно притягательным, да и душная комната вконец ему осточертела. Но даже в такое время и в таком месте его покой оказался нарушен. Тихие, лёгкие шаги раздались из темноты коридора, заставив его оторваться от созерцания неба и горизонта, а следом в кухню медленно вплыло нечто маленькое и лохматое. Оно подкралось к холодильнику и попало под синеватый свет небольших светильников, приделанных к висящим на стене полкам. Девчонка его не заметила, и Чонгук насмешливо ухмыльнулся, ещё дальше отступая в тёмный угол. Он задумчиво наклонил голову, выпустил изо рта струю дыма и заинтересованно пробежался взглядом по маленькой фигурке. Огромная, до невозможности растянутая футболка мешком свисала с неё, прикрывая пижамные шорты и оголяя одно плечо. Девушка всё время поправляла его ворот, но он всё равно сползал, демонстрируя острое плечо, половину лопатки и тонкие, хрупкие ключицы. Чонгук тяжело сглотнул, уставившись на этот открытый участок белой кожи, а потом с трудом оторвал от него взгляд и спустился ниже. Мешковатая футболка мешала рассмотреть все прелести её изящной фигуры, но не могла скрыть стройные белые ноги. Юноша медленно окинул уже потемневшим взглядом сначала нежный изгиб бёдер, потом острых коленок, худых икр и тощих лодыжек, с красиво выпирающими костяшками. Чонгук прикрыл глаза и медленно выдохнул, но успокаиваться было уже поздно. Нужно же было такому случиться, чтобы Джису пришла на кухню именно сейчас в этой своей... грёбаной футболке. Если она сейчас же не уйдёт, то Чон плюнет на всё и просто завалит её на стол, где зацелует до смерти и покажет, как сильно её хочет. Всё бы закончилось хорошо, и девушка спокойно ушла бы к себе, если бы не мимолетное неосторожное движение Чонгука, которое Ким, видимо, уловила боковым зрением. Джису стремительно развернулась, заметила высокий тёмный силуэт в самом углу комнаты и порывисто схватилась за сердце, шумно выдохнув и прикрыв глаза. — Господи, — прошептала брюнетка, нервно загребая пятерней волосы и откидывая их назад. — Как ты меня напугал... Что ты здесь делаешь? — Воздухом дышу, — коротко ответил юноша и выдохнул дым уже второй по счету сигареты. Джису невольно засмотрелась на зажатую в тонких длинных пальцах тлеющую сигарету. Юноша поднес её к губам и затянулся, втянув щёки до ямочек, потом задрал голову и выпустил серый дым из ноздрей. Чон вновь посмотрел на брюнетку и быстро облизнул пересохшие губы. Джису не нравился запах сигарет и не нравились вообще эти отвратительные штуки, которыми люди добровольно отравляют себя, но сейчас она так засмотрелась на это зрелище, что невольно подметила про себя невероятную притягательность парня в эту самую минуту. Чонгук видел, как она смотрит, поэтому, когда поймал её взгляд, больше ни на минуту его не отпускал. Не позволял отвернуться или опустить голову, просто смотрел, прищурив из-за дыма глаза. — А ты почему не спишь в такое время, солнце? — просипел Чон, струсив пепел в пепельницу ловким движением пальца. — Детское время давно закончилось. — Я... — Джису запнулась на мгновение и нервно сжала в кулачке подол футболки. — Да я пить захотела, а тут ты... — брюнетка помолчала и быстро поправила ворот растянутой вещи, когда юноша стрельнул взглядом на её голое плечо. — Не знала, что ты куришь. — Я и не курю, — Чонгуку потушил сигарету и сунул руки в карманы, прислонившись к стене. — Так, балуюсь иногда. Хорошо расслабляет. Хочешь попробовать? Парень вдруг протянул ей пачку и испытующе заглянул в глаза, ожидая реакции. Джису посмотрела на сигареты, недовольно скривилась и покачала головой. — Не хочу тащить в рот эту гадость, — брезгливо скривив губы, ответила брюнетка, покачав головой. Чонгук довольно улыбнулся и спрятал пачку обратно в карман. — И правильно. Не люблю курящих девушек. Юноша как-то странно посмотрел на неё, растянув тонкие губы в усмешке. Он хорошо держался и никак не выдавал своего состояния, хотя поводов сорваться было много. Вот зачем она всё время поправляет этот ворот, если ткань всё равно сползает? Это только привлекает его внимание и медленно, кирпичик за кирпичиком разбирает его стену самоконтроля. Она словно маленькая птичка, попавшая в засаду и не ожидающая нападения, но стоит ей дёрнуться, как она попадёт в лапы хищника, который только поджидает момент. Малейшее неосторожное движение, ещё один томный взгляд из-под ресниц — и их обоих больше ничего не спасёт. — Ладно, — вздохнула девушка, опуская голову. — Я пойду, не буду мешать. Джису развернулась, качнув густыми волосами, и пошла к двери, но сбегать было поздно. Клетка захлопнулась, и жертва осталась с хищником наедине. — Стой. Джису замерла, так и не повернув ручку двери, за которую держалась. Горло жутко пересохло, а дыхание участилось. Она не поворачивалась, но чувствовала цепкий взгляд на себе. — Подойди сюда. Не приказ — просьба, сказанная таким тихим голосом, словно ветер донёс его издалека. Джису медленно развернулась, выпустив ручку, и неспешно направилась к Чонгуку под его пристальным, внимательным взглядом. Остановилась всего в трёх шагах и неуверенно взглянула исподлобья. Он смотрел на неё так, будто пытался до мельчайших подробностей запомнить каждую черточку её лица. От этого взгляда всё внутри так сладостно сжималось и трепетало, будто чья-то тёплая ладонь проникла к самому сердцу и мягко заключило его, похожего на крошечную, хрупкую, трепещущую птичку, в тёплое кольцо. Стоит приложить чуть больше усилий, и его можно легко раздавить. Но оно настолько доверчивое, что не способно думать о каких-либо угрозах. Спокойно себе стучит в его руках, греется в тепле и нежности и ликует от того, что попало туда, куда так долго и отчаянно рвалось. Чонгук отлипает от стены и в пару шагов преодолевает разделяющее их расстояние. Осторожно берёт в ладони её лицо и поднимает, заставляя смотреть себе в глаза. — Я сейчас кое-что сделаю, но ты меня ни о чём потом не спрашивай, — юноша погладил пальцами её щеки и зарылся ими в мягкие волосы. — Пообещай, что не будешь задавать вопросов. Джису закивала, тихо шепнув "Обещаю", но стоило этим словам слететь с её губ, как парень пылко прижался к ним, сразу же вдавив девушку в себя. Он поочередно провёл кончиком языка сначала по верхней губе, нижней, потом по ровному ряду белых зубов, при этом медленно оттесняя её назад. Джису растерялась и неожиданно даже для самой себя приоткрыла рот, впуская настойчивый язык внутрь, и обвила руками талию парня, вцепившись дрожащими пальцами в его футболку. Чонгук издал нечленораздельный звук, похожий то ли на стон, то ли на рык, когда Джису прижалась к нему грудью, животом, бедрами и всем, чем только можно. Она неумело отвечала на поцелуй и так робко ласкала его язык, что Чон почти потерял рассудок. Её тёплые ладони гладили его спину, а потом плавно перешли на грудь. Джису приложила руку туда, где обезумевшее сердце отбивало дробь, и подобно крошечному дефибриллятору посылала разряды тока по его мышцам. Чон с трудом отстранился, подхватил Джису на руки, как пушинку, и усадил перед собой на стол, вновь находя её влажные, призывно приоткрытые губы. Девушка от неожиданности тихо ахнула и случайно уронила на пол какое-то блюдо с фруктами. Шум наверняка мог разбудить весь дом, но кому какое дело до этого? Юноша так горячо и страстно целовал брюнетку, словно её губы были для него, как капля ледяной родниковой воды для страдающего от жажды путника. Обнимал так крепко и нежно, будто боялся, что она может исчезнуть. Чонгук не узнавал самого себя. Он так сильно нуждался в этой девчонке, что становилось страшно от одной только мысли, что она может исчезнуть из его жизни. — Чёрт, какая ты сладкая, — прошептал Чон, когда оторвался от неё и скользнул губами в сторону, рассыпая по нежной щеке, до сих пор помеченной синяком, быстрые поцелуи. Руки Чонгука бессовестно забрались под футболку брюнетки и обжигали голую спину слишком откровенными касаниями. Его губы продолжали порхать на её коже, не оставляя без внимания ни одного участка. Скулы, щёки, губы, подбородок, снова губы, очередное жаркое сплетение языков, шея... Слишком откровенно, слишком тесно, слишком жарко, слишком хорошо. Парень нещадно терзал нежную шею, оставляя на коже яркие, горящие огнём, лепестки, оттянул ворот футболки и провёл языком по острому плечу, свободной рукой пройдясь по голому бедру. Джису жалобно всхлипнула и зарылась пальцами в его удивительно мягкие волосы, откидывая голову назад и подставляя её под требовательные губы. Что же она творит? Позволяет так развязно себя целовать, разрешает ему трогать себя там, куда раньше не позволила бы даже смотреть. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй подобен клейму, которое останется с ней на всю жизнь. Ведь больше никому и никогда в жизни она не позволит так себя касаться, больше никогда не захочет видеть рядом с собой кого-то другого, кроме него. Всё её нутро, каждая клеточка, всё кричало о том, что она принадлежит ему. Больше никому. Чонгук целовал её ключицы, когда медленно начал задирать футболку вверх, скользя ладонью по плоскому животу девушки. Вся ситуация выходила из-под контроля, здравый смысл отключился, как и мозги, уступив место только вырвавшемуся на волю желанию и инстинктам. Юноша подхватил её под коленями и придвинул к себе ещё ближе, прижав к своему паху. Он постепенно наседал на брюнетку, заставляя её прогибаться в спине всё сильнее и сильнее, до тех пор, пока она почти не легла на стол и из последних сил цеплялась за его плечи. Чонгук обвил её талию одной рукой, другую положил Джису на затылок и в очередной раз приник к её рту, с силой втягивая её горячий язык. Джису шумно выдохнула и вдруг игриво провела кончиком языка по его небу, при этом случайно подалась вперёд и внезапно ощутила, как нечто твёрдое упирается ей во внутреннюю сторону бедра. Джису распахнула глаза и испуганно замерла, боясь пошевелиться. До этого спокойно дремавшее смущение вдруг проснулось и окрасило её щеки и уши в яркий розовый цвет. Девушка будто сейчас поняла, к чему всё идёт, а когда юноша начал оттягивать резинку её шорт вниз, то окончательно пришла в чувства и, не подумав, схватила его за запястье, останавливая дальнейшее движение. Чонгука этот жест, кажется, немного привёл в чувства. Он медленно убрал свою руку и прервал поцелуй с негромким, мокрым звуком. Они оба тяжело дышали и смотрели друг на друга опьяневшими от страсти и только что испытанных эмоций глазами. У брюнетки заметно дрожали руки, а глаза блестели в темноте, как две звёздочки. Чонгук выпрямился и потянул девушку за собой, пытаясь окончательно оклематься от этого сладкого, пьянящего дурмана, который без предупреждения ударил ему в голову. Осознание того, что он чуть было не взял Джису прямо на этом столе, обрушилось на него огромной, разрушающей волной и ещё сильнее распалило в нем желание продолжить начатое. И даже мысль о том, что родители могли их застукать, совсем не беспокоила его. Он не думал о такой ерунде в тот момент, когда пытался стянуть с неё одежду. Чонгук вытащил руки из-под футболки брюнетки, на последок мягко погладив пальцами её живот. Джису смотрела на него то ли с волнением, то ли с каким-то ожиданием. Она сама не понимала, чего ждет, но глядеть не переставала. — Ты ведь обещала ни о чем не спрашивать, помнишь? — юноша опять обнял её горящее личико ладонями и прижался своим лбом к её лбу. Джису кивнула, обхватив пальцами мужские запястья. — Тогда сдержи свое обещание, потому что я вряд ли отвечу на твои вопросы. Я, блять, сам ни черта ещё не понимаю. Девушка снова кивнула и не почувствовала никакого разочарования. Ей самой не хотелось ни о чём спрашивать. Достаточно было того, что он сейчас вот так смотрит на неё и, кажется, улыбается. Достаточно было его теплых пальцев, нежно ласкающих её щеки и шею, и приятно саднящих губ. — Вот и хорошо. Возвращайся в свою комнату, солнце, — Чонгук в последний раз шумно чмокнул её губы и отстранился окончательно, вновь отходя к окну. Он старательно прятал от девушки выпирающий бугорок на штанах, но она всё равно заметила. Невольно опустила туда взгляд на одно мгновение, потом покраснела и соскочила со стола, стремительно направившись к выходу. По пути она ни разу не обернулась, потому что на лице играла такая счастливая улыбка, что Чон обязательно посмеялся бы над ней, если бы заметил. Ну, а что Джису ещё остаётся делать, если всю её распирает от пережитых эмоций и окрыляющего чувства эйфории. Кожа у неё горит, губы горят, всё внутри горит, однако не горят те самые бабочки, о которых все толкуют. Они радостно порхают внутри, лаская своими бархатными крылышками, и ликуют вместе с ней. Невероятная нежность просыпается в недрах её души и рвётся наружу, к тому, кто без труда завладел её наивным, податливым сердцем, и сейчас она больше не боится доверять его юноше. Теперь она уверена, что отдала его на сохранение в надежные руки, способные по-особенному одаривать теплом и защитой.