Брак по расчёту

Четыре дня. С того злополучного разговора прошло четыре дня, и за всё это время Тэхён не покидал свою квартиру, слоняясь по комнатам, как привидение. Его апатичное состояние овоща никак не хотело расставаться с ним, из-за чего парень где-то в глубине души испытывал к себе отвращение. Ему всего-то отказала девушка, а он уже превратился в жалкую, половую тряпку, которую даже выжимать жалко, потому что можно ненароком порвать. Ким редко отвечал на звонки друзей, нехотя разговаривал с ними, не являлся на встречи, на которые его звали снова и снова, несмотря на многочисленные отказы с его стороны. Единственным человеком, который навещал его все эти дни, была Суён. Она исправно приходила к другу домой ежедневно, откладывая ради него даже работу, и подолгу проводила с ним время, порой задерживаясь до поздней ночи, а-то и оставаясь до самого утра. Су ничего ему не говорила, не жалела, не успокаивала, не пыталась заверить, что всё будет хорошо, а просто была рядом, за что Тэхён был ей очень благодарен. Он и так чувствовал себя убогим, жалким слюнтяем, впавшим в депрессию, как брошенная возлюбленным девчонка, а если бы подруга ещё и жалеть его начала, то он точно бы свихнулся и просто утопился бы от стыда, чтобы больше не терпеть собственных ребяческих выходок. Порой Тэ люто ненавидел свой слишком мягкий характер и немного даже завидовал друзьям, которые этим-то от него и отличались. Взять хотя бы Хосока, который, окажись он на месте Тэхёна, просто насрал бы на отшившую его девушку и уже на следующий день гулял бы с другой. Всегда так делал в школьные годы и во время учёбы в университете. А Ким не мог так быстро всё забыть и выкинуть из головы манящий образ так сильно понравившейся девушки. Хотя, признаться, сейчас было намного легче, чем все предыдущие дни, когда Тэхён мучился днями и ночами, думая о чужой жене, испытывая зависть к другу, которому она так легко досталась. И парень пугался этих чувств, которые каждый день всё больше и больше вдавливались в сердце, норовя проткнуть несчастный орган подобно заточенным гвоздями. А сейчас юноша чувствовал себя так, будто с трудом оправился после тяжёлой болезни; словно много дней его мучила гниющая рана с застрявшим там осколком, приносящим нестерпимую боль каждую секунду, и после длительных пыток, этот осколок изъяли из его тела, дали вздохнуть полной грудью, избавили от пульсирующей, сводящей с ума боли. И Тэхён действительно испытывал в эти дни невероятное облегчение с одной стороны и ужасные угрызения совести с другой. В первую очередь ему было стыдно перед Джису, которую он смутил и напугал своими действиями, но это было не настолько страшно, потому что парень собирался встретиться с ней и извиниться. Но вот что делать с лучшим другом, которые, наверное, после всего произошедшего возненавидел его? Тэхён день и ночь ломал над этим голову, не спал, плохо ел и всё думал и думал о младшем. Если по-честному, то и мучился Ким по большей части именно из-за ссоры. Они и раньше с Чонгуком ругались, бывало, что дело доходило и до рукоприкладства, но те потасовки не длились дольше двух-трёх часов, потому что хёны за уши их тащили друг к другу и заставляли мириться. Сейчас же друзья не помогут. Сейчас им обоим вообще никто не поможет, если сами они не попробуют всё решить. Тэхён очень дорожил дружбой с Чоном. Он искренне любил его как друга и младшего брата и тот факт, что из-за его глупой выходки они, возможно, рассорились навсегда, удручал парня, вгонял его в отчаяние и панику. Юноша не знал, что ему предпринять, чтобы встретиться с Чонгуком да ещё и заставить его выслушать себя, а, зная норов и вспыльчивость парня, это была невыполнимая задача. Он либо ещё раз врежет ему, либо даже смотреть на него не захочет, не то что разговаривать. И ведь сам виноват. Не прислушался к младшему, не захотел идти на уступки, взъерепенившись из-за того, что Чонгук тогда запретил Тэ подходить к своей жене, будто к любимой игрушке, которую хотели отнять. Но ведь Джису для Чона была далеко не игрушкой, Ким видел это, чувствовал и не переставал удивляться, потому что знал друга, как облупленного, но всё равно, почему-то, решил, что парень просто в очередной раз забавы ради сломил норов брюнетки и нагло занял почётное место возлюбленного. Тэхён не хотел замечать того, как Чонгук меняется в присутствии Джису, как смотрит на неё, говорит с ней, пытается привлечь её внимание, хочет заполнить все аспекты её жизни, потому что она очень дорога ему именно как родной, любимый человек, принявший его таким, какой он есть со всеми его обкуренными тараканами в голове. Он прекрасно понимал, что эта девушка значит для парня, который ещё в школьные годы захлёбывался в женском внимании и потому привык к нему и перестал придавать этому большое значение. Чонгук очень пренебрежительно относился к особам женского пола, их внимание льстило ему, тешило его самолюбие, взращивало чувство собственного достоинства до небес, что привлекало ещё больше девушек, которые, увы, видели в парнишке только лишь внешнюю оболочку, его симпатичное лицо и несносный, но безумно притягательный характер. Чон тоже это знал, поэтому перекрыл доступ к себе настоящему и показывал посторонним только то, что они хотели видеть, не желая углубляться в самые дебри его загадочного, но доброго и бескорыстного сердца. А потом эти самые люди разочаровывались в парнишке, точнее в натянутой на него маске и собственном выдуманном образе, и просто отставали от него, после рассказывая всем, какой он негодяй, грубиян и козёл. Чонгука это только забавляло, и вскоре он начал вести себя с посторонними только так и никак иначе. И только близкие друзья видели его настоящего: игривого, забавного, конечно же, грубого и капризного мальчишку, ребёнка, который никогда не давал хёнам покоя. И Тэхён любил своего лучшего друга именно таким, потому что Чонгук рядом с ним всегда был самим собой. А что же теперь? Теперь Тэ предал доверие младшего, предал их дружбу из-за девчонки, так легко отпихнул ногой от себя привязанное к нему сердце этого сложного и порой такого непонятного человека, который за столько лет стал ему ближе чем кто-либо другой. А он просто взял и всё разрушил. Собственными руками разорвал те нити, что связывали их и так долго и упорно крепли, грозясь выстоять против любых невзгод и испытаний, но в итоге не выдержали того напряжения, которое на них оказывали с двух сторон. Но Тэхён чувствовал, что не всё потеряно, что всё можно исправить только если захотеть всем сердцем и постараться. И он постарается. Снова и снова будет приходить к Чонгуку, идти за ним следом, как самый верный пёс, до бесконечности просить прощения, снося любые грубости и ругательства, потому что без своего лучшего друга жить нормально не сможет. И Чон не сможет — Ким это знает. Этот парнишка никогда и никому не открывает полностью своё сердце, но если вдруг делает это, то привязывается и ценит так сильно, что потом уже никак не оттолкнёшь и не отвадишь. С Джису скорее всего то же самое. С подачи Чонгука она сумела пробраться к самому ядру, центру его души и утонула там с концами, идеально дополнив свою полную противоположность и в то же время родственную душу, которая теперь, заполучив и её сердце, и душу, и мысли, и тело, ни за что её не отпустит, потому что безболезненно и легко отодрать их друг от друга не получится. Слишком тесно сплелись и срослись, как два деревца, чьи корни переплелись под землёй между собой, разделяя тем самым на двоих жизнь и местечко под солнцем. Теперь Тэхён понимал это, ведь все четыре дня только и делал, что думал и рассуждал, утомляя и мучая себя самобичеванием. Первые дни он так сокрушался и ругал себя, что был похож на одичавшего в лесу зверя, спятившего от страха, голода и одиночества. После стало легче и наступил тот самый период, когда весь он стал подобием овоща, не желающего ни расти, ни засыхать, ни радовать окружающих своим цветущим видом. Все его раздражали и утомляли, потому что не давали нормально страдать в одиночестве. Наверное, потому что просто не знали, что случилось в жизни Тэхён, ведь он никому ничего не говорил, не желая, так сказать, выносить сор из избы. Разве что только Суён была в курсе всех событий и, скорее всего, уже спешила к нему, навьюченная пакетами с продуктами, из которых она приготовит другу поесть, чтобы он не загнулся с голоду или не отравил свой желудок гадостью вроде лапши быстрого приготовления. Тэхёну было стыдно перед Су из-за того, что она так возилась с ним и ни разу за всё это время не пожаловалась. Только смотрела понимающе, будто сама подобное испытала на себе и не раз. Ким даже ждал визита подруги. С её появлением в квартире было не так одиноко, холодно и угнетающе, как бывает в последние дни. Мин приходила и приносила с собой свою невероятную ауру лёгкости и непринуждённости, которые ненадолго облегчали душевные терзания парня и отвлекали от тяжелых, бьющих как кувалдой по черепной коробке без остановки мыслей. Вот и сейчас уже привычно зашуршал ключ в замке, входная дверь открылась и раздалась лёгкая поступь девичьих шагов, направленных в сторону гостиной, откуда навстречу гостье вышел хозяин квартиры, как всегда помятый, взъерошенный, невыспавшийся, бледный. Он с трудом изогнул сухие, изгрызанные губы в вымученной улыбке, отчего ранка, оставленная кулаком друга и не раз после потревоженная вредной привычкой кусать губы, натянулась и заныла, чуть было вновь не пустив кровь. Тэхён глухо пробормотал приветствия и забрал у Суён пакеты, медленно плетясь на кухню, пока девушка снимала верхнюю одежду и обувь. Она оставила ключи от квартиры друга на столике в прихожей, заправила футболку в джинсы и нагнала Кима, уже достающего продукты из пакетов. — Дай-ка я сама, — после нескольких секунд наблюдения за вялыми потугами юноши, Су оттолкнула его и сама принялась быстро рассовывать всё по полкам в холодильнике. — Что мне сегодня приготовить, а, Тэ? Что ты хочешь? — Без разницы, — буркнул Ким и плюхнулся на стул, подперев гудящую голову рукой и рассеянно наблюдая за подругой. — Ладно, тогда приготовлю курицу, — нарочно не обратив внимание на грубоватый ответ, просипела Су, шмыгнув покрасневшим на морозе носом и отправляя замороженную птицу под струю горячей воды. — Острую, как ты любишь. Ещё я притащила пиво, — девушка звякнула парой бутылок, которые также отправились в холодильник, чтобы подержать их подольше в холоде. — Сегодня гуляем, парень, но не напиваемся. Ты дуреешь, когда пьянеешь. Снова соблазнишь меня, а я не хочу опять проснуться с тобой в одной постели и видеть твою истерику. Услышав явную насмешку подруги, которая стеснением и тактом никогда не отличалась, Тэхён поморщился, недовольно нахмурил густые брови и, тяжко застонав, закрыл лицо руками, отчего Мин злобно расхохоталась и потрепала его по пушистой, заметно отросшей шевелюре. Она всегда это делала, когда Ким был не в настроении или расстроен, чтобы взбодрить и заставить, наконец, вести себя, как человек, а не комнатное растение. В последнее время слишком уж часто вспоминала тот случай, доводя друга до белого каления и веселясь от этого. Самый настоящий чертёнок, что уж говорить. — Ты снова покраснел, ТэТэ! — протянула девушка, когда попыталась убрать его огромные ладони от лица и заметила пунцовые щёки. — Ну, точно! А тогда не был таким красным, скорее я была красная! Ты когда навеселе, таким смелым становишься. Тэхён отбивался, как мог, от крохотных, но таких сильных рук Суён, старался не слушать весь тот бред, который она несла, но вот её заразительный смех бесследно не прошёл. Уже через пару секунд он смеялся вместе с ней, пытаясь схватить увёртливую и миниатюрную девчонку, а потом сорвался, вскочил и, обхватив её ноги, взвалил пищащую девушку себе на спину. — Йа, моя курица! — воскликнула Су и заёрзала на крепком плече, пытаясь соскользнуть с него на пол, но Тэ держал слишком крепко, иногда подбрасывая её и угрожая сбросить со своих плеч. — Поставь на место, засранец! Я не знаю, что с тобой сделаю, когда освобожусь! Ай, блять... — разъяренно прошипела красноволосая, когда Ким больно ущипнул её бедро. — Какая ты крикливая, коротышка, — цокнув языком, возмутился Ким, неодобрительно покачав головой и двинувшись со своей смачно ругающейся ношей на выход. — И материшься так грязно! А Юнги-оппа знает? Давно нагоняй не получала? Су зарычала и вцепилась в кухонную дверь, когда Тэ выходил в коридор, отчего парень чуть было не уронил свою добычу. Мин вскрикнула и начала отбиваться от рук друга, когда тот попытался отодрать её цепкие пальцы от несчастной двери. — Ким Тэхён, сукин сын! — гневно воскликнула девушка, когда её единственный спасательный круг вырвали из рук и вновь понесли в сторону гостиной, где, как она помнила, находился балкон. — Куда ты понёс меня? Стой... Стой, боже мой, я не хочу на балкон! Суён заёрзала с новой силой, цеплялась за футболку Тэхёна, ненароком задирая её и царапая смуглую спину, а потом вдруг с силой шлёпнула его по мягкому месту, в последний раз потребовав отпустить её. Ким вздрогнул от такого ощутимого удара и в очередной раз поразился наглости Су, которая даже не смутилась из-за своего откровенного поступка. Для неё этот шлепок не был чем-то таким уж ужасным и некрасивым точно так же, как и её громкая ругань, наверняка потревожившая стольких соседей. Долгие годы, проведённые в компании одних лишь парней, отучили её от девчачьих заморочек и каких-либо рамок, поэтому Су никогда не стеснялась в выражениях и действиях. Слишком открытым и прямолинейным ребёнком была, и сейчас эти качества не вытравила из себя, а, напротив, только усилила. Однако Тэхён к подобному так и не привык, сколько бы не старался, поэтому предпочёл смириться и только тихо диву даваться. Точно когда-нибудь всё её брату расскажет, а он-то уж научит манерам. — Ай! — вскрикнул Тэ, когда Мин попыталась укусить его, поэтому снова в отместку подкинул лёгкое тело, вынося её на балкон под порывы ветра и собачий холод. — Перестань драться! Почему у тебя такие извращенные замашки? Где мы недоглядели-то? Мне иногда кажется, что у тебя особый фетиш на мою задницу. Юноша подошёл к краю и слегка наклонился, крепко держа Суён, но в то же время делая вид, что собирается отправить её в свободный полёт с четвертого этажа. Мин запищала и вместо грубого мата начала взывать к богу, умоляя оттащить её от края. — Задница у тебя классная, Тэ, признаю, — пролепетала девушка, тяжело дыша и испуганно таращась на распростёршийся под ними асфальт, — я даже завидую немного, но сейчас как бы не время! Отпусти сейчас же! Господи, я же боюсь высоты! Суён пронзительно закричала, когда Тэхён с довольной улыбкой ещё сильнее наклонился и на один краткий миг убрал руки, отчего девушка мёртвой хваткой вцепилась в него и чуть было не утянула за собой. — Не кричи, соседи смотрят, — хохоча и отплёвываясь от красных волос подруги, попросил парень, вновь обхватывая её ноги руками. — Попроси как подобает. — Пожалуйста... — проскулила Мин, уткнувшись носом ему в лопатку и стукнув кулачком по плечу. — Пожалуйста? — хмыкнув, переспросил Тэ, изображая удивление и недовольство. — И всё? — Пожалуйста, опусти меня на землю, я больше не буду дразниться и обещаю, что не спущу тебя с этого балкона как только освобожусь, — язвительно выдавила из себя Су, стараясь не смотреть вниз и не раздражать свою и без того бурную фантазию, которая уже вырисовывала картинки того, как она летит вниз, ни капли не походя на грациозную птичку, а потом оставляет на асфальте после себя весьма отвратительную лепёшку. Тэхён довольно кивнул, добившись послушания от строптивой девчонки, и отошёл на безопасное расстояние от края балкона. — Такой ребёнок, — беззлобно подметил юноша и хотел было уже опустить девушку, как та не позволила, повиснув на нём, как обезьяна на ветке. — Кто из нас... — буркнула Су и шлепнула друга по спине, недовольно проворчав, — ой, нет-нет, только не тут! Занеси меня внутрь. Я без обуви, глупый. Мин покрутила голыми стопами, показывая, что становиться ими на холодный бетон не собирается, поэтому Тэхён вынужден был занести её обратно в тёплую, а самое главное безопасную гостиную и упасть вместе с её тушкой на диван, на котором Су тут же распласталась звёздочкой, переводя дыхание, а парень нагло лёг сверху, придавив её своей спиной. — А-ай, — жалобно протянула девушка и пихнула тяжеленное тело Кима, пытаясь выбраться на свободу из-под придавившего её живого пресса, а юноша только поёрзал на ней, приводя в действие выпирающие косточки. — Больно же, дурак! Ну-ка слезь! Я дышать не могу... — Кто там пищит подо мной? — удивлённо выпучив глаза, воскликнул Тэ, озираясь по сторонам и игнорируя потуги девушки. — Я, кажется, лёг на кого-то? — Если ты меня сейчас не отпустишь, — Су поднапряглась и ещё раз, увы, безрезультатно дернулась под слишком тяжёлым для неё телом друга, — то я буду кричать и соседи подумают, что ты меня насилуешь или убиваешь, поэтому выломают дверь. — Уже все соседи тебя в лицо знают, так что им плевать, сколько ты тут глотку надрывать будешь, — зевнув, ответил Ким и шикнул, когда Мин начала щипаться. — Перестань... Перестань, говорю, мне больно! — А мне тяжело, — сдавленно выдавила девушка и попыталась насытить лёгкие кислородом, что удалось с огромным трудом, потому что на грудь нещадно давил чужой вес. Суён продолжала ожесточённо вырываться и ощутимо, почти до синяков, щипать бока Тэхёна до тех пор, пока он не сжал её запястья и не отодвинул от себя на безопасное расстояние. Он чуть сдвинул своё тело, чтобы позволить подруге дышать, однако слезать с неё не собирался. Ему и так было хорошо. Удивительно, как быстро Тэ забылся и на одно короткое, но счастливое мгновение вырвался из своей темницы, выстроенной из кирпичей собственных упрёков, ненависти к самому себе за совершенный бездумный поступок и вины перед дорогим человеком. Будто глотнул свежего морозного воздуха после заточения в затхлой, сырой темнице, где давился одной только пылью, отчего даже голова закружилась. Суён только перешагнула порог его квартиры и уже, как обычно, разогнала хмурые, низко нависшие тучи над головой Кима, так умиротворяюще и исцеляюще воздействовала на его душевное равновесие, на ноющее каждый день сердце. Словно нанесла своей нежной рукой бальзам на кровоточащую, отравленную ядом рану, не дала сдохнуть от придавившей его тело неподъемной скалы, грозящей расплющить его под гнётом многочисленных сожалений и беспочвенных терзаний. Су всегда считала, что хорошее настроение она может лишь портить своим вечным ворчанием и недовольным видом, что не умеет поддерживать и успокаивать людей, но Тэ был другого мнения. Для него она была своеобразным маленьким моторчиком, не дающим застывать на одном месте; маяком, что всегда манил его к себе, утешал, разгонял тьму вокруг и служил живым доказательством того, что всё у юноши будет хорошо пока Су рядом и готова в любой момент отвесить отрезвляющий подзатыльник, а потом улыбнуться задорно и сказать, что мужчинам долго страдать и убиваться не престало. Всегда молчаливая, порой холодная и отстраненная, эта девушка создаёт впечатление угрюмого человека с весьма скверным и невыносимым характером, но с ним она всегда такая чуткая и весёлая. Её забота, которую Мин предпочитает скрывать или же отрицать, греет парня, лечит, не даёт окончательно утонуть в собственном раскалывающемся мире, который уже несколько дней безжалостно разрывает и калечит шторм. И ей, возможно, тоже тяжело всё время быть наготове, чтобы протянуть к нему руки и вытащить из бездны, когда Тэ слишком близко подберётся к её краю, а он никогда и не задумывался об этом. Столько дней только о себе и думал, жалея себя, бедного и несчастного, пока кое-кто каждую секунду находился рядом, в тени, и крепко удерживал в хрупких ладонях ту верёвку, которая не позволяла ему утонуть и захлебнуться в отчаянии окончательно. Невероятно мощная и оглушающая волна бесконечной благодарности к этой драгоценной девушке накатила на вмиг ожившее сердце Тэхёна, заставив его встрепенуться, раскрыть глаза, посмотреть на себя со стороны, чтобы узреть собственное жалкое состояние, в которое он сам себя вогнал. Наверное, был бы в ещё более глубокой заднице, если бы Су всё время так ненавязчиво не крутилась рядом. Юноша только сейчас понял, что, оказывается, всё это время улыбался, тупо пялясь в потолок. Он облизал пересохшие губы, сместился ещё чуть в сторону, чтобы не давить Су на живот, и обвил её тоненькими руками, которые всё ещё удерживал на расстоянии, свою грудь. Она застыла на секунду от этого действия и притихла, шевеля дыханием волосы на макушке парня. — Я никогда не говорил тебе этого, Суён-а, — полушепотом начал Тэ, радуясь, что не смотрит сейчас ей в лицо, потому что смелость его тогда бы точно покинула, ведь он чувствовал себя... Весьма странно и взволнованно, чего никогда ещё не было при ней. — Ни разу даже не задумался над этим, а сейчас... Сейчас я вдруг осознал кое-что и понял, каким неблагодарным козлом был по отношению к тебе. Она молчала. Также озабоченно глядела в потолок, жадно внимая каждому слову, и осмелилась дрогнувшими пальцами сжать ткань футболки юноши на груди. — Спасибо тебе, — Тэхён на выдохе произнёс эти слова и почувствовал, как последний отравленный шип выходит из груди, даруя долгожданное облегчение, свободу, лёгкость. Словно камень, столько дней привязанный к его ногам и тянувший его на самое дно, кто-то отрезал, протянул к нему руку и вытащил из мутных, волнующихся вод океана, не позволяя задохнуться и погибнуть изнутри окончательно. — За что? — голос даже не дрогнул, но прозвучал так слабо и глухо, что парень его еле расслышал. — За всё, — сглотнув, ответил Ким, крепче сжав женские руки, такие мягкие и тёплые, хрупкие, но такие сильные. — Я за всё тебе благодарен. А ещё я счастлив от того, что ты до сих пор не послала меня нахуй после стольких лет дружбы и нервотрёпки. Другой бы на твоём месте давно махнул на меня рукой. Су хмыкнула и позволила себе улыбнуться, всячески отвлекая себя от настойчивого желания прижаться к крепкой спине теснее, обнять крепче, дать понять, что его изувеченное сердце она с этих пор будет хранить как зеницу ока только если он позволит. Мин не показывала этого, но ей действительно было тяжело наблюдать за угнетённым и подавленным состоянием парня, однако жалеть и утешать она его не собиралась. Суён знала Тэхёна как свои пять пальцев, а потому с уверенность могла сказать, что этот парень преодолеет любые невзгоды, стойко вытерпит любое свалившееся на голову дерьмо, потому что он действительно сильный, несмотря на всю внешнюю мягкость, робость и доброту. И именно поэтому девушка его уважала и упрямо верила в его характер. С её стороны требовалась лишь небольшая моральная поддержка, жизненно необходимая любому, даже самому стойкому и невосприимчивому человеку. Су жалела лишь об одном: она сама косвенно повлияла на сложившуюся ситуацию, приложив руку к ссоре друзей. Именно она подтолкнула нерешительного и шаткого в тот момент парня к отчаянному шагу, считая, что поступает правильно, хотя сама ничуть не лучше. Столько лет держала всю непомерную нежность вперемешку с истязающей сердце болью в себе, зашив рот наглухо нитками, спрятав под железной, непробиваемой маской хорошего друга испуганную и боящуюся потерять свою нежную, первую любовь навсегда девушку, чья душа изо дня в день томилась в тесной клетке, выстроенной самой же Суён, отчаянно тянулась к этому удивительному парню и медленно отмирала, иссыхала, превращаясь в пепел, который после, когда горькие слёзы обагрят истерзанное нутро, станет просто грязью, чернильным разводом на белом полотне. Да, она трусиха и никогда этого не отрицала, но страх тоже не появляется просто так. Он поселился где-то глубоко внутри крошечным зародышем, когда Су впервые почувствовала гомон и стук свихнувшегося непонятно почему сердца и подступающий к щекам алый жар, стоило только увидеть привычную, но ставшую в какой-то неизвестный момент времени красивую и любимую улыбку лучшего друга. Тогда такой банальный страх первой влюблённости казался самым безобидным и обычным, потому что Тэ ни о чём не догадывался и продолжал наивно верить притворству девушки, продолжавшейся упрямо отрицать порывы собственного сердца. Тэхён не был глуп или невнимателен, но таких очевидных вещей умудрялся не замечать, продолжая вести себя с Су как обычно, обнимать её как прежде крепко и нежно, иногда забавы ради целовать бледные щёки в надежде добиться таких забавных девичьих писков и недовольной, крепкой ругани, превращаясь в те моменты в слепца, не видящего, как бледнеет и одновременно с этим краснеет подруга, как смущённо опускает трепещущие ресницы, как сжимает дрожащие пальцы в крохотные кулачки, а потом, когда юноша снова к ней поворачивается и смотрит так проницательно в глаза, находит в себе силы улыбнуться задорно и отвесить лёгкую затрещину, вновь натянув привычную маску друга. И с каждым годом эта маска становилась всё ненавистнее, а страх всё сильнее. Она обжигала и царапала плоть, давила на голову, раскаленным металлом шипела на лице, прирастая к ней намертво, сливаясь воедино с покрывшейся пузырями и волдырями кожей и окончательно стала частью жизни, образа и сердца Суён после той тяжёлой, но не менее прекрасной ночи. Ночи, когда он так нежно, страстно и трепетно любил её, не выпуская из своих рук до самого утра, сполна награждая теми поцелуями, о которых Мин мечтала ещё со школы. В отличие от Тэхёна она помнила всё до самой мельчайшей подробности и детали: каждый томный вздох, каждое касание и движение, каждый поцелуй и шёпотом сказанное слово, ту сладкую боль вперемешку с удовольствием, когда парень не рассчитал сил и слишком грубо овладел ею, не осознавая, что под ним лежало совсем юное, невинное создание, пускавшее в тот момент солоноватые слёзы по алым щекам от прошившей дрожащее тело боли, но не оттолкнувшее горячо любимого человека. Су только первые пару минут было больно, но она и на это наплевала и стойко терпела, потому что Тэхёну было хорошо. Именно с ней. И эта мысль доставляла ей не меньшее удовольствие, чем последовавшие после более осторожные действия со стороны опешившего от неожиданной новости парня, который, впрочем, вскоре снова потерял голову, забываясь в теле подруги. Сколько раз за ту ночь она прошептала Киму, что любит? Сколько сил приложила для того, чтобы загнать снедающий сознание и душу страх в глубокую, холодную яму, где ему самое место? Сколько раз заставляла себя вырезать заточенным лезвием эти слова из сердца, выталкивать их кровавыми ошмётками из груди и глотки, обжигая ими неслушающийся язык и распухшие от поцелуев губы, надеясь, что он услышит и ответит тем же. Глупышка. Наивная, доверчивая и такая слабая без своей защитной клетки, которую покинула только лишь раз в ту ночь, обнажила перед ним свою душу, такую хрупкую, мягкую, податливую, по-детски чистую и крепко привязанную к одному единственному человеку, открыла слепо любящее сердце, плавящееся тогда вместе с телом, как воск от горящего на кончике фитиля огонька, под горячими, ласковыми руками. А он не слышал. Целовал так любяще и нежно, вспарывая этим самым грудь, подбираясь к заходящемуся от эмоций, тонущему в пожирающих его чувствах сердцу, проникая под верхнюю оболочку и поражая такое чувствительное, горячее ядро всего её естества, как болезнь поражает тело и душу человека. Он был для неё той самой лихорадкой, которой она не переболела спустя много лет. Она жила с ней, чувствуя, что болезнь эта её подтачивает каждый день, но и умирать не позволяет, заставляя жить, как в бреду и вечном сне, где Ким Тэхён изо дня в день выполняет роль её личного ада и рая, демона, пожирающего всё такую же преданную и любящую душу, и ангела, оберегающего её как самое ценное сокровище, но не желающего спускаться к ней на грешную землю с небесных чертогов. Он с головой нырнул в хмельной угар и любовный дурман, пропуская такие важные, искренние и сквозящие не остывающими нежными чувствами слова мимо ушей, и утром естественно даже не вспомнил о них, когда проснулся и с ужасом обнаружил рядом обнаженную Су. Мин ещё никогда в жизни не испытывала такого унижения и стыда, как в то утро, когда Тэхён как ошпаренный подорвался с постели, ошалело и неверяще пялясь на девушку, что суетливо куталась в простыню, стараясь прикрыть нагое, ноющее тело, и стыдливо опускала глаза, боясь посмотреть на друга ещё раз и увидеть в его глазах то, что так напугало её, раскололо, как фарфоровую чашку, разбило её по-детски глупые мечты и надежды морской волной о суровую, чёрную скалу, так, что брызги разрушенного мимолётного счастья обагрили лицо солеными каплями и проели кожу до мяса. В его глазах читалось неверие, нежелание принять действительно и... Разочарование. В себе или в ней — не важно, потому что Су тогда ничего не чувствовала, кроме расползающейся на груди страшной, зияющей дыры, в котором сердце её, теперь уже ничем не защищенное, снова и снова пронзали, терзали и калечили любимые руки. С тех пор она поклялась себе, что никогда больше с губ её не сорвутся добровольно слова любви, никто вообще не узнает о существовании этого жалкого, грызущего её как червь бесчисленное количество дней чувства. Потому что она лучше вырвет себе глаза, чем ещё раз увидит это разочарование и ужас на обожаемом лице юноши, которому она, видимо, судьбой предназначена быть просто лишь другом. А любовь эта уйдёт. Рано или поздно избавит от своего мучительного общества измученный орган, который после полюбить больше никого не будет способен. Никто не сможет занять заветное место там, за грудиной, выжженным на сердце именем после него, потому что шрамы не исчезают. Они остаются на всю жизнь и служат напоминанием о пережитой боли, предупреждением о возможном повторении этой муки. Он тоже навсегда там останется. Но боли причинять не будет, нет. Всё самое прекрасное, светлое, чистое и любимое, связанное с Ким Тэхёном, будет покоиться глубоко-глубоко в груди, там, где тепло и хорошо, грустно и радостно одновременно, где истинное и неизменное место навсегда занял странный, лопоухий парнишка с невероятной улыбкой, когда-то так надоедавший со своим предложением дружить, когда-то так безрассудно влезший в драку ради едва знакомой девчонки, когда-то так нагло и бесповоротно влюбивший её в себя. Су молчала, терзая губы и пытаясь не обращать внимание на пекущие подбирающимися ненавистными слезами глаза, а Тэхён весь обратился в слух, чувствуя, как вздымается девичья грудь от, почему-то, тяжелого дыхания, как раздается прямо рядом с его головой стук её сердца. Ему многое хочется сказать и ещё большее сделать для подруги что-нибудь приятное, но он молчит, боясь потревожить её думы. Она часто так уходит в себя, отчего глаза её стекленеют и чернеют ещё больше, и думает много и долго, будто силится что-то отыскать там, внутри, но попытки тщетные. Глубже она проникнуть не в состоянии, как бы ни старалась, поэтому вскоре всегда сама приходит в себя, вновь обретая осознанный, слегка разочарованный взгляд. И сейчас также. Суён моргает, вздыхает тяжко и выдавливает из себя привычную ухмылку, точнее просто снова прячется за той самой маской, которая хозяйку никогда не покидала и не покинет впредь. — Это ты верно подметил, — с нарочито насмешливым тоном отвечает Мин, принося облегчение Тэхёну, которого затянувшееся молчание подруги начало волновать. — Я правда ценю тебя, Су, и люблю... — говорит так искренне и без стеснения, будто всё ещё ребёнок, только вчера родившийся на свет и не имеющий ни малейшего понятия о лжи, притворстве и лицемерии, которое с возрастом заполняет человеческую душу всё больше и больше, пока не вытравит оттуда всё остальное. Ким говорит то, что думает, наивно полагая, что подруге приятно, в то время как она волком выть готова и когтями своё глупое сердце изорвать хочет, потому что слова эти совсем не тот смысл несут.— А ты? — А что я? — глупо переспрашивает девушка, хмуря брови и желая поскорее закончить болезненный и давящий на неё свинцовой тяжестью разговор. — Блин, ты должна была сейчас сказать, что тоже меня любишь! - цокнув, шутливо возмутился Тэхён, закатывая глаза и отчего-то млея в кольце мягких девичьих рук. - Всё испортила... — Ты и так знаешь это, так зачем повторяться? - мастерски скрывая дрожь в голосе, недовольно ворчит Су, пока в голове всплывают болезненные воспоминания и собственные шепотом сказанные в ночи слова, что снова и снова бились о непробиваемую стену, крошась о неё и размазываясь по ней кровавыми отпечатками. — Ты никогда мне этого не говорила, - Мин морщится болезненно, и эта треклятая фраза, состоящая всего из трёх слов, обычного союза букв, снова рвётся наружу, обжигая язык и разъедая его кислотой. Но она молчит. Стойко, упорно, несгибаемо, жестоко затыкая и сжимая в тисках израненное, ничему не научившееся сердце, которое будто бы сейчас выскочит из своего законного места и само проорёт это признание Киму в лицо. — Ты же знаешь, что я не люблю эти твои телячьи нежности, - ещё более глухое, неразборчивое ворчание срывается с дрожащих губ Суён, отчаянно пытающейся унять восставшую в глубинах перемазанной и перепачканной души бурю, что рвёт всё с корнями и терзает в своих адских порывах. — Но любишь, когда я говорю тебе подобное, - робко возражает Тэхён, чувствуя, как странно и необычайно пусто становится в голове и как буйно и тепло на душе. Необычная смесь чувств, появившихся после такого всегда привычного и обыденного признания в дружеской любви. Слишком странно и непривычно. Даже страннее, чем перед Джису пару дней назад. И это, признаться, пугает. Будоражит, но пугает. — Ты есть хочешь? - хрипло бормочет Суён, похлопав друга по груди. Она не собирается отвечать, а Ким не хочет вытягивать из неё признание клещами. Мин редко говорит о своих чувствах, но всё равно даёт понять, что они есть и девушка ими дорожит, а Тэ этого вполне достаточно. — Ага, - не задумываясь отвечает Тэхён, сглатывая и резко втягивая воздух от прошивших то место, где прошлись пальцы девушки, мурашек. — Тогда неси меня на кухню, потому что сама я не дойду. Ты мне конечности отдавил. Суён настойчиво спихивает с себя тяжёлое тело, пока то глухо не шлёпается о пол, и с кряхтением поднимается на ноги, разминая затёкшие конечности. Смотрит строго на валяющегося на полу Тэхёна, корчащего по-щенячьи невинную мордашку, и готовится уже стукнуть за все те издевательства, которые парень над ней учинил, но в последний момент замирает, стоит Киму зажмурится и одновременно глупо улыбнуться. Парень напрягся весь, краем уха слыша раздраженное сопение девушки, и морально готовится получить нагоняй. Тишина тянется мучительно долго, а ожидание заслуженной кары и того хуже, но вскоре Тэхён осмеливается открыть глаза и с удивлением замечает удаляющуюся спину красноволосой. - Значит, побои отменяются? - с издёвкой вопрошает Тэ, поднимаясь с пола, но вместо ответа получает лишь вздёрнутый вверх средний палец и глухое, неразборчивое нецензурное ругательство, адресованное лично ему. Парень ухмыляется, поднимаясь на ноги, и плетется на кухню, где уже хозяйничает Су, быстро разделывая курицу. Нож, зажатый в её тонких, бледных пальцах, порхает над разделочной доской и измывается над несчастной птицей, которой девушка уже отрезала крылышки и ляжки. — Ты такая грубиянка, Су, — жалуется Ким, копаясь в холодильнике в поисках чего-нибудь перекусить перед ужином. — Хуже, чем твой брат. — У меня в руках нож, парень, так что не провоцируй меня, — мрачно осведомляет его красноволосая, крутя заточенным лезвием перед носом Тэхёна. Тот хмыкает только, треплет подругу по мягким волосам, как котёнка какого-нибудь, и опускается на стул, принимаясь вертеть в руках бутылку с йогуртом и поглядывать на девушку. Всё то время, пока Су готовила, Тэхён не отходил и не затыкал рот, болтая так, будто все четыре дня, если уж не весь тяжёлый месяц, у него язык узлом был завязан. Парня словно прорвало изнутри, и теперь прежний Ким Тэхён нескончаемым потоком пробившей плотину реки рвался наружу, медленно заполняя своё мирное, иссохшее русло. Он буквально светился изнутри и улыбаться стал чаще, делясь своим поднявшимся настроением и с Мин, чьё сердце постепенно отпускали сжимающиеся вокруг него ржавые кольца. Тэхёну становилось легче, и Су уже от этого факта было хорошо. Ему было плохо и больно все эти дни, хоть он и скрывал упорно, но девушка всё равно каким-то образом перенимала от юноши эти токсичные, тяжёлые эмоции чтобы он не страдал один. Суён готова была добровольно травиться чужой болью, готова была стать магнитом для зазубренных, острых шипов, засевших глубоко в сердце Тэ только чтобы вытащить их, и ему стало хоть немного легче. И она делала это, не жалея себя и не думая о своих начавших ныть старых ранах. Всё брала и брала, заполняя себя этим чернильным, вязким дёгтем до краёв, давясь горечью и обжигая внутренности, а взамен пыталась насытить чужой, разрушенный мир каплей тепла и толикой скрытой нежности. И труды её не были напрасны: вот он стоит перед ней, всё тот же улыбчивый и ласковый Тэхён, и теперь уже сам неосознанно убирает густые, ядовитые чернила, заляпавшие глупое, преданно любящее сердце Мин. И хоть до сих пор внутри всё ещё щиплет и кровоточит, ей тоже хорошо, ей тоже легко и спокойно, потому что ему больше больно никто не сделает. А если и сделает, то она снова станет для очередного душевного увечья лекарством, бальзамом и исцелением, потому что другого не остается. Потому что видеть муку и страдание на всегда улыбчивом и светлом лице гораздо хуже и мучительнее, чем смерть. Потому что Ким Тэхён слишком дорог, любим и важен, чтобы позволять кому-то превращать нежное, доброе сердце в битые, окровавленные осколки стекла. Поэтому Суён сейчас мягко улыбалась, слушая низкое, глубокое урчание его голоса, рассеянно впитывая информацию и пытаясь понять смысл их разговора. От курицы уже на всю кухню распространялся потрясающий аромат, отчего Тэ всё чаще терял нить разговора и поглядывал на духовку, глотая слюнки. Он давно не ел нормально, потому что аппетит был скверный, а сейчас, казалось, даже желудок его ожил и взбунтовался, требуя к себе внимания. Тэхён то и дело тянул носом, как пёс, и дергал ногой, жуя свои губы, и Суён поспешила прекратить его мучения, кинувшись доставать курицу. Признаться, ей и самой жутко хотелось есть, ведь за целый день у неё во рту ни крошки не было, потому что сначала девушка была занята бурно кипящей работой, а потом со всех ног уже по привычному маршруту бежала к Киму. И сейчас они, как два голодающих дикаря, накинулись на несчастную, но такую вкусную курочку, расположившись в гостиной. Телевизор негромко бормотал, крутя какой-то сериал, за окном вновь начал накрапывать мелкий дождь вперемешку с мокрым снегом, превращая выпавший днями ранее белый пух в грязную жижу. Было тепло, уютно и хорошо. Впервые за столько дней. И Тэхён не мог не признать, что скучал по таким вечерам. Юноша часто приглашал к себе не только Су, но и её брата, и Хосока, и, несомненно, Чонгука. Они запасались огромным количеством всевозможной еды и несколькими банками пива, ведь безбожно напиваться на таких посиделках не хотел никто. Они ничем особенным во время таких встреч не занимались: просто ели, пили, и очень много говорили. Самым болтливым, как ни странно, становился Юнги. Человек, из которого силой и слова не вытянешь, чудесным образом превращался в тихо бормочущего всякие думы, довольного жизнью кота, которого хлебом не корми, дай только жизни младших поучить. И заткнуть его было невозможно, поэтому приходилось слушать и ни в коем случае не вступать в спор, чтобы нравоучения и полемика не затянулись до самого утра. Хосок, обычно такой буйный, громкий и гиперактивный, после пары баночек алкоголя сливался с мебелью — таким он становился тихим, сонным и задумчивым. А ещё красным. Даже, наверное, краснее, чем волосы Су, и чёрт знает, почему. Чонгук был устойчив к алкоголю, поэтому выпивал, наверное, чуть больше остальных, а дальнейшее его поведение во многом зависело от настроения, которое выпивка только подогревала. Если Чон был спокойным, то и в подвыпившем состоянии не был буйным и проблемным, а если же был в плохом настроение, то... То хёны просто не давали ему пить, чтобы младший не дебоширил. Вспоминая всё это сейчас, Тэхёну становилось немного грустно. Они так давно вместе не собирались. Больше полугода, наверное. Все как-то увлеклись своими делами, утонули в рутине и личных проблемах, и совершенно позабыли о простых дружеских посиделках, которые прекрасно снимали стресс не хуже алкоголя, сигарет или секса. Кто как. Суён, кажется, тоже думала о том же. Она глядела в окно, задумчиво наблюдая за мелкими, частыми каплями дождя и липкими снежинками, и медленно потягивала пиво, вертя холодную баночку в руках. Скучает, наверное, и по друзьям, и по брату, которого больше трёх месяцев не видела. Он звонил совсем недавно, справлялся о делах и обещал скоро приехать. Суён, конечно же, жутко этого хотела, но вот говорить об этом язвительному родственнику не стала. Он и без всяких пустых слов знает, что сестра ждет его больше всех остальных. Тэ долго разглядывал подругу, не зная, как отвлечь её от глубоких размышлений. Он так жаждал её внимания, что даже ерзать начал на своём месте и тихо кряхтеть, но Су всё также игнорировала его, а может просто не слышала. Она по старой привычке терла и чесала запястье, на тонкой, испещренной синими венами коже которого была набита крохотная татуировка, так ярко выделяющаяся на бледной нежной поверхности чёрными чернилами. Тэхён бросил взгляд туда же и глухо хмыкнул, задумчиво поджав губы. Суён набила её в шестнадцать лет, когда о чем-то пустяковом поспорила с Тэ и Чонгуком. Они тогда всего лишь шутили, брали её на слабо, прося сделать татуировку с именем Кима, и никак не могли предугадать, что эта дуреха на следующий же день ткнёт им в лицо своё покрасневшее запястье со свежим тату. Красивыми изящными иероглифами Мин нанесла первые две буквы имени друга и с довольным выражением лица расхаживала по школе, показывая свою гордость каждому встречному, но старательно пряча её от учителей, а в особенности от старшего брата, который за такую выходку легко мог оттаскать за уши. Правда, потом Юнги всё равно узнал, но отлупил именно непутёвых младших, толкнувших его "невинную" сестрёнку на столь возмутительный поступок. Су потом ещё долго не могла успокоиться и изо дня в день измывалась над парнями, в душе тихо радуясь, что гнев брата на себе она не испытала; говорила всем, что всё ради шутки сделала, а сама потом наотрез отказалась сводить писанину, решив сохранить на память. — Почему ты не хочешь сводить эту татуировку? — не подумав, ляпнул Тэхён, заводя уже осточертевший подруге разговор. — Из-за неё многие думают, что у тебя парень есть. Су устало посмотрела на своё запястье и вновь перевела взгляд, но теперь уже на юношу. Тэ знал, что Мин не любит все эти разговоры о сведении метки, но всё равно начал, сумев, наконец, привлечь чужое внимание к себе. Он на самом деле не был против, чтобы подруга носила его имя на запястье, но любопытство-то никуда не денешь, и за столько лет оно не стало меньше. — Пускай думают, — как-то небрежно и неопределённо отвечает красноволосая, барабаня ногтями по бутылочке. — Меньше клеиться будут. — Неужели одни уроды попадаются? — насмешливо тянет Ким, однако за улыбкой скрывает лёгкую тревогу. — Нет. Просто... — Су как-то вся сжалась, не решаясь произнести то, что настойчиво крутилось на языке, а потом плюнула и небрежно ляпнула: — Есть уже кое-кто... — Правда? — сказать, что Тэхён удивлён, это ничего не сказать. Нет, он, конечно, знал, что у этой вредной девчонки когда-нибудь появится молодой человек, но услышать об этом сейчас, так неожиданно, было немного... неприятно. — Ага, — кивнула Суён, следя краем глаза за нахмурившимися и внезапно крепко задумавшимся парнем. — Давно? — юноша искренне старается вытравить из своего голоса недовольные нотки, чёрт знает откуда появившиеся там, но выходит плохо. — Пару лет, наверное. — Ничего себе, — Тэ почти просипел эти слова, не в силах переварить свалившуюся так внезапно информацию. Он чуть было не поперхнулся едой и, с трудом протолкнув её через глотку, неверяще уставился на девушку. — Почему ты не говорила? — О таком не болтают. И снова тишина, так невыносимо давившая на голову. Признание Мин ударило по сознанию парня, как молот по наковальне, так что даже черепная коробка неприятно вибрировала. Тэхён был удивлен, ошарашен, сбит с толку и... Расстроен. И это пугало. Потому что он должен быть рад за подругу, должен улыбнуться, пошутить как-нибудь по-дурацки, но вместо этого юноша молчал, хмурился, как небо перед грозой, и не знал, что вообще сказать или делать. Было так непривычно и жутко странно осознавать, что Су, его лучший друг и такой недоступный человек, в кого-то влюблена и при этом несколько лет. Как вообще такое возможно? Что он упустил за столь долгое время, чем думал и куда смотрел, что не заметил таких перемен в жизни девушки? Разве он не друг ей, разве не должен замечать подобные вещи и быть первым в курсе? И если он все-таки друг ей, то разве должен сейчас расстраиваться? Правильно ли то, что в груди так нестерпимо печёт и кипит и вовсе не от радости? Тэхён содрогнулся. Он вдруг осознал, как глупо и по-детски отреагировал на новость и, возможно, этим самым расстроил Суён, которая опять отвернулась к окну, откинув голову на диван позади себя. Киму очень не хотелось обижать девушку или, что ещё хуже, вызвать недопонимание своим поведением. Мин может не так воспринять реакцию, которую Тэхён и сам до конца не понимал, поэтому он постарался изо всех сил взять себя в руки и вернуть твёрдость и лёгкость голосу и своему выражению лица. Парень хотел узнать об этом таинственном молодом человеке побольше, но не желал показаться настойчивым или же слишком любопытным. А потому в голове сразу же созрел вполне безобидный вопрос, который уже готов был слететь с губ, но пошло что-то не так, и язык сболтнул нечто другое. — Какой он человек? — неожиданно даже для самого себя поинтересовался Тэхён, внимательно вглядываясь в профиль подруги. Та расплылась в лёгкой улыбке, наверное, даже покраснела капельку, и опустила глаза вниз, нервно щелкнув костяшками пальцев. — Он хороший парень. Добрый, нежный, отзывчивый... Но иногда его прибить хочется, потому что он придурок. Тэ сглотнул и провёл языком по губам, ошарашенно вглядываясь в светлое улыбающееся лицо Су. Она никогда в жизни из-за парня не улыбалась вот так... Так красиво, мечтательно и немного грустно. — Раз он такой чудесный, то почему мучает тебя и не замечает твоих чувств? — с горяча ляпнул Ким, стараясь, однако, сохранять самообладание. Выходило неплохо, потому что Су ещё ничего не заподозрила и не взорвалась. А возможно ей просто плевать на него было, ведь думала девушка сейчас явно о том, кто умудрился занять её неприступное, гордое сердце на долгие годы. — Потому что любит другую, — с горькой усмешкой ответила Мин, равнодушно скользя взглядом по экрану телевизора. А в голосе её было столько обиды, разочарования и боли, что Тэхён невольно остыл и округлившимися от удивления глазами смотрела на девушку. И видел себя. Тот же потухший и лишённый всякой надежды взгляд, то же скорбное выражение лица, та же досада и мука в каждой черточке лица. Она не должна подобное чувствовать. Суён просто не заслужила холодности и равнодушия в свою сторону, не заслужила испытывать той страшной, обжигающей горечи от безответных чувств. Тэхён вдруг снова четко и ясно увидел перед собой не друга, не стойкого и холодного на первый взгляд человека, а самую обычную девушку. Хрупкую, нежную, ранимую и очень чувствительную девушку, которая так нуждалась в чьём-то понимании и тепле. Сегодня Мин снова позволила непробиваемой маске треснуть и обнажить тем самым слишком мягкую и уже не раз пораненную душу, которая по происшествии стольких лет всё никак не отпустит единственный желанный и любимый образ дорого человека. Но Суён в этом никогда открыто не признается, никогда и никому добровольно не откроется до конца, не даст себя прочить, не позволит чужим пальцам замарать страницы её книги, в которой каждое слово и каждая буква посвящена и пропитана именем Ким Тэхёна. И только ему позволено углубляться в самые дебри неизведанной, таинственной души, потому что вся она до последней капли принадлежит ему. Лишь ему она откроется, лишь ему позволит коснуться себя и, возможно, снова разбить, ведь даже причиняемая Кимом боль сладка и желанна. Это настоящее сумасшествие, но кому какая разница, если в чувствах этих разум с самого начала не играет главенствующую роль? — Она не может быть лучше тебя, — искренне шепчет Тэ, без раздумий и смущения переплетая девичьи пальцы со своими. — Видимо, может, раз он так страдает из-за неё, — едва шевеля губами, почти неразборчиво отвечает Су, прикрывая глаза и стискивая чужую ладонь так, словно именно она сейчас не позволяет ей упасть в бездну. — Я знаю этого парня? — решается на последний вопрос юноша, желая узнать имя болвана, посмевшего так насмехаться над чувствами влюблённого человека. Мин давит горькую ухмылку, с силой сжимая в зубах неслушающийся язык, а мысленно вновь до крови и невыносимой боли сжимая в кулаках обезумевшее сердце, и медленно качает головой, боясь посмотреть другу в глаза и выдать себя с потрохами. Потому что Тэхён не глуп, но вместе с тем так наивен. — Нет... — спокойно отвечает девушка, небрежно пожимая плечами, пока внутри полыхающий пожар тушат сдерживаемые слёзы, обжигающие своей солью новые кровоточащие рубцы, нанесённые тёплой рукой друга. — Нет, не знаешь.

***

Территория перед университетом привычно забита студентами и преподавателями, спешащими либо в здание, чтобы скрыться от непогоды, либо к машинам, дабы скорее добраться до дома. Мелкий дождь не прекращается уже второй день, а небо всё также нависает над мокрым, хмурым городом свинцовым куполом, из которого будто бы выкачали все яркие краски, оставив лишь белый и серый. Промозглый ветер носится по улицам, гоняя редкие, ещё не сгнившие листья, терзая корявые ветви голых деревьев, и проникая под одежду кутающихся от жуткого холода прохожих. Он наотмашь бьёт по лицу резкими порывами, заставляя морщиться и прятаться за толстыми шарфами или воротниками. Тэхён уже около тридцати минут крутится на улице перед учебным заведением, кутаясь в пальто и измеряя шагами расстояние от машины и до лестниц. В голове у него кавардак, словно вездесущий ветер и там успел набедокурить, но вот на сердце, как ни странно, спокойно и легко. Он запланировал эту встречу ещё вчера и всю ночь размышлял о ней, стараясь заранее придумать, что говорить и как себя вести, но к разумному заключению так и не пришёл. В голове рождался один только бред, из-за чего Тэхён злился на себя, нервничал и подумывал вообще повременить с важным разговором. Юноша почти убедил себя в этом, когда засыпал после бесплодных попыток выдавить из себя нечто адекватное и стоящее, но утром наваждение как рукой сняло, и Ким и моргнуть не успел, как ноги уже принесли его к знакомому главному входу в здание университета. Нет, озарение на него не снизошло. Глупости до сих пор вертелись в черепной коробке, бездумно сталкиваясь со стенками, но страха уже не было. Словно нечто подсказывало Тэ, что поступает он сейчас правильно. И это странное, настойчивое чувство было таким сильным и ярким, что сомнений не оставалось. Плевать, что он будет нести чушь и выглядеть ещё большим придурком в глазах Джису. Хуже уже точно не будет, а Тэхён хотя бы попытается что-нибудь исправить, крохотными неуверенными шажками возвращая всё на свои места. И когда парень заметил спускающуюся с лестниц брюнетку в компании подруги, уверенность в своих силах взыграла и взяла верх над нерешительностью и страхом. После всего, что было, Тэхёна более не пугают серьёзные разговоры с этой девушкой. Не успевшие разгореться в полную силу чувства к ней всё ещё свежи и болезненны, но Ким вовремя успел прижечь их, причинив себе нестерпимые мучения, однако вовремя предотвратив отравление этой глупой влюблённостью. Затянись всё ещё сильнее, разбираться с собственным сердцем было бы в сотни раз сложнее. Оно и сейчас даёт о себе знать: трясётся там, за рёбрами, и вздрагивает от одного вида миловидного лица в обрамлении смоляных локонов, однако Тэхён жёстко обрывает собственные порывы, не обращая внимание на разгорающуюся и вмиг стихающую бурю неостывших чувств. Джису заметила его. Просто почувствовала на себе чей-то цепкий взгляд и вздёрнула голову, тут же натыкаясь на торчащую среди толпы студентов светлую макушку. Девушка застыла и неуверенно переминалась с ноги на ногу, не решаясь подойти и всё также не прерывая зрительного контакта с Тэхёном, у которого от лёгкого волнения даже десна зазудели, из-за чего он крепко стиснул челюсти, сглатывая вязкую слюну. Ким всё глядела на него задумчиво, будто обдумывала что-то с ним связанное в голове, затем быстро распрощалась со своей подругой и неспешно побрела в его сторону. Тэхён весь как-то подобрался, нервно взлохматил и без того буйные, слегка влажные пряди, и сжал в карманах кулаки, терпеливо поджидая девушку. Он всё время машинально оглядывался по сторонам, словно ожидал увидеть разъярённое лицо друга и вновь испытать на себе силу его удара, однако Чонгука тут и в помине не было. Суён сказала ему, что он улетел пару дней назад, так что ревнивец этот целомудренной беседе никак не помешает. Этот факт заметно облегчил парню задачу и немного ободрил, потому что ко встрече с Чоном он ещё совершенно не готов. — Привет, — чуть запыхавшись, выдохнула Джису, выдавив неловкую, слабую улыбку, и как-то затравленно оглядела смуглое лицо напротив. "Покраснела" — подумал Тэхён, прерывисто втягивая воздух в лёгкие. Старается вести себя обыденно, но Ким всё равно видит, что ей неуютно рядом с ним. — Кхм... — прокашлялся юноша, когда оклемался от своего ступора и понял, что слишком долго молчал и беззастенчиво пялился на брюнетку. — Привет. Вот и всё. На большее его не хватило. В голове всё такой же кавардак, а язык будто к нёбу присох и не желает слушаться совсем. Ему бы извиниться, как он и планировал изначально, сказать, что всё было ошибкой и наваждением, но Тэ просто стоит истуканом и таращится на смутившуюся девушку, не зная, что делать и куда себя деть. Чувствует себя придурком полным, впрочем, как и всегда в её обществе. Господи, ну пусть хоть одна здравая мысль в голову придёт, а там он сам сообразит, что говорить! Ему невыносимо это молчание между ними, это страшное напряжение, давящее на голову и плечи. Тэхён подозревал, что эта встреча с Джису будет тяжёлой, но не мог предположить, что настолько. Боже, лучше бы он вообще не приходил, лучше бы снова с Чонгуком встретился, чтобы тот ему бока намял! Ким на всё согласен, но только не на это мучение. — Это Чонгук тебя так? — робко поинтересовалась брюнетка, указав пальцем на свою губу, а Тэхён от облегчения чуть ли не застонал. Ещё бы одна лишняя секунда молчания, и нервы бы не выдержали титанической нагрузки. Юноша машинально коснулся ранок на губах пальцами и скривился от лёгкой пульсации, тут же проводя по шершавой, металлической на вкус поверхности языком. — Ерунда, — пробормотал Тэхён, небрежно махнув рукой. — Заслужил получить по морде. Я это... — парень почесал макушку, внимательно разглядывая носки своей обуви. Он вообще смотрел куда-угодно, но только не на Джису. — Я пришёл поговорить. — Я так и поняла, — улыбнулась брюнетка, и в ту же секунду у Тэ отлегло от сердца. Она совсем не злилась на него, можно сказать, что даже ожидала этой встречи. Будто чувствовала, что несостоявшийся поклонник обязательно придёт. И она не собиралась избегать его, не хотела делать больнее, потому что всё понимала. Тэхён видел это в её глазах, так по-доброму глядящих на него. Джису терпеливо ждала, не торопила, позволяя собраться с мыслями, и только в куртку свою куталась, пряча покрасневший нос в складках шарфа. — Тебе холодно, да? — спохватился Тэхён, виновато осмотрев раскрасневшуюся от мороза девушку. — Пойдём куда-нибудь в тепло? Говорить на улице не очень-то удобно. — Недалеко есть кафетерий, — Джису как-то неопределенно махнула рукой и шмыгнула забитым носом. Простыла, видимо. — Пойдём туда, иначе я окончательно слягу с температурой. — Да-да, конечно. Прости, если я не вовремя... — Перестань, — оборвала его девушка, потерев замерзшими пальцами чуть припухшие, красные глаза. — Всё нормально. Поговорить нам не помешает. Тэхён немного напрягся от последней фразы, но промолчал, поджав губы. Они давно покинули территорию учебного заведения и сейчас подходили к небольшому зданию, из которого так заманчиво тянуло теплом, запахом кофе и свежей выпечкой. Кафе до отказа было забито студентами. Некоторые просто грелись, а другие усиленно зубрили конспекты и материал за первый семестр, чтобы удачно закрыть сессию, поэтому свободных мест было мало. Тэхён хотел было предложить пойти в другое заведение, но Джису заприметила свободный столик у самого окна и поманила его туда. — Ты чего-нибудь хочешь? — вежливо поинтересовался юноша, опускаясь на место напротив брюнетки. — Согреешься, а то выглядишь неважно. — Приболела слегка, — просипела девушка и потёрла ладони друг о друга. — Нет, спасибо, ничего не хочется. — Что ж... — Тэхён прокашлялся, собираясь с мыслями, и невольно начал теребить и щёлкать пальцами, разглядывая чистую поверхность столика. В помещении было относительно тихо, но ему всё казалось, что какой-то назойливый шум не даёт сосредоточиться и начать столь важную беседу. Всё на парня давило, всё напрягало и раздражало, начиная от бегающих с подносами официантов и заканчивая бубнежом посетителей и шуршанием чужих конспектов. И только Джису спокойно сидела рядом, не издавая ни звука, и задумчиво разглядывала взволнованного юношу. Кто бы знал, сколько сил прикладывала Ким, чтобы скрыть ужасную неловкость, возникшую между ними. Её буквально пощупать можно было, такая она была ощутимая и неприятная. Девушка прекрасно понимала Тэхёна, ведь самой не легче было после всего произошедшего, а потому она не торопила. Ей и самой нужно было собрать в одну кучу ускользающие, как песок сквозь пальцы, мысли. Господи, хорошо, что Чонгука в городе нет. Если бы он только узнал о том, что его жена сидит сейчас в одном помещении с неравнодушным к ней человеком, он бы чёрти что устроил, и не поздоровилось бы не только Тэхёну, но и ей. Однако разговор этот откладывать ни в коем случае нельзя было. Джису сама о нем несколько дней думала и без остановки мусолила, иной раз совсем забывая о других своих делах, но связаться с Кимом не решалась. Смелости не хватало. А тут он сам пришёл, и брюнетке представилась возможность поговорить с Тэхёном и всё решить окончательно. Вот только он молчал уже больше минуты, глубоко погрузившись в себя и свои размышления, а Джису встревать не решалась. — Я хотел извиниться, — внезапно глухо пробормотал юноша, взглянув на девушку из-под нависшей на глаза светлой чёлки. — Мне стыдно перед тобой за своё поведение, а перед Чонгуком вдвойне. Я вёл себя как эгоистичный придурок... Даже не подумал о том, какого тебе будет после... — Тэхён сглотнул, промачивая пересохшее горло, — после моего признания. А ещё полез к тебе без разрешения, напугал... Прости. Я правда не хотел, чтобы так получилось. Договорив последнее слово, Тэхён выдохнул, как после длительной пробежки, и вновь опустил голову, бездумно разглядывая свои пальцы. Неизвестно откуда взявшиеся слова лились из него неконтролируемым потоком, унося с собой всё то невыносимое напряжение, мучавшее его несколько дней, и разъедающее грудь кислотой чувство вины. Вся та грязь, отрава и гадость вышли из него с огромным трудом, будто кто-то шприцом высосал гниль из воспалённой раны, и сейчас он чувствовал себя обессиленным, расслабленным и, — это было поистине невероятное чувство, — самим собой. Да-да, как бы странно всё не звучало, но именно это Ким сейчас и ощущал. Он будто вернулся в своё тело с того света, будто очнулся от долгого, кошмарного сна, где натворил кучу глупостей, предал и потерял лучшего друга навсегда. Он был тем самым Ким Тэхёном, который ещё до недавнего времени не был отравлен мимолетной влюблённостью, не был лишён из-за этого рассудка и покоя. И это было такое невероятное чувство облегчения, что словами-то и не выразить. Юноша и не думал, что всё это время жил словно в заперти в тёмной, затхлой пещере, из которой не было спасительного выхода, и он вынужден был бродить в потёмках, падая и разбивая колени снова и снова, медленно погибая и ожидая свой конец в виде обвалившегося на голову каменного свода. И теперь его, измученного, затравленного, побитого, выпустили на волю и дали глотнуть воздуха, предоставляя шанс всё исправить и начать сначала. И свой шанс Тэхён не упустит. В лепёшку расшибётся, но не позволит кому-либо вырвать из рук крохотную надежду на желанное примирение не только с отвергшей его чувства девушкой, но и с лучшим другом. Его он точно в покое не оставит. Всё что угодно сделает и вернёт утраченное доверие, дружбу и крепкое плечо самого близкого человека. Тэхён неуверенно поднял голову и поймал мягкий, понимающий взгляд выразительных карих глаз. Джису даже улыбалась ему едва заметно, отчего на сердце стало ещё спокойнее и теплее. Ким облегчённо выдохнул, выдавив слабую улыбку в ответ, и ни в чём другом они сейчас не нуждались, потому что понимали друг друга без слов. Одного этого зрительного контакта было достаточно, чтобы Тэхён понял, что обиды на него никто не держит. Всякое ведь бывает в жизни, и каждый может оступиться и сбиться с верного пути. Никто не застрахован от глупостей, безрассудства и ошибок, из которых и состоит наша жизнь. Кто-то вовремя успевает раскрыть глаза, осмотреть ядовитые плоды своих трудов, оценить нанесённый ущерб, а потом пытается исправить хоть что-нибудь, спасая сожённое, погибшее поле, чтобы потом, когда-нибудь оно проросло молодой свежей травой; а кто-то так и продолжает бродить ослепшим и оглохшим, не желая признавать ошибок и принимать руку помощии, предпочитая и дальше тонуть в гиблом болоте из собственной гордости и трусости. — Спасибо, — сглотнув, шепчет Тэхён, не сдерживая больше улыбку. Горькую , слегка измученную и потрёпанную, но искреннюю. А Джису не понимает, почему он благодарит её, но и спрашивать не хочет. Он с таким светлым лицом это слово произносит, что сомнений не остается: это скорее нужно ему самому, чем ей. Ким только кивает коротко, давая понять, что всё нормально, а у самой кошки на сердце перестают буянить, втягивают когти и больше не раздирают многострадальный, исцарапанный орган, позволяя хозяйке впервые за несколько дней расслабиться. Этот короткий разговор был таким тяжёлым и мучительным для обоих, что сейчас небывалая лёгкость готова насытить их тела и головы и превратить в два воздушных шарика, которые ветер потом без труда унесёт в обитель свинцовых, грозных туч. Вот только робкая просьба девушки не даёт покоя и заседает неприятным комком где-то в глотке, в надежде вырвать наружу. И Джису обязательно нужно выговориться, потому что иначе вина за произошедшее так и не освободит полностью от своего неподъёмного груза её хрупких плеч. И ей не страшно делиться этим с Тэхёном, ведь он обязательно поймёт, не разозлится и не прикажет не лезть не в своё дело. Он мягко улыбнётся и пообещает исполнить просьбу, какой бы они ни была. Ему ведь самому это нужно. — Можно я попрошу тебя кое о чем? — облокотившись о стол локтями, Джису придвинулась ближе и внимательно вгляделась в поднявшего на неё заинтересованны взгляд юношу. — Да, все, что угодно, — уверенно кивнул Тэ, машинально подаваясь вперёд и готовясь исполнить любую просьбу. — Ты можешь поговорить с Чонгуком, когда он вернётся? — выпалила девушка, сцепив тонкие пальцы в замочек и закусив губу. Тэхён, кажется, опешил от подобного желания брюнетки и какое-то время ошарашенно пялился на неё, не зная, что и сказать. А Джису поспешила развеять всё недопонимание и сбито начала высказывать всё то, что скопилось в груди ржавым налётом на сердце. — Ему очень тяжело, Тэхён-а, хоть он и не подаёт виду и не говорит ничего. Чонгук несколько дней сам не свой был, злился, когда... — Джису запнулась, когда вспомнила их разговор перед отъездом парня и его вмиг испортившееся настроение стоило ей только заикнуться о Киме, — когда речь о тебе заходила. Ты ведь знаешь, что очень дорог ему? Он не станет гнать тебя прочь, если ты придешь, потому что ему самому это нужно. Чонгук правда надеется, что ты сделаешь первый шаг, ведь сам он не сможет. Джису замолчала и выжидательно посмотрела на собеседника, жадно сверкая надеждой в глубине карих глаз, пока Тэхён пытался оклематься от лёгкого потрясения и собирал небрежно разбросанные мысли в кучу. Он, конечно, подозревал, что Чонгук на него злится, но не думал, что настолько переживает. Младший никогда в жизни не демонстрировал открыто свои чувства к кому-либо, тем более к другу, испытывая некое отторжения к тем, кто не стесняется показывать то, что на сердце. Не мог он делать это и не понимал других, считая, что всё показуха и доказывать кому-то что-то не нужно, ведь близкий человек и без лишних манипуляций и слащавых слов поймёт, как дорог и любим. И если даже Джису подобное заметила, то Тэхён действительно нанёс своими действиями серьёзное увечье и проделал брешь в непробиваемой броне друга, из которой вся его обида, досада и отчаянная, болезненная привязанность вытекают тонкой струйкой, как кровь из свежей раны, подтачивая и исчерпывая жизненные силы. И Тэхёну за это стыдно и совестно. Настолько, что ещё одна неподъемная скала ложится на плечи и пригибает его к земле, подобно молодому деревцу, чей ствол вот-вот треснет под тяжким грузом. Тэхён выдыхает застоявшийся воздух и поднимает на Джису тяжёлый, но решительный взгляд. Та хмурится немного, замечая появившиеся под уставшими глазами тени, но продолжает молчать, в нетерпении взирая на парня. Он через силу улыбается, стараясь при этом не разорвать ранки на губах, и коротко кивает, давая молчаливое обещание. — Хорошо, — низко хрипит юноша, даря уже более уверенный и смелый взгляд. — Хорошо, я поговорю с ним, как только он вернётся. Всё хорошо будет, Джису, верь мне. Ким выдыхает облегчённо и утвердительно чему-то кивает, облизывая пересохшие от напряжения бледные губы, и даже не замечает направленный на неё пристальный взгляд через стекло широкого окна. Там, на улице, случайный наблюдатель стоит уже около пяти минут и хищных глаз не сводит с ненавистной сердцу девушки, щурясь и строя в голове свои догадки. А мысли её уже пропитаны ядом, гневом и презрением, которые в большом количестве источает иссохшее, разорванное сердце, способное лишь ненавидеть кого-то до нервной трясучки в руках и вместе с тем безумно и дико любить, доходя порой до абсурда и крайностей. — Всё-таки не такая ты невинная девочка, маленькая шлюшка, — шепчет под нос шатенка и обворожительно ухмыляется, сверкая поражёнными безумством глазами и бездумно доставая чуть подрагивающими пальцами телефон из кармана.