Брак по расчёту

Внезапный громкий телефонный звонок и вибрация заставили юношу оторвать голову от прогретой подушки и разлепить чуть припухшие после выпитого вчера алкоголя веки. Ослепительно-яркий солнечный свет, отражавшийся от выпавшего ночью снега, нещадно слепил глаза, высекая перед ними чёрные точки и белые пятна, и заставлял гудеть слегка тяжёлую после бессонной ночи голову. Не глядя перед собой и пытаясь одновременно потереть глаза, Чонгук оторвал руку от завёрнутого в одеяла рядом лежащего тельца и потянулся к тумбочке, с трудом нащупав разрывающийся от поступающих звонков телефон. — Да? — прохрипел юноша, прикладывая аппарат к уху и укладываясь обратно на подушки. — Кто это? — Что значит кто это, господин? — возмущённо воскликнул в трубку визгливый голос заместителя директора, заставивший Чонгука скривиться и тихо зашипеть. — Через тридцать минут начнутся важные переговоры с нашим, возможно, будущим партнёром, которого вы сами же с трудом заманили к себе, а вас до сих пор нет! Что прикажете говорить людям, когда они не застанут директора на месте?! Чон без труда распахнул глаза и уставился в потолок, судорожно воспроизводя в памяти вчерашний день. Среди огромного сумасшедшего вихря воспоминаний ему удалось выловить слова, сказанные заместителем перед уходом юноши. Помощник отца действительно вчера предупреждал Чонгука о предстоящей важной встрече, вот только юноша об этом благополучно забыл из-за навалившихся на него целой неподъёмной кучей проблем и внезапных шокирующих новостей. Чёртова МинДжи с её идиотской выходкой, чёртов Намджун, вызывающий у брюнета одно лишь раздражение, чёртов Тэхён, который своим поступком практически довёл парня до белого каления. Не удивительно, что Чон забыл о своих обязанностях на работе и сейчас грозился серьёзно подвести отца. Тихо, так, чтобы собеседник на том конце провода не услышал, парень выругался и сокрушённо прикрыл глаза, не вслушиваясь в голос и слова, доносящиеся из трубки. Ничего ещё не пропало, Чонгук может успеть, если поторопится сейчас же. — Господи, заместитель О, перестаньте кричать, я не глухой, — стараясь говорить небрежно и спокойно, парень оборвал гневную тираду мужчины, взлохмачивая сырые, с трудом высохшие волосы. — За тридцать минут я легко доберусь до места встречи и успею вовремя, не нужно так переживать. — Но как же... — вновь попытался возразить заместитель, раздражённо засопев в трубку. — Я сказал, что буду вовремя, — строго оборвал его Чонгук, осторожно садясь на постели. — Ждите меня, я скоро подъеду. Не дождавшись ответных возмущений господина О, парень бросил трубку и отложил ненавистный телефон, нагло вырвавший его из сладкого, крепкого сна. Жутко хотелось спать, глаза норовили предательски закрыться и вновь отправить его в тягучие объятия снов, мышцы приятно ныли, как после физических нагрузок, не желая сегодня функционировать, а подушка и теплое, мягкое тело сопящей под боком девушки выглядели как никогда заманчиво. Чонгук проморгался, тяжело вздохнул и повернул голову, задумчиво разглядывая спящую Джису. Она лежала на животе, сжав подушку в своих объятиях, и даже не пошевелилась, когда телефон Чона затрезвонил на всю комнату. Её длинные, тёмные волосы рассыпались на подушке и голой спине, сплошь усыпанной крохотными, похожими на созвездия, родинками; веки едва заметно трепетали, а ресницы отбрасывали тени на бледно-розовые щёки. Джису спала крепко, и казалось, что даже пушечный выстрел бы её сейчас не разбудил. Видимо, Чонгук всё же перестарался ночью и совсем её вымотал, ведь позволил ей заснуть только под утро. После первой их близости юноша взял её ещё два раза. Дважды довёл её до самой пиковой точки удовольствия, всю ночь слушал дивную музыку, сотканную из её довольных стонов и криков, ласкал её тело, порой применяя весьма неприличные и сводящие Ким с ума от смущения способы. Ей нравилось. Этой тихоне, чёрт подери, нравилось всё, что он с ней делал, и этот факт распалял в юноше ещё более сильное и дикое желание пробовать девушку снова и снова. Чонгук впервые испытал на себе то чувство, когда просто невозможно чем-то насытиться несмотря на бесконечные новые попытки. Ему было мало. Как бы банально это не звучало, но Джису для него была как наркотик: чем больше пробуешь, тем больше хочешь. Снова и снова, без передышки, всю ночь, чтобы захлебнуться в ней, умереть от передозировки, слиться с ней в одно целое. Это было похоже на безумие и при том заразное, ведь Ким испытывала то же самое. Чонгук видел, как она отдавалась ему без остатка, когда захлёбывалась стонами под ним и просила ещё, и дело было не только в физической близости. Между ними этой ночью было нечто большее, чем просто секс. Уж Чонгук-то это хорошо понимал, ему было с чем сравнивать. То сумасшествие, которое побуждало его ненасытно иметь жену несколько раз и которое не отпускало его до самого утра, посетило парня впервые. До этого были банальные перепихоны с доступными девушками ради удовлетворения физических потребностей. Никаких эмоций, никакого восторга, никакого вожделения и желания доставить партнерше удовольствие. Только потребительское отношение к женщинам, которые с удовольствием ублажали его всеми возможными способами и надеялись получить толику ласки в ответ. Чонгуку всё это казалось таким до тошноты банальным и сопливым. Он кривился от гадкой приторности, когда слышал о подобных желаниях своих любовниц. А этой невероятно короткой, но жаркой ночью собственные убеждения помахали ему ручкой и дали испытать на себе весь спектр эмоций, полученных во время их секса и нескольких оргазмов. — Ох, чёрт, — прошептал Чонгук, когда внезапно ощутил приливший к паху жар. Юноша опустил глаза вниз и недовольно цокнул языком, заметив недвусмысленно торчащее одеяло между бёдер. Истерично усмехнулся, потерев шею, и ласково посмотрел на мирно спящую Джису. Такой невинной и милой сейчас выглядела, будто не она ночью изувечила ему спину вдоль и поперёк, словно не она радушно и страстно приняла его в свои объятия второй раз в тесной душевой кабинке и после этого ещё раз, уже под утро, в его развороченной постели. Юноша закусил саднящие губы, положил ладонь девушке на спину и медленно провёл по ней до самой поясницы, осторожно запечатлевая поцелуй на тёплой коже чуть ниже лопаток. Снова не пошевелилась, и Чонгук позволил себе вольность и некую несвойственную ему нежность, ведь брюнетка спит и ничего не почувствует. Он наклонился и осторожно прижался к её сухим тёплым губам, одновременно натянув одеяло на её обнажённую спину. Джису глубоко, прерывисто вздохнула и чуть повернула голову, глубже спрятав лицо в подушке, но так и не проснулась. — И что мне прикажешь делать с этой проблемой, солнце? — прошептал парень, вглядываясь в черты лица девушки, отмечая про себя яркость оставленных на её шее и плечах засосов. И снова молчание. Девушка только губами причмокнула и чуть нахмурила брови из-за бьющего в лицо света. Чонгук вновь сверился со временем и разочарованно выдохнул. Впервые ему не хотелось вылезать из постели и нестись на всех парах в компанию, чтобы там до вечера на пару с отцом ломать голову над бесконечными кипами важных бумаг. В голове юноши проскользнула бредовая мысль о медовом месяце, которое бывает у молодожёнов. С их свадьбы, конечно, прошёл уже месяц, но что мешает устроить его сейчас? Сбежать из города на несколько недель куда-нибудь к морю, на пустынное побережье, на время забыв о проблемах, и там проветрить голову. Идея хорошая и заманчивая, но неосуществимая. Куда он свалит, если отец так нуждается в его помощи, а у Джису учеба, которую она не бросит. — Господи, парень, возьми себя в руки! — пробурчал Чон и откинул одеяло, ступая босыми ногами на ворсистый ковёр. — Размечтался... Не пытаясь прикрыть хотя бы одеялом своё нагое тело, Чонгук побрел к ванной и чуть было не перевернул оставшуюся одиноко стоять на том же самом месте бутылку с алкоголем, подняв её и поставив на прикроватный столик. Обошёл разбросанную повсюду одежду и тихо, стараясь не шуметь, проскользнул в ванную. — Вау, — присвистнул парень, разглядывая оставшийся после них бардак. На кафельном полу были целые лужи воды, появившиеся после того, как Чонгук не потрудился сразу перекрыть воду, а оставил её бешеным потоком хлестать по полу, пока он открывал дверцу и вытаскивал оттуда обессилившую и еле стоявшую на ногах девушку. По пути умудрился задеть бедром столик и перевернуть все стоящие на нём средства для гигиены. Чёрт, даже несколько полотенец на полу валялись и впитывали в себя остывшую влагу. Матушка его точно прибьет за то, что он разбрызгал по её драгоценной итальянской плитке воду, но это отнюдь не портило хорошее расположение духа Чонгука, который опустился на корточки и принялся собирать разбросанные тюбики, бритву, пену для бриться, полотенца. Он в спешке всё расставил по местам, юркнул в кабинку и, мысленно отсчитывая драгоценные пройденные минуты, старался скорее привести себя в порядок. Парень ужасно опаздывал и уверенность в том, что он вовремя прибудет на встречу, таяла с каждой секундой. Чон просто надеялся, что вторая сторона тоже немного задержится, ведь им ехать до места встречи гораздо дольше. После всех водных процедур, юноша выскочил из ванной, придерживая соскальзывающее полотенце одной рукой, а второй шаря в шкафу и по отсекам комода в поисках одежды. Изо всех сил старался не греметь и сквернословить потише, но всё равно умудрился разбудить Джису. Она зашевелилась под одеялом, высунула свою взлохмаченную чёрную макушку, недовольно, громко сопя, и повернула голову в сторону шума, не открывая глаз. Чонгук застыл, вцепившись в ремень, который он до этого затягивал, и уставился на брюнетку. Ожидал, что она сейчас что-то скажет, ведь не зря же вслушивалась в разбудивший её шум, но она молчала. Снова как ни в чем не бывало уложила голову на подушку, потерлась об неё щекой и пробормотала что-то нечленораздельной о "неповоротливом и шумном брате". Чон выдохнул и со спокойной душой продолжил застегивать брюки. — Если я опоздаю и прогорю на этом деле, — Чонгук подошёл к кровати и, затягивая галстук, склонился над брюнеткой, — то всю ночь будешь возмещать мне компенсацию, солнце. Джису промычала нечто утвердительное и до подбородка натянула прогретое одеяло, пока Чон чмокал её в макушку. Схватив ключи от машины и телефон, парень выскочил из комнаты, плотно притворил за собой дверь и понесся по лестнице вниз, чуть не снеся с ног несчастного дворецкого. — О, молодой человек, куда вы так спешите? — шутливо поинтересовался мужчина, ставя на пол дорожную сумку. — Я опаздываю, — выдохнул брюнет и, глянув на часы, тихо выругался. — Черт, ну почему именно сегодня?! — Кстати, там ваши родители приехали, — заметил дворецкий и, похлопав парня по плечу, направился со своей ношей на второй этаж. — Как... — только и успел вымолвить парень, как навстречу ему вышла мать под руку с дедом. Женщина улыбнулась приветливо, усадила старика на диван и, подойдя к сыну, привычно чмокнула его в щёку, приподнявшись на носочках. — Вы так скоро приехали, — Чонгук приобнял мать в ответ, параллельно поглядывая на наручные часы, и огляделся в поисках отца. — А папа где? — Вот он я, — мужчина вошёл в гостиную, держа телефон у уха и бросая укоризненные взгляды на помрачневшего сына, который мысленно уже проклинал болтливого и вечно недовольного заместителя О. — А ты что делаешь дома, когда должен быть на встрече с важными людьми? — Пап... — начал юноша, стыдливо опуская взгляд и чувствуя себя как никогда глупо. Он терпеть не мог, когда кто-то его отчитывал, как сопляка, а когда ещё и вина сверху давила, то противно становилось вдвойне. — Чонгук, ты же обещал, что за всем присмотришь, — отец цокнул языком и покачал головой, хмуря густые брови. — Я положился на тебя, а в итоге мне звонит мой заместитель и истерит в трубку из-за того, что ты не на месте. — У меня в запасе целых пятнадцать минут, я успею вовремя подъехать, — юноша говорил нарочито бодрым, исполненным уверенности голосом, хотя в голове лихорадочно крутились тревожные мысли и собственный голос отсчитывал каждую драгоценную секунду. — Заместитель О всегда из мухи слона раздувает. — Поезжай сейчас же, — жёстко проговорил мужчина, роясь в контактах в телефоне. — Даю тебе последний шанс. Сделай всё, как надо, Чонгук, иначе... — Все будет нормально, отец, — уверенно заявил парень, не желая верить в иной исход событий. — Поверь, такого больше не повторится. — Надеюсь, — проворчал мужчина и, наткнувшись на укоризненный взгляд жены, которым та сверлила его несколько секунд, неопределённо качнул головой и отвернулся. — Беги скорее. С этими словами он вышел из гостиной, по пути набирая чей-то номер и потирая нахмуренный лоб. Чонгук проводил отца тяжелым взглядом, затем хотел было тронуться с места, но остановился, вовремя вспомнив об одной важной вещи. — Мам, — Чон обернулся к стоящей за ним женщине и чуть склонился над нею. — Я тебя хотел попросить кое о чем. — О чём же? — СонДжи внимательно вглядывалась в сына, улавливая в его поведении некую странность, которая в первую очередь проявлялась в том, что он опаздывал. Впервые в жизни чуть было не проспал важную встречу, расстроил отца, а сейчас жутко торопился и боялся не успеть. Женщина уже точно знала, что за время их отсутствия точно что-то успело произойти, но вопросы сейчас были бы лишними. Чонгук ни за что не расскажет, если сам того не захочет, а допытываться Чон не хочется. — Не могла бы ты распорядиться, чтобы все вещи Джису перенесли в мою комнату? — спокойно проговорил брюнет, поправляя на запястье часы и не замечая округлившихся от удивления глаз матери, которая взирала на него снизу вверх с неподдельным интересом и неверием. Сомневалась в том, что только что услышала, а потому не могла вымолвить и слова, беспомощно разглядывая сына. А Чонгук будто и не замечал вовсе в какой шок поверг женщину и как быстро раскрыл себя перед СонДжи, для которой всё постепенно становилось на свои места. Дальше уже не сложно было догадаться, почему её сын проспал, а невестка так и не вышла из комнаты, чтобы встретить их. — Но только не сейчас, когда она проснётся, — продолжал тем временем Чонгук, поднимая взгляд на мать. — Не будите её, ладно? — Х-Хорошо, как скажешь... — взяв себя, наконец, в руки, пролепетала женщина. — Спасибо, — юноша поцеловал мать в щёку и кинулся к двери, на ходу сдёргивая с вешалки пальто и накидывает его на плечи. СонДжи осталась стоять на месте и растерянно провожать взглядом спину сына, который уже давно скрылся за дверью. Она всё никак не могла осознать ту абсурдную мысль, которая так настойчиво билась в голове и вызывала столько смешанных чувств: радость, удивление, непонимание, неверие. Что такого могло случиться, что за эти несколько дней её сын так сблизился со своей женой. СонДжи хотелось сейчас без промедления подняться наверх и заглянуть в комнату Чонгука, чтобы самолично удостовериться в своих догадках, но чувство такта не позволяло. Не могла она так бесцеремонно врываться в личную жизнь даже своего ребёнка, поэтому оставалось лишь ждать дальнейшего развития событий, а то, что происходит сейчас с её сыном, уже радовало женщину и внушало долгожданное спокойствие в материнское сердце. — Дедушка, — пролепетала женщина, оборачиваясь к сидящему на диване старику, — вы это слышали? — Слышал я, слышал, — прокряхтел мужчина, хитро улыбаясь и потирая широкой ладонью колено. — Я вообще-то совсем не удивлён, невестка. Видимо, я не зря жаловался на старость внучку, и этот оболтус всё же решил пожалеть меня и занялся правнуками. — Вы это только при нём не говорите, — с улыбкой проговорила женщина и подошла к старику, помогая ему подняться с дивана и направляясь вместе с ним к лестнице. — И не подумаю! — воскликнул дед, беря невестку под руку. — Я слишком долго ждал и на тот свет, не понянчившись ещё и с правнуком, не собираюсь. — Опять вы заладили, что скоро помирать, — цокнула СонДжи, недовольно глядя на МуХёна, который уж слишком сильно светился и точно не был похож на человека, собиравшегося прощаться с жизнью. — Почему всё время наговариваете? — А что мне будет-то? — добродушно поинтересовался старичок, осторожно поднимаясь по лестнице под руку с женщиной. — Пока время не придёт, старуха с косой меня раньше положенного не навестит. А время ещё не пришло. Как думаешь, кого мне ожидать: девочку или мальчика? — Так ведь Джису ещё не беременна даже! — возмутилась СонДжи, удивляясь подобной прыти старичка. — Ничего, это легко можно исправить, Чонгуку только волю дай. Так, — МуХён остановился и перевёл дух, проводя рукой по блестящей лысине и белым волосам, — хватит об этом. Не по себе мне говорить на такие темы, я слишком стар для такого. Пойду-ка к себе. Будь так добра, невестка, принеси мне чашечку чая. — Конечно, — кивнув, рассеянно ответила женщина, внимательно разглядывая дверь в комнату сына. СонДжи хотелось сейчас же поручить кому-нибудь перенести все вещи девушки в спальню Чонгука, но что-то её удерживало. Ей не очень улыбалась затея трогать собственность Джису без её разрешения, даже если попросил об этом её муж. Женщина решила всё-таки дождаться пробуждения Ким и уже её попросить собрать все вещи, чтобы переносить было удобнее. Обдумывая ещё кое-какие детали и всё также не до конца веря услышанному, СонДжи направился обратно на первый этаж, упорно стараясь понять причину, по которой её сын со своим ужасно строптивым и невыносимым характером полюбился девушке, являющейся его абсолютной противоположностью.

***

Утро для Джису было отнюдь не таким прекрасным, как прошедшая ночь. Ноющие мышцы, гудящая голова, опухшее лицо и отвратительный звон будильника на телефоне, как кувалдой тюкнувший по голове девушку, которая грезила хотя бы о ещё одной жалкой минуточке, проведенной во сне. Брюнетка бы плюнула на позднее время и просто выключила бы телефон, чтобы и дальше предаваться замечательнейшему времяпрепровождению — сну, вот только вспомнившая о ней так не вовремя подруга настойчиво названивала ей, не отчаиваясь даже после трёх пропущенных вызовов. В конце концов, Джису не выдержала и, жалобно промычав в прогретую подушку, схватила телефон и яростно провела по экрану пальцем, отвечая наконец раздражённой Дженни, которая игнорирование к своей персоне терпеть не могла. — Где тебя черти носят, засранка?! — зашипела девушка в трубку слегка запыхавшимся голосом. — Сколько дней тебя уже нет на парах? — Ты же знаешь, что меня в городе не было! — раздражённо ответила брюнетка, ложась на спину и подтягивая одеяло повыше. Она оглянулась на смятые простыни рядом с собой и разочарованно вздохнула, не застав там хозяина комнаты. — Так ты два дня назад вернулась... Ай, осторожнее, козлина! — рявкнула Ким и прервала свой, как поняла Джису, бег. — Прёт, как таран, и плевать хотел, что кого-то можно задеть... — Так что случилось-то? — прервав ворчание подруги, вяло поинтересовалась Джису, потирая слипающиеся глаза и стараясь не отключиться прямо сейчас. — Что случилось? Ты меня ещё спрашиваешь, что случилось? — Дженни была настолько раздражена, что еле держала себя в руках. Отвратительное настроение, связанное с не очень хорошим самочувствием, преследовало девушку с самого утра, и ей так и хотелось сорваться на ком-нибудь и выпустить пар, а ещё лучше просто пойти домой и завалиться спать, так как сонливость тоже мучила её последние несколько дней. — Куратор рвал и метал, когда увидел сколько у тебя пропусков! Знаешь, чего мне стоило его успокоить и сказать, что у тебя уважительная причина? Прости, но я рассказала ему про твоего отца, и он остыл, но пригрозил, что если ты не явишься на пары, то к экзаменам тебя просто не допустят! — Чёрт... — на выдохе проговорила Джису, зарываясь пальцами в волосы и по привычке закусывая саднящую губу. Она глянула на часы и подсчитала, что успеет только к концу первой пары, если поторопится. И это не так уж и плохо, ведь первая пара, как девушка помнила, была не такой уж и важной, и пропустить именно её не составляло труда. Главное успеть на оставшиеся два занятия, чтобы хотя бы попытаться спасти своё плачевное состояние и не вылететь с факультета, в которой она так сильно хотела попасть с самой старшей школы. — Я сейчас приеду, — пробубнила девушка, удерживая сползающее одеяло одной рукой, приняла сидячее положение и огляделась в поисках своей одежды. — Сегодня семинарское занятие? — Представь себе, они бывают каждый четверг! — съязвила шатенка, постепенно успокаиваясь и сбавляя пыл. — Боже мой, Дженни, спаси меня! — жалобно протянула Джису, пытаясь одной рукой закутаться в одеяло и не свалиться при этом с кровати. — Одолжи свои конспекты, я же совсем не готовилась! — Не паникуй, дурочка, — уже без прежнего праведного гнева, но с напускной строгостью проворчала шатенка, прислушиваясь к шуму и бубнежу на том конце провода. — Ты только попытайся не опоздать, а там посмотрим. Всё, я жду тебя. — Ага, хорошо, — Ким оставила тщетные и бессмысленные попытки закутаться в треклятое одеяло и, попрощавшись с Дженни, бросила трубку, откидывая телефон и подрываясь с кровати. Она бегала по спальне в поисках разбросанной одежды, спешно натягивала её на себя и попутно поглядывала на часы, умоляя стрелки хотя бы на мгновение замереть и не бежать так быстро. Не позаботившись о беспорядке, учинённом ночью, девушка выскочила из комнаты и понеслась в свою так быстро, как могла, и не услышала суетливый шум и голоса на первом этаже. В только-только проснувшуюся голову не пришла мысль, что родственники должны были приехать сегодня утром, и их необходимо было встретить как полагается, но Джису благополучно об этом забыла и не думала ни о чём другом, кроме пропущенных занятий, которые придётся отрабатывать, заучивая конспекты и выполняя целые стопки домашних заданий, чтобы не вылететь с позором из учебного заведения. Водные процедуры принимались в спешке, одежда была выбрана первая попавшаяся в шкафу и некогда даже было наводить марафет на лице. Джису поглядела на себя в зеркало и недовольно нахмурилась, разглядывая слишком усталое и невыспавшееся лицо с припухшими красными глазами. И весь этот стыд нельзя было даже замаскировать, потому что время поджимало! Благо, хотя бы одета она была прилично, и растянутый тёмный свитер с высоким воротником успешно закрывал всё то "безобразие", которое оставили после себя ненасытные губы юноши. Эта молниеносно проскользнувшая мысль моментально всколыхнула память и воскресила смущающие, но безумно приятные воспоминания о минувшей бессонной ночи, проведённой в объятиях Чонгука. Джису и не верилось, что всё было взаправду, что она действительно отдала ему всю себя, что позволяла ему всю ночь делать все те вещи, которые доставляли ей столь яркое, сильное и сжигающее изнутри наслаждение, казавшееся сейчас, при свете дня, таким смущающим, заставляющим всё внутри сжиматься от скрытого за стыдливым румянцем восторга. Девушка осторожно оттянула воротник свитера и провела пальцами по ярким пятнышкам на шее. Эти явные метки жуткого собственника пестрели на светлой коже, как темные вишни на пушистом снегу, уходя вниз, задевая ключицы, плечи и даже грудь, заставляя вспомнить испытанные ощущения порхающих на девичьем теле губ парня, обласкавших каждый участок. Джису помнила всё, что он шептал ей на ухо, пробуждая томящихся в самом тёмном и дальнем уголке её души демонов, помнила его прерывистое, тяжёлое дыхание, давящую на неё тяжесть поджарого горячего тела, его порой грубоватые, но не лишённые трепетных чувств поцелуи, помнила всё то безумие, которое с ней происходило, когда юноша снова и снова брал её, сводя с ума то медлительностью и томностью, то резкостью и пылкостью; в памяти сохранилось даже то, как под утро дико уставшая, почти заснувшая крепким сном девушка чувствовала, как Чонгук прижался к ней, привлекая в свои объятия, и в полной тишине, не проронив ни слова, целовал её плечи и выпирающие позвонки на спине, наивно полагая, что она уже давно спит. Подобные ласки Джису получила от него впервые и боялась как-то спугнуть ту внезапную, трепетную нежность, возвысившуюся над бурлящими до этого страстями, пробудившуюся только в уютных сумерках спальни, когда ничей любопытный глаз не мог подсмотреть за проявлением этой маленькой слабости, заботы, крепкой привязанности одной души к другой. И именно в тот момент, на границе между сном и реальностью, девушка поняла, что никогда не пожалеет о своём решении, как бы потом судьба не сложилась. Джису поджала губы и, поправив воротник, прижала ладонь к пунцовой щеке. Ей не хотелось вспоминать все события прошедшей ночи и будоражить своё сознание и сердце именно сейчас, когда время так неумолимо поджимало. Чонгук и так слишком много места занимал в её голове, денно и нощно мелькая в мыслях и заставляя думать о себе. Вот, что случается, когда по уши влюбляешься, тем более в первый раз. А у Джису, в силу её слишком податливой, нежной и романтичной натуры, всё происходило куда более бурно, нежели у некоторых её сверстников, которые переболели этим в школьные годы и сейчас воспринимали подобное более обыденно и спокойно. А у неё такое впервые, да и произошло всё настолько быстро и неожиданно, что Ким и оклематься не успела. Первые чувства к парню, вспыхнувшие в ней с таким запалом и силой, что невольно даже страшновато становилось от неимения какого-либо опыта и туманной неизвестности, первый поцелуй с ним же, первый секс. Всё то новое, доселе неизведанное, прекрасное и чувственное девушка испытала только с Чонгуком, который за такой короткий срок стал всем для неё. Не просто супругом или даже возлюбленным, а именно любимым мужчиной, действительно близким и родным человеком. И пускай прошло слишком мало времени с их знакомства, пускай кто-то посчитает её легкомысленной, влюблённой дурочкой, нафантазировавшей себе всякого и под властью собственных грёз отдавшейся юноше без остатка. Самое главное то, что сама Джису не считала всё произошедшее ошибкой. Сейчас она была действительно счастлива, а о будущем без Чонгука ей думать и вовсе не хотелось. Воспряв немного духом от подобных размышлений, девушка слабо улыбнулась себе в зеркало, и опоздание и грозящее отчисление не казались ей чем-то ужасным и непоправимым. Она поправила собранные в пучок волосы, подхватила с кресла сумку и вышла из комнаты, на ходу забрасывая туда тетради и закидывая его на плечо. Бежала с лестницы вниз, попутно глядя в экран телефона и пытаясь рассмотреть расписание на сегодня, а потому и не заметила проходящую мимо свекровь, с которой нечаянно столкнулась, сойдя с последней ступеньки. Джису от неожиданности вскрикнула и чуть было не выронила телефон, в последний момент ухватив его и прижав к животу. Она подняла взгляд на поправляющую короткие пряди волос женщину и удивлённо, с капелькой страха в широко распахнутых глазах, воззрилась на неё, всё также беспомощно прижимая к себе телефон. — Доброе утро, — с невероятно яркой улыбкой на миловидном лице проговорила женщина, пряча маленькие белые ладони в карманах широких брюк. — Доброе... — пролепетала Джису, сглатывая и решительно не понимая, что здесь делают родители Чонгука. А потом её вдруг озарило, и девушка мысленно отвесила себе крепкую оплеуху за невнимательность и забывчивость. Сегодня же действительно должны были вернуться старшие, потому что вчера весь день хлестал непрекращающийся дождь, но Ким благополучно выкинула это из головы из-за вчерашних бурных событий, а сейчас стояла перед СонДжи с весьма пристыженным выражением лица, словно женщина её только что пожурила, а не улыбалась приветливо и как всегда приятно. — Вы уже приехали... Простите что не встретила. Стыдно признаться, но я проспала и... Джису лепетала оправдания, робко глядя на женщину, и всё время машинально поправляла свитер. У неё было стойкое неприятное ощущение, что СонДжи каким-то образом может разглядеть те метки Чонгука, которые видеть ей ни в коем случае нельзя. Она ведь обо всём догадается, а Джису будет неловко и ужасно некомфортно рядом с ней. Даже эта её слишком приветливая улыбка казалась девушке странной, потому что в ней она улавливала нотки того детского озорства и проказничества, когда знаешь про человека нечто очень интересное, личное, смущающее, и с трудом сдерживаешь себя, чтобы не выпалить это всё ему в лицо и не посмотреть на реакцию. — Ничего страшного в том, что ты проспала, — просто ответила Чон, с трудом подавляя улыбку. — Главное, чтобы с учёбой у тебя проблем не было, — женщина мельком глянула на рюкзак девушки, затем на тонкие золотые часы на изящном запястье. — Ты, кажется, опаздываешь. Беги, наш водитель тебя подбросит. — Спасибо, — Джису выдавила улыбку, радуясь, что хотя бы такси ждать не придётся, и хотела уже шагнуть в сторону двери, как свекровь снова её остановила, внезапно что-то вспомнив. — Тут такое дело, — начала женщина, натягивая на сияющее лицо серьёзную маску, — Чонгук утром кое-что попросил меня сделать, но я не решилась, не спросив тебя. — Что же? — теперь девушка проявила интерес и выжидательно смотрела на СонДжи, ожидая ответа. — Он попросил меня перевезти все твои вещи к нему в комнату, — спокойно, с обыденным тоном проговорила Чон, внимательно следя за смешавшейся девушкой. Она заметила бледный румянец на её щеках и удивлённый и вместе с тем смущённый взгляд невестки, поэтому поспешила добавить следующее, чтобы не заставлять её стыдиться ещё больше, ведь в своих догадках СонДжи теперь убедилась окончательно. — Всё в порядке, Джису, я не собираюсь лезть в ваши отношения, и, если ты не против, то я сегодня же всем займусь, и тебе делать ничего не придётся. Джису колебалась несколько минут, в душе слегка негодуя из-за того, что Чонгук всё решил сам и даже не потрудился спросить у неё, но с другой стороны желание жить с ним в одной комнате, спать в одной постели и проводить гораздо больше времени вместе, не стесняясь и не прячась, охватило её в эту же минуту и сразу же склонило к положительному ответу. Хотя девушке, почему-то, казалось, что скажи она "нет", то парня всё равно бы ничего не остановило в достижении своего желания. Он бы либо сам насильно потащил её к себе, либо переехал бы к ней. — Да, если вас не затруднит, — ответила Джису, кусая изнутри щёку и чувствуя, как уши горят от ещё одного проницательного взгляда женщины и её удовлетворенной улыбки. — А твои принадлежности? — вспомнила Чон, прикладывая два пальца к подбородку и задумчиво прикусив губу. — Их тоже перенести? Джису вспомнила свой вечно заваленный эскизами, тюбиками с краской, кисточками, карандашами и всякими другими предметами рабочий стол, внушительных размеров мольберт, на котором красовалась ещё не оконченная работа, от которой по большей части зависела оценка на экзамене, и ответила практически сразу, без раздумий: — Если можно, то я бы хотела оставить всё в моей комнате и забрать только вещи. Мольберт слишком громоздкий, он будет наверняка мешать Чонгуку, да и мои книги, рисунки, папки лучше оставить на прежнем месте. — Конечно, тогда так и поступим, — госпожа Чон одобрительно кивнула, затем вспомнила о времени и поторопила Джису, подталкивая её к двери и приговаривая, что к её возвращению небольшой переезд будет осуществлён. Брюнетка ещё раз поблагодарила женщину и выбежала на улицу, натягивая на себя куртку и несясь к уже заведенному автомобилю, где её ждал водитель.

***

Джису быстро шагала по оживлённому, наполненному голосами студентов коридору корпуса факультета искусств в сторону своей аудитории. Первая пара закончилась буквально пять минут назад, а до следующей оставалось не так много времени, поэтому девушка спешила скорее оказаться в классе и хотя бы мельком взглянуть на лекции, которые пропустила. По пути ей встретился их преподаватель, маленький, сухой старичок, с жиденькой серой бородкой, морщинистым лицом и блестящей лысиной. Ким тут же низко опустила голову, стараясь спрятать лицо в складках шарфа, так как именно его занятие она сегодня пропустила, но, как оказалось, такая конспирация была ни к чему. Мужчина её даже не заметил в силу не очень хорошей памяти на лица, равнодушно скользнув по ней взглядом сквозь толстенные стёкла очков, и прошёл мимо, отрешенно здороваясь с другими студентами. Джису облегчённо выдохнула, шмыгнула в аудиторию, тут же подлетая к своей парте, и тяжело приземлилась на стул, кидая рюкзак перед собой на стол. — Явилась, — буркнула Дженни, недовольно покосившись в сторону запыхавшейся девушки, которая стягивала с себя одежду, попутно поправляя выбившиеся пряди волос и оглядываясь по сторонам. — И тебе здравствуй, — Джису чмокнула шатенку в щёку и полезла в сумку, увлечённо роясь в ней в поисках тетрадей. Ким оторвалась от своего телефона и, нарочно не глядя на брюнетку, подтолкнула к ней свои конспекты. Настроение всё ещё было отвратительным, а плохое самочувствие всё сильнее давало о себе знать лёгким головокружением, поэтому Дженни не горела желанием приставать к подруге с вопросами о том, что она делала все эти дни, почему ни разу не позвонила и совсем забила на учёбу. Единственное, что её настораживало, это уж больно светлое довольное лицо брюнетки. Она явно была в хорошем расположении духа, что не могло не удивлять и радовать одновременно, ведь в последнее время Дженни редко видела хотя бы улыбку девушки, что уж говорить о всегда подавленном и унылом виде, которое приросло маской к лицу Джису после её свадьбы. Ким ещё немного понаблюдала за брюнеткой, пытаясь понять, что именно не даёт ей покоя, а потом плюнула и спросила прямо в лоб: — Что это с тобой? Джису оторвалась от конспекта, перестав бубнить под нос, и непонимающе посмотрела на подругу. — О чём ты? — Тебя как подменили, — продолжала шатенка, пристальнее глядя на девушку, подмечая слегка помятый вид, который, однако, совсем не затмевал её сияющего лица. — Когда мы в последний раз виделись, на тебя было жалко смотреть, и это вовсе не из-за твоей побитой мордашки, а сейчас... Мы будто на три года назад вернулись. Признавайся, ты всё-таки сорвалась и этого козла кастрировала? Поэтому такая довольная? Джису слушала всё это с таким удивлением на лице, что Дженни даже забавно стало. Определённо точно что-то случилось, и Ким так захотелось всё разузнать, что плохое самочувствие на какое-то время отступило на второй план. — Что за бред ты несёшь? — совладав с собой, выдавила брюнетка, хмурясь и отворачиваясь обратно к тетради. — Что по-твоему могло случиться? — О, ну я не знаю! — воздев глаза к потолку, притворно воскликнула Дженни, постукивая пальцем по кончику носа и ужасно плохо изображая задумчивость на лице. — Может быть твой муженек за ум взялся, перестал вести себя, как животное во время брачного периода, и превратился в человека, в любви тебе признался... Дженни, особо не заморачиваясь, перечисляла всё, что ей приходило на ум, каждый раз загибая пальцы для подсчёта, но прервалась, когда краем глаза совершенно случайно заметила, как подруга покраснела при последней реплике. В два счёта шатенка сложила два плюс два, и от удивления у неё даже лицо вытянулось. Мысль, пришедшая ей на ум, была абсурднейшей и наиглупейшей из всех возможных, но она настолько настойчиво билась в голове, что сомнения потихоньку улетучивались. Всё-таки сама подобное испытала, и ошибиться не могла. — Да нет, — нервно хихикнула Дженни, махнув рукой, и с крохотной надеждой поглядела на отчаянно краснеющую и все больше нервничающую Джису, — быть не может. Я опять ерунду сказала, да? Дженни вперила в подругу выжидательный жадный взгляд, ожидая отрицаний своих догадок, но та молчала. Кусала уже покрасневшие губы, стеклянными глазами всматриваясь в строчки, которые сейчас не видела перед собой. Чёрт, почему у брюнетки было стойкое ощущение, что она снова разговаривает с Намджуном? Тот точно так же на неё пялился, расчленяя своим слишком колким и пристальным взглядом, чего-то ждал, строил догадки. Видимо, за три года отношений Дженни что-то переняла от Джуна, и теперь эти двое, как разлучённые сиамские близнецы, мучаются друг без друга, а заодно и пилят окружающих. — Ёб твою ма... — шокировано выдохнула Дженни, но вовремя прикрыла рот рукой, не договорив нецензурное выражение. — Ты серьёзно? Нет, ты ответь мне, ты сейчас не шутишь со мной?! Джису, клянусь, если ты вздумала меня разыграть, то я тебе врежу и ещё один синяк поставлю! — Господи, перестань ты кричать! — зашипела Джису, хватая Дженни за руки и неловко оглядываясь на нескольких пялящихся на них студентов. — Чего ты истеришь? — Ответь мне сейчас же, — уже тише проговорила Ким, наклоняясь к подруге и вглядываясь в её лицо, — то, о чём я думаю, правда или у меня из-за твоего брата уже крыша поехала? — Да правда это, правда! — выпалила брюнетка, пытаясь хотя бы честным ответом отделаться от Дженни, которая завелась от таких новостей не на шутку и чуть ли не подпрыгивала на своём стуле. Она открыла было рот, чтобы вновь завалить её вопросами, но, к огромнейшему счастью девушки, вошёл преподаватель, и голоса в помещении мигом стихли. Однако вопреки всем ожиданиям Джису, даже начавшаяся пара не в силах была заткнуть Дженни, которая прижалась к ней в плотную и зашептала на ухо: — Чёрт, когда ты вообще успела-то? Неделя же всего лишь прошла с тех пор, как мы с тобой на эту тему говорили, а вы... Что ты мне тогда заявила, маленькая врунья?! — Помолчи, на тебя препод косится, — прошептала Ким, упорно игнорируя спятившую подругу. — Да плевать! Как всё произошло? — Не знаю я! — раздраженно зашипела Джису, нервно крутя в руках карандаш и сжимая его с такой силой, что древко могло переломиться в любой момент. Она уже жалела о том, что сказала правду. Могла бы как-то отделаться, а потом, в более спокойной обстановке, всё рассказать, но брюнетка сегодня слишком туго соображала, за что мысленно ругала себя. — Как-то всё само... — Вы спали? — не дослушав, перебила шатенка, а Джису всё же сломала карандаш, дёрнувшись от такого откровенного вопроса и в ужасе уставившись на подругу, на чьём лице горело такое детское, неистовое любопытство, что хотелось сейчас же от неё сбежать или же огреть книгой. Ким поражалась тому, как Дженни хватило смелости задать такой личный вопрос и при этом смотреть с таким невинным выражением лица. Хотя шатенка никогда не отличалась скромностью и чувством такта, так что подобного стоило ожидать. — Чего? — глупый вопрос, но ничего другого в ошарашенный мозг Джису не пришло. — Боже, — закатила глаза шатенка и, наклонившись к её уху, шёпотом спросила, — у вас, говорю, секс уже был? — Дженни, перестань, прошу тебя! — взмолилась брюнетка, жалобно глядя на своего мучителя. Преподаватель многозначительно прокашлялся, закончив перекличку и давая понять, что лекция началась. Он неодобрительно косился в сторону девушек, но замечание делать пока не хотел. А Дженни и на это, казалось бы, было наплевать. Она по-своему растолковала молчание подруги и шёпотом выругалась, глупо улыбаясь, пока Джису рядом сгорала от стыда, злости и расшалившихся нервов. — Боже мой, я не верю! — шептала шатенка, спрятавшись за книгой. — Моя девочка выросла! Подумать только... Не такая ты тихоня, оказывается, раз так быстро согласилась... Хм, перейти на новый уровень. — Заткнись! — проскулила брюнетка, больно ущипнув подругу за бедро. Та зашипела, ущипнула в ответ, но улыбаться не переставала. Эта маленькая потасовка снова привлекла внимание преподавателя и стала последней каплей в чаше его терпения. — Девочки, ещё одно слово, и вы покинете аудиторию, — сдержанно, но грозно предупредил мужчина, поглядывая на нарушительниц дисциплины из-под насупленных бровей. Дженни сразу же притихла, извиняясь и ещё ниже опуская голову, но стоило преподавателю отвести от них взгляд, как она тут же вернула на лицо заговорщическую ухмылку и придвинулась к Ким. — Он же не был груб с тобой? Ты только скажи, и я ему яйца вырву! — с воодушевлением шептала Дженни, хихикая и пихая бедную брюнетку локтем в бок. — Тебе вообще понравилось, а? Или этот козлина только на словах мачо, а в постели... — Господи! — тяжко простонала Джису, опуская голову на руки и пряча пунцовое лицо от продолжающей щебетать глупости подруги. Она решила во что бы то ни стало игнорировать все слова Дженни, дабы не сорваться и не прибить её на этом же месте, а потому эта пара была самой долгой и мучительной в жизни Джису благодаря бесконечным вопросам шатенки совершенно разного характера.

***

Часы занятий наконец-то истекли, и студенты всей гурьбой высыпали на улицу, разбредаясь по территории университета и весело перекрикиваясь на всю улицу. Упоительный морозный воздух ласково скользил по порозовевшим щекам, а редкие кружащиеся снежинки сахарной пудрой медленно оседали на встрёпанные шевелюры и шапки. Многие парни радовались первому чуть подтаявшему снегу как дети малые и с удовольствием резвились в нём, вопя и хохоча во всю мощь лёгких. Умудрялись и девчонок снежками закидывать, а особо смелые могли даже в снег зарыть, поэтому, чтобы не попасть под безжалостный штурм снежных комочков, Джису спешила поскорее покинуть территорию учебного заведения, таща за собой Дженни. Они желали поскорее скрыться и не попасться на глаза зачинщику снежных боёв, их одногруппнику Чимину, который сейчас валялся в снегу, заливисто и громко смеясь, и упорно старался закопать под пушистый ледяной покров дёргающегося под ним парня. Если только Пак увидит их, он ни за что не отстанет и силой втянет их в это безумие. Девушки благополучно пересекли заполненный студентами двор, незаметно проскользнув мимо раскрасневшегося, мокрого от талого снега Чимина, соизволившего, наконец, отпустить парнишку и подняться на ноги. Девчонки привычно обступили его со всех сторон, но не прошло и секунды, как трое парней накинулись на него с громкими воплями, повалили его на землю и ткнули лицом прямо в снег. Джису бы посмеялась от подобного зрелища, но незатыкающаяся с самой второй пары Дженни заставляла её скрипеть зубами и страдальчески вздыхать. Она всё расспрашивала, говорила, давала советы и превратилась из грозной строгой мамочки, коей была сегодня утром, в болтливую, надоедливую подругу, которую так и хотелось тоже ткнуть лицом в снег. До остановки было не так далеко, но Ким уже мечтала поскорее до неё добраться. Они как раз покинули территорию обширного университетского двора и повернули направо, когда Джису вдруг окликнул знакомый голос. Она обернулась машинально и застыла, заметив спешащего к ней брата. Он был серьёзен, бледен, хмурен, как туча, но глаза его уже издалека смотрели виновато. Дженни тоже заметила парня, и всё её хорошее настроение, весь запал и даже улыбка мигом испарились, будто кто-то провёл влажной губкой по мыльному разводу. Она почему-то побледнела вся, нахмурила брови и плотно сжала губы, испепеляя юношу цепким, настороженным взглядом. Намджун тоже её заметил. Был удивлён, но не более. Всё так же внимательно смотрел на сестру, обратив только толику своего внимания на бывшую девушку. Сказать, что Дженни была ошарашена — ничего не сказать. Она не ожидала такого равнодушного взгляда в свою сторону, ведь в последнее время всякий раз, когда они виделись, в глазах Намджуна можно было увидеть всё, что угодно, но только не равнодушие. Неужели он внял её словам и решил всё же оставить попытки добиться шатенку снова? Конечно, Дженни об этом сама его просила, но всё же... Всё же что-то было не так. В эту самую секунду ей вдруг остро стало не хватать его внимания. Девушка захотела, чтобы он вновь смотрел только на неё, думал только о ней, говорил только с ней. Это было ужасно эгоистичное желание, ведь она сама прогнала его, но что Ким могла с собой поделать! Он был ей нужен. Все эти долгие месяцы их расставания. Нужен до щемящей боли в груди. Совсем недавно она вновь имела возможность понять, какого это — быть с ним, чувствовать его, любить его. И ей хотелось ещё. Острая ностальгия по прошлой с ним жизни кольнула тонкой иглой прямо в сердце, отчего даже глаза увлажнились. Ким отвернулась и постаралась скорее привести себя в чувства, чтобы только он ничего не заподозрил. С ней определённо сегодня творилась какая-то чертовщина. — Я пойду, ладно? — ослабевшим голосом прошептала Дженни на ухо подруге, косясь в сторону Намджуна. Джису недовольно нахмурилась и хотела ответить, но, заметив нездоровый бледный оттенок кожи шатенки и её учащенное дыхание, обеспокоенно воззрилась на неё, сжав хрупкое плечо. — Тебе нехорошо? Посерела вся... — Порядок, — буркнула Ким и, чмокнув Джису на прощание в щёку, развернулась и пошагала прочь, напоследок пообещав позвонить. Брюнетка только удивлённо смотрела ей вслед, провожая озабоченным взглядом сгорбившуюся спину, и отвлеклась только когда Намджун встал в нескольких шагах от неё и неловко прокашлялся в кулак, привлекая внимание сестры. — Привет, — проговорил юноша, когда девушка взглянула на него снизу вверх, поджав губы и спрятав замерзшие руки в карманы. — Привет, — ответила Джису после нескольких долгих, как показалось Киму, секунду. Он незаметно облегчённо выдохнул, не уловив в тоне её голоса обиды, злости или нежелания дальше вести беседу, и позволил себе немного расслабиться. — Ты замёрзла, пойдём в машину. Намджун неуверенно протянул ей свою руку, на которую девушка хмуро уставилась и пока не спешила протягивать свою в ответ. У парня на мгновение так дрогнуло сердце, что неприятная слабость моментально прошлась по конечностям. Кадык медленно заскользил под подбородком, когда юноша с трудом проглотил слюну, а пальцы его незаметно дрогнули, и он уже хотел было спрятать руку обратно в карман, как маленькая сестринская ладонь уютно уместилась в его, слишком большой. Намджун даже улыбнулся от облегчения, крепче сжал руку Джису и потянул за собой к автомобилю. Она послушно поплелась за ним и с большой охотой забралась в тёплый салон авто, поближе подсаживаясь к обогревателю. Намджун поскорее занял водительское место, сложил руки на руле и молча уставился перед собой, вперив задумчивые глаза в стоящее напротив здание кафетерия. Джису следила за ним какое-то время, ожидая начало разговора, и уже знала, о чём пойдёт речь. Девушка его давно простила, да даже не обижалась, если по-честному. Просто ждала момента, когда вспыльчивый брат одумается и захочет обсудить с ней ситуацию спокойно, однако, признаться, не думала, что произойдёт это так быстро. Намджун отходчивостью не отличался, и добиться от него извинений было крайне сложно, а сейчас всего лишь спустя один день решился пойти на контакт. Поэтому так нервничал и не знал, с чего начать. Юноша целую речь заготовил ещё вчера вечером, а сейчас в голове ни одной мысли не было, будто кто-то в один момент сунул руку ему в черепную коробку и выгреб всё, что там было, оставив лишь сомнения, неуверенность и, конечно же, вину. — Джису-я, прости меня, — совсем тихо проговорил Намджун, поворачивая к сестре голову и осмеливаясь заглянуть ей в глаза. — Я виноват перед тобой. Не должен был кричать на тебя, говорить все те ужасные слова... Чёрт, прошу тебя, забудь их, — парень взял в свои тёплые ладони маленькие руки Джису и с огромным раскаянием в глазах глядел на её посветлевшее лицо. — Я твой брат, и что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Ты можешь рассчитывать на меня, Джи, я никогда не отвернусь от тебя. — Я знаю, — кивнула девушка, даря брату именно ту самую знакомую с детства улыбку. У Намджуна будто огромная скала с плеч свалилась, и сердце вместе с лёгкими перестала сдавливать тугая грубая бечевка, за несколько дней расцарапавшая его всего до крови. Он вздохнул с огромнейшим облегчением, на радостях чмокнул сестру в лоб, прошептав тихонько "спасибо", и сел обратно на своё место. Она засмеялась, притворно начав возмущаться его столь бурному проявлению чувств и пожаловавшись на слишком слюнявый поцелуй. — Знаешь, — вдруг начал Джун, серьёзнее глядя на девушку, — моё мнение насчёт этого придурка не поменялось. Он для меня всё такой же болван и козёл. Тут Ким немного лукавил, но признавать этого ни в коем случае не хотел и не собирался. — Намджун, — покачала головой Джису, наградив парня укоризненным взглядом. — Если он как-то обидит тебя, то я его собственными руками растерзаю, — пригрозил Джун, грозно нахмурив брови. — А ты от меня ничего скрывать не будешь. Обещай мне, что если он хоть что-то не так сделает, то ты мне скажешь. — Он ничего плохого не сделает... — попыталась возразить Ким, но брат снова перебил её. — Обещай мне. Они секунд пять пялились друг на друга, устроив молчаливое противостояние и стараясь отстоять свою точку зрения, но Джису в конце концов сдалась первая. — Ладно, — выдохнула девушка, махнув рукой, как бы показывая, что дело безнадёжно, — как скажешь. — Вот и хорошо, — довольно улыбнулся Джун, радуясь крохотной победе, а заодно и примирению. — Я безумно проголодалась, — как бы невзначай проговорила Джису и мельком оглянулась на брата, намекая ему на ещё один способ искупить вину. — Боже, и зачем я взял с собой деньги? — юноша закатил глаза, заводя машину, и всю дорогу до ближайшего ресторанчика продолжал бухтеть, утверждая, что кормить теперь её должен муж, а не брат.

***

— Значит, всё прошло хорошо, да? — уже который раз задал один и тот же вопрос господин Чон, сидя со своим сыном в своём кабинете и обсуждая прошедшие переговоры, которые он доверил будущему директору. — Говорю же, всё отлично, пап — повторил Чонгук, лениво потягиваясь на диване и закидывая ноги на подлокотник. — Я уломал его в два счёта! И приехал раньше него, кстати, так что твой заместитель зря верещал. — Не говори так про господина О, — пробормотал мужчина, откладывая папку, которую до этого изучал, и откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на макушку сына. — Он очень ответственный работник, а то, что он иногда переходит границы, можно и простить. — Я его уволю, — буркнул Чонгук, складывая руки на груди. — Ты не представляешь, от чего он меня оторвал. — И от чего же? Юноша в последний момент прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего, ведь сейчас в голове крутились далеко не самые приличные мысли. Вместо этого глубоко вздохнул и с улыбкой выдал: — Ото сна. — М-м-м, вынужден тебя разочаровать, сын, — Чон постучал костяшками пальцев по столу, привлекая внимание парня, — завтра тебе тоже не удастся выспаться. — Почему это? — Чонгук принял сидячее положение, вопросительно посмотрев на отца. — Мне нужно отправить в Японию доверенное лицо, которое проведёт переговоры с нашими тамошними партнёрами, — мужчина покинул своё кресло и, подойдя к дивану, присел рядом с сыном. — Я бы хотел послать туда тебя. Ты хорошо сегодня справился, поэтому, думаю, что и в Токио не подведёшь. — На сколько дней? — Около десяти. Чонгук притих, уставившись в пол, и тщательно обдумывал предложение. Десять дней было не так уж и много, но всё же... Это значит, что он оставит здесь Джису одну, и тогда эти дни покажутся ему действительно вечностью. Чон мог бы взять её с собой, вот только поездка -то деловая, а если девушка будет с ним там, то он ни в какую не сможет заставить себя отвлечься от неё и заняться отцовским поручением. Лучше всего оставить её здесь, чтобы мотивация вернуться домой была ещё сильнее. — Ну? — поторопил сына Чон, хлопнув его по плечу. — Что скажешь? — Во сколько самолёт? — тяжело выдохнув, спросил парень, стараясь не раскисать перед отцом. — В восемь утра, — растянув губы в одобрительной улыбке, ответил мужчина. — Окей, — Чонгук поднялся на ноги и, сунув руки в карманы, послал родителю бодрую улыбку. — Лягу спать пораньше. Не волнуйтесь, директор, я не оплошаю. — Очень на это надеюсь. Ладно, — Чон-старший тоже покинул диван вслед за сыном и направился к двери, поманив брюнета за собой, — пойдём, ужин, наверное, уже готов. — Да, я догоню тебя. Мне позвонить нужно. Чонгук нарочно остался в кабинете, дождался, когда отец выйдет, потом достал телефон и набрал номер жены, которая, почему-то, до сих пор не была дома и опять же не предупредила, наплевав на позднее время. Гудки пришлось терпеть недолго, трубку сняли уже через пару секунд. — Да, Чонгук? — Где ты? — парень подошёл к широкому окну и, подняв жалюзи, уставился на покрытую снегом пожухлую траву во дворе, с виднеющимися кое-где следами собачьих лап. — Я домой еду, — голос у Джису был больно довольный и бодрый, а на заднем плане брюнет слышал чей-то приглушённый бубнёж. — Одна? — Чон нахмурился, сверяясь со временем. — Уже поздно вообще-то, могла бы позвонить. — Я с Намджуном. — Оу, — протянул юноша, расплываясь в довольной улыбке. Всё-таки не зря он терзал свой железный самоконтроль и сумел всё же вдолбить в голову непутёвому братцу хоть какую-то мудрость. — Так вы помирились? — Ага, — девушка хрустела чем-то, запоздало отвечая на вопросы, и параллельно говорила с братом, шёпотом ему что-то объясняя. — Понятно, — Чонгук размял затёкшую шею и отвернулся от окна, облокачиваясь бедром о подоконник. — Солнце, передай ему, что он умница. — Чего? — девушка, кажется, поперхнулась своей едой и закашлялась, подумав, что, возможно, ослышалась. — Чонгук, что ты несёшь? — Передай, говорю. Джису шумно выдохнула, пробормотала что-то нечленораздельное и все-таки передала брату слова Чона, пока он вслушивался в них и еле сдерживал рвущийся наружу смех. Намджун, услышав адресованное ему послание, выругался и, приблизившись к трубке, прокричал: — Пошёл ты в жопу, болван! Чонгука прорвало от этой грозно сказанной фразы, и он безудержно хохотал, с упоением слушая ругань на том конце провода. — Ох, люблю твоего брата, детка, — насмеявшись, выдавил из себя Чон, переводя сбившееся дыхание. — Он у тебя такой понятливый. — Йа, не зови её так! — снова раздался рёв Кима в перемешку со смехом девушки. — Джису, брось трубку! — Ладно, — посмеиваясь, ответила Джису, — я уже подъезжаю. Она отключилась, а Чонгук, довольный и в приподнятом настроении, вышел из кабинета отца и неспешно побрел в столовую. Есть ему совсем не хотелось, но компанию семье составить можно. Парень присел рядом с дедом, который при его появлении просиял и расплылся в такой улыбке, словно выиграл у своих друзей-пенсионеров деньги в настольной игре. МуХён поглядывал на него и хихикал чему-то, а на вопрос внука, всё ли с ним в порядке, загадочно на него посмотрел и отвернулся. Вскоре подоспела и Джису. Она вошла в столовую вся запыхавшаяся и красная от мороза на улице, у её ног крутился Джек, норовя каждую минуту опрокинуть её на пол, так он был взволнован её приходом. СонДжи хотела позвать на ужин и НамДжуна, но девушка сказала, что тот уже умчался по своим делам, а их у него было немало из-за отсутствия отца. А Чонгуку почему-то казалось, что дорогой родственник не заскочил в гости именно из-за него. Да это было и к лучшему. Не хотелось юноше весь вечер ловить на себе взгляд НамДжуна, в котором так и горело маниакальное желание четвертовать его. — Ты не голодна разве? — поинтересовалась СонДжи, глядя на пустую тарелку присевшей рядом с Чонгуком Джису, которая к еде притрагиваться даже и не собиралась. — О, нет, спасибо, я уже поужинала, — девушка потерла ладони о свои колени, улыбаясь свекрови, а потом вдруг дернулась еле заметно, когда чужая рука неожиданно легла на её бедро. Брюнетка, нахмурившись, осторожно, стараясь не привлекать внимание остальных, повернулась к внешне спокойному парню, который всё так же о чем-то беседовал с отцом, параллельно поглаживая женское бедро и нагло поднимаясь выше. Ким отвернулась, с абсолютно невозмутимым лицом откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу, смыкая вместе бёдра, и не подпуская ладонь к запретной зоне. Джису видела, как нервно раздулись крылья носа у разочарованного парня, чью руку она спихнула со своей ноги, за что Чонгук в отместку ущипнул её за бок, затем, пока она не оклемалась, поднялся на ноги. — Я пойду к себе, — проговорил юноша и, поймав взгляд Джису, добавил, нарочно не отрывая от неё глаз, — ещё вещи собрать нужно. Чонгук вышел и успел увидеть только как округлились глаза брюнетки. Она проводила его спину удивленным взглядом, не понимая, что он имел в виду, а потом, минут через десять, когда любопытство и тревожные догадки замучили её, сама покинула столовую, извинившись перед старшими. Джису быстро взбежала вверх по лестнице и без стука вошла в теперь уже и её комнату, застав там раздевающегося парня. Он, конечно же, услышал хлопок двери, но не придал значение, продолжив копаться в своих вещах. Ким облокотилась о стену, скрестив руки на груди, и внимательно следила за ним, ожидая, что он скажет хоть что-нибудь и объяснится, но Чон, как нарочно, молчал и как ни в чём не бывало расхаживал по комнате в одних брюках. Наконец, когда нетерпение и нервозность достигли невообразимых высот, Джису сдвинулась со своего места и, положив руку юноше на плечо, заставила его повернуться к себе лицом. — Почему ты собираешь сумку? — с напускным спокойствием поинтересовалась девушка, метнув короткий взгляд на пока ещё не собранный багаж. — Я уезжаю завтра, — просто ответил парень, будто о будничных вещах говорил. — Куда? — почти пропищала брюнетка. — В Японию дней на десять. По работе. Джису вытаращила и без того большие глаза на Чона, не зная, как реагировать на столь неожиданную новость. Почему он вообще рассказал об этом только сейчас? Мог бы предупредить заранее, и... И что бы она сделала? Глупо ведь обижаться на такую ерунду, когда судя по всему, Чонгуку самому только недавно сказали. — Я могу с тобой поехать? — робко попросила Джису, не обращая внимание на закравшуюся в сердце слабую досаду, ведь ответ она уже знала наперёд. — Нет, уж прости, — как можно более деликатно отказал юноша, стараясь уловить в настроении жены малейшие изменения не в лучшую сторону. Ему не хотелось снова ругаться с ней по пустякам. — Я и так всё время на тебя отвлекаюсь. Вот сегодня чуть не просрал очень важные переговоры, потому что проспал. Чонгук специально выделил интонацией последнее слово и мягко улыбнулся, пытаясь разогнать хмурые тучки упавшего настроения Джису и хоть немного её приободрить. Однако она, кажется, была слишком расстроена, потому что не улыбнулась в ответ и даже не покраснела от его прямого намёка, хотя пыталась все-таки спрятать истинные чувства глубже. — Понятно, — выдохнула девушка, опуская голову и рассеянно перебирая тёплые мужские пальцы. Чонгук задумчиво смотрел на тёмную макушку брюнетки и кусал губы, которые так и норовили растянуться в удовлетворенной улыбке. Так тепло и хорошо стало под сердцем, стоило только подумать о том, что кто-то в его отсутствие будет тосковать по нему и ждать встречи. Раньше подобное он чувствовал только по отношению к своей семье, но нынешние его ощущения кардинально отличались от тех других. Одно дело семья, а другое — любимая девушка, мысли о которой не дают покоя даже сейчас, когда она стоит всего в шаге от него и так нежно гладит его руку. Что же с ним тогда будет в чужой стране все эти десять дней, когда не будет возможности видеть её своими глазами, касаться её, чувствовать по ночам тепло её тела, когда она по привычке вжимается в него, свернувшись в комочек, и тихо сопит, уткнувшись носом ему в грудь. Чонгук вздыхает, протягивает руку и поднимает её лицо за подбородок, одновременно переплетая с ней пальцы. — Проводишь меня? — шепчет юноша, кладя ладонь на девичью щёку. — Мы целых десять дней не увидимся. Я буду скучать по тебе. — По мне или по кое-чему другому, — шутит брюнетка и посылает парню слабую улыбку, словно подбадривает его и заверяет, что всё нормально. Чон не отвечает, только глядит на неё весьма выразительно, не стесняясь теперь показывать ей своих крохотных бесенят в глубоких колодцах темных радужек глаз. Знает, что они её больше не пугают, а, напротив, завлекают и бессовестно соблазняют, потому что сама Джису позволяет и хочет этого.

***

Приятный глазу полумрак царил в спальне, поддерживаемый одним единственным ночником на прикроватном столике, и создавал уютную обстановку вкупе с начавшимся снова снегопадом. Шторы не были задвинуты, поэтому можно было прекрасно разглядеть падающие с желтоватого неба крупные хлопья снега, медленно и в какой-то степени даже гипнотически кружась в потоках ветра и мягко оседая на крышах домов, машинах и сухих ветках деревьев, делая их менее жуткими и корявыми. Джису любила зиму. Прекрасное время года, наполненное своим неповторимым очарованием и загадочностью, которые приносят с собой вот такие снежные ночи, когда спать совсем не хочется, а тянет сидеть подолгу у окна и глядеть в светлое небо да на парящие снежинки, оставаясь со своими мыслями наедине; когда суета и проблемы отходят на второй план, освобождая голову от своего назойливого общества и позволяя немного проветрить её, чтобы даже на сердце стало легко, хорошо и безмятежно. Как после первого снега, когда всё кругом белое-белое, настолько, что даже глаза болят, но это всё равно не мешает наслаждаться этой неописуемой красотой будто бы на миг застывшего в этом снежном ослепительном плену мира. У Джису сейчас именно такое настроение. Ей совсем не хочется корпеть над заданием на завтра, не хочется думать о предстоящей беседе с куратором, который, конечно же, будет отчитыват её за многочисленные пропуски да читать никому не нужные морали. Однако совесть довольно гадкая штука. Она непременно загрызёт девушку, если та посмеет после такого длительного отдыха лениться и отлынивать от учёбы. Ким просто уснуть не сможет, думая всю ночь о том, что где-то там её ждёт невыполненное домашнее задание, из-за которого у прилежной ученицы начнутся проблемы с ворчливыми преподавателями. Поэтому Джису отложила сон, на который так сильно тянуло после горячего душа, на второй план и внимательно вчитывалась в давно знакомый текст, стараясь ответить на те вопросы, которые преподаватель задавать и будет. Девушка так увлеклась работой, что и не заметила, как шум хлещущей в душе воды стих, а следом открылась дверь в ванную комнату. Чонгук лениво выплыл из душного помещения, шмыгая носом и разбрызгивая повсюду влагу со своей шевелюры, и прошёл вглубь спальни, останавливаясь у тумбочки с одеждой. Он стянул с бёдер полотенце, ни капли не смутившись своей наготы перед лежащей на его постели девушкой, и натянул свежее бельё. Джису только мельком стрельнула в него внимательным взглядом, но тут же отвела, уже чувствуя, как алеют щёки. Знала, что глупо смущаться сейчас, когда она всю ночь видела Чона в чём мать родила, но побороть привычки не могла. Парень тем временем плюхнулся на кровать, блаженно потягиваясь, и подполз к Джису, уткнувшись носом в её сладко пахнущую шею. Она поёрзала на месте, переворачивая страницу книги и поправляя съехавшие с её живота исписанные листки бумаги. Не обратила на него ровным счётом никакого внимания и продолжала внимательно вчитываться в строчки, хмурясь и бубня себе под нос обрывки слов. — Что ты читаешь? — Чонгук мельком окинул взглядом напечатанный на странице текст и тихо хмыкнул, узнав в мелькающих строчках монолог Гамлета. — Я готовлюсь к завтрашнему семинару по литературе, — отстраненно пояснила Ким, переворачивая страницу. — Если не отвечу, то не видать мне зачёт в этом семестре. Слишком много лекций пропустила. Чонгук ещё раз пробежался по заезженному тексту, который он благодаря дедушке почти наизусть знал. Да, Чону не сказки в детстве читали. Гораздо увлекательнее было слушать про семейные разборки датской королевской четы. В своё время парню нравилось, ведь рапиры, отравления ядами, дуэли, предательства, громкие и укоризненные речи Гамлета в сторону его дяди и матери увлекали сопливого мальчишку. Однако дед орудовал не только трагедиями Шекспира. Он читал Чонгуку любые понравившиеся самому Мухёну произведения, а потом спрашивал мнение внука. Чону либо нравилось, и он слушал до самого конца, либо наскучивало, и юноша засыпал, умоляя деда на следующий день больше не читать ему эту муть. — Скукотень, — протянул парень и вновь отвернулся, медленно накрыв ладонью бедро Джису. — Это копаться в твоих бумажках и отчётах скукотень, — возразила девушка и недовольно цокнула, когда мужская ладонь забралась выше и проникла под ночную сорочку, слегка задрав её подол. — Чонгук, перестань. — Хочешь сказать, что разбирать шекспировский вопрос, — юноша нагло проигнорировал просьбу жены, настойчиво целуя её шею и ключицы, и пробрался ещё дальше, накрывая ладонью живот девушки, — или пытаться понять, почему Гамлет половину пьесы не мог решиться на месть дяде и всё читал и читал свои монологи, такое увлекательное занятие? Джису упорно старалась игнорировать горячие губы на своей шее и проворные руки парня, скользящие по её животу и медленно подбирающиеся к груди, но смелые и будоражащие касания его горячих пальцев прогоняли всякую концентрацию и желание готовиться к завтрашнему семинару. — Неужели эту ночь ты собираешь провести с этим скучным принцем, а не с мужем, который так соскучился за весь день по твоей ласке? — прошептал Чонгук и прикусил мочку её уха, тут же отпуская и целуя чувствительное место за ней. — Именно это и собираюсь сделать, — сглотнув, пробормотала брюнетка и томно вздохнула, почувствовав его ладонь на груди. — Пф, вы, гуманитарии, такие зануды. Юноша накрыл приоткрытые губы Джису поцелуем и вырвал книгу из её ослабевших рук, откладывая вместе с листками на тумбочку. Девушка даже не успела возразить что-либо или сообразить, как Чон улегся на неё сверху, вжимая в постель и углубляя поцелуй настолько, что становилось трудно дышать. — Чёрт, мне же нужно готовиться, — пробормотала Джису в настойчиво целующие её губы, послушно раздвигая ноги и хныча из-за того, что Чон забавы ради имитирует фрикции, возбуждая в брюнетке непреодолимое желание вкусить с ним удовольствие. — Я сам тебе всё расскажу и объясню, — Чонгук стал быстро расстёгивать пуговицы на ночной сорочке Джису и осыпать хаотичными поцелуями открывающиеся участки кожи. — Поверь, эту тему я знаю в сто раз лучше, чем твой препод. Он распахнул тонкую ткань сорочки, открывая своему взгляду распростёршееся под ним полуобнажённое тело, и склонился над её грудью, с тихими чмокающими звуками целуя её, оставляя после себя влажные отпечатки, и переходя на слегка выделяющиеся рёбра. Джису глядела в потолок из-под полуопущенных трепещущих век и перебирала влажные волосы парня, по-привычке проводя языком по быстро обсыхающим губам. Он был настолько нежен с ней, что тело само по себе отзывалось на подобные ласки, и брюнетка чувствовала, как жарко и сладко пульсирует низ живота, как между ног становится слишком мокро, отчего лицо и уши стыдливо краснеют. Она выдохнула шумно и мелко задрожала, когда, спустившись к её животу, Чонгук тут же приблизился к особой эрогенной зоне девушки, от одного касания к которой Джису млела и была готова позволить парню всё что угодно. Юноше удалось проверить это несколько раз минувшей ночью. Чон провёл влажную горизонтальную дорожку языком у самой кромки белья, чуть оттянул резинку и поцеловал выпирающую тазовую косточку несколько раз, слыша краем уха тихие девичьи стоны. — Потуши свет, солнце, — полушепотом проговорил Чон, глядя на девушку потемневшими от желания и похоти глазами. Немного помедлив, Джису выполнила просьбу, и как только в комнате воцарилась кромешная темнота, она почувствовала, как её нижнее бельё стягивают по ногам. Девушка насторожилась, потому что не видела вокруг себя абсолютно ничего, не чувствовала на себе привычной тяжести его тела. Ким чуть приподнялась на локтях, пытаясь разглядеть хотя бы силуэт Чонгука, но испуганно вздрогнула, когда ощутила, как её ноги разводят в стороны. — Что ты делаешь? — дрожащим от волнения и непонятного томления голосом спросил девушка и несдержанно ахнула, когда горячие губы коснулись внутренней стороны её бедра, совсем рядом с её самым сокровенным местом. Перепуганная девушка жутко покраснела, попыталась сомкнуть бёдра, но Чонгук не позволил, ещё шире разведя их в стороны. — Нет, подожди... — Джису в шоке распахнула глаза и попыталась отползти подальше, однако парень удержал её, крепко сжав бёдра и легонько шлёпнув по одной. — Лежи смирно, — шёпот едва достиг слуха мечущейся девушки, буквально плавящейся от стыда и одной только мысли, что он там сейчас между её раздвинутых ног. — Наслаждайся, солнце. — Не надо, Чонгук... Черт! Ким тихо заскулила, сжав в дрожащих руках наволочку, когда горячие губы мимолётно коснулись её, прошив мурашками насквозь. Она шумно выдохнула, прорезав ночную тишину хриплым полустоном, и вся напряглась от странного, постыдного удовольствия стоило теперь уже влажному языку начать исполнять свой развратный и до мучительной дрожи во всём теле приятный танец. Джису было так стыдно от собственных стонов и мычаний, стыдно от мысли, что Чонгук ублажает её подобным способом и ни капли не брезгует этим, — напротив, он испытывал невероятный восторг, ему было приятно так касаться её, ласкать весьма изворотливыми и плавными движениями её чувствительное место, пробовать девушку на вкус... Чёрт подери, она была такой сладкой. И эти её хрипы. Чонгуку казалось, что он сходит с ума. Возбужденная и требующая удовлетворения плоть уже ныла от ожидания и всё твердела, доставляя немалый дискомфорт, но парню хотелось сначала довести дело до конца, прежде чем удовлетворить себя. Не прерывая активных массирующих движений языка, Чон подключил к работе и пальцы, заставив одним лишь касанием содрогнуться тело Джису, а её саму жалобно завыть. Она ёрзала под ним, скулила от почти болезненного удовольствия, которое доставляли его касания. Язык, пальцы, губы — всё смешалось в одно уничтожающее её изнутри развратное наслаждение. Джису словно превратилась в один оголенный нерв, и от каждого прикосновения юноши её подбрасывало и выворачивало наизнанку, заставляя биться в конвульсиях, потому что, черт возьми, его язык вытворял уму непостижимые вещи. Джису казалось, что она вот-вот умрёт, если Чонгук ещё хотя бы раз шевельнёт своим языком, но после очередного жаркого, влажного касания хотелось ещё и ещё, отчего девушка невольно подавалась навстречу его рту. Ласки юноши становились настойчивее, сильнее, быстрее. Не стыдясь и не сбавляя обороты, он жадно вылизывал девушку, уже ничего не соображая от страсти и похоти, не видя ничего другого, кроме стонущей в экстазе брюнетки, на которую поглядывал исподлобья, чтобы довести себя до предела воздержанием, а потом взять жену так дико, ненасытно и страстно, чтобы вытрясти этим сексом из них обоих душу. Джису уже не в силах была терпеть эти бесконечные, порочные ласки, длившиеся, как ей казалось, целую вечность. Она металась по постели, кричала, до хруста в дрожащих пальцах сжимала простыню, неизвестно сколько раз позвала юношу по имени, умоляя его о чем-то. Ким и сама не понимала, что она лепечет. Ей хотелось сию же минуту прекратить сладостную пытку, чтобы не свихнуться окончательно, и в то же время вытерпеть её и позволить мужу довести себя до исступления умелыми действиями. Чонгук был на грани. Ему было гораздо сложнее себя контролировать сейчас, когда можно было не бояться навредить девушке или причинить ей слишком много боли. Он хотел сейчас же овладеть ею, утонуть в её горячем влажном теле, опять до самого утра, до дикой усталости и боли в мышцах заниматься с ней любовью. И плевать, что родители могут услышать лишнее; плевать даже на то, что Чонгук завтра уезжает рано утром и, возможно, снова не выспится. Плевать на всё. Значение имела только жаждущая удовлетворения девушка, жалобно скулящая и стонущая под ним от слишком непривычного для неё способа получить удовольствие. В конце концов, Чон сорвался. Не в силах был больше терпеть поистине ужасные в данный момент мучения. Он в последний раз медленно провёл языком по горячей, влажной плоти, непрерывным долгим поцелуем заскользил вверх, по дрожащему животу Джису, по её вздымающейся, белой груди, влажной от выступившей испарины шее, горячей щеке, пока не нашёл её приоткрытый рот. Его поцелуй был грубым, жадным, животным, словно он пытался съесть её всю целиком. Мужские руки, такие горячие, властно и настойчиво ласкали, гладили, мяли её тело. Рыча и тяжело дыша брюнетке в распухшие губы, Чонгук стащил с себя бельё и широко раздвинул женские ноги, согнув их в коленях. Его тело содрогнулось, когда юноша коснулся возбужденным членом её промежности и невольно слишком сильно сжал пальцами бедро брюнетки, грозясь оставить после себя небольшие синяки. Не медля больше ни секунды, он толкнулся и без труда проскользнул в узкое, влажное лоно девушки, вздрогнувшей от внезапного вторжения. Её мышцы тут же плотно сжались вокруг его твёрдой плоти, и Чон чуть было не потерял рассудок от ещё одной горячей волны, прилившей к паху и заставившей его несдержанно застонать Ким в губы. Он прервал поцелуй и слизал тончайшую ниточку слюны, соединявшую их губы. Желал смотреть на Джису, видеть в каждой чёрточке её лица экстаз, смотреть ей в глаза, ведь даже это доставляло ему немалое удовольствие во время секса с ней. Он обхватил ладонью тонкую девичью шею, чуть повернув к себе её лицо, и, оскалившись, быстро и рвано толкался в брюнетку, вколачивая её в несчастную постель. — Бля-я-ть... Чёрт, какая ты узкая... — обрывистые бессмысленные фразы слетали с его губ, челюсти были так крепко сомкнуты, что казалось, будто зубы покрошатся в порошок. — Смотри на меня, солнце, — он поцеловал её сомкнутые веки, заставив Джису приоткрыть их. Чонгук подцепил, наконец, взгляд её опьяневших глаз, и прижался к её лбу своим, почти соприкоснувшись с её кончиком носа. Их раскаленное, тяжёлое дыхание обжигало их лица, как палящее солнце обжигает и сушит землю до паутинообразных трещин. И Джису действительно казалось, что под взглядом его тёмных, выразительных глаз, так хищно мигающих в темноте, она расколется на части и превратится в пыль. От слишком мощных, глубоких толчков девушку резко подбрасывало вверх, было невыносимо жарко из-за вжавшегося в неё Чонгука, чья кожа была невероятно горячей и влажной от непрекращающихся физических усилий, тяжёлые веки то и дело пытались сомкнуться, но брюнетка не позволяла, упорно глядя Чонгуку в глаза и периодически целуя его щёки, лоб, скулы, подбородок, шею. — Блять, что ты со мной делаешь, а? — прохрипел юноша, когда Ким выцеловывала его плечи и выпирающие ключицы. Он остановился на мгновение, взялся за ногу брюнетки и осторожно закинул её на сгиб локтя, изменив угол проникновения и задевая ещё больше чувствительных точек, чем заставил жену теперь откровенно и громче обычного стонать, хоть она и пыталась сдерживаться. Джису вцепилась юноше в волосы и чуть ли глаза не закатывала от того, как глубоко и сильно он проникал в неё, проводя языком по её открытым губам. Они практически задыхались, утопая в телах друг друга, двигались настолько быстро, насколько это вообще было возможно, отдаваясь чувствам и желанию полностью, без остатка. Пот градом катился по спине, шее, рукам Чонгука, прозрачными бисеринами выступал на лбу и висках и скатывался вниз, к подбородку, оттуда уже капая на раскалённую, влажную кожу Джису, которую юноша метил поцелуями и новыми порциями синяков. Парень чувствовал исходящий от девушки аромат и с удовольствием отметил, что после двух ночей, проведённых с ним, его собственный запах въелся ей в кожу и будто бы кричал о том, что она принадлежит только ему. Не останавливаясь ни на секунду, Чонгук с упоением и с затмившим рассудок растущим с каждым толчком желанием бесконечно наслаждаться ею, ритмично и волнообразно двигался, не щадя ни себя, ни девушку. Пытался насытиться ею сейчас, чтобы потом, в течении десяти дней в другой стране вспоминать их горячие, долгие ночи, наполненные их чувствами, их страстной близостью, их единением, когда они действительно становятся одним целым, разделяя на двоих удовольствие, приправленное самыми искренними чувствами, выходящими далеко за рамки обычных плотских утех.