Брак по расчёту

Уже привычная барабанная дробь тугих капель, играющих свою по-осеннему грустную, но не менее чарующую мелодию, встретила проснувшуюся в чужой постели девушку, которая, к собственному удивлению, проспала до половины десятого утра и даже не заметила, как хозяин комнаты ещё несколько часов назад осторожно высвободился из её объятий и покинул дом, оставив её совсем одну. Джису минут пять лежала в кровати, даже не думая подниматься, и крепко стискивала в своих объятиях подушку, вдыхая исходивший от неё знакомый и уже полюбившийся аромат дорогого парфюма Чона и его шампуня. Она впервые за столь долгое время выспалась и не видела ни одного сновидения, которые всегда утомляли её и заставляли просыпаться разбитой и усталой, и это несмотря на то, что вчерашний день выдался просто ужасным. Джису подозревала, что виновником её здорового сна был именно Чонгук, который сначала половину ночи сторонился её, ютясь на самом краешке постели, а потом просто сгреб её в охапку и использовал как подушку и одновременно грелку. Даже удивительно, как они смогли заснуть в одной постели. Девушка думала, что глаз не сомкнёт рядом с человеком, который вызывал в её душе самую настоящую разрушительную бурю доселе неизведанных эмоций, а также была уверена в том, что и Чонгук не уснёт с ней в одной постели после того, что между ними случилось. Однако брюнетка даже подумать об этом не успела. Она начала тонуть в глубокой, сладкой дрёме, как только её голова коснулась подушки, а тихий, похожий на кошачье мурлыканье голос юноши вскоре усыпил её не хуже любого снотворного. Джису даже сейчас не хотелось вставать и покидать эту комнату, но планы на сегодняшний день настойчиво давали о себе знать, постепенно растормашивая её сонное сознание. Девушка выпустила подушку из своих объятий и вылезла из-под одеяла, рассеянно оглядываясь по сторонам, словно пытаясь найти хозяина комнаты, который, по-видимому, давно упорхнул на работу. Ким поднимается на ноги и уже хочет заправить за собой постель, как вспоминает, что за Чонгука это обычно делает горничная. А если её здесь всё ещё нет, то он наверняка предупредил её и просил не заходить в его обитель. Девушка постаралась быстрее заправить довольно большую кровать, а потом покинула комнату и направилась к себе, лениво шаркая тапочками. Её осиротевшая минувшей ночью комната встретила Джису весьма удручающей обстановкой, усиленной льющим как из ведра дождём за окном. Она плотно прикрыла за собой дверь и, не глядя по сторонам, стянула с себя пижаму, бросив ту на кровать. Прихватила полотенце и юркнула в ванную комнату. Сонливость всё ещё одолевала брюнетку и не позволяла хотя бы нормально открыть глаза, но тёплые тугие капли, хлынувшие на девушку сверху, мигом разбудили её и взбодрили, а вместе с пробуждением пришло и лёгкое волнение, связанное с предстоящей встречей с отцом. Вчера Джису так и не удалось с ним увидеться, и в глубине души она тогда почувствовала некое облегчение. Ей даже почему-то стало стыдно от этого чувства, но оно всё равно никуда не пропало. А сегодня этой встречи никак не избежать, отчего брюнетка испытывала мандраж и пыталась всячески себя успокоить. Спустя двадцать минут Джису покинула ванную комнату и, обтирая волосы полотенцем, нехотя подошла к шкафу с одеждой. Она только вытащила джинсы, как телефон на прикроватной тумбочке пискнул, требуя к себе внимание хозяйки. Девушка отложила приготовленную одежду на постель и взяла телефон, вглядываясь в горящее на экране оповещение о пропущенном звонке Чонгука. Лёгкая улыбка мигом расцвела на её слегка румяном после душа лице, и брюнетка немедля перезвонила, присаживаясь на краешек кровати. — Только не говори, что я тебя разбудил, — бодрый голос раздался на том конце провода, взбодрив девушку ещё сильнее. — Нет, не разбудил, — ответила Джису, рассеянно теребя выбившуюся белую нитку на своём полотенце. — А почему ты тогда не брала трубку? — Я была в душе… — Ммм, в душе? — перебил её юноша, повторив за ней мечтательным, тихим шёпотом. — Как жалко, что меня рядом не было, я бы обязательно присоединился. Ты там сейчас в одном полотенце сидишь? Ох, моя фантазия так разыгралась, солнце! Я прям возбудился… — Чонгук, — смущённо пролепетала брюнетка, прикрывая красное лицо ладонью и беззвучно посмеиваясь. — Что? — подражая тону Джису, спросил Чон, и Ким готова была поклясться, что он сейчас ухмыляется именно так, как обычно это делает, когда хочет её смутить. — Мне позволительно, вообще-то. Ты вчера так жёстко меня отшила, что я полночи заснуть не мог. Можно мне хотя бы пофантазировать? — Ты неисправим, — сокрушенно покачав головой, ответила Джису, откидывая мокрые, свесившиеся на лицо пряди. — Так зачем ты звонил? — Ах да, точно, — юноша цокнул языком и начал уже более серьёзным тоном. — Ты сегодня на свои пары идёшь? — Нет, я уже не успею. А что? — Тогда заезжай через час ко мне, и мы вместе поедем в больницу. Ты же с отцом хотела увидеться, а тебя вчера не пустили. — У тебя разве нет никаких дел, — поинтересовалась брюнетка, принявшись разглаживать ладонью ткань постельного белья. — Да нет, — юноша тихо шмыгнул носом и пошуршал какими-то бумагами на фоне. — Это отец просил заехать утром и кое-что проверить. А мог бы сейчас нежиться с тобой в постели, а может и не только… — Я буду у тебя через час, — перебила его Джису, прервав весьма откровенные фантазии Чона, который их даже не скрывал. — Ладно, жду, — парень притворно-печально вздохнул, вызвав у девушки ещё одну беспричинную улыбку. — Пока. Чонгук повесил трубку, а Джису ещё минуту смотрела на потухший экран, задумчиво кусая губу и пытаясь хотя бы отдалённо представить грядущую встречу с отцом и их разговор. Что она ему скажет, как нужно будет себя с ним вести и как её вообще встретит родитель. На объятия или хотя бы улыбку Джису не рассчитывала, потому что знала, что отец таких нежностей не любит, и даже в далёком детстве крайне редко он мог обнять своих детей. Ей бы хватило одного лишь взгляда и спокойного приветствия. Так девушке было бы легче и привычнее. Джису откинула телефон, закрыла ладонями лицо, на секунду прикрыв глаза, и медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Как же странно она, наверное, выглядела со стороны: глупая трусишка, боящаяся встречи с родным отцом. Но разве могла брюнетка что-нибудь с собой поделать? Можно ли спокойно себя чувствовать и непринуждённо вести себя рядом с человеком, с которым её отделяет огромная пропасть многих лет холодности, отчуждения, равнодушия и непонимания? Джису будет очень тяжело, но ведь выбора у неё нет. Каким бы ДжинХо не был, он всё равно её отец, родной человек. Ему как никогда нужна поддержка близких, нужно знать, что его семье на него не наплевать. Никто не заслуживает быть одиноким и брошенным при живых родственниках. Этот аргумент действует безотказно и немного притупляет и успокаивает неприятно вздрагивающее сердце. Девушка спрячет свою неуверенность и постыдное нежелание встречи с отцом и твёрдой походкой войдёт в больничную палату, где, возможно, тоскует и мучается в одиночестве и отчаянии вечно холодный и собранный мужчина, внешне всегда казавшийся своей дочери несгибаемым, сильным и выносливым, а на деле оказавшийся самым обычным человеком, которому тоже не чужды слабости и горести человеческого бытия.

***

Мерное тиканье настенных часов, доносящийся снаружи тихий бубнёж офисных работников, изображающих в присутствии будущего начальника работу в поте лица, и рёв дождя, гудение и шум кишащего суетливыми, похожими на трудолюбивых муравьёв людьми, города заполняли просторный, светлый кабинет директора, в котором всегда царила особая, умиротворяющая аура, не исчезнувшая отсюда даже несмотря на вечно взволнованных и нервных работников, которые носятся за дверью, как кометы с кипами ужасно важных и требующих внимания начальства бумаг. Они обычно не решаются беспокоить всегда хмурого, хамоватого, но блестяще знающего своё дело сына их директора, который в скором времени займёт место отца, однако сегодня эти внимательные к деталям и жадные до сплетен и занятных историй работники заметили необычайно спокойное и даже немного приподнятое настроение парня, который за всё утро ни к кому не придрался и ни одному человеку не сделал всегда справедливые замечания, касающиеся обычно зазевавшихся на рабочем месте офисных таракашек. Юноша даже взгляда не кинул на обратившихся к нему свои взгляды людей, равнодушно кинул приветствия и скрылся в кабинете отца, напоследок попросив своего помощника принести ему кое-какие бумаги. С тех пор Чонгук не покидал кабинет, ни на что не отвлекался и исправно выполнял просьбу отца, сосредоточенно изучая документы, полностью отдавшись своему делу, и только один раз он позволил себе отвлечься на звонок девушке, которую ранним утром оставил одну в своей комнате. Чонгук прилежно исполнял свой долг около полутора часов, а когда, наконец, закончил, отложил аккуратную стопочку изученных от корки до корки бумаг и расслабленно откинулся на спинку кожаного кресла. Юноша прикрыл глаза, поёрзал на месте, ища удобную позу, и затих, вслушиваясь в приятную тишину, нарушаемую уже привычными звуками жизни. В нос ему бил тонкий, едва ощутимый аромат сигар и дорогого мужского парфюма, который исходил от массивного отцовского кресла, за долгие годы верной службы впитавшего родные запахи, которые всегда шлейфом тянулись за мужчиной. Этот запах всегда нравился Чонгуку, и в далёком детстве, когда брюнет даже до стола не дотягивался, таким мелким он был, парень имел привычку проскальзывать в домашний кабинет отца, забираться к нему на колени и прижиматься к его груди, с упоением вдыхая дымчатый, капельку горьковатый, но безумно приятный аромат, который исходил только от одного человека на свете. Полюбившийся с детства запах пропитал здесь не только кресло, но и весь кабинет вместе со всем его содержимым: массивный рабочий стол из дубового дерева, который за несколько лет ни капельку не утратил своего прекрасного лакированного блеска, небольшие кожаные диванчики, на которых они с отцом частенько спали, когда оставались в здании на ночь и ленились ехать домой, занимающие всю стену справа книжные шкафы с забитыми тяжеленными книгами полками. Отец любит читать и занимается этим каждую свободную минутку, из-за чего приходится довольно часто пополнять домашнюю библиотеку. Дедушка такой же. Его тоже Чонгук за всю жизнь почти ни разу не видел без какого-нибудь затертого, старого томика. Юноша открывает глаза и, оттолкнувшись ногами, делает круг вокруг своей оси. Взгляд цепляется за мутный, пасмурный пейзаж за большими панорамными окнами, которые прекрасно освещают всё помещение без каких-либо светильников и лампочек. Дождь агрессивно и громко барабанит по стеклу так, словно пытается пробить острыми, тугими каплями дырочки и проникнуть в тёплое помещение. Город, отдающий желтоватым светом, порождаемым уличными фонарями и фарами машин, погряз в мутной дымке из-за ливня и только иногда вспыхивал и содрогался из-за оглушительных раскатов грома. Ужасная погода. А родителям и деду ещё ехать в такой потоп. Нервно пожевывая губу, Чонгук ещё несколько секунду разглядывал возвышающиеся над городом здания, скрытые за каплями извергающейся с неба влаги, потом развернулся и схватил телефон. Палец заскользил на экране и быстро набрал номер матери. Они должны были уже выехать, ведь Чон отправил к ним водителя ещё ранним утром. Трубку сняли после первого же гудка, и раздался родной материнский голос, сопровождаемый тихим шелестом ливня. — Мам, вы уже выехали? Всё нормально? — Чонгук старался скрыть нотки волнения в голосе, но от его внимательной к деталям мамы трудно что-либо утаить. — Нет, сынок, не выехали, — разочарованно проговорила женщина. — В такой ливень не решились. Скорее всего, приедем завтра. — Правильно, лучше переждите там. — А у вас как дела? — СонДжи тут же перескочила на другую тему, а Чонгук уже предсказал грядущий вопрос. — Как там Джису? — С ней всё хорошо, — вспомнив о девушке, юноша кинул взгляд на наручные часы. Она должна была уже вот-вот подойти. — И с её отцом тоже. Прости, что не позвонил вчера, я заснул как только добрался до постели. — Значит, всё обошлось? — суетливо затараторила женщина, затем что-то неразборчивое прошептала отцу. — Да, худшее позади, — Чонгук помассировал пальцами висок, рассеянно разглядывая ползущую минутную стрелку на часах. — Не всё так серьёзно. — Ох, ну хорошо. Вы сегодня собираетесь в больницу? — А как же. Джису скоро подойдёт, и мы... Не успел парень договорить, как раздался робкий стук в дверь, из-за которого пришлось извиниться, прервать разговор и отложить телефон. Он просил не беспокоить его, поэтому секретарша отца вряд ли бы посмела просто так отвлекать его от работы, которую он уже закончил. — Да? — кинул брюнет, не меняя расслабленной позы, и продолжил изучать потолок, рассеянно постукивая пальцами по обтянутому кожей подлокотнику. — Господин Чон? — дверь приоткрылась и в щель просунулась маленькая, тёмная головка секретарши. — К вам можно? Чонгук кивнул, выпрямился, положив руки на стол, и подхватил изученные минутами ранее бумаги. Девушка нервно поправила пухленькой ручкой огромные круглые очки на переносице, поудобнее перехватила какую-то папку и проскользнула в кабинет, тихо прикрыв за собой дверь. Она, почему-то, тяжело дышала, переминалась с ноги на ногу и каждую секунду заправляла выбившиеся из высокого строго пучка волосы. — Что случилось, секретарь Ли? — парень кинул взгляд на пунцовые по-детски пухленькие щёки своего работника и позволил себе сдержанно улыбнуться. — Где пожар? У вас такой вид, будто вы там армию сдерживали. — Почти, — выдохнула секретарша и возмущенно сдвинула бровки, сверкнув своими тёмными глазами. Чонгук оторвался от созерцания напечатанных символов на бумаге и непонимающе посмотрел на пыхтевшую от недовольства брюнетку. — Что там? — Господин, к вам там рвётся какая-то девушка уже десять минут. Я её не пропускала, говорила, что вы заняты, а она закатила истерику! — в порыве эмоций секретарь Ли даже папкой своей взмахнула. — Грозилась пожаловаться вам и добиться моего увольнения. Чонгук сначала несколько секунд удивлённо хлопал глазами, ошарашено глядя на секретаря, потом, взяв себя в руки, раздраженно выдохнул и, прикрыв ладонью глаза, покачал головой. Всё внутри просто кипело от возрастающего с каждой секундой гнева на наглую, глупую девку, которая посмела прийти сюда и качать свои права. Чонгуку даже спрашивать не нужно было, он и так знал, что за самоуверенная особа додумалась припереться к нему на работу. Несколько дней от неё не было ни слуху, ни духу, и Чон о её существовании даже не вспоминал, так сильно он забылся в компании своей застенчивой и улыбчивой жены, а сейчас как снег на голову свалилась. Откуда-то прознала, что он снова в городе, и вновь ухватилась за возможность прилипнуть к нему, как жвачка к волосам. Не отдерёшь, как ни старайся. Только если с клоком волос выдернуть. Юноша с силой стиснул челюсти так, что желваки заиграли, и глубоко и часто дышал, раздраженно раздувая крылья носа. Он ненавидел, когда кто-то пытался насильно лезть в его жизнь, стать её частью, стать к нему ближе, а МинДжи именно это и делала. Из своей блядской шкуры вон лезла только бы привлечь внимание парня, присвоить его себе, чтобы потом с гордостью хвастаться перед своими легкодоступными и пустоголовыми подружками, жадными до чужих денег, что она отхватила себе лакомый кусочек, что сумела повторить судьбу героини из всем известного фильма "Красотка". Вот только действовала она неправильно, избирала не те методы. Изначально поставила перед собой цель выгрызть побольше денег, а ещё лучше — просто стать частью жизнь юноши, который по собственной тупости и похоти упал в яму с ядовитой гадюкой, готовой в любой момент обернуться вокруг его шеи и вгрызться ядовитыми клыками в плоть и пульсирующую артерию. Только для этого обворожительная бестия наточила свои коготки и уже больше месяца скреблась ими в его дверь, пытаясь проскользнуть на запретную территорию. — Господин Чон, так что с ней делать? — тоненько пропищала секретарь Ли, настороженно следя за кипевшим от злости парнем, боясь сделать лишнее или сказать. — Пусть войдет, — глухо проговорил Чон, хрустнув пальцами. — И эти бумаги с собой забери, — протягивает девушке стопочку документов, которые чуть не порвал в порыве гнева. — Отдай их господину Юну, он знает, что с ними делать. — Да, хорошо, — брюнетка принимает протянутые бумаги, неловко кланяется и плетется к выходу, но будущий директор вновь её окликает. — Моя жена должна подойти с минуты на минуту, — Чонгук поднимается с кресла, поправляет закатанные рукава чёрной рубашки и поворачивается к окну, сунув руки в карманы брюк. — Встреть её и приведи ко мне. Сама она не сориентируется. — Сделаю, — тихо совсем выдыхает брюнетка и, кинув последний взгляд на прямую спину юноши, покидает его кабинет. Чонгук всего на несколько минут остаётся один, и всё это время непрерывно пялится в окно, пытаясь вернуть себе самообладание и спокойствие, чтобы не оторвать глупую голову МинДжи, когда она войдёт, а ведь руки так и чешутся. Хотят вцепиться в мягкие завитки её волос и хорошенько встряхнуть, как нашкодившего котёнка, чтобы вдолбить в пустую девичью башку, что ему перечить нельзя. Если он сказал, что больше не хочет её видеть, значит она должна исчезнуть, испариться, провалиться сквозь землю, в конце концов. Но нет же, эта упертая сучка всё равно не оставляет попыток добиться своего. Честное слово, Чонгуку порой кажется, что была бы воля МинДжи, она бы его и изнасиловала где-нибудь в подворотне, такая она похотливая стерва. Пока юноша буравит залитое дождём окно хмурым взглядом, дверь за его спиной открывается, и в кабинет бесшумно проскальзывает изящная фигурка в бежевом пальто. Чонгук не оборачивается, но чувствует, что она смотрит, сверлит его затылок хитрым прищуром кошачьих глаз и скорее всего ухмыляется. А Чон бесится. Не смотрит на неё, но всё равно лютует от одного её присутствия, от лёгкого запаха её духов, пощекотавших его ноздри. Не хочет даже смотреть на её слишком кукольное и идеальное личико, за которым скрывается самый настоящий демон, поэтому предпочитает наблюдать за устроившими догонялки на стекле дождевыми каплями. — Может, повернёшься ко мне, милый? — приторно щебечет МинДжи и стягивает с плеч пальто, отбрасывая его на диван. — Я не намерена говорить с твоей спиной. — Тогда проваливай, потому что я тоже не намерен говорить с тобой, — грубо обрывает её парень, увлечённо вглядываясь в пейзаж туманного города. — Ох, как грубо, — девушка цокает языком, закатив глаза, и заправляет немного влажную каштановую прядь за ухо. — Я девушка, вообще-то, можно бы было проявить уважение. В конце концов, я на тебя всё ещё в обиде из-за того, что ты сделал тогда в клубе... Паясничает, наверняка сейчас насмешливо улыбается, притворяется обиженной, хотя кому, как не Чонгуку знать, что таким жёстким сексом эту дьяволицу уж точно не заденешь. Она любит грубости, он это знает. Юноша не выдерживает и разворачивается. Смотрит на дующуюся МинДжи со смесью иронии, отвращения, ненависти и холодного равнодушия. Так хочется стереть эту обиженную мордашку, не видеть больше надутых, как у капризного ребенка, пошлых губ, не смотреть в её карие ледяные глаза, в которых уже очень давно вымерли искорки искреннего счастья, веселья и жажды жизни. МинДжи стойко выдерживает ровно минуту колючий и нагоняющий страху взгляд Чона, а потом сдаётся. Расплывается в привычной слащавой улыбке, вновь смотрит расслабленно и как-то зазывно. Перестала на него "дуться", как ни в чём не бывало обошла рабочий стол отца и уселась на его край, закинув ногу на ногу. Чонгук внимательно за этим проследил, и ни одна мышца на его лице не дрогнула, а внутри всё просто взорвалось от гнева и уже кипело от сдерживаемых порывов столкнуть охамевшую в край девку с отцовского стола и выкинуть вон из здания под проливной дождь. Но здравый смысл пока держал его в узде и не позволял вести себя, как животное даже по отношению к МинДжи. — Почему ты такой нервный в последнее время, а? — изучая свой маникюр, спрашивает шатенка, покачивая ногой в изящной туфельке. — Вроде бы из отпуска вернулся, а такое чувство, что с каторги. Что с тобой делает эта девчонка? — МинДжи поднимает взгляд и вдруг медленно растягивает губы в змеиной улыбке. Окидывает его взглядом с головы до ног, кусает губу, а Чонгук уже понимает, что у неё на уме. — Всё ещё не раздвинула перед тобой ножки? Сказано с таким ядом и презрением, что Чону кажется, будто эти слова могли бы обжечь ей глотку. А взгляд у неё как у голодной волчицы: бешеный, жадный, лютый. При этом выражение лица совершенно спокойное, всё такое же симпатичное, белое, гладкое, как у фарфоровой куколки. И вот это пугает. А у Чонгука уже зубы скрипят так, что готовы покрошиться друг об друга, так сильно она его злит. Словно пытается разворошить осиное гнездо, будто бы хочет почувствовать на себе его злость. И юноша к этому близок. Уже почти на грани, но не позволяет себе сорваться из-за гнилого языка этой стервы. МинДжи даже не представляет, в какой именно форме на неё может обрушиться его гнев. Бывало, что Чонгук действительно на ней срывался, вот только делал это по-другому. И шатенке это нравилось. Так сильно, что она порой специально его провоцировала, чтобы потом вопить под парнем в постели, пока он вытрахивал из неё душу. А он и велся, позволял собой якобы манипулировать, потому что ему это было нужно. Своеобразная взаимовыгодная сделка. Сейчас же другое дело. Отвращение к этой особе и слепая ненависть убивали в нём всякое желание на какую-либо близость, подавляли его инстинкты. Ему не хотелось к ней прикасаться, говорить с ней, видеть её. Чонгук ещё никого так сильно не ненавидел. — Почему ты молчишь? — наивно выпучив глаза, удивилась шатенка и будто бы не замечала грядущую бурю, готовую вот-вот на неё обрушиться. — Неужели я права? Чонгук снова промолчал и теперь уже с какой-то жалостью посмотрел на МинДжи, чьи глаза горели каким-то маниакальным весельем и удовольствием. Он смотрел так, как смотрят на расплющенного таракана, который всё ещё шевелит лапками и усиками и пытается уползти вместе с вылезшими наружу внутренностями. — Какого хрена ты пришла? — убийственно тихо проговорил юноша и сжал кулаки в карманах, когда шатенка начала ёрзать своей обтянутой короткой юбкой задницей по столу. — Что за вопрос? — притворно возмутилась девушка, махнув маленькой ладонью. — Конечно же, с тобой хотела увидеться. И, признаюсь, выглядишь ты не очень. Шатенка покачала головой, придирчиво окинув его внимательным взглядом. Остановилась на лице Чона да так и замерла, рассеянно постукивая ногтем по деревянной поверхности стола. — Какого черта ты терпишь эту фригидную малолетнюю сучку? — после нескольких секунд молчания вполне серьёзно спросила МинДжи, скрестив на груди руки. — Она ведь не нужна тебе, и ты ей не нужен. Если пытаешься добиться её только из-за спортивного интереса, то зря теряешь время, — Чонгук на этих словах беззвучно хмыкнул и прислонился спиной к окну, чуть наклонив голову в сторону и внимательно вглядываясь в хищный прищур накрашенных глаз. — Я таких девочек как облупленных знаю. Всегда до последнего тянут, чтобы не терять марку, а когда, наконец, прыгают в койку, то их от полена-то и не отличишь. Зря только время потратишь. МинДжи замолчала, ожидая хоть какой-нибудь реакции на свои слова, но встретила всё такой же жёсткий и безэмоциональный взгляд. Чонгук её будто бы не слушал, хоть смотрел внимательно, выжидающе. И МинДжи продолжила, желая расковырять больную мозоль, забросить семя сомнения и недоверия в слишком импульсивное сердце юноши, заставить по-другому взглянуть на его ненаглядную девчонку, которую шатенка успела возненавидеть всем сердцем хотя бы из-за того, что мелкая сучка имеет возможность называться его женой, даже если и формально. — Под тебя её насильно подсунули, плату взяли, а она ещё и характер свой показывает, — презрительно скривившись, прошипела МинДжи и так сжала кулачки, что больно впилась ногтями в ладони, потому что всё никак не могла добиться нужной реакции. — А ты возишься с ней, как с ребёнком и боишься её пальцем тронуть. Самому не надоело сюсюкаться? Чонгук смотрел на завистливую ведьму секунду, две, три, и видел в её глазах то, чего раньше не доводилось встречать — отчаяние. Горькое, жгучее, болезненное и безумное отчаяние, которое растворялось в её стеклянных, тёмных глазах, въедалось в его кожу через её взгляд и отравляло. Ему было жаль МинДжи, но отвращение и ненависть отступать не желали, всё так же кипели и бурлили где-то в груди, заставляли его хмуриться и кривиться. Парень оттолкнулся от стены и неспеша подошёл к оживившейся девушке. На лице загадочная улыбка, глаза больше не смотрят зло и строго, движения расслабленные, шаг пружинистый, как у дикого кота — просто само спокойствие и доброжелательность. МинДжи с толикой удивления и радости посмотрела на него, поёрзала на своём месте, якобы случайно задрав и без того короткую юбку, облизнула нижнюю губу и втянула её в рот, прикусив зубами. Она ждала дальнейших действий, зачарованно смотрела в слишком выразительные и красивые для парня глаза и чувствовала, как от бурлящей прежде злости не оставалось и следа. Она утекала, как песок сквозь пальцы, и уступала место пульсирующему в животе горячему желанию оказаться в жарких сильных объятиях, почувствовать грубые касания его ладоней, попробовать на вкус его жадный, жёсткий поцелуй. Рядом с этим человеком МинДжи превращалась из самоуверенной и грубоватой стервы в жалкую тряпку, готовую в любой момент начать пресмыкаться перед юношей, чтобы заслужить хотя бы его мимолетный взгляд. Она впервые испытывала подобные чувства к мужчине и вполне могла назвать их любовью, вот только человек этот оказался с ней настолько жесток, что каждый раз причинял ей боль колким словом, заставлял завидовать той девчонке чёрной завистью, потому что не МинДжи сумела подобрать ключик к его загадочному и страстному сердцу, а именно она. Мерзкая серая мышка, не заслужившая даже находиться в одном помещении рядом с ним. Шатенке было так невыносимо от этой мысли, но волком выть её заставляло твердое осознание того, что у неё нет шансов. Она не сможет стать для него той, кем стала эта девочка. За всё то время, что девушка провела с Чонгуком, она успела его немного узнать, изучить и была уверена в том, что такой парень, как он, никогда не захочет скреплять себя узами брака с кем бы то ни было, никогда не остепенится, не полюбит, потому что это совсем ненужное и жалкое чувство. Эта любовь. В ней, на самом деле, мало хорошего. Она заставляет быть от кого-то зависимым, нередко причиняет жуткую боль, учит человека лгать, извёртываться, чтобы как-то добиться внимания предмета воздыхания или же удержать его рядом. Радости она не приносит, но люди всё равно о ней мечтают. Надеются однажды испытать это чувство, даже если потом в груди на месте сердца останутся одни угольки. МинДжи так всегда считала, потому что жизнь преподала ей жестокий, но хороший урок. Она была убеждена, что любви нет, что есть только желание кем-то овладеть, страсть, похоть. И когда кто-то проявлял к ней знаки внимания, девушка их именно так и растолковывала, однако со временем научилась правильно ими пользоваться. Ведь чувства это прекрасный рычаг для манипулирования. МинДжи использовала мужчин, извлекала из их желаний выгоду, а в замен всего-то преподносила им себя. А потом появился он. Грубый, наглый, развращённый, ничем не отличающийся от других козлов, с которыми девушке не посчастливилось иметь дело, но он так сильно пошатнул её внутреннее равновесие, разрушил все её принципы и убеждения, заставил почувствовать себя маленькой влюблённой дурочкой, которая когда-то из-за треклятых сопливых чувств подпалила свою шикарную шкурку, позволила расковырять и изранить свою душу, разрешила отнять у неё самое ценное, то, чего у МинДжи больше никогда не будет. Она впервые за столь долгое время вновь привязалась к мужчине, начала чувствовать к нему нечто большее, чем просто сексуальное влечение. И будто судьба захотела поиздеваться над ней, в очередной раз болезненно пнуть и показать, что жизнь на самом деле дрянная стерва: на пути юноши появилась другая, занявшая заветное место в его сердце, о котором МинДжи только мечтала. И сейчас шатенка смотрела на парня с таким восторгом, будто лицезрела какого-то языческого бога, своего идола. Юноша молчал, смотрел на неё задумчиво и снисходительно и стоял так близко, что девушка могла ощущать нотки его парфюма, могла видеть каждую черточку его красивого лица. Всё это действовало на МинДжи так опьяняюще, что она не сдержалась, подалась вперёд, намереваясь поцеловать, и машинально чуть раздвинула ноги, желая обвить ими мужские бёдра. Прохладные пальцы, сжавшие её подбородок, остановили девушку, когда она почти коснулась желанных губ. Шатенка непонимающе и как-то оскорблённо посмотрела на Чонгука, который отрицательно покачал головой и отошел на шаг назад, убирая руки с девичьего лица. — Не хочешь? — с дрожащей улыбкой прошептала девушка, кусая изнутри щёку, и расстегнула пару пуговиц на рубашке. — Да ладно тебе. Твоя ненаглядная не узнает. Подумай, сколько ещё тебе придётся терпеть, пока малышка созреет и будет готова к более взрослым играм. А я тебе помогу. Или предпочитаешь сам себя ублажать? МинДжи боролась со слезами, до последнего растягивала губы в игривой улыбке. Она видела по холодным глазам Чонгука, что он её не хочет. Потому что она, черт подери, не его жена. И от этого мерзкое чувство собственной ничтожности тупым ножом рвало ей грудь и давно иссохшее и почерневшее сердце, подающее признаки жизни только когда он находился рядом. — А для тебя самое главное в отношениях это секс? — Чонгук безэмоциональным взглядом стрельнул в вырез женской рубашки и вновь посмотрел на побледневшую девушку. — Наверное, думаешь, что если хорошо трахаешься и отсасываешь, то сможешь привязать к себе мужика? — МинДжи едва заметно дернулась от этих слов и шокированно смотрела повлажневшими глазами на юношу, на чьём лице играла слишком жестокая улыбка, а глаза черными холодными угольками пронзали её насквозь. — Так вот скажу тебе, это надоедает. Когда женщина беспрекословно раздвигает ноги и опускается с готовностью на колени перед каждой особью мужского пола, это вызывает омерзение, скуку, — Чонгук перестал улыбаться и мучать тем самым МинДжи и вновь подошёл ближе, сжав её руку выше локтя. — Так что лучше закрой свой рот и не доводи меня, иначе я не знаю, что с тобой сделаю. Ты меня знаешь, шутить я не умею. Чонгук дёрнул девушку за руку, заставив её подняться на ноги, и резко отнял от неё руку, спрятав её в карман. Придирчиво осмотрел шатенку с головы до ног и недовольно цокнул. — Юбку поправь и застегни рубашку, — Чонгук плюхнулся в кресло и смотрел на жующую губы, побелевшую пуще прежнего МинДжи, которая дрожащими пальцами принялась застегивать пуговицы на рубашке. — Уходи и больше не смей сюда приходить. Ещё раз здесь увижу, церемониться не буду: своими руками вышвырну на улицу. Поняла? Девушка посмотрела на Чона такими глазами, что у того на один короткий, почти мимолетный, миг сжалось сердце. МинДжи была похожа на побитую шавку, над которой он занёс ногу для ещё одного пинка. Чонгук никогда не видел её в таком состоянии, и оттого ему казалось, что сейчас перед ним стоит другой человек. Жалкий, потрепанный жизнью, отчаявшийся, презирающий весь этот грёбаный и мерзкий мир. А потом девушка отвела взгляд в сторону, спрятав от его пристального взора лицо, и наваждение исчезло. Жалость, которая секунду назад вгрызлась юноше в сердце, отступила, позволив ему свободно вздохнуть. Он не сводил с МинДжи глаз, ждал дальнейших её действий и весьма удивился, когда она спустя минуту повернулась и посмотрела на него так, как посмотрела бы раньше: игриво, томно, иронично. И будто бы не было здесь никакой другой сломленной и хрупкой девушки, не было её уставшего и пропитанного болью взгляда, словно ничего в ней не треснуло под тяжестью проблем, не откололось из-за жестокости людей. Прежняя уверенная в себе и всегда весёлая МинДжи взирала на Чонгука с лёгкой улыбкой на кукольном личике. И никто бы не догадался, что эту фарфоровую куколку не раз ломали и калечили, а она снова и снова собирала себя по частям, склеивала, латала. Ей ведь не привыкать. МинДжи не спеша подошла к дивану, подхватила пальто и принялась натягивать его на плечи, из последних сил загоняя ядовитые слёзы глубоко в себя, снова отравляя ими давно сгнившую и не раз оплаканную душу. Девушка поправила шоколадные локоны, глубоко вздохнула и повернулась к молчавшему юноше. Ждала чего-то, надеялась хоть какие-нибудь слова услышать, но он упорно держал рот на замке. Шатенка попыталась снова ему улыбнуться. Получилось. Она не стала прощаться, не начала язвить напоследок. Гордо вздёрнула подбородок, развернулась на невысоких каблуках и только двинулась в сторону двери, как она распахнулась, и на пороге показалась та, кого МинДжи хотела бы сейчас видеть меньше всего. Джису только шагнула в кабинет, как замерла на месте, непонимающе глядя на знакомую девушку. Высокая, стройная, красивая, с длинными шоколадными прядями и густо накрашенными карими глазами. Та самая девушка, с которой когда-то Ким не посчастливилось познакомиться. Как она там себя назвала? Хорошей подругой Чонгука. Брюнетка перевела вопросительный взгляд на Чона, который даже не сдвинулся со своего места. Все также спокойно глядел то на одну девушку, то на другую. Поймав взгляд Джису, он как-то неопределённо махнул головой и отвернулся, вновь уставившись на прямую спину МинДжи. Не показывал внешне как напряжен, потому что шатенка уж слишком долго и пристально пялилась на Джису. Как змея перед броском. Того и гляди вцепиться в девушку и растерзает. А МинДжи была на грани. Она смотрела на девку и никак не могла понять что же в ней такого особенного, что в ней есть, чего нет у неё самой. Шатенка скользила пристальным хищным взглядом по стройной изящной фигуре соперницы, по её чёрным, немного влажным из-за дождя волосам, по симпатичному личику, которое так и хотелось разодрать, растерзать, изуродовать нежную кожу, навсегда лишить её этого до омерзения невинного выражения лица. И девчонка так смотрела на МинДжи: немного удивлённо, недовольно, обиженно. И от этого становилось вдвойне паршивее и отвратительнее на душе. Девушка даже не заметила, как стиснула кулаки, как до крови закусила губу, как дико смотрела на уже напрягшуюся брюнетку, бросавшую настороженные взгляды на Чонгука. Боится, маленькая дрянь. И правильно делает, потому что МинДжи уже точит когти, готовит жало, чтобы стереть мерзавку в порошок, искоренить заразу, вырвать с корнями. Чёрт, как же она её ненавидит. Просто потому что брюнетке когда-то повезло чуть больше, чем самой МинДжи, потому что она не такая развращённая, не такая искалеченная судьбой, не так низко павшая. Она такая чистая, почти ребёнок, в отличии от шатенки, которая всем сердцем мечтала, чтобы эту чистоту у девчонки забрали так же, как когда-то отобрали её у МинДжи самым мерзким и отвратным способом. И шатенка вдруг понимает, что отдала бы всё, что у неё есть, всю себя, даже свою жизнь, если бы у неё была возможность хоть на один день оказаться на месте этой девушки. — МинДжи, — тихий, но строгий голос ворвался в её мутное от бушевавших чувств сознание и заставил оторваться от созерцания притихшей Джису. Она медленно повернулась к Чонгуку и взглянула на него невидящим взором, подобно сомнамбуле. — Тебе пора. Шатенка заторможено закивала, заморгала и что-то судорожно прошептала. Вновь повернулась к брюнетке и только мимолетно скользнула по ней остекленевшими глазами, словно все присутствующие сейчас исчезли, и она осталась одна в каком-то зазеркальном мире. Джису посторонилась, когда шатенка прошла мимо неё к двери, и с интересом следила за её удаляющейся спиной. Ей так не понравился взгляд, которым она обожгла Ким всего на один краткий миг. Он был не таким как при их первой встрече. Брюнетка не увидела ту саркастичную, раздражающую и высокомерную красотку. Перед ней предстал самый обычный человек, в чьих глазах плескалось столько тоски и боли, что ими, наверное, можно бы было затопить весь мир. Страшный взгляд. Как только дверь тихо захлопнулась, Джису повернулась к Чонгуку. Никто из них не произносил ни слова, отчего кабинет заполняли лишь звуки барабанной дроби за окном да тиканья настенных часов. У брюнетки было столько вопросов, которые задать она не решалась. Почему эта девушка была у Чонгука? О чём таком они говорили, что шатенка ушла в таком подавленном состоянии? И почему Чон сейчас такой серьёзный, задумчивый, озабоченный чем-то? Он смотрел на Джису, но будто бы не видел. Не глядел на неё с привычным задором, весельем, игривостью, даже не замечал её. Наверняка его мысли сейчас были заняты ушедшей МинДжи, отчего Джису вдруг почувствовала, как нечто горячее, болезненное и ядовитое кольнуло её в сердце. И это была не только обида, нет, что-то ещё. Более сильное, обжигающее, заставляющее испытывать к другой девушке ещё большую неприязнь, чем раньше. — Зачем она приходила? — совсем тихо пробормотала Джису, прислонившись к стене, и склонила голову, внимательно вглядываясь в юношу. Чонгук ещё пару секунд молчал, потом перевёл на девушку хмурый взгляд. Он посмотрел так, будто она, маленький, капризный ребёнок, отвлекла его от очень важных размышлений своим крайне глупым вопросом. — Предложила перепихнуться прямо на этом столе, — равнодушно кинул парень, а у Джису всё внутри болезненно сжалось в тугой, колючий комок. — Я её послал. Ещё вопросы будут? Ким закусила предательски задрожавшую губу и натужно сглотнула. Она как-то затравленно взирала на Чонгука и не могла разглядеть в нём того ласкового и притягательного юношу, с которым провела чудесные дни. Но не это было самым обидным. Больнее всего ранили его слова, сказанные с прежней агрессией грубого и жесткого парня, коим он предстал перед брюнеткой месяц назад. Было чувство, будто именно появление Джису так его разозлило. Словно он не желал её прихода. А ещё эта девушка. Ким не сомневалась в словах Чонгука, эта особа действительно могла бы попытаться его соблазнить. И хоть у неё ничего не вышло, но всё равно было паршиво. Джису откровенно ревновала парня, недовольно морщилась, стоило ей представить его в объятиях другой, а ведь у него с МинДжи не так давно были отношения. И даже если и не было ничего серьезного, Чонгук с ней спал и не раз. И именно этот факт так сильно задевал Ким, сдавливал ей сердце в когтистых лапах, натягивал её нервы на кулак и тянул, тянул, увлечённо играя на них и истерично над ней посмеиваясь. Джису понимала, что глупо ревновать Чонгука к девушке, с которой у него когда-то что-то было, но разве наивное и влюблённое сердце можно в этом убедить? — Вопросов больше нет, — взяв себя в руки, хрипло пробормотала Джису, накидывая на голову капюшон. — Всё предельно ясно. Она развернулась, распахнула дверь и выскочила из кабинета, на всех парах несясь к лифту и не обращая внимания на оклик Чона, который в ту же секунду, как девушка выпорхнула в коридор, подскочил с кресла и понесся за ней, успев прихватить и куртку. Работники удивлённо оглядывались на начальника и его жену, успевшую проскользнуть в лифт и закрыть двери несмотря на то, что Чонгук несколько раз позвал её и просил остановиться. — Господин Чон, тут... — путь ему преградила секретарь Ли, но парень вцепился ей в плечи, деликатно отодвинул в сторону и, бросив "Всё потом, секретарь!", снова кинулся в догонку. Юноша не успел, поэтому впечатался ладонями в сомкнувшиеся двери, раздраженно прошипел, закусив губу, и бросился к лестнице, намереваясь догнать Джису на своих двух. Выглядел со стороны, наверное, смешно, но какая сейчас разница, если эта дурочка может опять из-за него простудиться под проливным дождём. Вряд ли её на улице ждёт машина, спрятаться ей будет негде. Чонгук преодолел последний лестничный пролет и выскочил в холл. Тяжело дышал после такой неожиданной пробежки и судорожно оглядывался, выискивая знакомую тёмную макушку. Заметил, вот только не внутри, а на улице. — Чёрт, какая же ты быстрая, солнце, — прошептал парень и побежал к двери. Стоило оказаться на улице, как острые ледяные лезвия принялись с бешеной силой бить его по плечам и спине, быстро пропитывая одежду, а холодные ветер наотмашь врезал ему по лицу и растрепал волосы. Чонгук только и успел соорудить из куртки навес и понесся к удаляющейся, сгорбившейся фигурке в чёрном. Быстро догнал, схватил за руку и дёрнул на себя, прижимая к груди и пряча от зверского ливня. Она даже не сопротивлялась. Вжалась в него, обхватив ручонками, и мелко задрожала от холода. Чонгук хотел бы отругать, да осточертевший дождь не позволял задерживаться на лютом холоде дольше минуты. Они в обнимку побежали к парковке, шлёпая ботинками по лужам и пытаясь не промокнуть ещё сильнее. Благо, машина Чонгука находилась совсем близко к зданию, и они благополучно добрались до неё, хоть и промокли изрядно. Юноша разблокировали двери, впихнул брюнетку на переднее сиденье, потом обошёл автомобиль и юркнул в сухой салон сам. Облегчённо откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, желая перевести дух. Сердце бешено колотилось о рёбра, а тело мелко трусило из-за налипшей мокрой одежды. Наверняка они и сидения намочили, но сейчас не это было важно. Юноша посмотрел на отвернувшуюся от него Джису, которая равнодушно пялилась в окно и "расчёсывала" пятернёй влажные волосы. Она мелко тряслась и тихонько шмыгала покрасневшим носом, а потом вдруг звонко чихнула, успев спрятать лицо в ладонях. Чонгук бросил насквозь промокшую куртку на заднее сидение, завёл машину и включил печку на полную мощность. — Сними свою куртку, — посоветовал брюнет, а сам начал расстегивать мокрую рубашку, которой не повезло попасть под тугие капли. Джису послушно стянула с себя верхнюю одежду, натянула на ладони рукава свитера и подвинулась ближе к печке, протягивая к ней руки. Не смотрела на Чонгука, но краем глаза всё равно увидела, как он снял находящуюся в плачевном состоянии рубашку, кинул её к куртке и схватил валявшуюся там же чистую футболку, которую ещё неделю назад оставил в своём авто, выронив её из спортивной сумки. Кое-как натянул ткань на влажную кожу, а потом тоже придвинулся ближе к обогревателю. Чонгук молчал и исподлобья стрелял в молчавшую Джису взглядом, хотел как-то вывести на разговор, но ничего путного в голову не приходило. Чувствовал свою вину, но и сам злился на девушку, додумавшуюся бежать от него под ливень. Всё-таки трудно парню будет следить за своим языком, придётся тренировать реакцию, чтобы в следующий раз успеть поймать обиженную беглянку. — Ты обиделась на меня, потому что я нагрубил? — собравшись с мыслями, начал юноша, внимательно наблюдая за брюнеткой. — Нет, — прохрипела девушка, пряча ладони в рукавах, и откинулась на спинку своего кресла. — Не привыкать уже. — Перестань, — устало протянул Чон, раздраженно закатив глаза. — Я не так часто тебя обижаю. Ну сорвался, что тут такого? Выбесила меня эта сучка, а ты под руку попалась. Чонгук внезапно умолк, когда увидел, как Джису помрачнела и стиснула зубы при упоминании МинДжи. Ещё больше стала похожа на ощерившегося котёнка, готового цапнуть первого попавшегося своими коготочками. И осознание вдруг наотмашь тяжело врезалось в его голову, заставило сначала удивлённо воззриться на надувшуюся брюнетку, а потом расплыться в довольной улыбке. — Эй, солнце, — промурлыкал Чонгук, вмиг оттаяв и забыв о собственной злости на бывшую любовницу. — Ты ревнуешь, что ли? Выражение лица девушки никак не поменялось из-за такого смелого заявления, но щёки выдали её с потрохами. Они привычно налились нежным румянцем и заставили парня улыбнуться ещё более широко и довольно. Надо же, его гордая девочка ревнует! До этого это чувство испытывал только Чонгук и злился каждый раз, когда видел рядом с ней Тэхёна или же её придурошного братца, а сейчас они поменялись местами, и Чон чувствовал какое-то маниакальное удовольствие от этого. Его и раньше ревновали женщины. Взять хотя бы МинДжи, которая вздохнуть ему спокойно не давала и шипела на каждую особь женского пола, оказавшуюся поблизости к Чону. Парню тогда на это было глубоко наплевать, бабские разборки его никогда не волновали, но сейчас ему было приятно. Ему, чёрт возьми, нравилось, это чувство. И пускай из-за этого совесть его неприятно щипала, а мозг твердил, что он больной на всю голову. — Посмотри на меня, — негромко попросил Чонгук, а когда не добился желаемого, то протянул руку, подцепил подбородок Джису и мягко развернул к себе. Большие, влажные глаза взирали на него с обидой и в то же время с прежней нежностью, которую девушка старалась скрыть. Не получалось. Джису была слишком наивной, честной, не могла скрывать свои истинные чувства, поэтому Чонгуку не составляло труда читать её, как открытую книгу. Юноша провёл большим пальцем по девичьей скуле, положил ладонь на её горячую щёку, притянув к себе ещё ближе. — Ревнуешь? — повторил свой вопрос парень и прочитал ответ опять же в её глазах. — В этом нет смысла. Ты не должна меня ревновать, тем более к МинДжи, — Чонгук уже без улыбки вполне серьезно это говорил и бегал взглядом по её лицу и по-детски распахнутым, заинтересованно взирающим на него карим глазам. Таким красивым. — Не ставь её рядом с собой и никогда не смей сравнивать себя с ней. Она и мизинца твоего не стоит, она и другие тоже, поняла? Джису коротко кивнула и сжала запястье юноши, не позволяя ему отнять ладонь от её лица. Прижалась к ней щекой теснее и опустила глаза вниз, разглядывая длинные мужские пальцы, поглаживающие тыльную сторону её ладони. — Поцелуешь? — прошептал Чон, обдав её лоб горячим дыханием. — Поцелую, — так же тихо ответила девушка и подалась вперёд, накрывая его губы своими. Вопреки ожиданиям Чонгука поцелуй прервался спустя несколько секунд, да и поцелуем-то его сложно было назвать. Джису только чмокнула его и тут же отстранилась, внимательно следя за реакцией. — Это что было? — недовольно пробурчал парень, пожевав губы. — Я так целовался с девочками в детском саду. Давай по-взрослому. Джису не успела ответить, только улыбнулась, как юноша сам её поцеловал, обняв ладонями её лицо и перегнувшись через коробку передач. Целовал долго, тягуче, смачно, лаская её губы до покраснения, чувствуя сладкий вкус какого-то бальзама. А она, такая покорная, нежная, гладила его по щекам и шее и улыбалась как могла в поцелуй. Чонгук с трудом отстранился, да и то только потому, что воздух кончился, а девушка подалась вперёд и прижалась влажными губами к его подбородку, потом к кончику носа. Парень хотел бы сгрести её в охапку, усадить на свои колени, зацеловать тут, пока за окном барабанит противный ливень, но дела важные ждать больше не могут. Джису нужно в больницу, а ему потом ещё кое-куда необходимо заехать. Чонгук нехотя усаживается на своё место, пристегивается и трогается с места. Они петляют по забитым автомобилями дорогам, тормозят в пробках, еле пробираются сквозь груды металлолома. Дворники с трудом справляются с целым водопадом, хлещущим по лобовому стеклу, и разглядеть что-либо в этой мутной дымке сложно, поэтому добираются до больницы намного дольше, чем обычно. А Джису за всё это время ни слова не произнесла, даже не пошевелилась. Бездумно глядела в окно, будто что-то разглядывала, а у самой в голове один за другим всплывали обрывки их с отцом возможного диалога. Девушка пыталась заранее подобрать нужные слова, старалась собрать их в целые предложения, накрепко впечатывала под корку мозга, дабы не забыть, не растеряться, но как только Чонгук тормозит у ворот больницы, все заготовленные реплики как ветром сдувает. В голове настолько пусто, что в ней слышится только гул бегущей по венам крови да тяжело бухающее в груди сердце, заходящееся в судорожном быстром ритме. Джису тяжко сглатывает, поворачивается, неуверенно смотрит на Чона, который вновь держит в руках уже высохшую куртку. Девушка пялится на неё секунды две, отдалённо слышит приглушенный голос юноши, чему-то кивает и открывает мелко дрожащей рукой дверь. Почти сразу Чонгук оказывается рядом, успевает закрыть её от дождя и тянет за собой ко входу. Внутри всё точно так же, как было и вчера: те же белые стены, яркие ослепляющие лампочки, идеально выдраенные полы, снующие туда-сюда врачи, медсёстры, больные. На ресепшене стоит та же маленькая женщина, с которой они говорили вчера. Она опять замечает их уже издалека, натягивает привычную, выработанную за годы работы услужливую улыбку и терпеливо ждёт, когда они подойдут. — Здравствуйте! — её бодрый звонкий голосок неприятно врезается Джису в голову, но у неё хватает такта не поморщиться и сохранить прежнее выражение лица. — Вы к своему отцу, да? Отвечает Чонгук, что-то лепечет женщине, пока брюнетка бегает напуганным взглядом по мелькающим перед ней фигурам людей. Они все проносятся мимо неё расплывчатыми белыми пятнами и сливаются в одно целое бельмо на глазу. Джису бы отвернулась от надоедливой картинки, да только подметила кое-что краем сознания, когда в очередной раз окинула помещение долгим взглядом. А потом вдруг моргнула и сфокусировалась на высокой фигуре парнишки с копной светлых немного вьющихся волос. Джису смотрит удивлённо, разглядывает юношу, который бездумно нарезает круги, шаркая обувью и глядя себе под ноги, и никак не может разобрать лица. Слишком низко опустил голову и закрылся от взоров густой чёлкой. Спустя пару секунд парень, похоже, почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд, потому что в следующую секунду вздёрнул голову и огляделся, сразу же замечая своего шпиона. Стояла возле ресепшена, цеплялась за руку своего мужа и глядела на него своими тёмными глазищами. Тэхён даже сначала удивился, ведь думал, что Джису в городе нет. Не ожидал встретить её в таком месте, но мысли, похоже, все же материальны. Ещё вчера вспоминал о своей новой знакомой, жалел, что не раздобыл её номер, ведь мог бы позвонить, услышать её мягкий голос, поговорить. А сегодня вот сама перед ним предстала и с удивительной лёгкостью сумела разогнать тучи его хмурого настроения. Совсем как солнце, ведь не зря же у неё такая яркая улыбка. Тэхён секунд тридцать стоял истуканом и пялился на девушку в ответ, пока та ему не улыбнулась и не помахала ручкой. Только тогда парень весь встрепенулся, очнулся и неловко помахал в ответ, расплываясь в счастливой улыбке. Джису подёргала рядом стоявшего Чонгука за руку и указала ему на Тэхёна, что-то тихонько прошептав. Ким капельку сник, но улыбку с лица не прогнал, направившись к другу с сияющим лицом. — Хён, — Чонгук крепко пожал руку светловолосого и слегка приобнял, похлопав того по плечу. — Что ты забыл тут? — Да так, — небрежно бросил юноша и мягко пожал протянутую тёплую ладошку Джису, всего на одну лишнюю секунду дольше продержав её в своей. — Мать жду. Ей какие-то анализы забрать нужно. А вы какими тут судьбами? Вы же вроде уезжали? — Да, но пришлось вернуться... Чонгук вкратце пересказал другу всю ситуацию и при этом ни на секунду не отвёл от него взгляд, а потому видел, как Тэ иногда посматривал на Джису, которая нетерпеливо переминалась с ноги на ногу рядом. И вроде бы не было никаких откровенных намёков во взглядах Тэхёна, но Чонгук всё равно видел то, чего другим не дано. Слишком хорошо знал друга, с которым дружит с самой школы. Как он мог не замечать его светлеющего при виде Джису лица, не видеть его улыбок, которыми он одаривает далеко не всех девушек, не обращать внимание на его ярко горящие радостью тёмные глаза? Но брюнет молчал и никак не выдавал своего недовольства. Потом поговорит с другом, когда Джису рядом не будет. И только Чонгук собрался распрощаться и увести, наконец, девушку, как телефон в кармане завибрировал. Парень нехотя вытянул его и глянул на экран. Наплевал бы сейчас на любые звонки, но беспокоил его господин Юн, которого игнорировать было просто нельзя. С большой неохотой Чон выпустил ладонь брюнетки, извинился и отошёл, попутно отвечая на звонок и не прекращая своего пристального наблюдения. Такой колючий и внимательный взгляд мог бы не заметить только слепой, но Тэхён его упорно не видел, игнорировал и сосредоточил всё внимание на вежливо улыбающейся Джису, с которой, наконец, остался наедине. Сердце забилось на такт быстрее, тихонько ликовало тому, что Чонгук отошёл и позволил ему теперь уже спокойно и не скрываясь разглядывать милое личико девчонки. И снова между ними воцарилось неловкое молчание, ведь тем для разговоров-то и не было. Они и не знали друг друга толком, всего пару раз виделись, говорили и то меньше, но Тэхён сейчас так радовался её компании, словно встретил старого друга. Он не чувствовал себя рядом с Джису как-то скованно, напротив, с ней даже молчать было приятно. И улыбалась она так по-доброму, нежно, будто одного Тэхёна в этом мире для себя представляла. И пускай так считало только его слишком нежное и доброе сердце, которое успело привязаться к необычной и забавной девчонке, юноше было приятно так думать. Вот только мозг прекрасно понимал, что эти новые чувства ни к чему хорошему не приведут. Джису же замужем, окольцована, поймана в клетку против воли, вынуждена так жить, пока однажды обстоятельства не позволят ей вновь стать свободной. А Тэхён вдруг понимает, что такое положение вещей его совсем не волнует. Пускай она уже чужая жена, ведь это только по документам. Кто запретит ей полюбить кого-то другого, а потом, в будущем, попытаться построить отношения? И Киму никто не запрещал. Он свободно может завести, пускай пока и не романтические, но дружеские отношения с девушкой, которая ему... Тэхён как-то тяжело сглотнул и прокашлялся, стараясь вернуть себе дар речи. От подобных мыслей у него внутри всё будто наизнанку вывернули, ласково сдавили сердце, окрасили смуглые щёки в пунцовый. Как сопливый мальчишка, ей-богу! Того и гляди перенервничает и бросится бежать, только чтобы скрыться от больших искрящихся глаз напротив. Тэхён кое-как взял себя в руки, нашёл силы улыбнуться, приняв расслабленную позу, дабы не выдать своего состояния краснеющего школьника. — Значит, с отцом беда? — неуверенно начал юноша, нервно сжимая и разжимая пальцы в карманах брюк. — Да, но всё уже хорошо, — пытаясь скрыть волнение, бодрым голосом заявила девушка, невольно бросив взгляд на Чонгука, который уж слишком открыто пялился на Тэхёна. — А твоя мама? Что-то серьёзное? — Нет-нет, ничего такого, — закрутил светлой головой парень, нервно кусая губы. — Обследование проходит, для профилактики. — Моему отцу бы тоже такое обследование не помешало хотя бы раз в год проходить, — невесело сообщила брюнетка, ловким движением откинув назад пряди влажных волос. — Не хочет он следить за своим здоровьем. — Понятно, — Тэхён принялся судорожно соображать, чтобы не стоять, как столб, и не молчать, но, как назло, ничего разумного в голову не приходило. Одна ерунда крутилась в черепной коробке, подобно крошечному смерчу, и заставляла мозги кипеть от волнения и напряжения. — А как твои дела? Вы же отдыхали где-то, да? Юноша вдруг очень некстати заметил бледное пятнышко на щеке девушки и внутренне немного напрягся. Идиотом нужно быть, чтобы не понять, что раньше это пятно было сочным фиолетовым синяком. Тэхёна разрывало любопытство, в голове уже крутились разнообразные версии, связанные с его вспыльчивым другом, но он упорно гнал их, потому что знал, что Чонгук хоть и бывает придурком, но руку на девушку никогда и ни в каком состоянии не поднимет. Джису заметила, куда был направлен внимательный взгляд Тэ, и поспешила как-то прикрыться волосами, неловко прокашлявшись в кулак. Ким недоуменно моргнул, но притворился, что ничего не видел. Не хотел спугнуть девушку или же поставить в неловкое положение. В конце-концов, узнает всё у Чонгука, у него-то похуже физиономия разукрашена. — Да, ездили в деревеньку одну, — попыталась перевести тему Джису и опять стрельнула глазками в сторону разговаривающего по телефону Чона. — Виделись с братом Чонгука, он со своей семьёй приезжал. — О, Джин-хён? — оживился Тэ, услышав знакомое имя. — Он был в городе? Вот засранец, даже весточку не отправил! — Он ненадолго приехал, — Джису слабо улыбнулась из-за скорчившего дующуюся рожицу парня. — Его дела дома заждались, и он вернулся. — Значит, ты успела познакомиться с хёном и его семьёй? — Тэхён сумел-таки полностью расслабиться, напряжение ушло, не оставив за собой и следа, вот только их время неумолимо заканчивалось: Чонгук закончил свои важные переговоры и теперь шагал в их сторону. — Как они тебе? — Забавные они, — честно призналась девушка, почесав покрасневший кончик носа. — Милые. — Кто тут милый? — Чонгук вырос из-за спины Джису, как громадная тень, и вперил хищный взгляд в Тэхёна, который заметно скис при появлении друга. — Вы обо мне говорили? — А о ком же ещё? — Тэхён выдавил из себя улыбку, потрепав брюнета по плечу. — Чонгук, — Джису тронула юношу за предплечье, чем и привлекла немного удивлённый взгляд Кима. — Я поднимусь к папе, ладно? Пока, Тэхён, — подарив ему мягкую улыбку, махнула рукой девушка. — Была рада тебя увидеть. Чонгук кивнул, коротко оглянувшись на удалившуюся девушку, потом снова повернулся к Тэхёну. Парень потускневшими глазами проводил миниатюрную фигуру брюнетки, затем опустил голову, принявшись безэмоционально разглядывать носки своих ботинок, о чем-то крепко задумавшись, а Чон окончательно уверовался в своих догадках. И, что самое удивительное, ненависти или же ревности, как раньше, он не испытывал. В конце концов, Тэ хороший парень, Чонгук дружит с ним сколько себя помнит и знает, какой Ким вдумчивый, рациональный, справедливый. С ним всего-то нужно поговорить, всё разъяснить, чтобы не мучить ложными надеждами. — Я у тебя давно спросить хотел, — глубоко вздохнув, негромко начал Чонгук, покусывая нижнюю губу. — Только ты мне честно ответь. Тэхён заметно напрягся, поднял на друга свои щенячьи глаза и замер, как почуявший опасность олень под дулом охотничьего ружья. Ему уже не понравился тон голоса Чонгука, его серьёзный, пугающий взгляд. Ким знал, если друг так пялится, то жди беды. — А чего такая пугающая серьёзность? — попытавшись разрядить обстановку, слабо улыбнулся Тэхён. — Так смотришь, будто по морде дать хочешь. — Кончай паясничать, — закатил глаза Чонгук, крепко стиснув челюсти. — Я действительно хочу серьёзно поговорить. И ты мне должен ответить честно. Никакого пиздежа, иначе точно врежу. — А когда я тебя врал, сукин ты сын? — обидчиво протянул светловолосый, нахмурив густые брови. Слова друга немного его задели, потому что Тэ действительно никогда ему не лгал. — За кого ты вообще меня принимаешь? — Ладно, ты никогда меня не обманывал, — устало согласился юноша, потерев переносицу. — И сейчас требую того же. Ответь, — Чонгук вперился немигающим, как у змеи, взглядом в Тэхёна, жадно следя за реакцией. — Она тебе нравится, что ли? Тэхён с трудом сглотнул тягучую слюну, рвано выдохнул, но глаза не отвёл. Стойко выдерживал оказываемое на него давление и изо всех сил подавлял в себе желание хорошенько съездить Чону по физиономии только чтобы тот перестал так пялиться. Сердце, кажется, совсем обезумело и подобно резиновому мячику подскакивало к горлу, не позволяя кислороду нормально насыщать лёгкие. Тэхён догадывался, что рано или поздно всё всплывёт наружу, что его раскусят, как нашкодившего мальчишку, но он не думал, что это произойдёт так быстро. Да что там, Ким не ожидал, что его чувства к девушке разгорятся с пугающей скоростью лесного пожара. И впервые Тэхён захотел солгать другу. Казалось бы, что может быть проще? Просто сказать нет, прямо посмотрев в глаза, да ещё и посмеяться можно такому глупому предположению. Можно же с лёгкостью одной фразой отвадить от себя все подозрения, ведь Тэ видел, что Чонгук тоже не желает слышать правду. Не готов к ней, не хочет разочаровываться в друге. И Тэхён бы и рад его успокоить, сказав, что к Джису у него ничего нет, да только язык не слушается. Слова застряли в глотке, раздирают её до крови, душат. Как яд расщепляют ему грудь и горло изнутри. Хочется выплюнуть их, прокашляться, избавиться от этих гадких лживых речей, отравив ими и лучшего друга, потеряв его доверие навсегда. Ведь Чонгук не дурак, он почувствует ложь, и Тэхён тогда уже ничего не исправит. Правильно говорят, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Пусть лучше Чонгук всё узнает, врежет ему, вставит мозги на место, чем вкусит искусное враньё лучшего друга, которое проломит между ними непреодолимую расщелину. — Нравится, — всего одно слово, сказанное тихим, почти шепчущим, голосом, а Чонгуку словно грудь пронзили обжигающе ледяным, ржавым прутом, отравившим своей коррозией его внутренности. Юноша тяжко сглотнул, до крови закусил щёку изнутри, тяжело задышал. Чонгук требовал правды, и он её получил. Вот только не догадывался, как тяжело её будет услышать. "Чёрт, лучше бы солгал, честный придурок..." — пронеслось в голове. Губы брюнета сами собой растянулись в ухмылке, а из груди вырвался истеричный смешок. Чон зарылся пальцами в волосы, сжав их у корней, и отвернулся от молчавшего Тэхёна, который напряжённо вглядывался в друга и смиренно ждал хотя бы одного слова. А Чонгук даже не знал, что сказать. Он желал услышать ответ на свой вопрос, но сейчас мечтал содрать его, впечатавшегося в кору его мозга, наждачкой. Оба друга оказались в тупике. Загнали туда себя сами, а теперь бродили возле него в темноте, как слепые котята, и больно бились об стену мордами, пытаясь найти выход. А его не было. Он исчез именно в тот момент, когда в тот далёкий день Тэхён подсел к понравившейся девушке на её помолвке, а их увидел Чонгук. Тогда судьба закрыла выход для них обоих, поймав их в ловушку, решив испытать, казалось бы, крепкие дружеские узы на прочность. Всё-таки, эта судьба, крутящая жизни людей так, как ей захочется, настоящая, безжалостная сука. — Что будем делать, а, хён? — насмешливо и в то же время печально улыбнувшись, прохрипел Чонгук, почерневшим взглядом обжигая Кима. — А что-то нужно делать? — таким же хриплым басом спросил Тэхён. — Я ответил честно, как ты хотел, а что будет дальше —решать тебе. Она же твоя жена... — Вот именно, — прошипел Чон, непозволительно близко встав к парню лицом к лицу. — Она моя жена, а ты — друг. Лучший друг. Поэтому, — брюнет промочил пересохшее горло и стиснул зубы до заигравших на щеках желваках. — Она ни о чём не узнает. Если тебе дороги все те годы нашей дружбы, то ты оставишь её в покое и будешь молчать. — Ты теперь за неё и решения принимаешь? — внезапно вспыхнувшее раздражение начало перерастать в нечто большее, гораздо более взрывоопасное, а всё из-за собственнических порывов Чонгука, из-за его эгоистичных по отношению к Джису решений. — Что если мне хочется ей признаться? Я не собираюсь держать всё в себе, ты знаешь, я так не умею. Пусть лучше она сама меня отвергнет, чем... — Не смей! — тихо, чтобы не слышали обитатели больницы, но яростно зашипел Чонгук, до онемения сжав кулаки. — Ты... Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Да ты мне как брат, чертов придурок! — юноша вцепился в плечи Тэхёна и с силой их сжал. — Я не хочу портить с тобой отношения из-за девушки, а ты делаешь для этого всё! Блять... Чонгук вновь истерично рассмеялся, но страшный блеск в тёмных глазах не утратил. Они всё так же чернели бездонными колодцами, пугая любого взглянувшего затаившимися в них бесами. Но только на Тэхёна это не действовало. Знал натуру Чонгука даже лучше, чем свою, поэтому заскоки друга его ни капельки не пугали. А ещё Ким понимал, что Чон в этой ситуации прав. И вроде бы старший, должен уступить, проявить благоразумие, вот только зов сердца полностью заглушал истеричные сигналы мозга. Не мог Тэхён молчать, не умел держать слишком долго внутри себя то, что причиняло ему боль и дискомфорт. Не мог и не хотел. Привык всегда разбираться с появившейся проблемой сразу. Больной зуб нужно удалять без промедления и резко. Чонгук поднял на упорно сохранявшего молчание хёна тяжёлый, уставший взгляд. Ещё сильнее стиснул его плечи и судорожно выдохнул. — Я тебя пока по-хорошему прошу, оставь её в покое, — угрожающе прошептал брюнет, выпуская из своей каменной хватки Кима. — Если же нет, то будем разговаривать по-другому. На этом Чонгук развернулся на пятках и, сгорбив спину, пошёл прочь, оставив последнее слово за собой. А Тэхён погряз в этой тяжёлой, нещадно давившей на плечи недосказанности и впервые не знал, что же ему делать дальше: послушать младшего и оставить его девушку в покое, сохранив прежние крепкие дружеские отношения, или же всё-таки признаться Джису, и тем самым, возможно, навсегда предать доверие друга детства, которого он тоже, на самом деле, воспринимает как брата.