Брак по расчёту

Джису стояла перед белой дверью в больничную палату и уже минуту не решалась войти в помещение. В горле всё время пересыхало, ладони потели, сердце то резко ухало куда-то вниз, то вновь подскакивало к горлу, заставляя девушку тяжело и рвано дышать. Там, за тонкой дверью, лежал человек, к которому стремилась душа Джису всё детство, а он оставался по-прежнему холоден и равнодушен, раня тем самым нежное сердце девушки и её чувства. Ким помнит, сколько раз она вот так же стояла перед дверью отцовского кабинета после смерти матери. Ей тогда так нужна была поддержка родного человека, так нужно было разделить с кем-то горе, но мужчина оставался глух и слеп к страданиям своих детей. Он топил свои проблемы в алкоголе, забыв и о работе, которая всегда была на первом месте, и о разваливающейся семье. И Джису тогда тоже отступила. Перестала искать встречи с родителем, прекратила попадаться ему на глаза, а он и не замечал её, не вспоминал о ней, будто нет у ДжинХо никакой дочери. А теперь, спустя столько лет, девушка снова захотела наладить с отцом отношения, захотела показать ему, что он не один, что у него есть семья. И этот порыв подталкивал брюнетку к решительным действиям, прогонял страх прочь, помогал взять себя в руки. Джису медленно и шумно выдохнула, обернулась назад, ища взглядом Чонгука, надеясь получить от него нужную сейчас поддержку, но парня не было видно. Видимо, всё ещё беседовал со своим хёном. Девушка прикусила нижнюю губу, вновь вперившись стеклянными глазами в табличку с номером, затем сжала слегка дрожащими пальцами ручку и медленно её повернула, отворяя дверь. Палата встретила брюнетку мягкими сумерками, запахом медикаментов и спирта и тихим шорохом дождя за зашторенными окнами. Джису бесшумной тенью проскользнула в стерильное помещение, прикрыв за собой дверь, и замерла у стены, озабоченно вглядываясь в лежащего на больничной койке мужчину. Его голова была повёрнута к окну, сухие, обтянутые тонкой, похожей на пергамент кожей, руки были вытянуты по швам и лежали поверх одеяла, в вену была вдета игла, тянущаяся от стоящей возле постели больного капельницы. Он не шевелился, просто лежал, обездвиженный и слабый, и только мерно и тяжело вздымающаяся грудь говорила о том, что этот человек жив. Девушка несколько долгих секунд рассматривала отца,затем рвано выдохнула и медленно приблизилась к кровати, нервно сминая в запотевших кулачках шарф. Джису остановилась всего в нескольких шагах от койки, когда заметила, что ДжинХо, оказывается, спал. Его бледное осунувшееся лицо, совсем немного заросшее седоватой щетиной, было таким спокойным и умиротворённым, каким не было уже очень давно. Тонкие чуть красноватые веки еле заметно трепетали, крылья носа будто бы с трудом раздувались, тонкие вечно трескающиеся губы были как всегда плотно сжаты, не было даже свойственного всем лёгкого румянца на впалых щеках. Мужчина выглядел слишком измученным, уставшим, выжатым до последней капли. Он всегда доводил себя до предела, никогда не жалел, не думал о своём здоровье, но Джису всё равно ни разу не видела на его лице хотя бы тень недовольства. Отец просто не любил показывать свои слабости, не хотел, чтобы окружающие видели его хоть сколько-нибудь уязвимым. ДжинХо предпочитал губить себя и своё здоровье ради своей карьеры, а на семью не считал нужным даже изредка обращать внимание. Но, как ни странно, Джису больше не чувствовала прежней обиды, которая с самого детства отравляла ей жизнь и заставляла чувствовать себя безумно одинокой. Сейчас девушка испытывала только жалость по отношению к отцу, который в данный момент предстал перед ней в таком беспомощном виде. Ким и не заметила, как быстро он постарел... Или она просто не хотела этого замечать, потому что давным-давно перестала считать их роднёй. У Джису был только один единственный родной человек, который и стал для неё семьей — это был Намджун. И девушке этого хватало, но недавно в её сердце появилось ещё одно свободное место, которое с успехом занял ещё один важный мужчина в её жизни. А вот законное место родителя с подачи и отца, и дочери покрылось паутиной и мхом и уже очень долгое время пустовало, грозясь исчезнуть навсегда. Джису было за это стыдно, хотя по сути виноваты были оба. Она бы хотела всё исправить, хотела бы быть к отцу более терпимей, вот только время вспять не повернёшь. Остаётся только плыть по течению, потому что наладить нормальные отношения отца и дочери уже не получится. Слишком много времени прошло, слишком много обид и непонимания встали между ними. Джису отводит повлажневший взгляд к окну и начинает быстро-быстро моргать, прогоняя непрошенные слёзы прочь, но одна непослушная капелька всё же срывается с её ресниц и хрустальной дорожкой бежит по нежной щеке. Девушка быстро её утирает, тихо шмыгает носом, а потом опять поворачивается к отцу, да так и замирает. Пара чёрных глаз, похожих на бездонные ямы, смотрят на неё в упор из-под полуопущенных ресниц и намертво пригвождают к месту, заставляя хрупкое девичье сердце больно содрогнуться в груди. Брюнетка еле дышит и заворожённо смотрит в отцовские глаза, глядящие на неё с присущей им строгостью и, почему-то, удивлением. ДжинХо не ожидал увидеть спустя столько дней в своей палате дочь. Неужели думал, что она даже не удосужится его навестить? Он, оказывается, действительно совсем не знал собственного ребёнка, раз считал, что девушка затаила на него глубокую обиду из-за принудительного замужества. — Здравствуй, — совладав с собственными чувствами, еле слышно прошептала девушка. Мужчина снова промолчал, а Джису от его взгляда непроизвольно сжималась в комочек и мечтала куда-нибудь испариться. Не могла она вынести этого холодного и равнодушного взгляда, хоть и привыкла к нему с детства. Это было выше её сил. Ей бы хотелось сейчас услышать хоть что-нибудь, сказанное отцом, хотя бы одно небрежное приветствие, чтобы не чувствовать себя так подавленно и паршиво. Но отец всё молчал и молчал, и девушка практически отчаялась вытянуть из угрюмого родителя одно жалкое словечко. Она почти убедилась в том, что зря сюда пришла, что напрасно мучилась весь вчерашний вечер, а потом и ночь. Джису теперь просто хотелось уйти и больше никогда не показываться на глаза отцу, который даже не то что здороваться, разговаривать с ней не хочет. Девушка больно прикусила щёку изнутри и с силой стиснула кулаки, раня ногтями мягкую кожу ладоней. Глаза предательски жгло слезами обиды, готовыми вот-вот хлынуть наружу, да только брюнетка не позволяла. Не хотелось ей больше показывать себя размазнёй перед человеком, который всегда был равнодушен к слезам дочери. — Ладно, — выдохнула Джису, проводя языком по сухим, обветренным губам. — Зря я пришла. Не буду тебя больше беспокоить. Девушка с трудом выдавила эти колючие, покрытые шипами слова и развернулась к выходу, намереваясь исчезнуть из жизни отца навсегда, но тихий шелест его слабого голоса врезался в её сердце зазубренной бритвой, раскрошив рёбра и глубоко вонзившись в глупый, сердобольный орган. — Подожди, — повторил ДжинХо и чуть привстал, подтягиваясь на подушке выше. Джису послушно замерла. С трудом сглотнула, промочив пересохшее горло, и прерывисто выдохнула, наблюдая за потугами мужчины. — Присядь, — ещё одна просьба слетела с его тонких, бледных губ, но выражение лица по-прежнему было серьёзным, а глаза всё также смотрели твёрдо и непоколебимо, несмотря на пережитый мужчиной приступ, который и подкосил его всегда крепкое здоровье. Джису поколебалась всего несколько секунд, удивляясь подобной просьбе, но всё же подчинилась. Подошла к стоящему возле койки стулу и осторожно на него опустилась, укладывая сжатые в кулачки ладони на колени. Она неуверенно посмотрела на мужчину исподлобья, а он поймал её взгляд своим цепким и больше не отпускал. Напряжение, возникшее в палате, было таким сильным, что, кажется, будто даже слышалось его тихое гудение. Оно было просто невыносимым и, вкупе с царящей в палате звенящей тишиной, давящим на виски и ушные перепонки, как давление на большой глубине. Джису казалось, что её просто разорвёт, если они так и будут молчать. Уж лучше сморозить хоть какую-нибудь глупость и разогнать таким образом тягучий и глухой слой этой ужасной тишины, чем терпеть молчаливый кошмар и расщепляться на атомы под острым, как конец пики, взглядом отцовских прищуренных глаз. — Как ты себя чувствуешь? — прохрипела Джису и сама поразилась тому, как слабо и жалко прозвучал собственный голос. — Нормально, — скрипучий, почти режущий голос ДжинХо прошелестел в помещении, сливаясь с шумом дождя, и тут же рассеялся, растворился, подобно утреннему туману, оставив после себя неприятный осадок на сердце дочери. Джису поразилась даже тому, как сильно изменился голос отца. Из твёрдого, звучного, сильного он превратился в слабый, хриплый и неразборчивый, почти шепчущий. Что же так сильно подкосило этого человека, раз всё в нём так сильно ослабло и надломилось? — Не понимаю, зачем меня здесь держат? — проворчал ДжинХо, отвернувшись к окну и даже не обратив внимание на взгляд дочери. — Я и дома могу долечиться. У Джису в этот миг отлегло от сердца. Стоило услышать прежнее, такое знакомое с детства ворчание отца, сопровождаемое недовольным взглядом из-под нахмуренных бровей, как железные тиски, до крови сдавливающие трепыхающееся сердце, ослабли и рассыпались в крошку, позволив девушке вздохнуть, наконец, полной грудью. Как бы это странно не звучало, но именно благодаря этому родному ворчанию брюнетка убедилась в том, что с отцом всё в порядке. Он всё тот же властный, сильный и всегда уверенный в себе мужчина, а не дряхлый старик, стоящий одной ногой в гробу. Джису шумно выдохнула, подавив рвущийся наружу всхлип, и прикусила губы, которые так и рвались растянуться в улыбке. Впервые за столько лет разговор с отцом вызывал в девушке желание улыбаться, а не давиться собственными слезами. — Дома ты снова наплюёшь на своё здоровье, — тихо возразила Джису и незаметно для глаз ДжинХо утёрла ещё одну непослушную слезинку. — Здесь за тобой присмотрят, подлатают. Не волнуйся, это не займёт много времени. Мужчина стрельнул в сторону дочери недоверчивым взглядом и вновь отвернулся, даже не заметив так сильно бросающееся в глаза состояние девушки. Эти большие влажные глаза, покрасневший нос и мелко дрожащие губы не заметил бы только слепой. Видимо, ДжинХо таковым и являлся, раз упорно этого не видел. Или, может быть, не хотел видеть? Мужчина давно научился игнорировать собственных детей. Он не стремился к этому нарочно, просто так получилось. Для него на первом месте всегда была работа. Ради неё Ким отодвинул на задний план жену и детей, прекратил уделять им время, перестал их замечать. Жажда взобраться по карьерной лестнице к самому Олимпу и там водрузить на голову лавровый венок, вкусив все прелести светской и богатой жизни, ослепила его, вытеснила посторонние мысли из его головы, иссушила и заставила очерстветь его сердце. Он мог часами не покидать своего кабинета, мог даже ночевать на работе, а на жалобы жены не обращать ровным счётом никакого внимания. Она его не понимала. Не могла поверить в то, что работа и карьера могут быть важнее родных, близких и друзей. А ДжинХо, напротив, не мог понять, как можно отказаться от грядущих больших перспектив в угоду семье, которая и так никуда от него не денется. Жена на такие слова только головой качала да мучила его своими грустными, слезящимися глазами. Мужчина из-за этого злился, потому что, как ни странно, чувствовал перед ней вину. Она была единственным человеком в его жизни, кем он действительно дорожил... И любил. Любил даже больше, чем родных детей, которых сам же и породил. И ему ни капельки за это стыдно не было. Ким без зазрения совести не раз давал это понять, чем всегда пугал и злил жену, которую такое положение вещей не устраивало. Но ДжинХо ничего не мог с собой поделать. Любил её и всё, но от своих целей даже не думал отказываться. Всегда верил в то, что жена и дети никуда не исчезнут, всегда будут рядом, под боком. А потом её вдруг не стало. Вот так просто взяла и исчезла в один день из его жизни. Просто не вернулась домой после поездки к матери. Оставила его одного, разбитого, сломленного, жалкого, с двумя детьми, забрав с собой в могилу остатки его сгнившего, покрытого коррозией органа, когда-то звавшегося сердцем. И только в те страшные далёкие дни ДжинХо забыл, наконец, о своей работе, как того и хотела его драгоценная жена. Он окончательно замкнулся в себе, наплевал на детей, которым после смерти матери просто жизненно необходимо было его внимание. Мужчина ушёл глубоко в себя, впервые задумался над смыслом собственного существования, но ответа так и не нашёл. И чтобы не наложить на себя руки и окончательно не сделать детей сиротами, он пил. Безбожно пил каждый день, заливая горе крепким алкоголем, только чтобы не видеть перед глазами окровавленные останки его супруги, которые чудом удалось вытащить из-под обломков покорёженной машины. И плевать он хотел на уговоры сына, умолявшего его перестать убивать себя и пугать своим свинским видом дочь, на которую ДжинХо даже смотреть не хотел. Для него это было самой настоящей пыткой. Каждый раз, когда девчонка попадалась ему на глаза, он бессильно и зло рычал, прячась в своём кабинете, потому что она, черт подери, безумно сильно была похожа на мать. Так сильно, что порой мужчине становилось страшно. В каждой черточке её лица, в каждом движении, в каждой мимолетной улыбке Ким видел свою жену. А взгляд Джису, которым она смотрела, когда видела в очередной раз надравшегося отца, вспарывал ДжинХо грудь и в кровавую кашу перемалывал его внутренности. Он ненавидел эти глаза ровно столько же, сколько и любил. И, наверное, девочка тогда должна была стать для убитого горем отца отдушиной, ниточкой, способной держать его на плаву, вот только для мужчины она стала самым настоящим проклятием. В смерти жены Ким винил себя. Именно он отказался тогда ехать за ней в эту богом забытую деревеньку, предпочёл остаться в своём кабинете и разгрести навалившиеся дела. Послал за ней водителя, даже не догадываясь, что больше родное лицо ему увидеть не доведётся. Даже на похоронах, потому что гроб был уже заколочен из-за практически не уцелевшего в страшной аварии тела. ДжинХо действительно считал виноватым только себя, а Джису только ещё сильнее укореняла в нём эту мысль, глядя на него своими невозможными глазами и мучая и без того истерзанную душу отца одним своим присутствием. Мужчина всячески избегал девочку, потому что до щемящей боли в груди и до жгучей влаги на глазах тосковал по жене, когда смотрел на неё. Он упорно её игнорировал и не желал лишний раз видеть, прекрасно осознавая, что тем самым убивает слишком ранимую и нежную душу девчонки. Со временем боль притупилась, но не ушла. Никогда не уйдёт и будет давать о себе знать ровно до тех пор, пока Ким не встретит свою супругу на том свете. ДжинХо перестал так бояться и ненавидеть Джису, но болезненные спазмы при виде неё всё же остались с ним. Так они и отдалились друг от друга. Навсегда оказались разделенными, став друг для друга абсолютно чужими людьми. Поэтому мужчина так легко отдал свою дочь в чужую семью, буквально продал её как дорогую, породистую кобылу на аукционе. Чужим человеком ведь так легко пожертвовать ради собственной выгоды. Вот только он не мог предсказать того, что будет с ним происходить потом. В день свадьбы, когда Ким самолично отдал своего ребёнка в чужие руки, что-то в его груди неприятно кольнуло, ёкнуло, надорвалось. Будто старый заржавевший механизм заработал, закрутив своими одеревеневшими шестеренками. ДжинХо смотрел тогда на подавленную, несчастную дочь рядом с её будущим мужем и видел перед собой её мать. У мужчины было стойкое чувство, будто он предал свою покойную жену, растоптал память о ней. Словно она смотрела на него с того света и ненавидела за то, что ДжинХо так жестоко поступил с её девочкой. И если это странное чувство можно было стерпеть, то ночные сновидения вынести не удавалось. Каждую ночь на протяжении месяца Ким видел в своих снах покойную супругу. У него кровь стыла в жилах от того мёртвого, укоризненного и грустного взгляда, которым женщина терзала и душила его. ДжинХо дошёл до того, что просто перестал спать, начал вдвое больше нагружать себя работой, грешил и выпивкой. Боялся вновь увидеть её, прочитать презрение и ненависть в любимых чертах лица, а выдавливая себя до последней капли да ещё и отравляя свой организм крепким алкоголем, он мог хотя бы на мгновение избавиться от удушающего и отравляющего чувства вины. Возможно, он просто сходил с ума. Невозможно остаться нормальным человеком после всего, что он сам натворил и что с ним сделала жизнь. Но ведь потерять рассудок тоже неплохая прерогатива. Сумасшедшим плевать на свою жизнь, на своё прошлое и будущее. Так будет легче дожить свои дни, если просто свихнуться. А ДжинХо этого не дано. Видимо, это и есть его наказание при жизни: на старости лет мучиться от угрызений совести, но опять же не из-за дочери, а из-за покинувшей его жены. Нет, кажется, он всё же сошел с ума, и причем давно. — Пап, тебе что-нибудь нужно? — негромко проговорила Джису, отвлекая отца от созерцания мутного окна. Она подсела на своём стуле ближе к постели и попыталась заглянуть в его задумчивые глаза. Получилось, вот только смотрел мужчина как будто сквозь неё. — Пап? — неуверенно повторила девушка, бегая озабоченным взглядом по заострившимся чертам лица. — Нет, ничего не нужно, — устало выдохнув, ответил ДжинХо, уже вполне осознанно и прямо посмотрев на дочь. Теперь он очень внимательно разглядывал Джису, при этом задумчиво хмурясь и постукивая узловатым пальцем по матрасу. Девушке от этого заинтересованного взгляда становилось не по себе, но она стойко его выдерживала, не отворачиваясь и не пряча глаз. — Ты со своим мужем приехала или одна? — внезапно поинтересовался Ким, ввергнув дочь в самый настоящий шок. Брюнетка никак не могла понять мотивов отца. Ему ведь никогда не была интересна её жизнь, её судьба, так в чём сейчас проблема? Девушка могла бы подумать, что ДжинХо просто из вежливости спрашивает, но такое поведение по отношению к детям было ему не свойственно. Да и слабый интерес всё же можно было уловить в его строгом взгляде. — Да, он внизу ждёт, — сглотнув, пролепетала Джису, чуть вздёрнув удивлённо брови. — Значит, вы поладили? — ещё один вопрос, выбивший Ким из колеи. — Можно и так сказать, — девушка решила, что отцу не к чему знать, что отношения с Чонгуком у неё далеко не дружеские. — Выходит, твой брат ошибался насчет этого юноши? — прищурившись, небрежно поинтересовался мужчина, всё больше и больше удивляя дочь подобным допросом. — Не такой уж он и негодяй, да? — Да, — не думая, выдохнула девушка. ДжинХо удовлетворенно кивнул и вновь отвернулся к окну, заканчивая тем самым их странную беседу. А Джису никак не могла понять, что происходит с отцом. Ни за какие коврижки не поверит в то, что в нём вдруг проснулись родительские чувства, и мужчина начал переживать за дочь. Здесь явно что-то другое. То, чего Джису, возможно, никогда не понять. — Почему ты всё это спрашиваешь? — не повышая тона, но требовательно спросила девушка, твердо глядя на родителя. ДжинХо даже удивился, услышав подобный тон, с которым был задан вопрос. Никогда Джису с ним так не разговаривала. Только лепетала что-то, мямлила, бубнила, и при этом не смела даже в глаза ему смотреть. Только брат её и выгораживал, из-за чего всегда вступал в перепалки с отцом. А что же сейчас? Сейчас ДжинХо не видел больше перед собой маленькую, напуганную девочку. То ли выросла она, то ли исчезла, уступив место совершенно незнакомой ему девушке, которая сейчас и смотрела него так уверенно, твёрдо, требовательно. Неужели всего за месяц, проведённый в чужой семье, можно так измениться? — Я просто интересуюсь — медленно с расстановкой и как-то настороженно ответил мужчина, уже с большим вниманием взирая на дочь. А она сощурилась недоверчиво, совсем как её мать, и пожевала и без того искусанную губу. Не поверила. Ким отвернулся от девушки, как ни в чем не бывало принявшись рассматривать скучную обстановку палаты. Не мог он сказать правду. Несмотря на всю свою черствость и холодность, ДжинХо не мог заявить дочери, что задавал все эти вопросы не потому что беспокоился за неё, а только для того, чтобы успокоить свою совесть. Ни о какой жалости к девушке и речи не шло. Даже в этом отношении проявлялась эта ужасная жестокость отца к своему ребёнку, и мужчина просто ничего не мог с этим поделать. Гореть ему за это равнодушие в аду. ДжинХо слабо улыбнулся своим странным мыслям, но быстро вернул серьёзное выражение лица на его законное место. Негоже ему показываться на глаза дочери в таком невыгодном для него свете. — Где твой брат? — начал Ким, дабы отвлечь, наконец, Джису от их разговора. — Почему не приехал вместе с тобой? — Не смог, — нахмурив брови, буркнула девушка, скрещивая руки на груди и отворачиваясь к окну, за которым дождь уже постепенно затихал. — Кто-то же должен был подменить тебя на работе. — Да-да, точно, — прокряхтел ДжинХо принимая лежачее положение. Они замолчали, вновь уступив место напряжённой тишине да тихому стуку дождевых капель по стеклу. Мужчина украдкой глянул на задумавшуюся над чем-то дочь. Отвел взгляд, а через пару секунд вновь неуверенно на неё посмотрел. Что-то в нём в этот момент рвалось наружу, требовало свободы, грозилось разворотить ему грудь. Слова раскаленным жидким металлом жарили ему глотку и язык, пульсировали в районе груди, причиняли жуткий дискомфорт. Казалось, что если ДжинХо сейчас же их не произнесёт вслух, то его просто разорвёт. — Гхм, — тихо, но выразительно кашлянул мужчина, привлекая внимание девушки. Он натужно сглотнул и вперил в неё свои холодные, строгие глаза. — Спасибо, что навестила. Джису удивлённо моргнула, потом ещё раз и ещё, пока смысл сказанных слов полностью не дошёл до неё. Она открыла рот, дабы вымолвить хоть словечко, но снова закрыла, потому что нужных слов просто не было. Да что там, из её головы вылетели вообще все мысли, оставив после себя абсолютно пустое пространство, где эхом от черепной коробки отдавалась фраза, слетевшая с губ отца. Впервые в жизни Ким услышала от ДжинХо подобное, и это было так непривычно, странно, неправильно. Девушка просто не знала, как на это реагировать. Киму, кажется, стало ещё более некомфортно из-за затянувшегося молчания Джису. Нет, он не ждал от неё каких-либо проявлений чувств, но такой реакции с её стороны предвидеть не мог. Мужчина даже на одного крохотное мгновение пожалел о своих словах, но высказать мысли не успел. Дверь его палаты отворилась, и в помещение вплыла высокая, худощавая фигура доктора. Он что-то изучал в своей карточке, при этом придерживая на переносице очки, а заметив посетительницу, отложил бумаги на столик и ответил девушке на вежливый поклон. — Ну, как самочувствие? — доктор приблизился к постели пациента и чуть склонился над ним, пристально вглядываясь в осунувшееся, бледное лицо. — Ничего ночью не беспокоило? ДжинХо отрицательно качнул головой и устало прикрыл глаза, чувствуя, как сонливость накатывает на него тягучими, манящими волнами. — Что ж, это хорошо, но препараты принять придётся. И капельницу вам нужно поставить. Медсестра всё сделает. Эм, извините, — мужчина повернулся к притихшей за его спиной Джису, и неловко ей улыбнулся. — Придётся вам на сегодня закончить с визитами. Сами понимаете, больному нужен покой. — Да-да, конечно, — закивала брюнетка, начав суетливо накидывать на себя верхнюю одежду. — Я всё понимаю. Я пойду, — Джису поспешила на выход, но у самой двери замерла и неуверенно обернулась, тут же встретившись взглядом с отцом. — Пока, папа. Я тебя потом ещё навещу. ДжинХо как-то неопределённо кивнул и что-то проворчал, отворачиваясь в другую сторону, чем вызвал у дочери слабое подобие улыбки. Она попрощалась с лечащим врачом и быстро выскользнула в коридор, прикрыв за собой дверь.

***

Хлещущий с самого утра обильный ливень постепенно стал сходить на нет, превращаясь в промозглый, мелкий, моросящий дождик, создавая тем самым видимость противного тумана, окутавшего весь город от мокрого асфальта до крыш домов и офисных зданий. Тэхён отрешенно наблюдал за этим скудным, серым пейзажем сквозь лобовое стекло своей машины, задумчиво пялясь в одну точку где-то на горизонте и покусывая большой палец. Прошло уже полчаса с момента той перепалки между парнями, а Ким до сих пор не мог выйти из оцепенения и глубоких раздумий. В голове лихорадочно крутились сотни мыслей, вызывая одну только головную боль, но не принося абсолютно никакой пользы. Он запутался. Чувствовал себя рыбёшкой, беспомощно барахтающейся в рыболовных сетях. Юноша точно также дергался в этих жутких хитросплетениях навалившихся на него проблем, надеялся высвободиться, отчаянно тратил на это последние крупицы силы, но всё равно задыхался, с каждой пройденной секундой увядая и погибая. Парню срочно нужно было что-то решать, как-то действовать, но взбудораженный из-за ссоры с другом мозг ничего конкретного подкинуть не мог. Ему нужен был трезвый взгляд на всю сложившуюся ситуацию. Нужен был человек, которому можно было бы рассказать абсолютно всё и не получить укоризненного и непонимающего взгляда в ответ. Хосок совсем не подходил под эти параметры. Этот гиперактивный хён точно насоветовал бы ему ерунды, ну или оттаскал и его, и Чонгука за уши, силой заставив их помириться. Второй хён мог бы абсолютно точно помочь и дать правильный совет, вот только не было его в городе. Да что там, он и страну-то покинул на время, оставив здесь родителей и младшую сестру... Тэхёна как обухом по голове ударили. Суён! Как же он мог про неё забыть? Вот, кто точно ему поможет, выслушает, посоветует что-нибудь, даст отрезвляющий подзатыльник, если он понадобится! Девушка, которая за столько лет дружбы стала ему близка точно так же, как и Хосок, и Чонгук, и её суровый строгий брат, абсолютно точно плохого ему не посоветует. Она же девчонка, значит лучше него разбирается в таких делах. Тэхён оторвался от созерцания лобового стекла и работающих дворников и принялся суетливо рыться в карманах в поисках телефона. Прежде чем заявляться к Суён, нужно её обязательно предупредить. Она в такое время наверняка работает и просто терпеть не может, когда её кто-то отвлекает в самый разгар. Творческого человека очень опасно беспокоить и отрывать от любимого занятия. Это чревато не очень хорошими последствиями. Отыскав, наконец, телефон, Тэ набирает заветный номер и ждёт, прослушивая долгие, назойливые гудки. Девушка никогда с первого раза трубку не берёт, зачастую вообще телефон отключает, дабы не смели мешать её работе, но в этот раз удача на стороне парня. Спустя несколько долгих, как показалось самому Киму, секунд трубку снимают, и раздаётся крайне недовольный, хрипловатый женский голосок. — Ким Тэхён, — строго возвещает девушка. — Если ты снова решил отвлечь меня, потому что, видите ли, соскучился, я просто отправлю тебя в черный список. — Я вижу, ты в хорошем настроении? — расплылся в ехидной ухмылке парень, откидываясь на спинку кресла. — Значит, не откажешься от моего визита? — Чего? — насмешливо переспросила девушка, громко чем-то хлопнув. — Какой ещё визит? Я на работе вообще-то. — Суёна-а, — ласково протянул Тэ, прибегая к самому действенному способу уговоров. — Мне правда нужна твоя помощь. Это очень важно. Ты же знаешь, просто так бы я тебя не побеспокоил. Девушка на некоторое время замолчала, обдумывая предложение друга, а Тэхён нервно закусил губу и нетерпеливо ждал ответа. Он знал, что Суён согласится. Она никогда ему не отказывала в помощи. Несмотря на свою ворчливость и напускную серьёзность, девушка обладала очень мягкой и доброй натурой в отличие от своего жёсткого братца. — Ладно, — сокрушённо протянула Суён, окончательно сдаваясь под напором Тэхёна. — Приезжай, я выкрою для тебя время. — Спасибо, — облегчённо выдохнул юноша, расплываясь в довольной улыбке. — Я свожу тебя куда-нибудь, как и обещал. — Ой, да ты месяц мне это обещаешь! — беззлобно пожурила его девушка. — Обманщик ты, оппа... — Не сомневайся во мне,— Тэхён вдавил педаль газа и осторожно выехал на трассу, придерживая телефон свободной рукой. — Я держу свои обещания. — Ну что же, тогда мои запросы, пожалуй, возрастут. Всё, я тебя жду. Девушка бросила трубку, и Тэхён подбавил газу, петляя по мокрым и по-осеннему унылым улицам города. Ему немного неловко было обращаться к старой подруге с такой просьбой, учитывая всю сложившуюся ситуацию. С Суён у него были довольно запутанные отношения, хотя изначально они действительно были дружеские. Много лет назад, ещё в начале старшей школы, к нему в класс перевелась новая ученица. Мелкая по сравнению со своими сверстниками, тощая, как веточка, какая-то нескладная, ворчливая, воинственная, но такая забавная и милая из-за своих круглых очков и двух длинных косичек. Её по-детски милая внешность ну никак не сочеталась со скверным характером холерика. Она была похожа на дикого, неприручённого зверька, которого так и хотелось приласкать, погладить, рискуя остаться без пальцев. Тэхёну она понравилась. С первых же дней, когда Суён умудрилась поцапаться с Чонгуком, а Тэ пришлось их разнимать. Он тогда решил для себя, что обязательно подружится с этой милой, драчливой хулиганкой, перенявшей многие привычки и черты характера от старшего брата. Но всё оказалось не так просто, как казалось Киму изначально. Суён никак не хотела идти на контакт ни с ним, ни с другими ребятами из их класса. Среди девчонок она была белой вороной, и те не упускали момента посплетничать о ней за глаза, мальчики её просто не воспринимали всерьёз и старались держаться подальше из-за её такого же мрачного и язвительного брата, у которого, по слухам, не раз были проблемы с законом. Каждый раз, когда Тэхён пытался заговорить с одноклассницей, она кривилась, грубо его посылала и просто уходила, оставляя разочарованного Тэ за спиной. Но он даже не думал отчаиваться, снова и снова предпринимал новые безрезультатные попытки подружиться, из-за чего впоследствии получил от Суён забавное прозвище "Липучка". Любой другой нормальный мальчишка в его возрасте просто наплевал бы на мелкую грубиянку, но для Кима это стало главной целью, которую он обязан был достигнуть. Чонгук тогда только головой качал и называл хёна помешанным придурком. Но вопреки всем ожиданиям, однажды удача улыбнулась Тэхёну. После очередного учебного дня парень, усталый и невыспавшийся, брел по школе в направлении выхода, когда вдруг заметил вредную одноклассницу возле уборной. И всё бы ничего, да только была она там не одна. Какие-то старшеклассники, учившиеся в одном классе с братом Суён, не давали ей проходу, цеплялись к ней с едкими комментариями и похабными шутками и громко, мерзко гоготали, когда пытались дёрнуть её за косу или же шлёпнуть чуть ниже поясницы и получали яростное сопротивление в ответ. Им, видимо, чем-то не угодил родственник девчонки, и они решили отыграться на ней. Суён же держалась хорошо, не струсила, не плакалась, хотя Тэхён видел, как покраснели и повлажнели её глаза, а лицо в еле скрываемом страхе ужасно побледнело. Именно в тот момент она показалась юноше беззащитной, маленькой девочкой, которую он всем сердцем захотел спрятать за своей спиной и впредь оберегать от всех ужасов слишком жестокого мира. Совершенно не думая о последствиях, Тэ встрял в перепалку и сумел отвлечь внимание парней от Суён, вот только ему это обернулось боком. Школьные хулиганы, заметившие новую мишень, решили выместить всё недовольство и бурлящую в них энергию на безбашенном парнишке и без раздумий накинулись на него с кулаками. Тэхён дрался отчаянно, но сил его было недостаточно против трёх огромных лбов, которые совсем не жалели сил и ударов. Ему успели подбить глаз, разбить нос и губы, рассечь бровь и даже оцарапать скулу. Кто знает, до чего бы дошли мелкие ублюдки, если бы откуда ни возьмись не появился Чонгук. Этот мелкий негодник шастал по пустующей школе с девчонкой под ручку, когда увидел, что друга избивают. Он ни единой секунды не колебался, с азартом влез в самую гущу драки и каким-то чудом сумел уберечь голову хёна от шального удара чьей-то ноги. Тэхён понимал, что Чонгук вмешался не ради Суён, и даже не для того, чтобы покрасоваться перед девчонкой. Он сделал это просто так, потому что хён влез. Разве мог он оставаться в стороне, когда били его друга? Благодаря вмешательству приятеля, Киму стало гораздо легче, но силы всё равно были не равны. Поднялся ещё более жуткий грохот, девичий визг и смачный мат, который только чудом не привлёк внимание учителей. И только спустя мучительно долгих пять минут кто-то из девочек додумался позвать на помощь. Примчался, естественно, Хосок, школьный балагур, и ещё парочка парней, которые и растащили драчунов. Тэхён плохо помнил, что вообще там творилось, боль во всём теле была слишком сильной, а жуткое головокружение затмевало зрение и здравый рассудок. Парень видел перед собой только расплывчатое, замызганное кровью лицо Чонгука с заплывшим глазом, который шлепал его по щекам и пытался привести в чувства. Получилось только спустя десять минут, когда кто-то плеснул в него холодной водой. Ох, их тогда знатно поколотили. Родители и учителя целых две недели пытались выяснить причины завязавшейся драки, но парни молчали, как партизаны, точно так же, как и Суён, с которой отношения изменились кардинально. После "охренительной заварушки", как назвал её Чонгук, девушка долго отчитывала парней прямо там, возле уборной, обозвала их придурками, полезшими не в своё дело, потом схватила их за руки и потащила к себе домой, где привела своих горе-защитников в более или менее приемлемый вид. Даже накормила их, чем особенно порадовала прожорливого Чонгука, которого эта драка, как ни странно, только порадовала. И плевать он хотел на своё разукрашенное смазливое личико. "Девчонки от побоев тащатся, чувак! Ничего ты не понимаешь, хён! — так поговаривал Чон, пока Суён старательно корпела над его подбитым глазом. Она уговорила их молчать и ни в коем случае не говорить её брату из-за чего именно началась драка. Объяснила тем, что у него и без того проблем хватает, не нужны ему лишние из-за больных мудаков, решивших поиздеваться над девчонкой. Парни, конечно же, с ней согласились, не стукачи же они, в конце концов, вот только кто-то всё равно донёс на обидчиков девушки, и уже через день они пришли с точно такими же разукрашенными рожами. Так и началась их дружба. Суён удивительно быстро влилась в их мужскую компанию. Немалую в этом процессе роль сыграл и её вечно угрюмый братишка, быстро сдружившийся с Хосоком. Всегда говорил, что так сестра всегда будет в поле его зрения, да и другие тоже присмотрят. Суён стала для Тэ действительно прекрасным другом. Она умела дружить не хуже парня, поэтому так полюбилась Хосоку и даже Чонгуку, который девчонок в мужской компании терпеть не мог. Девушка проводила с ними всё своё время, шатаясь по городу и ища приключения на пятую точку, частенько отмазывала их перед учителями, когда те сбегали с уроков, помогала им с домашней работой, покрывала перед родителями, даже прятала их сигареты в своей сумке, ведь у неё преподаватели бы искать точно не стали. А парни в свою очередь относились к ней как к младшей сестре и при этом умудрялись не раз втянуть в какие-нибудь передряги. Тэхён и Чонгук особенно сильно привязались к язвительной девчонке. Они всё время таскали её с собой по школе, тайком от старших, и тем более от всегда готового отвесить люлей самого старшего хёна, курили на заднем дворе, отгоняли от неё приставучих поклонников, которых с каждым годом становилось всё больше и больше. Суён всё время им жаловалась, что такими темпами никогда замуж не выйдет, а Тэхён на это всегда говорил, что сам на ней женится. Для парня то время было самым чудесным в его жизни. Он и сейчас вспоминает о тех днях с грустной улыбкой. И, казалось бы, что могло разрушить такую крепкую дружбу, вот только Тэ умудрился всё испортить сам, за что до сих пор себя ненавидел и чувствовал болезненные спазмы в районе груди всякий раз, когда встречался с Суён. Не по своей воле он поступил с подругой бессовестно, гадко и просто не по-мужски. Несколько лет назад, когда они вдвоём только поступили на первый курс в университет, их позвали на студенческую вечеринку. Суён не хотела идти, но Тэхён её с трудом уговорил, самолично подписывая себе приговор. На этой треклятой пьянке они оба безбожно напились и в хмельном угаре провели вместе ночь в одной из комнат чьего-то загородного дома... И, что хуже всего, Тэ лишил девушку невинности. Вот так просто взял и переспал с лучшей подругой, беспринципно присвоив себе право первой ночи. Господи, как же ему тогда было стыдно перед Суён. Он целую неделю не мог смотреть девушке в глаза, снова и снова просил прощение, несмотря на то, что подруга его ни в чём не обвиняла. Она упорно утверждала, что виноваты в случившемся оба, но переубедить юношу не могла. Тэхён ненавидел себя за содеянное. Проклинал свои отвратительные животные порывы, высвободившиеся за счет алкоголя, проклинал чертову вечеринку и ублюдка, додумавшегося подкинуть всем присутствующим в напитки какую-то дурь. Киму было невыносимо от одной мысли, что он бессовестно воспользовался положением девчонки и поимел её в чужом доме на грёбаной вечеринке. Узнай брат девушки об этом, он бы наплевал на годы дружбы и без зазрения совести кастрировали бы юношу самым болезненным и изощренным способом. Суён тоже это знала, поэтому строго настрого запретила что-либо рассказывать ему. Она предложила просто забыть об этом недоразумении, но разве это можно так легко сделать. Тэхён не мог. Как бы юноша ни старался, скудные и размытые воспоминания той ночи снова и снова всплывали у него в голове каждый раз, когда его взгляд падал на Суён. Он, как мазохист, специально возрождал их в своей голове и без перерыва прокручивал, как на видеоплёнке, усиливая пожирающее его чувство вины во сто крат. С той злополучной ночи их отношения и изменились. Исчезла прежняя атмосфера веселья, дурачливости, небрежности, свободы в общении. Они стали более напряжённо и натянуто чувствовать себя в компании друг друга, Суён первые дни даже краснела в присутствии Тэ, хотя и утверждала, что секс этот не имеет для неё никакого значения. Но Тэхён всё понимал, он ведь не был дураком. Для всех девушек их первый раз нечто особенное, очень личное, и его ворчливая подруга не была исключением. Наверняка, она не так всё представляла, да даже не думала, что это произойдёт с лучшим другом! Но время шло вперёд, и их отношения медленно, но верно возвращались в прежнее русло. Они забыли обо всём и делали вид, что никогда не переходили на что-то большее, интимное. Ким только диву давался и не мог понять, каким чудом их дружба сохранилась, однако всё же превратилась в нечто шаткое и очень изменчивое. Тэхён начал как-то по-другому смотреть на девушку, начал замечать в ней то, чего раньше не видел, но видели другие особи мужского пола, пытавшиеся ухаживать за ней, однако потерпевшие неудачу из-за её чересчур строгих и бдительных друзей. Тэхён теперь частенько на неё заглядывался, а иногда даже мог допустить в голову непрошеные шальные мысли, тут же возрождающие в его воображении воспоминания проведённой с ней ночи. Тогда юноша просто содрогался от отвращения к самому себе и непонятного желания стать к Суён ближе. Вместо прежней вредной коротышки, которую Ким обожал подкалывать и награждать щелбанами, он видел вполне зрелую, самодостаточную и привлекательную девушку, и от этого становилось только хуже. Он не имел права думать о ней в таком ключе, не хотел рушить и без того шаткую дружбу с этой удивительной девчонкой только лишь из-за своих животных порывов. Поэтому Тэхён держал себя в ежовых рукавицах рядом с Суён, чтобы у той не возникало левых мыслей, чтобы она понимала, что юноша всё ещё считает её другом. Тэхён каждый раз немного нервничал перед встречей с подругой, и сегодняшний день не был исключением. Он уже подъехал к зданию, в котором жила Суён, и, выходя из автомобиля, чувствовала, как сердечная мышца привычно сжимается в судороге, посылая лёгкие мурашки по спине и рукам. Консьерж, старенький мужичок лет шестидесяти, развалился в своей каморке и тихо похрапывал, обнимая обеими руками газету. Он даже не двинулся, когда Тэхён прошёл мимо него и направился к лифту. Пальцы его нервно подрагивали, когда он нажимал нужную кнопку, а язык то и дело проходился по пересыхающим губам. Всё то время, пока поднимался лифт, парень думал, что именно сказать, как объяснить всю ситуацию. Даже такой понимающий человек, как Суён, могла всё неправильно истолковать, поэтому нужно думать над каждым словом. Кабинка добралась до нужного этажа, двери плавно разъехались, выпуская пассажира, которого уже поджидали за знакомой ему дверью. Тэхён подошёл ближе и уставился на табличку с номером. Он немного колебался, но руки сами всё сделали за него, зажав кнопку звонка. Пока хозяйка квартиры шла открывать (были слышны её шаркающие, ленивые шаги), юноша взволнованно начал поправлять растрепавшуюся шевелюру. Чёрт знает, зачем он это делал, ведь подруга видела его в самых ужасных состояниях, в которых он когда-либо находился, но руки-то нужно было чем-нибудь занять. Дверь перед ним открылась в тот самый момент, когда Тэ отдёрнул, наконец, руку от своих волос. Юноша расплылся в приветливой улыбке, стоило ему увидеть знакомое, как всегда хмурое лицо с нацепленными на переносицу круглыми очками. — Я уж надеялась, что ты забудешь про меня и дашь часок поспать, — вместо приветствия нарочито недовольно просипела Суён, почесывая кончиком зажатого в пальцах карандаша макушку. — Я тебя тоже рад видеть, — закатив глаза, пробасил Тэ и без приглашения протиснулся в квартиру, нарочно пихнув плечом шипящую девушку. — Так, веди себя прилично, иначе выставлю, — грозно предупредила его Су, больно ущипнув за бок. Тэхён ойкнул и притворно скривился в болезненных спазмах, отскочив от драчливой подруги на пару шагов. Он неспешно принялся разуваться, параллельно рассматривая покорно ждущую его Суён. В своей растянутой домашней одежде она казалась ещё меньше, хотя и так была на целых полторы головы ниже Тэхёна, который подобную разницу в росте находил весьма умилительной. — Эй, что ты опять сделала со своими волосами? — выпрямившись, Ким подошёл к подруге ближе и подхватил небольшую прядку её выкрашенных в кричащий красный цвет волос. Он поднес её к глазам и придирчиво осмотрел, слегка дёрнув на себя. — Вечно какие-то эксперименты ставишь. Я только недавно привык к голубому цвету, а теперь новый? Так и облысеть можно! Тэхён притворно возмущался, ходя вокруг девушки кругами и рассматривая её шевелюру с разных углов. Волнение, охватившее его ещё в машине, мигом испарилось, уступив место желанной лёгкости и непосредственности. — Йа, что ты несёшь? — проворчала Суён, шлёпнув юношу по рукам и жеманно поправив волосы. — Кто вообще такие вещи говорит девушкам? Хамло! — Ты у нас теперь вишенка, да? — взлохмачивая её макушку, продолжал глумиться Тэ. — Убери руки... — Да ладно, тебе же нравится, когда я так делаю, — проворковал Ким и снова погладил девчонку по голове. — Не уподобляйся Юнги-хёну, не будь злюкой. — Если не прекратишь, я откушу тебе пальцы, — вполне серьёзно заявила Суён, пока стойко терпя телячьи нежности друга. А он всё игнорировал пугающий взгляд её глаз-полумесяцев, не замечал её разгневанно раздувающиеся крылья носа, не слышал шумного сопения, которое обычно появлялось, когда девушка злилась. В итоге Суён не выдержала и звонко клацнула зубами возле руки Тэхёна, который чудом успел её отдёрнуть вовремя. — Ай, дикарка! — воскликнул Ким, потирая нетронутую руку. — Почему я вообще с тобой дружу? — Потому что я хороший друг, — Суён махнула светловолосому рукой, проходя в глубь квартиры. — Кормлю тебя, прикрываю твою задницу и слушаю твое нытьё. И так с самой школы, так что ты должен быть благодарен судьбе за меня. — О, судьба такая щедрая тётушка, раз одарила меня таким сокровищем, — проворчал Тэхён, входя в гостиную и падая в кресло. Суён опустилась на погребенный под огромной кучей эскизов и рисунков диван и склонилась над низким столиком, на котором точно так же валялись целые стопки изрисованной бумаги. Тэхён мельком осмотрел светлую небольшую гостиную, набитую помимо мебели другими ненужными в хозяйстве вещами. В комнате будто бы царил небольшой творческий беспорядок, который, однако, создавал свою неповторимую атмосферу уюта, в которой прекрасно работалось столь трудолюбивому и талантливому дизайнеру. Тэхён вновь посмотрел на Суён, которая увлечённо водила карандашом по эскизу, лениво жуя жвачку и периодически делая из неё пузыри. Длинные пряди волос то и дело падали ей на лицо, закрывая обзор, а она ловким, изящным движением вновь их откидывала, ни на секунду не отрываясь от своей работы. До Тэхёна вдруг дошло, что он вновь беззастенчиво пялился на девушку, поэтому отвесил себе мысленно затрещину и поскорее отвернулся. — Хм, слушай, — начал юноша, дабы прервать затянувшееся молчание и заодно отвлечь себя от подруги. — Куда запропастился твой брат? Он уже неделю на связь не выходит, невозможно дозвониться. — Юнги сейчас очень занят, — хрипло проговорила девушка и, выпрямившись, принялась собирать мешающие волосы в высокий пучок. — У него там завал жуткий на работе, поэтому он изолировал себя от всего мира, закрывшись в своей квартире. Кстати, обещал скоро приехать. Придерживая собранные волосы одной рукой, девушка начала шарить второй по столу в поисках заколки или же резинки, но не найдя ничего из этого, схватила палочки для еды и невозмутимо сунула их в пучок. Тэхён хмыкнул, проследив за этими действиями, и едва заметно улыбнулся. Её привычка со школы закалывать волосы столовыми приборами и щеголять так по улице или же школе. — Ну, — от природы хриплый и оттого почти мурчащий голос девушки прорезал тишину, заставив Тэ обратиться в слух. — Рассказывай, что за важное дело. Я вся во внимании. Мин отложила все бумаги, откинулась на спинку дивана и, скрестив руки на груди, выжидательно уставилась на Тэхёна. Тот сразу как-то скис, прокашлялся, снова зачем-то потрепал волосы. У парня было стойкое ощущение, будто он сидит на приёме у психолога. Слишком проницательный взгляд был у девушки, совсем как у её брата, который имел привычку такими глазами пугать людей и выпытывать информацию, и поэтому Тэхёну казалось, что Суён и без его объяснений каким-то образом всё узнала, покопавшись у него в мозгах. — Знаешь, я даже не знаю, как всё объяснить, — неловко улыбнулся юноша, потирая друг о друга ладони. — Слишком всё абсурдно звучит. — Говори, как есть, — пожала плечом Суён, в очередной раз громко лопнув пузырь из жвачки. — Знаешь же, что помогу, чем смогу. — Да, знаю... В общем, — Тэхён набрал в лёгкие побольше воздуха, исподлобья посмотрел жалостливым и одновременно внимательным взглядом на подругу и тихо выдохнул. — Мне, кажется, жена Чонгука нравится. Тишина, повисшая после этих слов в комнате, сгустилась до невозможности, став похожей на противное желе. В ушах даже можно было услышать шум собственной бегущей по венам крови. И напряжение... Оно будто хлынуло в эту комнату, как поток реки, прорвавший плотину. Это напряжение звенело, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть и распороть до крови кожу. Тэхёну стало не по себе. Он ожидал чего угодно, но не молчания со стороны вмиг побледневшей подруги, которая отвела от него растерянный взгляд в сторону и потерянно бегала глазами по рабочему столу. Она, почему-то, часто-часто дышала, по-привычке начала кусать кончик большого пальца и никак не могла поднять взгляд на друга, который глаз с неё не сводил и жаждал услышать от неё хоть что-нибудь. Его сердце испуганно рухнуло куда-то вниз и там слабо дергалось в конвульсиях, подобно умирающей птице. Тэхён уже начал жалеть о том, что вообще решился рассказать о своих зарождающихся чувствах. Хотел извиниться и просто уйти, дабы обмозговать всю эту нелегкую ситуацию в одиночестве. Но его внимание привлёк тяжёлый вздох и тихое цоканье. Юноша поднял голову и с надеждой посмотрел на Суён, встретив её тёмный, почему-то, измученный и усталый взгляд, которым она окатывала его, как ледяной водой. Слишком непривычно. Мин никогда так ни на кого не смотрела. — Ну ты даёшь, — справившись с собой, слабо пролепетала девушка, но, услышав собственный голос, смутилась и прокашлялась, возвращая ему былой уверенный и слегка небрежный тон. — Признаюсь, ты удивил даже меня. Как... — она запнулась на секунду, облизнула губы и нервно провела ладонью по шее. — Как тебя угораздило-то? — Сам не знаю, — почти шепотом ответил Тэхён, чувствуя как от сердца отлегло, потому что в голосе девушки не было ни упрека, ни насмешки, ни даже присущего ей сарказма. Она была серьезна, вдумчива, словно его проблема имела прямое отношение и к ней. — А Чонгук знает? Юноша утвердительно кивнул и как-то мученически скривился, вспомнив недавний разговор с другом. — И как он отреагировал? — настороженно поинтересовалась девушка, невольно придвигаясь ближе. — Догадайся, — буркнул Тэ, уперевшись локтями в колени и низко опустив голову. — Ты же знаешь, какой он собственник. Строго настрого запретил мне говорить ей хоть что-нибудь, заявил даже, чтобы я приближаться к ней не смел. — Боже, — выдохнула Мин, устало прикрыв глаза. — Какие же вы придурки. — Суён-а, что мне делать? — удрученно вопросил юноша, умоляюще вглядываясь в глаза девушке. — Я совсем запутался. Мин посмотрела на него, и у Тэ сжалось сердце. В её взгляде читалось столько эмоций, сколько парень за всю жизнь там не видел. Су смотрела на него с огромной жалостью, тоской, болью... Тэхёна даже мороз пробрал, потому что увидеть эту девушку в таком состоянии было сродни чуду. — Значит, она тебе нравится? — эти слова Мин произнесла почти шёпотом, и никто бы не заметил, с каким трудом они ей дались. Никто не мог сейчас увидеть то, что творилось у неё внутри. Но Суён чувствовала сама, как что-то с хрустом ломается, рушится, рвётся, заливая ей кровью всю грудную клетку и топя еле бьющееся сердце в этом месиве. Это нечто, булькая, стремительно поднимается вверх, увлажняет горькой жгучей жидкостью глаза, вырывается наружу с глухими рыданиями, которые девушка сдерживает из последних сил. Ни одну слезинку она не проронит перед ним, не даст слабину, не посмеет превратиться в тряпку. — Да, — так же шепотом выдыхает Тэхён, разглядывая бледную девушку из-под густой чёлки. Суён вновь замолкает, кивает чему-то, потом глубоко вздыхает и вновь поднимает на юношу свой прежний твёрдый взгляд, прячущий за гранитной стеной ей погибающий мир. — Тогда скажи ей, — с вымученные, слабой улыбкой произносит девушка, а губы у неё предательски подрагивают, отчего ровный ряд белых зубов с силой в них впивается. — Что? — ошарашенно переспрашивает Ким, не веря своим ушам. — Признайся ей, — повторяет Суён и улыбается ещё шире, с трудом подавляя всхлип. — Иди и скажи ей, возможно, она ответит взаимностью. — Мы так мало с ней знакомы, ни о какой взаимности и речи быть не может, — озадаченно лепечет парень, но подруга непреклонна. — Тебе-то откуда знать? Не узнаешь, пока не попробуешь. Люди влюбляются каждый день, Тэ, — Мин поднимается со своего места, и Тэхён следует её примеру, жадно внимая каждому слову. — Если бы все были такими же нерешительными, как ты, человечество бы давно вымерло. Иди и признайся ей. Если она отвергнет тебя, то не страшно. Так ты хотя бы не будешь тешить себя пустыми надеждами и мучиться. — А как же Чонгук? — подрагивающим от охватившего его волнения голосом проговорил Тэхён, вглядываясь во влажные глаза напротив. — Сделай так, чтобы он ни о чём не узнал, — немного подумав, предложила Су, глядя на друга снизу вверх. — Ты же ничего плохого делать не собираешься? Тэхён закивал и начал взволнованно бегать невидящим взглядом вокруг. Слова подруги воодушевили его. В конце концов, он действительно ничего плохого не замышляет. Хватит вести себя, как тряпка, и колебаться с решением, которое всё равно когда-то нужно было бы принять. Если Тэхён будет медлить и позволит этому чувству укорениться в груди, то он так и будет всю жизнь мучиться, издали глядя на предмет воздыхания и завидуя другу, чьей дружбой он дорожил, как своей жизнью. Если Джису его отвергнет, то так тому и быть. Никому не нужные чувства похоронить гораздо легче, хоть и придётся испытать и отчаяние, и боль, и разочарование. — Спасибо, коротышка, — искренне поблагодарил Ким, даря Суён свою особенную, нежную улыбку. Девушка улыбнулась в ответ, но совсем не той улыбкой, которой всегда награждала парня, а другой, слишком вымученной и нездоровой. Она как-то неопределённо махнула ему рукой, в последний раз прошептав "Иди", и отвернулась от него, вперившись взглядом в вид из окна. Тэхён в порыве чувств и благодарности почти в ту же секунду развернул к себе Суён, сжал её щёки ладонями, так, что она протестующие запищала, и крепко чмокнул её в лоб, а потом ещё и носом об её красную макушку потерся. — Фу, прекрати! — воскликнула девушка и забилась в крепких объятиях друга. — Ты обслюнявил меня всю! Иди скорее отсюда. Суён высвободилась, наконец, из ловких рук друга и слегка толкнула его в плечо, кивая на дверь. Тэхён напоследок шепнул девушке благодарность и, обувшись в прихожей, выскочил вон, на всех парах несясь к лифту. Мин осталась стоять у дверей, облокотившись о проём, и провожала спину юноши взглядом. Стоило ему скрыться за дверцами лифта, слабая улыбка, цветущая на девичьих губах, быстро растаяла. Суён медленно прикрыла за собой дверь, облокотилась об неё и тяжело осела на пол. С трудом прерывисто выдохнула, не сдержав мученического стона, и прикрыла слезящиеся глаза, откинув голову назад, к двери. Истерзанные в кровь губы теперь подрагивали и слегка кривились, брови так нахмурились, что между ними залегли глубокие морщинки. — Какой же ты дурак, Ким Тэхён, — сквозь всхлипы проскулила Мин и зажала себе рот ладонью, пустив по щеке хрустальную капельку. Затем ещё одну и ещё, а сотрясающуюся грудь всё сильнее и сильнее разрывали рыдания, отравляя её своей желчью и ядом изнутри. Суён тихо, жалобно заскулила, разнося по опустевшей квартире жуткие, болезненные стоны, и прижала ладонь к груди, туда, где бешено колотилось разорванное в кровавые ошмётки сердце. Она подогнула ноги, прижав к груди колени, уткнулась в них лицом и позволила, наконец, затвердевшим за долгие годы ранам и рубцам на жизненно важном органе вновь раскрыться и без остановки кровоточить.

***

Чонгук притормозил возле уже знакомого здания, заглушил мотор и, облокотившись о руль, глянул на него через лобовое стекло. Брови его были грозно нахмурены, тонкие губы плотно сжаты, а пальцы нервно барабанили по обтянутому кожей рулю, отбивая никому не понятный ритм. Чертовски сильно хотелось курить, но юноша старательно игнорировал позывы вредной привычки, стараясь сосредоточиться на чём-нибудь другом. Его нервы сейчас были так расшатаны, что малейшая мелочь могла разрушить хрупкую конструкцию его спокойствия к чертям. А всё ведь из-за одного упёртого барана, которому взбрендило в голову рассказать другу то, что знать ему не нужно было. Чонгук порой поражался наивности и честности Тэхёна, который всё ещё видел мир сквозь призму розовых очков. Почему у него признание слетело с губ так легко в то время как Чонгуку они дались с огромным усилием? Когда он вообще успел воспылать к девушке чувствами, если они толком-то и не общались? Этого юноша никак не мог понять. Он злился на друга, потому что тот впервые в жизни позарился на ту, которая с недавних пор стала принадлежать ему. Парень не боялся того, что Джису как-то может переключиться на Тэ, если вдруг узнает о его симпатии. Она была далеко не таким человеком. Чонгуку просто не хотелось, чтобы девушка себя в чём-то обвиняла, а она будет это делать, ведь, как он заметил, брюнетка любит заниматься самобичеванием. У неё и без того проблем хватает, и Чон не хотел, чтобы появлялись новые. Нужно пока справиться с теми, которые маячат не на горизонте, а у самого носа, и ради этого юноша приехал повидаться с упёртым и чокнутым братцем девушки. Чонгук устало прикрыл глаза и потер лицо ладонями, пытаясь выбросить назойливые мысли о Тэхёне и сосредоточиться на другом болване, который его появлению точно не будет рад. Он, кажется, грозился ему навалять? Что ж, Чон, конечно, не против поучить язвительного парня уму-разуму, но опять же стоит преграда в виде слишком впечатлительной жены, которая такой его выходке явно не обрадуется и по головке его не погладит. Чонгук покидает тёплый салон автомобиля и, спрятав руки от промозглого ветра в карманах, спешит ко входу в здание. Оно заметно уступает в габаритах и роскоши их компании, но тоже выглядит прилично. Чон рассеянно осматривает скучную, примитивную обстановку, присущую всем подобным организациям, и на ресепшене уже издалека примечает суетящуюся с документами девушку. Без промедления спешит к ней, лениво облокачивается о стойку и, дабы привлечь внимание сотрудницы, стучит костяшками пальцев по поверхности. Девушка мигом вздёргивает голову, отрываясь от своих документов, и поднимается с места, чуть кланяясь для приветствия. — Чем могу помочь? — лепечет брюнетка, во все глаза пялясь на юношу и зачем-то поправляя тёмные завитые локоны. — Проведите меня к кабинету директора, — угрюмо просит Чонгук, отстранённо перебирая какие-то буклеты и упорно игнорируя взгляды девушки. — Извините, но его сейчас нет на рабочем месте, он... — Я в курсе, — перебивает парень и поднимает, наконец, на секретаршу строгий, не терпящий возражений взгляд. — Но там сейчас должен быть его сын, а у меня к нему очень важное дело. Поэтому поспешите, пожалуйста. Удивившись подобному требовательному тону, девушка пару секунд округлившимися глазками рассматривала гостя, потом закивала и, попросив его следовать за собой, направилась к лифту. Чонгук побрел за ней, низко опустив голову, и рассеянно пялился на звонко цокающие по полу высокие шпильки сотрудницы. Они молча вошли в кабинку лифта, где парень отошел к самому углу и там прислонился к стене, устало прикрыв глаза. Брюнетка нажала кнопку нужного этажа и вытянулась, как струнка, нервно перебирая пальцами. Она неуверенно пожевала губу и, решившись, быстро оглянулась через плечо. Собиралась молниеносно отвернуться, но, заметив, что парень стоит с закрытыми глазами, не сдвинулась с места и так и продолжила заторможенность пялиться. А Чонгук чувствовал, как заинтересовавшаяся в нём секретарша не сводила с него глаз, считая, что он не видит, и это всё так его раздражало. Хотелось плюнуть на всё и просто пойти домой, где его ждала Джису. Но она ходит такая подавленная и грустная из-за своего придурка-брата, что Чону самому тошно становится, поэтому он обязан поговорить с Кимом и вдолбить в его башку непреложный обет: младшую сестру обижать нельзя. — Вы не могли бы прекратить так пялиться? — не открывая глаз, беззастенчиво потребовал Чонгук. — Не нарушайте моё личное пространство. — И-извините, — выдохнула девушка, испуганно вздрогнув, а парень позволил себе довольно улыбнуться. Любил он смущать людей и ставить их в неловкое положение. Своеобразное хобби, которое всегда поднимает ему настроение. Когда лифт затормозил, Чонгук приоткрыл глаза и последовал за уже покинувшей пределы кабинки девушкой, которая так быстро перебирала ногами в этих неудобных туфлях, что было чувство, будто она от него убегает. Наверняка, ей неловко из-за случившегося, а Чону хорошо. Даже улыбка начала протискиваться сквозь его отвратительное настроение. — Вот нужный вам кабинет, — секретарша указала на дверь, смущённо опустив глаза, и быстро ретировалась после скупых благодарностей юноши. Чонгук подошёл ближе, придирчиво осмотрел висящую на двери табличку и недовольно скривился. Кто бы знал, как ему не хочется входить в этот кабинет и разговаривать с придурком, доводящим его одной своей фразой до белого каления. Юноша цокнул языком и, поглубже вздохнув, без стука толкнул дверь, бесцеремонно врываясь в кабинет директора. Намджун, сидящий за рабочим столом, вздёрнул голову и удивлённо выпучил глаза на незваного гостя, который без разрешения прошел вглубь кабинета и принялся неторопливо ходить возле полок и стеллажей, разглядывая папки, книги и ещё другую всякую дребедень, которая захламляла кабинет. Чонгук нарезал по кабинету круги, громко шаркая ботинками, и разглядывал обстановку своим крайне придирчивым и внимательным взглядом. Когда дошёл до рабочего стола, то изобразил удивленное лицо, будто только сейчас заметил кипящего от негодования Джуна, который тихо скрежетал зубами и острым, как наточенная бритва, взглядом сканировал брюнета, мысленно его уже четвертуя. — Ты башкой где-то стукнулся? — прошипел Намджун, следя за спокойно расхаживающим парнем в оба. — Что ты здесь забыл? — По тебе соскучился, — съязвил Чонгук и плюхнулся в стоящее возле стола кресло. Ким еле сдержал разъяренный рык, когда парень вытянул ноги, откинулся на спинку кресла и принялся вертеться на нем вокруг своей оси. — Слушай, проваливай по-хорошему, — спокойно начал шатен, стараясь, чтобы голос его не дребезжал от гнева. — У меня нет времени на твои кривлянья. Вчера по горло насладился твоим обществом, так что сделай одолжение — убирайся. Не уйдёшь сам, я тебя в окно выкину. Чонгук внимательно выслушал все недовольные реплики Кима, сохраняя на губах саркастичную ухмылку, которая и подтачивала железное спокойствие парня. Намджуну так и хотелось съездить по этой наглой физиономии тяжеленной папкой, на которой уже подрагивала его ладонь. И что Джису нашла в этом клоуне? — Всё сказал? — поинтересовался Чонгук будничным тоном. — А теперь заткнись и слушай меня внимательно. У вас в семье кто мужик: ты или Джису? — Чего? — не понял Джун, сощурив глаза. — Что за хрень ты несёшь? — У меня просто после вчерашнего появилось стойкое ощущение, что девчонка у вас в семье ты, а у твоей сестры просто стальные яйца, раз она терпела тебя столько лет и до сих пор не пришибла из-за твоих выходок. Намджун шокированно уставился на парня, не понимая, что ему делать: то ли рассмеяться от такого абсурда, то ли хорошенько разукрасить смазливую рожу парня, который смотрел на него, как учитель, заебавшийся из-за выкрутасов трудного подростка. — Вот что ты вчера устроил? — продолжал тем временем Чонгук, не обращая внимание на закипающего от злости шатена. — У вас отец в больницу попал, а на Джису из-за этого лица не было. Ну узнал ты, что я ей нравлюсь, и что с того? — вопросил Чонгук, во все глаза пялясь на притихшего Намджуна. — Ты же видел, как ей тяжело, так какого хрена устроил там этот цирк? Должен был промолчать, дать ей немного времени, она бы тебе обязательно всё рассказала. Ей вообще не до меня было, знаешь ли. А ты вместо того, чтобы её поддержать, взбесился, как сопливая девчонка во время этих дней, и начал выёбываться, доведя её до слёз! И после этого ты называешь себя старшим братом? Чонгук замолчал после своего монолога и, разъяренно сопя, уселся обратно в своё кресло, с которого практически вскочил, когда отчитывал Кима. Он грозно уставился в окно, не желая смотреть на Намджуна, который в свою очередь был глубоко поражён таким словам этого, казалось бы, болвана и раздолбая. Шатену стало стыдно перед обиженной сестрёнкой, а стоило ему всего-то ткнуть правду прямо в лицо, чтобы он осознал свою ошибку. Джун никогда бы не смог подумать, что этим кем-то окажется именно раздражающий его человек, к которому он не испытывает ни капли симпатии. А ещё Намджун не мог понять, зачем Чонгук так поступил. Какое ему дело до отношений брата и сестры? Почему ему взбрело в голову прийти к нему и отчитать, как ребёнка, потому что он обидел девушку? Неужели ему действительно не наплевать? Ким с нескрываемым интересом разглядывал Чона, пытаясь в эту самую минуту проникнуть к нему в голову, попробовать объяснить его мотивы, понять, какой именно он человек. Парень же не так прост как кажется на первый взгляд. Теперь Намджун это видит, но всё ещё чувствует к нему острую неприязнь. Юноша понимает, что Чонгук в какой-то степени прав, но вслух он ему об этом ни за что не скажет и даже себе не признается. Шатен, конечно же, извинится перед сестрой, ведь думал над их беседой ещё со вчерашнего вечера, из-за чего не мог уснуть всю ночь, но показывать, что на его решение окончательно повлиял этот напыщенный павлин, он не будет. Его гордость и так задета, поэтому втаптывать её в грязь ещё сильнее не нужно. — Извинись перед ней, — уже спокойнее потребовал брюнет, поднимаясь с кресла. — Она не заслужила такого к себе отношения... Тем более твоего. Если всё также будешь строить из себя обиженного мальчика, я тебя к ней за шкирку приволоку. — Проваливай уже, — рассерженно проворчал Намджун, небрежно махнув рукой. — Без тебя разберусь. — Ты меня услышал, — стальным голосом предупредил Чон и пошёл в сторону двери, в душе ликуя, потому что задумка удалась. Он ясно увидел, что произвёл своими словами нужный эффект, и настроение его от этого заметно улучшилось. Насвистывая себе под нос какую-то детскую мелодию, Чонгук вразвалку вышел из кабинета, нарочно громко хлопнув дверью, а Намджун озадаченно глядел ему вслед, нервно жуя губы и постукивая пальцами по поверхности стола. Стоило надоедливому парню исчезнуть, как злость отступила на второй план, выдвигая вперёд острое чувство вины и жалости перед сестрой, которую он вчера так сильно обидел. Если Чон не врал, и Джису действительно из-за него плакала, значит Ким в самом деле очень провинился, а вот как всё исправить пока не знал.

***

Тэхён уже около десяти минут сидел в машине перед домом семьи Чон и пустым, потемневшим взглядом сверлил его кованые ворота. Он мельком увидел силуэт Джису в одном из окон, и этого ему хватило, чтобы впасть в ступор и железной хваткой вцепиться в руль, до боли и онемения сжав его пальцами. Парень нёсся сюда, как умалишённый, в голове старательно подбирая каждое слово и планируя их предстоящую беседу, но стоило прибыть на место, как страх стиснул его внутренности в ледяной железной хватке и с силой их сдавливал, заставляя тело периодически содрогаться в этих жутких конвульсиях. Все напутствия Суён вылетели из его головы, оставив там лишь тревожные мысли вкупе с диким волнением. Тэ боялся. Ему было страшно показываться на глаза девушке, а тем более говорить ей о своих чувствах; страшно было заходить в дом, тем самым нарушая завет друга и подставляя под угрозу их дружбу; страшно было услышать отказ. Юноша бы соврал, если бы не признавал того, что колебался. Сомнения закрались в его душу ещё давно и пока украдкой проводили когтистыми лапами по сердцу, а сейчас усилились во сто крат и уже до крови впивались в качающий кровь орган и лёгкие, не позволяя свободно вздохнуть. Тэхён не знал, стоит ли ему вообще идти на это. Стоит ли рисковать дружбой, если предчувствие подсказывает, что его попытка будет напрасной. Ким тряхнул головой и облокотился лбом о руль, прикрывая глаза. Суён верно подметила: не узнаешь, пока не попробуешь. Тэхён признается, скинет тяжёлую ношу с плеч, а там будь, что будет. Он же мужчина, значит не должен отступаться от намеченной цели. Парень отлип от руля и, заглушив мотор, решительно вышел из машины, пошагав нетвёрдой походкой к запертым воротам. Язык его без остановки скользил по обветренным, пересыхающим губам, подрагивающие пальцы нервно теребили ключи, а сердце отбивало чечетку и ускоряло темп с каждым новым шагом. Тэхён не помнит, как добрёл до ворот, как вошёл во двор, встретил старого дворецкого, который его и согласился любезно проводить. В голове набатом стучали слова подруги, вызывая жуткое покалывание в висках, а дышать становилось всё тяжелее и тяжелее, будто даже обычная рубашка тисками сдавливала грудь, заставляя чувствовать себя пойманным в ловушку, засаженным в такую тесную клетку, что прутья больно вдавливались в кожу. Дворецкий провёл гостя в гостиную и вежливо удалился, пообещав прислать Джису, а Тэхён устало повалился на диван и шумно выдохнул, жадно захватывая в лёгкие побольше воздуха. Его кадык мелко подрагивал под нижней челюстью, прикрытые веки трепетали, кровь бурным потоком неслась по венам, словно жидкий огонь устраивая внутри пожар. Действительно было так жарко или Тэхёну даже это мерещилось из-за расшалившихся нервов? — Блять, что же ты творишь... — на выдохе прошептал юноша и уткнулся лицом в ладони. В какой-то момент у Тэхёна в голове словно блеснула яркая вспышка, и осознание того, что он делает что-то неправильно раскаленным прутом вонзилось в низ живота. Парню захотелось уйти, сбежать, как самый настоящий трус, и до конца дней избегать и друга, и его жену, устроив себе затворническую жизнь. Стальной холодный голос настойчиво требовал, чтобы Тэ скорее покинул территорию дома, чтобы не смел делать то, о чём потом будет страшно жалеть, и он почти ему подчинился, когда на лестнице раздались лёгкие шаги, а после и голос, заставивший юношу вздрогнуть и подскочить с места. Тэхён так стремительно обернулся, что даже в глазах на секунду потемнело. Юноша еле заметно покачнулся и на секунду сомкнул веки, прогоняя пляшущие цветные пятна. Джису, заметив эту резкую перемену, замерла у подножья лестницы и взволнованно оглядела побледневшего юношу, на котором не было лица, так он был бледен. — Что с тобой, Тэхён-а? — брюнетка подошла ближе и внимательнее вгляделась в заострившиеся черты лица. — Тебе плохо? Ты белый весь, как мел. Да, ему стало плохо. Рассудок будто бы помутился в тот момент, когда Джису подошла так близко, когда взглянула на него своими глазищами, похожими на два чана с растопленным шоколадом, когда её дивный запах дразняще коснулся носа парня, вызвав судорожное содрогание во всём теле. Тэхён уставился на девушку каким-то диким взглядом и медленно покачал головой, восторженно рассматривая нежные черты лица с такого близкого расстояния. — Ты странный какой-то, — неловко улыбнулась Джису и незаметно отошла назад, немного увеличив между ними расстояние. — Точно всё в порядке? — Да, я в норме, — хрипло пробормотал Тэхён, спрятав мелко дрожащие руки в карманы брюк. — У тебя к Чонгуку какое-то дело? — поинтересовалась брюнетка, поправив лямку сарафана, что не упустил цепкий взгляд юноши. — Почему ты так решила? — Тэхён будто и не слышал слов Ким, видел только, как шевелятся её губы, отчего что-то внутри так сладко сжималось и трепетало. Он ощущал, как страшно горит его лицо, вот только не от смущения. То, что парень испытывал в данный момент, нельзя было как-либо описать или хотя бы дать название. Можно было только почувствовать всем своим существом, почувствовать пылающим в сладостных муках сердцем. — Ты же к нему пришёл, разве нет? — удивилась Джису и вдруг расплылась в мягкой улыбке. — Ну вот, теперь ты ещё и покраснел. Может, температура... — Я к тебе пришёл, — выпалил Ким на одном дыхании, заставив улыбку девушки потускнеть. — Ко мне? Зачем? — Я... — юноша запнулся, потому что язык его совсем не слушался и еле ворочался во рту. — Я хотел тебе кое-что сказать. — Ладно, — согласилась девушка, настороженно следя за парнем, чьё поведение даже ей казалось слишком странным. Весь его внешний вид вводил в заблуждение, порождая в груди волнение за самочувствие юноши. Тэхён был весь какой-то взъерошенный, нервный, напряжённый. Зрачки его тёмных глаз так расширились, словно по венам пустили какой-то дурманящий разум препарат. Джису теперь уже было неспокойно. Она ни в коем случае его не боялась, ведь этот обворожительный и робкий от природы парнишка ну никак не вселял страх, но внутренний голос всё равно упорно твердил, что что-то с ним не так. — Что ты мне хотел сказать? — Ким растянула губы в ободряющей улыбке и, не зная, куда девать руки, указала на диван, приглашая гостя присесть. Тэхён покачал головой, натужно сглотнул и, выждав секунду, поднял на брюнетку твёрдый и в тоже время растерянный взгляд. — Понимаешь, я сам ещё ни в чём толком не разобрался. Но я всё же хочу рассказать тебе о том, что так сильно меня мучает последний месяц, — парень сделал один осторожный шаг к Джису. — Я ничего от тебя не требую, ни к чему не принуждаю. Ты просто выслушай меня, хорошо? — Тэхён-а, — испуганно взирая снизу вверх на взволнованного юношу, пролепетала брюнетка и ободряюще похлопала его по плечу. — Не пугай меня, скажи, в чём дело. Тэхён не постеснялся шагнуть к девушке ещё ближе. Сердце его так колотилось, что юноше казалось, будто оно остановится от переизбытка чувств в эту самую секунду. Господи, что же она с ним делала! Почему именно рядом с этой девушкой он превращался в слабого, застенчивого и трусливого мальчишку, который не то что заговорить, посмотреть на неё не смел, мямля какие-то жалкие ошмётки полноценных предложений, которые он с титаническими усилиями проталкивал через глотку. Юноше было противно от самого себя. Сама мысль о том, что он может вызвать своим поведением жалость у Джису порождала в нём отвращение и дикую неприязнь. Да, Тэхён от природы обладал мягким и робким характером, но даже такое для него было слишком. У него есть гордость, поэтому необходимо перестать вести себя, как тряпка, и просто высказаться девушке в лицо. Ким докажет самому себе, что вовсе не трус и не слабак. — Ты мне, кажется, нравишься, — выпалил юноша, внутренне сжавшись, и широко распахнутыми глазами глядел на опешившую Джису, которая, кажется, не сразу поняла смысл сказанных слов. Они оба непонимающе и неверяще пялились друг на друга, не осмеливаясь произнести хотя бы слово. А Тэхён в этом так нуждался. Он высказался, избавился от тяжкого груза, выдернул занозу из кровоточащей раны на сердце, и чувствовал себя таким опустошённым, расслабленным, словно тело его превратилось в воздушный шарик, а в голове больше нет ни одной мысли, кроме витающего там воздуха. Тэхёну изначально казалось, что он просто умрёт от напряжения и раздирающих его на части чувств, если всё же решится открыться, но ничего из этого он не испытывал. Было даже как-то странно и немного страшно. Обстановку нагнетало и молчание Джису, которая с потрясением взирала на собеседника, хватала ртом резко закончившийся в лёгких воздух и даже не знала, куда себя деть, что сказать, как вообще реагировать. Чонгук ей то же самое сказал совсем недавно, но чувства были совсем иные, не поддающиеся описанию, возносящие её до самых необъятных вершин, делающие её настолько счастливой, что хотелось кричать об этом на весь мир. А что же сейчас? Девушка вглядывалась в ярко сверкающие глаза парня и не испытывала абсолютно ничего. Сердце даже не дрогнуло, не удосужились хотя бы забиться на такт быстрее. Глухая, сводящая с ума пустота. Пугающая отстраненность и холодность ужасали саму Джису, взращивали на её плечах огромнейший груз вины перед юношей, который только что признался в своих искренних и по-детски невинных чувствах, а Ким не могла на них ответить. Просто потому что он был не тем, кто без труда уже давно присвоил себе её сердце, душу, мысли, её пылающие первой влюблённостью чувства. Джису в один миг успела себя возненавидеть, потому что принять признание этого доброго и, как ей всегда казалось, ранимого парня не могла, а сказать ему об этом в лицо не осмеливалась. У неё язык не поворачивался так жестоко его отвергнуть и растоптать любящее сердце, потому что оно, увы, выбрало совсем не того человека. Девушке было даже стыдно смотреть на Тэхёна, который в свою очередь выжидательно на неё глядел, не смея вставить лишнее словечко, поэтому она опустила голову, часто заморгав, дабы не разреветься из-за такой безвыходной ситуации. Джису судорожно пыталась собрать расползающиеся, подобно крохотным змейкам, мысли в кучу, хотела выловить среди творящегося в голове хаоса нужные и правильные слова, которые хоть как-то смягчат отказ, возможно, сумеют немного ослабить ту боль, которую она собственноручно причинит парню. Но мозг упорно не хотел соображать, язык отказывался её слушаться, связки будто кто-то накрутил на кулак и разодрал, как нитки, лишая её дара речи. А на душе было так тоскливо, паршиво, холодно. Что же будет, если узнает Чонгук? Тэхён для него больше, чем просто друг, поэтому его поступок очень сильно ранит парня, пошатнёт его веру в существование дружбы. А всё из-за чего? Шипящий, пробирающий до костей своим ядом ехидный голос не переставая нашептывал в её голове ответ на этот вопрос, мучая девушку, задавливая её морально. — Не молчи, пожалуйста, — прошептал Тэхён, болезненно поморщившись от чего-то. — Скажи хоть что-нибудь, накричи на меня, если хочешь, можешь прогнать, но только не молчи. Эти слова были последними гвоздями, которые парень, сам того не осознавая, вогнал ей глубоко-глубоко в сердечную мышцу, пригвождая её к трескающимся ребрам. Девушка даже не сразу поняла, что только что пустила слезу, которую Тэхён поймал пальцем у самого подбородка. Он так незаметно подобрался к ней и теперь дышал прямо в лоб, осторожно, будто щупая тончайшие крылья бабочки, касаясь пальцами её мокрых щёк. Джису какое-то время не могла почувствовать подушечки пальцев на своей коже, но позже, когда осознание происходящего медленно начало протискиваться в её черепную коробку, ею овладела смутная тревога. Девушка слегка нахмурилась, когда чужие ладони, совсем не похожие на те, которые имели право её касаться, обняли её лицо. Тёплое дыхание легко коснулось девичьей щеки, окончательно приводя брюнетку в чувства и заставив мигом встрепенуться и очнуться от странного оцепенения. — Тэ... — сжав мужские запястья дрожащими пальцами, прохрипела Ким и мигом отклонилась назад, пытаясь отдалиться от чужих губ, которые буквально мгновение назад были в каких-то миллиметрах от её. — Что ты делаешь? — Позволь мне, прошу тебя, — надрывно, ломающимся голосом просипел юноша, с упоением поглаживая бархатную кожу пылающих щёк. — Я уже знаю твой ответ, вижу по глазам, но подари мне хотя бы это напоследок... — Подожди, — выдохнула Джису и вновь остановила потянувшегося к ней парня, уперевшись ему в грудь ладонями. — Я не могу... Прости меня, Тэхён-а, но я не могу... Ким жалобно всхлипнула и отрицательно покачала головой, предпринимая жалкие попытки высвободиться из объятий парня, который, кажется, был совершенно не в себе. Девушка видела в его влажных, покрасневших глазах столько отчаяния, мольбы и помощи, что колючий комок слёз, застрявший в глотке, вырвался наружу с обильным поток солёных слёз и глухих, еле слышных рыданий. — Из-за него, да? — прошептал юноша, растянув истерзанные губы в какой-то истеричной ухмылке. — Неужели любишь? Джису плотно сомкнула губы и твёрдо взглянула на Тэхёна всё ещё мокрыми глазами. А ему и не нужно было отвечать. Всё и без этого стало ясно благодаря одному только её молчанию и уверенному взгляду, ранящему не хуже ножа. — Прости меня... — выдавила дрожащим от зашкаливающих эмоций голосом брюнетка и медленно убрала чужие ладони с лица. Девушка хотела сказать ещё что-то, хотела оправдаться, объясниться, но испуганно вздрогнула и замерла, заметив краем глаза стоящий у входа высокий силуэт. Джису тяжело сглотнула, выдохнула и медленно повернула голову, встречаясь взглядом с холодными, тёмными, стальными глазами, мечущими молнии то в неё, то в Тэхёна, который, кажется, тоже почувствовал чужое присутствие. Он побледнел пуще прежнего, услышав неспешные шаги в свою сторону, бессильно уронил руки, окончательно отпуская девушку, и невидящим взглядом пялился в стену напротив, медленно сглатывая вдруг ставшей горькой слюну. Джису слышала, как прерывалось дыхание юноши, видела, как залегли под его глазами тени, могла буквально почувствовать нервными окончаниями его ужасное напряжение, которое усиливалось с каждым сделанным в его сторону шагом. Ким неистово дрожащими руками принялась утирать щёки с небольшими разводами от потёкшей туши, делая мелкие шажки всё дальше и дальше. Она испуганно смотрела то на Тэхёна, то на Чонгука, который остановился рядом с незваным гостем и вперил в него свой хищный, колючий взгляд, до предела сжав челюсти. — Джису, — тихо позвал брюнет, стягивая с плеч куртку. — Иди к себе. — Нет, подожди... — взволнованно выдохнула девушка, шагнув вперёд, дабы хоть как-то оградить Тэхёна от разъяренного парня, который из последних сил держал себя в руках. — Давай я всё объясню... — Я сказал, иди к себе! — резко оборвал её юноша, на тон повысив голос и вперив в испуганную брюнетку свои страшные, почерневшие глаза. Джису вздрогнула и от его взгляда, и от грозного шипения и часто заморгала, пугаясь того, кто сейчас стоял перед ней и тяжело дышал, бешено сверкая мутными от ярости и отчаяния глазами. Чонгук был похож на ощетинившегося волка, загнанного охотником в капкан. Он чувствовал, что обречён, что ничего уже не исправить, но всё равно из последних сил держал на лице страшную маску дикого зверя, готового вгрызться в глотку обидчику, коим оказался лучший друг, так бессовестно и жесткого предавший его и поставивший свои собственные прихоти выше тех крепких уз, которые до этого их связывали долгие годы. Ему было больно — Джису это ясно видела по его глазам, по дрожащим рукам, по дёргающейся нижней губе, которую он вынужден был поджать и до крови прикусить зубами, чтобы боль физическая и стальной солоноватый привкус крови во рту помогли взять себя в руки, помогли заглушить ту, другую болезненную пульсацию, которая так неистово крошила и рвала его изнутри. Джису неуверенно попятилась к двери, всё ещё поглядывая на провожающего её взглядом мужа и Тэхёна, который украдкой поднял на неё свои покрасневшие глаза и коротко кивнул, послав слабую ободряющую улыбку, как бы говорящую ей, что всё нормально. Девушка напоследок умоляюще посмотрела Чонгуку в глаза, пытаясь хотя бы так донести до него свои мысли и опасения, но тот просто отвернулся от неё, не дав даже мимолётного намёка на то, что он не наделает глупостей, и Джису вынуждена была скрепя сердце уйти, всё ещё утирая влажные щёки и содрогаясь изнутри от плохого предчувствия и сжавшей её в тисках тревоги. Чонгук не оборачивался, но внимательно прислушивался к лёгким девичьим шагам, которые постепенно затихали на втором этаже. Ему не хотелось говорить с Джису в таком тоне, но сдержаться он не смог. От одного только взгляда на хёна, хотелось истошно кричать, всё крушить, хорошенько ему врезать, чтобы заставить одуматься. Он не мог поверить, что лучший друг так с ним поступил вопреки его просьбе. Выходит, Тэхён просто взял и выкинул на помойку столько лет их крепкой дружбы? Без колебаний плюнул на парня, который полжизни воспринимал его как брата и дорожил им как собственной семьёй ради чувств к девушке? Одна эта мысль готова была свести Чона с ума, потому что он просто не мог этого осознать. Так бывает. Когда строишь в голове идеальные образы, когда безмерно доверяешь человеку, не подпуская даже мысли о возможном предательстве, тогда жизнь решает преподать ценнейший урок и швыряет тебе в лицо реальность, разбивая его им в кровь, вдалбливая железными кулаками в голову эту мудрость, так, чтобы череп раскрошился, и эта правда навсегда оказалась выжженной на подкорках мозга. А Чонгук быстро учится, тем более на своих ошибках. — Ты что творишь, сукин сын? — сдерживая дрожь в голосе, выдавил брюнет, страшно тараща глаза и сжимая подрагивающие ладони в кулаки. — Я же предупреждал тебя, просил ничего ей не говорить! — Я должен был с ней поговорить, — ослабевшим голосом пробормотал Тэхён, всё ещё находясь в какой-то прострации, словно от алкогольного опьянения. — Мне нужно было это сказать... — Это так теперь называется?! — нервы сдали, и Чонгук сорвался на крик, схватив друга за отвороты рубашки и до предела приблизив к нему лицо. — Так ты с ней разговаривал? Может, ещё на диван бы её завалил?! Козёл, ты же мне как... — юноша запнулся и до боли стиснул челюсти, тяжело дыша и мелко сотрясаясь от дикого желания ударить Кима, который смотрел на него мутными ничего не понимающими глазами. — Блядь, как ты вообще посмел? Чонгук почти проскулил эти слова, жалобно взирая на хёна и всем сердцем мечтая, чтобы всё это ему лишь привиделось. Он чувствовал себя сопливым мальчишкой, которого только что хорошенько избила дворовая ребятня, а лучший друг, почти старший брат наблюдал за всем этим и даже пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то помочь. Юноше было противно от самого себя, от того, что он готов был пустить мерзкую солёную влагу по щеке, которая уже несколько секунд заволакивала глаза, а всё из-за грызущего грудь чувства предательства... А ещё потому что Чон не в силах был возненавидеть Тэхёна, невольно цеплялся из последних сил за размытый из прошлого образ хёна, которого он, будучи десятилетним сопляком, полюбил всем сердцем. Дружба с этим странным парнем была для Чонгука всем, а теперь его мир просто раскололся на части, изрубив своими осколками все его внутренности. — Послушай меня... — взяв себя в руки, прохрипел Ким, но договорить не успел. Тяжёлый кулак со всего размаху прилетел ему в лицо, разбив обе губы в кровь. Красная солоноватая жидкость брызнула из разорванной плоти, обагрив рубашку и заставив светловолосого закашляться от попавшей в глотку крови. Ноги его на мгновение ослабли и подкосились, и Тэ грохнулся бы на пол, если бы Чонгук не придержал его. Он рывком выпрямил парня и чуть встряхнул, заставив посмотреть на себя. Тэхён, тяжело и хрипло дыша, с трудом растянул окровавленный рот в пьяной улыбке и поднял на младшего взгляд, полный отчаяния и боли, но далеко не физической. — Заслужил... — прокашлял юноша и, не сдержавшись, сплюнул сгусток почти тёмной крови на пол. Чонгук, яростно сверкая глазами, пялился на друга, сердито сопел, хотел ещё раз ударить, чтобы окончательно привести в чувства, но рука больше не поднималась, отчего снова накатила лютая ненависть к собственной слабости и никчемности. — Проваливай, — коротко бросил Чон и оттолкнул от себя Тэхёна, кивнув на выход. — Не попадайся мне на глаза, иначе собственными руками твою шкуру выпотрошу. Не сводя с друга взгляда, Тэхён выпрямился, медленно отёр рукавом уже испорченной рубашки окровавленный подбородок и замер, даже не делая попыток двинуться к выходу. После отрезвляющего кулака младшего, юношу отпустило странное наваждение, мозг, наконец, начал соображать, и собственный поступок ужаснул Кима, переполошив в нём все дремавшие до сего момента страхи. Ему хотелось объясниться перед брюнетом, хотелось попросить прощение и перед ним, и перед девушкой, к которой он так бессовестно полез без её разрешения, но слова отчего-то не лились бурным потоком, а ведь их было так много в голове. Они без остановки роились там, жужжали, проносились на бешеной скорости, не позволяя себя изловить. У Тэхёна было очень плохое предчувствие. Будто он только что потерял что-то очень важное, жизненно необходимое ему, близкое. Парень смотрел на младшего и не узнавал его. Не видел в нём того мелкого надоедливого пацана, который ещё в начальной школе прилип к нему как банный лист и больше не отставал, везде и всегда следуя за своим хёном, гордясь дружбой с ним, как самым ценным, что есть в жизни. Всё это будто безвозвратно утонуло в бездне чёрных, всегда горящих озорством глаз Чонгука, которые сейчас казались Тэ потухшими и усталыми, как у древнего старика... Неживыми. И это пугало юношу больше всего. Один этот взгляд умудрился вскрыть ему черепную коробку и острой иглой вонзиться в мозг, открывая, наконец, его глаза и помогая узреть гнилые плоды своих же трудов. — Ты не слышал? — потирая глаза пальцами, устало вопросил Чонгук, не желая даже смотреть на Кима, чтобы ещё сильнее не испортить ему лицо. — Я сказал, чтобы ты убирался. Пошёл вон. Тэхён еле заметно дернулся, лицо его скривилось в муке, отчего саднящие губы ещё сильнее запульсировали от боли, глаза резко обожгло изнутри. Ему хотелось прокричать парню в лицо извинения, позволить ещё раз ударить себя, да хоть избить до смерти, но только бы вымолить прощение, вот только сказать юноша так ничего и не смог. Он видел, что это бесполезно. Чонгук ни за что не станет его слушать и просто силой выкинет на улицу. И, что было ещё хуже, Тэхён ещё долго не сможет увидеться с юношей и поговорить с ним, потому что обиду он может держать много дней. Парень сделал крохотный шажок назад, замер, всё ещё с надеждой глядя на закипающего Чона, а потом, после недолгих колебаний, всё же поплелся к двери, напоследок бросив на друга жалостливый взгляд избитой хозяином шавки. Спустя несколько секунд входная дверь тихо захлопнулась, заставив Чонгука невольно вздрогнуть и медленно прикрыть припухшие веки. Кулаки его были так крепко сжаты, что костяшки готовы были вспороть натянувшуюся плоть, но даже это бы сейчас не помогло парню хотя бы на секунду отвлечься и вздохнуть полной грудью. Он чувствовал себя скрюченным, пойманным в тесную клетку, связанным по рукам и ногам, а его мучитель в образе друга с присущим ему садизмом снова и снова проводил по сердцу кровоточащие борозды покрывшимся коррозией кинжалом. И невозможно было избавиться от этой муки, нельзя было её чем-либо заглушить хотя бы на время. — Блять, — выругался юноша и взлохматил волосы, до боли сжав их у самых корней. Он тяжко выдохнул, издав странный звук, похожий то ли на полустон, то ли на щенячий скулеж, и, не сдержавшись, со всей дури ударил ушибленным несколько дней назад в потасовке с уличными пьяницами кулаком по стене. Руку в ту же секунду обожгло адской болью, а повязка, до этого аккуратно наложенная, впитала в себя проступившую из открывшихся ран красную жидкость. Чонгук сердито засопел и поморщился от боли, попытавшись слегка размять одеревеневшие пальцы, потом просто плюнул на это, небрежно затянув бинт на трясущейся от боли руке ещё туже. Хмурясь и тихо ругаясь отборным матом, Чон качающейся походкой побрел на кухню, распахнул дверцы бара и схватил первую попавшуюся бутылку какого-то дорого пойла. Открутил крышку и без колебаний поднес её к губам, хлебнув приличное количество старинной выпивки одним глотком. С этим крепким и бьющим в голову с первого раза приятелем он и проведёт сегодняшний вечер и попытается задушить мерзкую, тупую пульсацию в груди. Знает, что ничего из этого не выйдет, что сознание всё равно не позволит ему забыть те картины, которые он видел минутами ранее собственными глазами, но выпустить бутылку из рук уже не может. Пусть он лучше надерётся до чёртиков и скорее провалится в сон, чем будет мучиться всю ночь от ненависти и непонимания.

***

Минутная стрелка часов ползла по циферблату, как в замедленной съёмке, уже час, приковывая к себе апатичный взгляд пары тёмных глаз. Часы всё тикали и тикали, заполняя пустоту комнаты тихим цоканьем, а за окном стремительно темнело. Погода опять испортилась до невозможности, но вместо дождя теперь пошёл влажный, быстро тающий снег, покрывающий тонким слоем белой пудры сухие ветки деревьев, фонарные столбы да протянутые повсюду заледеневшие провода. Джису сидит возле окна, под самым подоконником, подогнув колени к груди, и пустым, ничего не выражающим взглядом пялится на несчастные часы на стене. Ровно час прошёл с тех пор, как девушка вернулась в свою комнату и впала в напряжённое ожидание, но, к её собственному удивлению, не происходило абсолютно ничего, а от Чонгука не было ни слуху ни духу. Он даже не удосужился заглянуть к ней, хотя и это было не удивительно. Ким ещё никогда не видела его таким разъярённым и невменяемым. Ей, конечно, было страшно за Тэхёна, но беспокойство за душевное равновесие Чона было гораздо сильнее. Девушка прекрасно понимала его чувства, могла представить, что творится у него на душе. В конце концов, и её не раз разочаровывал близкий человек. Ей бы хотелось быть с ним рядом, как-то поддержать, дать понять, что всё наладится, ведь между друзьями тоже бывают недомолвки и ссоры. Без этого никак. Вот только Джису не решалась показываться ему на глаза, боялась сделать ещё хуже, потому что из-за неё заварилась вся эта каша. Ей не хотелось расстраивать Чонгука ещё больше. Внезапно раздавшийся тихий стук в дверь заставил девушку легонько вздрогнуть и оторвать красные глаза от минутной стрелки часов. Она прерывисто вздохнула, утёрла мокрые, саднящие щёки и поднялась на ноги, поправляя юбку джинсового сарафана. Так тихо передвигаться по дому и стучаться мог только один человек в этом месте, который сейчас и стоял у неё на пороге и взволнованно глядел на Джису своими глазами-бусинками из-под нависших на них век. Ким пошире открыла дверь перед пожилым дворецким и внутренне уже напряглась из-за внушающего тревогу выражения лица мужчины. — В чём дело? — настороженно поинтересовалась брюнетка, нервно щелкнув костяшками пальцев. — Я просто хотел тебе сказать, что немного волнуюсь за твоего мужа, — нарочито спокойным и тихим голосом проговорил дворецкий, сощурив и без того крохотные глазки. — После того, как его друг ушёл, он закрылся в своей комнате и больше не вышел. Прихватил и внушительных размеров бутылку виски, — мужчина цокнул языком и сокрушенно покачал головой, не заметив, как и так бледная девушка потеряла последние живые краски на посеревшем лице. — Может, тебе стоит к нему сходить? Чонгук всегда отличался вспыльчивостью и импульсивностью, а уж если выпьет... Сходи, сходи к нему, дорогая. Тебя-то он не прогонит. — Да, — на выдохе прошептала Джису и закивала головой. — Да, я схожу к нему прямо сейчас. Спасибо вам! Девушка кивнула в знак благодарности и выскочила в коридор, направившись к комнате парня. Нервы расшалились не на шутку, в голове хаотично роились мысли о дальнейших действиях. Джису должна была сообразить, как именно разговаривать с Чонгуком и вести себя с ним, ведь он действительно иногда бывал не в себе, когда выпивал, а вкупе с болезненной для него ссорой с другом всё может быть ещё хуже. Она ни в коем случае его не боялась, просто парень всё ещё был для неё закрытой книгой, неизведанной тайной, манящим таинственным омутом, в котором хотелось утонуть и больше никогда не всплывать на поверхность, а поэтому требовался особый подход. Девушка остановилась возле нужной двери и, не медля ни секунды, робко в неё постучалась. Ответа не последовало равно как и хотя бы какого-нибудь шума по ту сторону, поэтому Джису, собрав всю смелость в кулак, толкнула дверь, которая и вовсе оказалась не заперта. Она послушно поддалась и впустила гостью, которая так и застыла на пороге тускло освещённой одним единственным ночником комнаты, грустно разглядывая представшую перед ней картину: Чонгук сидел прямо на ворсистом ковре, откинувшись спиной на кровать, и пьяными, пустыми глазами пялился на девушку из-под упавшей на глаза густой копны тёмных волос. В тонких бледных пальцах покоящейся на сгибе колена руки была зажата тлеющая сигарета, рядом стояла толстенная бутылка с янтарной жидкость и пепельница, уже почти полностью заполненная окурками. Видимо, выкурил за этот час всю пачку, отчего в комнате витал едкий густой смрад никотина. Джису, закусив губу, медленно вошла в комнату и под пристальным взглядом юноши плотно притворила за собой дверь. — Не против, если я посижу тут с тобой? — тихо проговорила девушка, мягко разглядывая черты лица парня и нарочно игнорируя его равнодушный, холодный взгляд. Чонгук ответил не сразу. Не сводя с девушки пристально щурившихся глаз, он крепко, до пощипывания на кончике языка, затянулся, выпустил серый дым из ноздрей, чуть повернув голову в сторону и, облизав сухие губы, откинул голову на постель, разглядывая гостью теперь из-под полуопущенных век. — Если тебе не противно смотреть на меня такого, то милости прошу, — прохрипел Чонгук и медленно сглотнул горькую слюну, отчего выпирающий кадык красиво заскользил под тонкой кожей. Джису оттолкнулась от двери, подошла к парню и опустилась рядом с ним на пол, тесно прильнув к его боку. Посмотрела на него внимательно, печально и как-то неуверенно обвила его руку. Он не пошевелился, даже глаз не открыл, поэтому девушка плюнула на выстроенный в её голове план, решив плыть по течению, и прижалась к нему, уткнувшись всё ещё красным носом в основание его шеи. Чонгук шумно задышал, потушил окурок, потому что не хотел, чтобы она дышала этой гадостью, и осторожно, как бы невзначай, прижался щекой к её макушке. — Прости меня, — глухо пробормотала брюнетка, мягко коснувшись губами шеи парня. — За что? — не понял Чон, пьянея ещё больше от её тихого бубнежа и еле ощутимых касаний на своей коже. — Сам знаешь за что, — Джису стыдливо подняла голову и нехотя посмотрела на парня, когда почувствовала его требовательный, вопросительный взгляд на себе. — Из-за меня это всё... Девушка даже договорить не успела, как Чонгук раздражённо закатил глаза и отвернулся в другую сторону, хватая застоявшуюся без его внимания бутылку и поднося её к губам. — Прекрати нести чушь, — недовольно пробурчал юноша, отхлёбывая немного виски под пристальным взглядом пары глаз. — Не ты же к нему полезла. И я вообще о нём говорить не хочу, ясно? Чонгук обжёг брюнетку строгим прищуром и заставил под своим напором нехотя согласиться закрыть эту тему, а получив утвердительный кивок, перевёл взгляд и хмуро уставился на стену. Они просидели в тишине и полумраке какое-то время, не издавая ни звука, не глядя друг на друга. Чонгук чувствовал, как расшатанная нервная система приходит в норму, гнев, клокотавший в груди и не дающий свободно глотнуть воздух, постепенно сходил на убыль. В голове появлялась такая свойственная после употребления алкоголя лёгкость, что даже самые тревожные мысли, а самое главное назойливые, болезненные воспоминания о лучшем друге, испарялись с каждой минутой. Но Чонгук прекрасно понимал, что это происходит вовсе не из-за виски, так как выпил-то он не так уж и много и пьяным себя не чувствовал. Ему стало относительно хорошо и спокойно только потому, что рядом сейчас была она. Прижималась к нему так крепко, что становилось даже жарко. Чону не очень хотелось этого признавать, но он безумно сильно нуждался в ней, когда сидел здесь и пил в одиночестве, выкуривая сигареты одну за другой. И, словно услышав его молчаливый, отчаянный призыв, она пришла к нему, сама того не осознавая, утихомирила бурю в его душе, немного притупила боль, стала его лечебным бальзамом на ноющее сердце. — Выпьешь со мной, солнце? — полушепотом поинтересовался юноша, покрутив бутылкой перед собой. Джису оторвала голову от его плеча и задумчиво глянула на плещущуюся янтарную жидкость. — Ты хоть когда-нибудь пробовала алкоголь? — шутливо поддел её Чон, внимательно разглядывая её бледное лицо. — Было парочку раз, — рассеянно ответила девушка, крутя в пальцах прядь волос, потом с едва заметной улыбкой посмотрела на Чонгука. — Но до поросячьего визга не напивалась. — Что ж, сегодня тебе представится такая возможность, — Чон посмотрел по сторонам в поисках какого-нибудь стакана, который он, конечно же, не захватил, и, не найдя нужной вещи, протянул Джису бутылку. — Давай, составь мне компанию. Я же не алкоголик, чтобы надираться в одиночестве. — Ты хочешь меня напоить? — хитро прищурилась девушка, недоверчиво рассматривая дорогущий алкоголь, который Чонгук без зазрений совести стащил из отцовского бара. Ким поколебалась несколько секунд, но в итоге сдалась под хитрым, пристальным взглядом Чонгука, который протягивал ей стеклянный сосуд, подобно дьяволу, протягивающему руку для закрепления сделки. Джису приняла увесистую бутылку, поднесла её к губам, тут же почувствовав весьма недурной аромат, и залпом хлебнула немного душистого напитка. Горло и грудь в ту же секунду нещадно обожгло, и девушка закашлялась, сунув бутылку обратно в руки смеющегося Чонгука. — Какая гадость, — прохрипела брюнетка осипшим голосом и утёрла выступившие на глазах слёзы. — Второй раз в жизни пробую и всё равно не могу понять, что в этом пойле все находят. — А ты ещё немного выпей, — всё ещё улыбаясь, посоветовал парень, насмешливо глядя на скривившуюся от неприятных ощущений девушку. — Поверь, после пары тройки глотков тебя от этого "пойла" не оторвешь. — Ладно, — кивнула Джису, загребая падающие на слегка покрасневшее лицо волосы назад. — Так и быть, выпью с тобой, но лечить меня завтра от похмелья будешь ты. — Заметано, — быстро согласился юноша и вновь протянул жене бутылку.

***

Уже около часа пара осушала нескончаемую бутылку янтарного, дурманящего сознание алкоголя, не следя за стремительно бегущим временем, уже опустившейся на город ночи, усилившимся первым снегом, который крупными хлопьями падал за окном с пожелтевшего ясного неба. Они словно заперлись в своем крохотном мирке, не выходящем за границы этой комнаты, глядели на кружащиеся в порывах ветра снежинки и тихо переговаривались, только иногда умолкая и наслаждаясь тишиной в тёплой уютной комнате и тишиной в голове. Джису делилась глупыми и забавными историями из детства, чтобы отвлечь юношу от тяжёлых мыслей и уберечь его от безбожного питья, которое он замыслил изначально. У неё получалось, потому что виски в бутылке за весь час нисколько не уменьшился, и Чонгук почти забыл о выпивке. Внимательно вслушивался в её тихий, немного низкий голос и умилялся лёгкой шепелявости, которую начал замечать с недавнего момента. Юноша в основном молчал и только иногда вставлял свои комментарии, шутливо перебивал брюнетку и улыбался, когда она в отместку пихала его в плечо или легонько шлёпала по коленке. Парню тоже было, что рассказать, ведь его жизнь практически состояла из глупых и неловких ситуаций и идиотских неприятностей, в которые он часто попадал в подростковом возрасте вместе с друзьями, а иногда даже и с вечно целомудренным и спокойным кузеном, которого Чонгук умудрялся втягивать против его воли, но он молчал и предпочитал слушать, а всё потому, что все эти истории были так или иначе связаны с Тэхёном. Этот засранец буквально стал частью жизни Чона, прочно укоренившись в ней, запустив щупальца так далеко, что они срослись уже с душой парня, и их оттуда даже с ошмётками мяса не выдернешь. С Тэ было связано каждое значимое, счастливое и печальное воспоминание: то, как они вместе впервые попробовали алкоголь и напились до чёртиков, как первый раз взяли в рот сигарету, сбежали из дома, загремели в полицию за мелкое хулиганство, а Тэхёну всего-то взбрело в голову нарвать в пустующем парке цветы и отнести их утром разъярённой матери в качестве извинений за свой побег; как они в выпускном классе, в самой середине учебного года, свалили в другой город вместе с Хосоком и Юнги и там неделю прошатались у друзей Мина, а после ещё неделю были наказаны родителями за такой побег. Было ещё много чего сумасшедшего, безбашенного, весёлого, и всё это Чонгук хранил в самом укромном уголке своей памяти и сердца, а сейчас эти воспоминания приносят лишь тупую пульсацию в районе груди и досаду. Поэтому он молчал и слушал. Ему нравился голос Джису, здорово отвлекающий от печальных мыслей, нравился её лёгкий румянец на горячих щеках, который почти уже затмевал бледнеющий с каждым днём синяк от чужой мужской руки, нравилось, когда она неосознанно переплетала с ним пальцы и гладила его руки, обводя выступающие вены и жилы. Чонгук давно перестал трезво соображать, и виноват в этом был отнюдь не алкоголь. Её близость, её запах, её тепло — всё в ней привлекало его, манило, заставляло отключить голову и поддаться чувствам, бурлящим где-то в районе живота. Юноша не мог чётко рассмотреть Джису из-за сумерек в комнате, но прекрасно видел очертания её тела, её голых ног, вытянувшихся рядом с его, тонких изящных рук, которые она сложила на животе, различал её профиль, едва освещённый бледным, падающим из окна светом уличного фонаря. Глаза девушки были почти прикрыты, дыхание становилось всё более глубоким и спокойным, Чонгуку даже казалось, что он слышит негромкое сопение. — Ты спишь? — прошептал юноша, не осознавая, что уже минуту неотрывно смотрит на свою неожиданную собутыльницу. — Нет, — таким же шепотом ответила Джису и часто заморгала, прогоняя сонливость. — Нет, я не сплю. — Можешь идти и отдохнуть, если хочешь, — неуверенно предложил парень, хотя сам не очень хотел отпускать девушку. — Гонишь меня? — с улыбкой насмешливо поинтересовалась Ким, поворачивая к Чону голову. — Ни за что на свете! — воскликнул юноша и поерзал на своём месте, ища удобную позу. — Можешь хоть всю ночь со мной просидеть, я не против. — А ты разве не собираешься спать? — Джису уже без улыбки обеспокоенно поглядывала на Чонгука. — Заснешь тут, — неопределённо ответил парень, потирая лицо ладонями. — Правда, Джису, иди спать. Не нужно за меня переживать, я не ребёнок, и присматривать за мной не обязательно. — Я не хочу уходить, — возмутилась Джису и сжала тонкими пальцами его руку, умоляюще заглядывая в глаза. — Можно я останусь? Она смотрела на Чонгука так по-детски требовательно и напористо, что он и не нашёлся, что ответить. Конечно, парень был не против её общества, просто то, что уже несколько минут теплилось в его груди и стремительно разгоралось с каждой секундой, проведённой рядом с этой девушкой, заметно его напрягало. Юноша догадывался, к чему это могло привести, поэтому хотел, пока не поздно, отправить Джису к себе. Но сейчас, когда Ким так близко сидела к нему и глядела на него своими невозможными, красивыми глазами, все мысли об осторожности услужливо ускользали из его головы, оставляя за собой только лишь слабый отклик беспокойства, который тоже успешно заглушал гулкий, тяжёлый стук собственного сердца, так сильно рвущегося прочь из груди к ней. Чонгук и не понял, что произошло в следующую секунду. Осознание происходящего настигло его только когда он уже целовал опешившую девушку, удерживая её за затылок. Жадно, настойчиво сминал её губы, чувствуя, как внутри всё начинает содрогаться, кипеть, трепетать. Последней каплей к потере чертового контроля над собой стал её робко приоткрывшийся рот и горячий язык, беззастенчиво скользнувший по его губам. Чонгуку будто только это и нужно было. Он с шумным выдохом обхватил талию Джису и потянул на себя, усадив на свои колени. Она прижалась к нему, поёрзав на его бедрах, обняла тёплыми ладонями лицо юноши и ещё шире открыла рот, впуская настойчивый язык. Чонгук целовал так глубоко, как только мог, а свободной рукой неожиданно даже для самого себя сжал её коленку и медленно пополз вверх по бархатной коже бедра. Она, кажется, покрылась мурашками, съежилась от лёгкой щекотки, невольно сжав волосы парня на затылке, но не отстранилась, позволила его ладони забраться так далеко, как только возможно. Юноша чувствовал, как внизу живота начинает тянуть, как сердце ускоряет свой ритм, а вскипевшая кровь пьянит и кружит голову не хуже виски. Он хотел её. Хотел так сильно, как никогда и никого до этого. Она нужна была ему, как капля воды для задыхающегося от жажды человека, как доза наркотика для умирающего от ломки наркомана, как глоток свежего воздуха для захлёбывающегося в буйных волнах океана пловца. Он хотел её не так, как других. Ох, совсем не так. Её хотелось именно любить. Долго, до самого рассвета, страстно, нежно, так, чтобы заставить её сорвать голос от стонов, чтобы сойти с ума от ощущения её податливого тела под собой, чтобы в полной мере почувствовать её тепло и захлебнуться в нём. Чёрт, Чонгук теперь даже под дулом пистолета не позволит ей уйти, потому что просто сдохнет без неё в этой тёмной комнате прямо на холодном полу. Юноша прервал поцелуй, собрав все силы, подхватил Джису на руки, кое-как встал на ноги и уложил её на постель, забираясь сверху. Его всего уже трясло от желания, в паху нещадно пульсировало, доставляя немалый дискомфорт, но Чон пока держался. Он не хотел её принуждать к близости, для него самым большим удовольствием было бы, если бы они сделали это по обоюдному согласию, чтобы и Джису захотела его так же сильно, как и он её. — Если ты не хочешь или боишься, то я не буду давить, — прошептал юноша, вглядываясь в её освещенное желтоватым светом лицо. — Правда, если тебе страшно, то только скажи. Джису не отвечала несколько секунд, задумчиво бегая блестящими в темноте глазами по напряжённому лицу Чона. Ей действительно было немного страшно, ведь такое событие, наступающее в жизни каждой девушки, было очень важным и серьёзным, а разговоры о том, что первый раз всегда жутко болезненный, внушали ещё больший страх... Но сегодня желание девушки было сильнее. Ким хотелось, чтобы её первым и безусловно единственным мужчиной стал именно он. Ей хотелось подарить ему себя, хотелось испытать те новые, пугающие своей неизвестностью, но сулящие невероятное удовольствие чувства только с ним. Но сказать что-либо вслух девушка не могла. Смущение было намного сильнее её появившейся в такой нужный момент смелости, однако её твёрдое намерение никуда не пропало. Крепко закусив губу, Джису протянула руки к Чонгуку, обняла его шею и, приподнявшись над постелью, прижалась к его губам, зажигая зелёный свет для парня. Тот отреагировал незамедлительно. Чон вновь уложил брюнетку на подушки, осторожно переполз на неё, стараясь не раздавить, и, уперевшись локтями в матрас, навис ещё ниже. Он оставил её приоткрытые губы в покое и начал осыпать быстрыми поцелуями горящие щёки, лоб, кончик носа, глаза, чёткую линию челюсти, пока руки осторожно и не спеша скользили по округлым бедрам, сжимали их до белых следов на коже и задирали юбку сарафана всё выше и выше. Джису резко втянула в судорожно сжимающиеся лёгкие воздух, когда Чонгук незаметно стянул с неё джинсовую вещь. Он наклонился к ней, хотел снова поцеловать, но девушка остановила, уперевшись ладонью ему в грудь. — Что такое? — взволнованно прошептал юноша, не двигаясь с места. — Ты поступаешь со мной нечестно, — со слабой улыбкой выдохнула Джису, вводя парня в ещё больший ступор. Брюнетка не дожидается ответа, она скользит ладонью вверх по его часто вздымающейся груди и расстегивает верхнюю пуговицу на черной рубашке, затем ещё одну и ещё, постепенно обнажая горячую смуглую кожу и параллельно поглаживая ладонью крепкую грудь, рёбра, судорожно сокращающиеся мышцы пресса, пока не добирается до брюк, куда заправлена вещь. Девушка натыкается взглядом на бросающийся в глаза выпирающий бугор в штанах и густо краснеет, поднимая глаза на наблюдающего за ней Чона. — Тебе... Не больно? — робко спрашивает брюнетка, косясь на туго натянутую плотную ткань в области паха. Чонгук подавляет расплывающуюся улыбку на губах и качает головой, стягивая с себя рубашку и отбрасывая на пол. Его широкая ладонь опускается Джису на живот и задирает футболку вверх, стаскивая её через голову, обнажая небольшую, обтянутую тонким бюстгальтером высокую грудь, плоский живот, стройные бёдра. Теперь юноше, кажется, действительно становится больно, потому что от чудесного зрелища кровь с новой силой приливает к и без того ноющему месту, натягивая брюки ещё сильнее. — Какая ты красивая, солнце, — хрипло шепчет Чонгук, опускаясь к её шее. — Я тебе это говорил когда-нибудь? — Ни разу, — выдыхает брюнетка, зарываясь пальцами в густую шевелюру парня. Она чувствует его губы везде: на шее, на груди, животе, даже на бёдрах и острых коленках, отчего вся дрожит, мнёт в дрожащих руках простыню, задыхается то ли из-за его ласк, то ли от нехватки воздуха. А Чонгуку мало. Ему хочется целовать её повсюду, хочется обласкать каждый сантиметр её прелестного, ещё нетронутого никем тела. Господи, от одной мысли об этом ему напрочь сносило крышу. Хотелось незамедлительно сделать её своей женщиной, почувствовать её, показать, каким он может быть только с ней, но юноша не спешил, не хотел пугать храбрящуюся девушку. Видел, что она нервничает, напрягается, когда он целует низ её живота, у самой границы белья. Дышит так тяжело и шумно, что юноша кончить готов от одних только этих звуков. Чонгук скользит по гладкому животу Джису вверх, поглаживая бока, добирается до груди и замирает. Он смотрит на неё из-под упавшей на глаза челки и ловит её выжидательный любопытный взгляд. Чонгук, не прерывая зрительного контакта, протискивает руку под её спину, нащупывает застёжку белья и ловко отстёгивает крючки. Девушка сглатывает, округляя глаза, и позволяет стянуть с себя лифчик, но терпение её быстро подводит. Она стыдливо прикрывает грудь руками и внимательно наблюдает за тем, как Чонгук, приняв сидячее положение, расстегивает пряжку ремня и брюки. Джису даже понять ничего не успевает, как юноша снова на неё опускается, убирает её скрещенные руки, кладя их себе на плечи и прижимаясь горячей кожей к её голой груди. Даже в таких сумерках он находит её губы и требовательно в них впивается, проталкивая язык в её рот. Отвлекает тем самым Ким, поэтому она и не сразу понимает, что мужская ладонь, проворно скользнувшая по животу, оказывается между её сомкнутых бедер и медленно оттягивает в сторону ткань белья. Джису приходит в себя только когда чувствует осторожное касание его пальцев прямо там, в средоточии её желания. Она резко дёргается, словно пальцы Чонгука пустили по её телу небольшой разряд тока, стонет тихо, до невозможности краснеет, пытаясь сомкнуть бёдра, но только сильнее сжимает ублажающую её руку, даже случайно прокусывает нижнюю губу юноши, потому что он всё настойчивее ласкает её, заставляя не привыкшее к подобному юное тело дрожать и неумело отзываться. Чонгук выпускает её припухшие губы из яростного плена, чтобы хорошо слышать сладкие плоды своих трудов, целует острый подбородок, шею, чувствительное место за ухом, ключицы... Боже, он просто сходит с ума от её хрипловатого голоса, от того, как шепчет она его имя, как ёрзает под ним, требуя к себе ещё больше ласки. И он готов её дать. Готов до изнеможения выматывать себя каждую ночь только чтобы ей было хорошо, чтобы она вот так стонала, целовала его, обнимала. Чонгук ускоряет круговые движения пальцев, сползает ниже, к её груди, и резко втягивает в рот затвердевшие вершинки, срывая ещё более громкий стон, заставляя выгнуться в спине. У девушки всё мутнеет перед глазами. Отяжелевшие веки накрывают глаза, пальцы впиваются в напряжённые плечи Чона, бёдра невольно подаются навстречу его руке... Чёрт, ей так мало этого. Почти болезненное напряжение внизу живота становится всё сильнее, жёстче, невыносимее. Джису кажется, что если парень сейчас прекратит свои действия, то она попросту не выдержит этого, умрёт в этих сладостных, пьянящих муках. Она ёрзает под мужем, хнычет, хмурит брови, прижимая к груди голову юноши. Чонгук тоже чувствует, что брюнетка на грани, вот-вот кончит, а он всего-то хотел её разогреть и расслабить её напряжённые мышцы, чтобы боль не так сильно чувствовалась. Парень быстро убирает руку, не позволяя так быстро поймать кайф, ведь она ещё толком-то и не испытывала его, слышит её разочарованный шумный выдох, улыбается, чертя влажными пальцами узоры на девичьих бедрах. Знала бы она, как ему хочется. Он ведь еле сдерживает свои животные порывы, и всё ради неё. Чонгук облизывает солоноватую саднящую губу и целует хныкающую девушку, стягивая вниз по стройным ногам последний элемент одежды. Джису в этот момент неприятно пробирает холодок, ледяной иглой кольнувший сжавшееся от страха сердце. Теперь уже точно не было пути назад. Девушка жутко смущалась своей наготы, казалось, лицо её просто расплавится от охватившего его жара, и только царящая вокруг темнота помогала Ким не сойти с ума от стыда. Вот только Чонгук мог прекрасно рассмотреть Джису в свете тусклого уличного фонаря, и сейчас, лёжа под ним в таком виде, она казалась ему самой прекрасной, очаровательной, желанной. Даже её жутко красные щёки придавали ей особый шарм. Она не осознавала того, как сильно действует на юношу, как сводит его с ума одной лишь улыбкой, предназначенной ему. Чонгук не мог найти описания тому, что сейчас у него творилось внутри. В его силах было только дать почувствовать это нечто всепоглощающее, горячее, пьянящее, растущее с самой их первой встречи и рвущееся наружу с каждым днём всё сильнее и сильнее. Сегодня он даст себе, наконец, волю и впервые будет кому-то дарить удовольствие, а не только лишь брать, как делал это всегда. Чонгук стаскивает боксёры, довольно выдыхая и прикрывая глаза, когда на напряженную плоть больше ничего не давит, и медленно раздвигает коленом женские ноги. Джису сжимается, смыкает веки, больно прикусывает губу, дрожа и шумно втягивая воздух в горящие лёгкие. — Ты только не бойся, ладно? — шепчет парень, ещё шире разводя бёдра брюнетки и устраиваясь между ними. Джису коротко кивает, обнимает ладонями его лицо, мягко чмокает в нижнюю губу и слегка шершавый подбородок, тем самым успокаивая себя. — Доверься мне, я все сделаю аккуратно. Будет некоторое время больно, так что потерпи. Чонгук ещё теснее прижимается к брюнетке, так, что она чувствует упруго упирающийся в неё орган. Он такой горячий и... Ужасно твёрдый, что вселяет в трепещущееся сердце девушки ещё больший страх. Но она не подаёт виду. Не хочет показаться перед ним трусишкой, ведь он сказал, что будет аккуратен, значит бояться нечего. Чонгук утыкается лбом в плечо девушки и, направляя себя рукой, осторожно к ней пристраивается, а потом медленно дёргает бедрами вперёд. Джису морщится, когда чувствует в том месте возрастающее давление, но боли пока не испытывает. Тогда юноша делает ещё один более ощутимый толчок, отчего Ким тихо охает и прикусывает губу. — Больно? — шепчет Чон, целуя мочку уха и висок брюнетки. Она отрицательно качает головой, глубоко дышит и просит парня продолжить, ещё крепче цепляясь за его плечи. Чонгук до скрежета стискивает зубы и начинает медленно толкаться в её узкое, горячее, влажное тело. Он, кажется, совсем теряет рассудок от ощущения этой тесноты, хочется сорваться на бешеный темп и одним грубым движением овладеть желанным телом, но парень берёт себя в руки, не позволяя своим монстрам вырваться из клетки и напугать девушку или и того хуже — покалечить её. Юноша очень внимателен к каждому своему движению, старается не дёргаться слишком резко, но, кажется, этого мало. Джису чувствует возрастающий с каждым новым толчком дискомфорт, постепенно перерастающий в болезненную пульсацию. Однако Ким терпит и не издаёт ни звука ровно до тех пор, пока молчание тоже становится невыносимым. Жалобный всхлип срывается с её губ, когда Чонгук упирается в естественную преграду и замирает, тяжело и рвано дыша. Девушка прячет лицо у него на плече, изо всех сил стараясь не заплакать, но пара слезинок всё равно срывается с её ресниц. У юноши дёргается сердце, когда он чувствует её влажную горячую щёку, прижатую к его плечу, ощущает солёные капли на своей коже. — Прости, солнце, — хрипло выдыхает Чон, прижимаясь губами к её белому плечу, и одним резким толчком входит на всю длину, дергаясь от её короткого вскрика. Джису вся дрожит от прошившей её насквозь боли, жуёт уже кровоточащую губу, тяжело дышит не в силах прийти в себя после испытанного и тихонько, почти беззвучно скулит. Острая боль была мимолётной, но такой сильной, что слёзы брызнули из глаз и до сих пор обжигали щёки. Жутко хотелось вытолкнуть твердое достоинство парня из себя, чтобы не испытывать больше тех ужасных ощущений, ноги машинально попытались сомкнуться вместе, но сжали только бёдра юноши, который вообще не двигался и старался не делать резких движений, чтобы дать к себе привыкнуть. Он шумно дышал и в качестве извинений целовал девичьи плечи, шею, мокрое красное лицо, собирая губами хрустальные капли с влажных ресниц. Его всего трясло от того, как сильно её мышцы обхватили его орган. Чонгук даже не мог сдержать тихих грудных стонов, так ему было хорошо, а ведь он ещё даже не начал. Ждал, когда Джису придёт в себя и немного ослабит хватку, чтобы он не свихнулся в ту же секунду, как начнёт снова двигаться. — Как ты? — юноша убрал прилипшие к щекам брюнетки волосы и чмокнул её в кончик носа. — Всё ещё больно? Джису с трудом открыла глаза и прислушалась к собственным ощущениям. Той ужасной режущей боли, проскользнувшей минутами ранее, больше не было. Присутствовал лишь вполне ощутимый дискомфорт в том месте, где парень совершил проникновение, и непривычное чувство наполненности, но в целом было терпимо. Девушка даже выдохнула от облегчения, когда поняла, что впредь той вспарывающей внутренности раскаленным шилом боли больше не будет. — Я в норме, — прохрипела брюнетка и расслабила напрягшиеся мышцы бёдер, натужно сглатывая слюну. — Точно? — переспросил Чонгук, коротко целуя сухие приоткрытые губы девушки и поглаживая пальцами её выпирающие рёбра. Джису кивнула и тихо ахнула, когда парень глубже толкнулся в неё, одновременно с этим накрыв её грудь ладонью. Чон облегчённо выдохнул, не услышав никакого болезненного вскрика, который так напугал его в первый раз. Он боялся что-нибудь сделать не так, потому что её тело было ещё таким юным, не таким податливым, не приспособленным к подобному, поэтому юноша начал медленно качаться и толкаться, давая к себе привыкнуть, растягивая её, подстраивая под свой размер. Чонгук видел, что ей нравилось, отчего его движения становились более уверенными и сильными. Парень быстро терял остатки здравого смысла, потому что сейчас его поводок заметно ослаб, а довольные стоны Джису и её хриплые бормотания побуждали его раскрепощаться всё сильнее. Он на секунду прервался, сжав бедра Ким, заставил её обвить ногами его талию и, крепко вцепившись одной рукой в спинку кровати, полностью вышел из неё, а потом снова вошёл до основания, на этот раз с легкостью проскользнув в её тугое горячее тело. Джису слишком громко вскрикнула и невольно закатила глаза, когда юноша повторил это ещё несколько раз, с каждым проникновением насаживая её всё глубже, резче, сильнее. Чонгук жадно вылизывал тонкую девичью шею, искусал ключицы, несколько раз прошёлся по линии её челюсти, до синяков сжимал её бедро и всё быстрее и быстрее работал бедрами, хрипя от удовольствия ей на ухо. — Моя... — выдохнул юноша и, нащупав в темноте её ладонь, крепко переплёл их пальцы. — Только моя девочка... От подобных слов сердце девушки, кажется, совсем свихнулось и готово было вот-вот пробить барьер из рёбер. То, что с ней происходило... Чёрт, это даже осознать было трудно. Смущение, скованность, неуверенность — всё исчезло, уступив место страстному желанию отдаваться этому человеку снова и снова, позволять ему так пользоваться своим телом, сгорать от жарких поцелуев, прорезать холодную снежную ночь своими громкими стонами, сминать простыни от охватившего конечности любовного наваждения, а самое главное — захлебываться в его нежности и любви, пускать его ласковые, возбуждающие, местами ужасно неприличные слова, которые он без остановки шептал ей на ухо, как амфетамин по венам, чтобы стать от них зависимой. Джису ещё не достигла предела, но ей уже было так хорошо. Наверное, ни с кем и никогда она не сможет такое испытать. — Скажи... Скажи это, — прорычал Чонгук, быстро и рвано толкаясь бёдрами и мучительно медленно водя губами по вздымающейся груди брюнетки. — Скажи, что любишь... Прошу тебя... Джису хотелось прокричать эти слова, но язык отказывался подчиняться, а короткие крики и всхлипы не давали произнести постороннего звука. Как вообще в такой момент можно трезво соображать, а тем более говорить? Но она попыталась, потому что до сих пор так и не сказала этих заветных слов. А ей так хотелось. Они теплились на кончике языка, подобно сладкому тающему мёду, желали вырваться наружу, чтобы навсегда отпечататься на гулко бьющемся пылком сердце парня и в трудные времена греть его своим теплом, напоминая ему, что у него есть, человек, которому он нужет, как кислород. — Люблю... — прошептала Джису, с трудом сфокусировав мутный взгляд на Чоне. Она обняла его щёки ладонями, прижалась к его влажному лбу своим и крепко поцеловала в отдающие привкусом виски губы. — Я тебя люблю. Он не ответил. Только глаза его засветились привычным задорным блеском, но в этот раз в них было ещё что-то, доселе не испытанное, родившееся совсем недавно, но уже такое крепкое, сильное, родное. Юноша накрыл руку девушки своей и прижался губами к её теплой ладони, целуя нежную кожу снова и снова, переходя на запястье, предплечье, плечо, вновь находя призывно раскрытые, жаждущие ласки губы. А девичью ладонь, которую парень всё ещё держал в своей, он приложил к своей груди, туда, где сумасшедшее сердце готово было разорваться на кровавые ошметки из-за неё. Джису так крепко прижалась к нему, что буквально заставила вдавить себя в кровать, довольно мыча во влажный, глубокий поцелуй. Она жаждала удовлетворения, хотела скорее избавиться от свернувшегося в том самом месте, где так активно работал парень, болезненного напряжения, сладкой пульсации, которая и заставляла Ким сходить с ума. Девушка так сильно сжимала Чонгука внутри, что у того от удовольствия и напряжения перед глазами плясали белые пятна. Юноша был близок к тому, чтобы кончить, но держался. Держался из последних сил только чтобы доставить удовольствие ей. Чтобы все воспоминания Джису о её первом разе были связаны не только с причиненной им же болью, но и с тем наслаждением, которое он вот-вот ей подарит, поэтому Чонгук поднапрягся и взял ещё более быстрый темп. Он оторвал руку от спинки кровати, в которую вцепился минутами ранее, протиснул её между их горячими, трущимися друг о друга телами и начал помогать себе рукой, принявшись ласкать ерзающую под ним Джису между ног. Девушка хрипло застонала, мёртвой хваткой вцепившись одной рукой в предплечье Чона, а второй зарывшись в его волосы на затылке, и так выгнулась в спине, что даже приподнялась над кроватью. Она до крови искусала свои губы, а Чонгук заботливо зацеловывал её ранки, не прекращая доводить Джису до исступления. Бёдра юноши двигались всё быстрее и резче в такт с плавными движениями его пальцев, дыхание становилось всё тяжелее и громче, а женские стоны почти оглушили парня, который исступленно вбивался в девичье тело и тихо рычал, оставляя на тонкой коже шеи Ким яркие, саднящие цветки, которые продемонстрируют себя в полной красе лишь завтра. — Давай же, детка, — хрипел Чон, уже чувствуя, как его член начинает ныть и пульсировать в жаркой обители. — Сделай это для меня... Давай... Девушка практически задыхалась от разом охвативших её чувств и новых ощущений, и с силой терзала покрытую испариной спину юноши, любезно подставленную под её ногти. Ставшее теперь уже невыносимо болезненным напряжение, тугим и горячим узлом свернувшееся внизу живота, не давало свободно ни вдохнуть ни выдохнуть и заставляло ее метаться по постели, жалобно скуля от беспомощности. Мощные, глубокие фрикции Чонгука вкупе с его проворными пальцами заставляли почти кричать брюнетку, которая уже сама подмахивала бедрами в надежде настигнуть высшей точки наслаждения. Оставалось совсем немного, Джису чувствовала это. Ещё парочку толчков... Ещё чуть-чуть... Ещё... Девушка содрогнулась всем телом, когда с последним жёстким движением Чонгука её накрыла невероятно мощная волна сладкого, болезненного облегчения. Глаза Джису закатились от удовольствия, и она выгнулась в уже ноющей пояснице, крепко стиснув коленями бока Чонгука, не в силах сдерживать рвущихся наружу громких стонов. Каждая мышца в её теле судорожно сокращалась и дрожала. Девушка даже чувствовала, как сильно она сжала жарко пульсирующий орган парня, и как сладостно её тело отзывалось на это приятное ощущение. Она сейчас была такой чувствительной, что даже эта пульсация доставляла ей небывалое наслаждение. Чонгук кончил следом. Он едва успел покинуть тело жены после двух-трёх сильных толчков и излился ей на бедро, с довольным стоном прикрывая глаза и осторожно опускаясь на обмякшую под ним девушку, уткнувшись лицом в основание её влажной шеи. Она всё ещё дрожала, дышала тяжело, как после длительного забега, но улыбалась. Чонгук это заметил, когда лениво целовал её щёки и растянувшиеся губы. — Я тебя запачкал немного, — полушепотом проговорил Чон, лаская кончиком языка её ухо и нежную кожу за ним. — Ничего, — просипела Ким, чуть было не замурлыкав от слишком нежных касаний, создающих резкий контраст с тем, что было до этого. — Не против, если я утащу тебя с собой в ванную комнату? Это был вполне обычный вопрос, но Джису ясно уловила скрытый в нём смысл. Она удивлённо посмотрела на кусающего нижнюю губу парня, задавая свой молчаливый вопрос, хотя уже знала ответ. — Мне мало, — томно пробормотал Чонгук прижимая крошечную ладонь брюнетки к своей влажной от пота щеке. — Кажется, всегда будет тебя мало. И я вовсе не псих и не извращенец, солнце, уж поверь. Я тебя просто люблю. Уф, это было тяжело... Но я знаю, что все этого ждали, хехе ))) Изначально я хотела разделить главу на части, так как получалась она слишком большой, а потом подумала, что и так вас долго мучила. Поэтому и была такая задержка. Ах да, позвольте вам также представить нового женского персонажа, в чей образ я влюбилась бесповоротно! Дорогие читатели, у меня к вам только одна просьба: пожалуйста, оставляйте свои отзывы, не стесняйтесь высказываться, но только не игнорируйте автора((( Я очень грущу из-за этого :3 Для меня важно каждое ваше слово, ребята! 💕