Мы раньше встречались?

Элизабет открыла дверь со случайным и нелепым чувством. Она старалась держать улыбку на лице и казаться дружелюбной. Дружелюбной. Должна ли она быть дружелюбной? Если он сделал что-то не так, может быть, она должна быть менее дружелюбной к нему… Опять же, если он ничего не сделал, она, вероятно, должна быть дружелюбной… Просто дружелюбно. Это должно быть безопасным и справедливым. — Доброе утро, Элизабет, — сказал Уилл, слегка удивленный собственным тоном, который казался странно бесчувственным. Он так скучал по ней. Каждый день, каждую ночь, делая то, что он должен был делать, выполняя все свои обязанности, обязательства, и единственное, что постоянно было на уме, неумолимо, постоянно, все это время — она. Его прекрасная жена. И теперь она стояла прямо перед ним, так же красива, как всегда, ее глаза сверкали, она улыбалась, ее волосы мягко падали на ее плечи, и что он хотел сделать, — это потянуть ее к себе, обнимая ее, целуя ее и рассказывая ей, что он любит ее, что каждый день он скучает по ней все больше и больше, что единственная причина, по который он не сдавался, плывя по темным водам, заключалась в ней. И все же, со всеми этими мыслями, циркулировавшими в его разуме, он не мог двигаться, что-то его сдерживало. Он сказал себе, что это потому, что она его не помнила. Должно быть, только потому, что она не помнила его… — Доброе утро, — сказала Элизабет с небольшой улыбкой, невинно глядя на него и пытаясь придумать имя. Конечно, придумать случайное имя, возможно, не такая хорошая идея. Возможно, он несколько обидится … О Джек, мог бы сказать его имя… Было довольно неловко не знать имя собственного мужа. Это застало ее врасплох, это внезапное осознание, которое она продолжала игнорировать неоднократно, изо дня в день… ночь за ночь… Было ли нецелесообразно быть с Джеком, когда у нее был…муж. И теперь она говорила с ним… с мужем, даже не чувствуя вины за обман… Безусловные моральные нормы. — Как дела? — спросил Уилл со слабой улыбкой, мерцающей на губах. Элизабет собиралась воскликнуть: — Чудесно! Или что-то в равной степени восторженное, но потом она подумала об этом, улыбнулась и тихо произнесла: — Хорошо, спасибо. А ты? Спросила она почти механически. В ее поведении было что-то, что его раздражало, что-то в ее голосе, что его беспокоило, что-то в ней поразило его. Или, может быть, он просто пытался отказаться от мыслей? То, что он считал особенно поразительным в ее поведении, было странной смесью детской жизнерадостности и зрелой уверенности в себе, и он тоже не мог понять последнего (учитывая тот факт, что она потеряла память и, должно быть, чувствовала себя потерянной и запутанной в этом мире), смущал тот факт, что он никогда не видел ее такой веселой, и он не мог себе представить, почему она так весела в данных обстоятельствах. Затем он подумал, что, возможно, это было отсутствие печальных воспоминаний и ее неосведомленности о всех прошлых событиях. Радостная… Но это довольно озадачило его, несмотря на его самосозданные объяснения, и ему не приходило в голову, что, возможно, то, что казалось ему радостью, было, по сути, больше похоже на нервозность. Он посмотрел на нее и вдруг забыл обо всем, его мысли исчезли, мир исчез, и вместо того, чтобы вежливо ответить на ее вопрос и продолжить простой разговор, он сделал несколько шагов к ней, и горячо прошептал: — Я сильно скучал по тебе. И он не сразу понял свою ошибку. Во-первых, он просто видел, как ее улыбка угасла, и лицо выражало панику и страх. И затем, когда он попытался обнять ее, она заметно побледнела и сделала несколько шагов назад, с широко раскрытыми глазами. — Элизабет, — сказал он треснувшим голосом, из-за которого она скривилась, и он не мог сказать, было ли это потому, что он коснулся ее. И это раздражало ее. И это испугало его. Ясно, что он вел себя так, как будто между ними ничего плохого не произошло. Как будто ни один из них не сделал ничего плохого. Как будто, каким-то странным образом, они все еще были вместе, как будто совершенно естественно, что он прикасался к ней, как будто у него были некоторые права на нее… Она быстро двинулась назад, и его протянутая рука, нацеленная на начало объятия, встретила холодную пустоту прозрачного воздуха. — Элизабет… Снова. Он снова произнес ее имя в этом странном, душераздирающем голосе. Раздражающе… Она поморщилась. И это звучит снова. Она запаниковала о том, что звук биения чьего-то сердца снова обволакивает ее. — Давай прогуляемся, — неожиданно произнесла она решительным голосом. Уилл грустно посмотрел на нее и кивнул, пока она торопливо выбежала из каюты, не оставив ему шанса поймать ее за руку и удержать ее.

***

Джек не мог ни есть, ни пить, так как все это время его разум пылал, создавая ужасные абстрактные образы, из-за которых он чувствовал себя ужасно. Он с отвращением огляделся вокруг. Он посмотрел на бутылку рома и сморщил лоб, с грустным осознанием того, что впервые в жизни у него не было желания добраться до него. Он некоторое время смотрел на ром, не обращая внимания на разговоры вокруг него (если таковые были, так как он никогда не обращал на них внимание). Затем, бормоча что-то, что никто, вероятно, не смог понять, он вышел из комнаты и направился вверх по лестнице, чтобы взять штурвал. Он отпустил Коттона, который выглядел очень удивленным, что его отпустили (это почему-то раздражало Джека, но, может быть, только потому, что в это время все раздражало его), и встал у штурвала, создавая впечатление, что он не был там очень долго. Отчасти это было правдой, отчасти это было неправдой… Он пытался задуматься о курсе, о погоде… Но его разум очень быстро отошел от безопасной темы путешествий и сосредоточился на менее безразличных вопросах… Безразличные вопросы?! Корабль был неважен? Он почти рассеянно сжал штурвал, ничего не чувствуя, ничего особенно глубокого… С каких это пор? С тех пор, как он не почувствовал этого волнения, этот радостный свет в груди, когда он управлял кораблем, стоя у штурвала Черной Жемчужины. Он обменял свою душу на этот корабль. И теперь это чувствовалось настолько далеким, наполовину несущественным, странно пустым… Это все еще было приятным, каким-то странным образом… но духовное измерение почти исчезло, или, скорее, стало неполным… Что-то пропало. Что-то, что могло бы позволить ему дышать в момент магии, во время бриза в море, когда корабль неумолимо мчится по зелено-синим волнам. Теперь это была отговорка. Джек нахмурился, пытаясь сосредоточиться на горизонте, пытаясь заглянуть в успокаивающее расстояние, где были скрыты все будущие места назначения, все неизвестные опасности, все надежды на величайшие сокровища… Его взгляд переместился с океана на палубу, и вот оно, требование… Разве она не выглядела красивой в солнечных лучах? Разве она не выглядела всегда красивой… Он проследовал за ней взглядом, ожидая, когда она повернется. Уилл возвратил его к чистой реальности. Он почти забыл. Разговор. Но почему-то ему нравилось, что они вышли из каюты и пошли на палубу. Теперь он мог хотя бы видеть их. Теперь он мог видеть ее, было легче переносить эту неизбежную встречу. Он посмотрел на Элизабет, которая стояла у фальшборта, глядя в океан. Уилл встал рядом с ней, внимательно наблюдая за ней. На мгновение Джек серьезно подумал о том, чтобы подойти к нему и велеть ему держаться подальше от Лиззи. В образе Уилла, глядящего на Элизабет, было что-то раздражающее, как будто он пытался оттащить ее от той реальности, в которой она была сейчас, только с этим взглядом в глазах, с таким наивным убеждением (или это была скорее неопределенность? …), только он знал, чего она хотела… он знал, чего она хотела… — Я хочу тебя, Джек. Возможно, его сердце было просто покрыто шрамами прошлого, и именно поэтому он боялся будущего. Будущее. Его будущее воплотилось в ней. Чем дольше он смотрел на нее с этого раздражающего расстояния, тем больше он начинал понимать, что не может жить без нее, что ему нужно видеть ее, чтобы она смотрела на море с радостью. Ему нужны были ее объятия, он нуждался в том, чтобы ее глаза смотрели на него, ему нужно, чтобы она целовала его каждое утро, каждую ночь. Жизнь требовала, чтобы ее любили. Иначе… Он напрягся, наблюдая, как она поворачивается к Уиллу, улыбаясь.

***

Уилл смущенно посмотрел на Элизабет, когда она (наконец) повернулась к нему лицом, улыбаясь. Что может быть смешного в том, что они познакомились, когда он чуть не утонул? Но Элизабет улыбалась, потому что ей было забавно слышать о том, что Уилл был найден полумертвым посреди океана. Она улыбнулась (произвольно) при мысли, что она, в некотором смысле, спасла его, а позже она была спасена… Джеком. Джек… Она попыталась сосредоточиться на… как бы его ни называли. (Она действительно чувствовала себя неловко, даже не зная его имени.) Она посмотрела на него и внезапно почувствовала искреннее сожаление по поводу ее беззаботного отношения. По правде говоря, она не чувствовала себя такой же жизнерадостной. И она не хотела, чтобы этот разговор стал серьезным и привел к обсуждению некоторых вопросов… «W» (может быть, она должна хотя бы просто придумать имя?), казалось, был очень добрым, спокойным и приятным человеком. — Элизабет? Его голос вывел ее из размышлений, и она поняла, что она не слушает его. — Мне было интересно… — она начала только ради того, чтобы что-то сказать, — был ли наш… брак… согласованным? — выпалила она и почти сразу пожалела, увидев лицо «W». — Согласованный? — повторил он, явно потрясенный словами. —Я… мне жаль, я просто… Потому что ты сказал… что мы знаем друг друга с детства… И я просто подумала, что… извини, — она решила высказать свое смутное объяснение, потому что это, казалось, только ухудшало ситуацию, и заставило «W» выглядеть еще грустнее, чем раньше. Уилл смотрел на нее, не зная, что сказать. Она просто предложила то, что, по его мнению было… ужасно… — Что он сказал тебе, Элизабет? — осторожно спросил Уилл, слегка сморщив лоб, вопросительно глядя на Элизабет. Она моргнула, думая о своем вопросе. Он имел в виду Джека? — Ты имеешь в виду Джека? — она решила спросить его прямо. — Да, я имею в виду Джека, — ответил Уилл с трудом, пораженный тем, как Элизабет сказала имя Джека. Он вспомнил, как она обычно говорила это имя. С хмурым взглядом, постоянным следом нетерпения или раздражения в ее голосе. А теперь… она сказала это так тихо, что это почти раздражало его. — Он сказал, что мы были… мы… мы будем какое-то время еще «разделены»? — спросил Уилл низким голосом, внезапно меняя тему. Элизабет с недоумением посмотрела на него. — Он вообще тебе что-то сказал? Что-нибудь о нас? Нас. Элизабет моргнула, и в ее голове мелькнуло изображение. Лицо Джека, его темные глаза мерцали в затемненном пространстве, пристально глядя на нее с гипнотизирующей интенсивностью, когда его губы медленно опускались все ниже, и мир больше не существовал… — Элизабет. Она снова моргнула и посмотрела на Уилла, как будто он только что появился из ниоткуда. Он подошел ближе к ней, внимательно глядя на нее. Может быть, он утомил ее, может быть, травма головы повлияла на ее способность быть внимательной, и долгий разговор просто заставлял ее чувствовать усталость? — Я в порядке! — вскрикнула Элизабет в слегка паническом тоне, снова отстранившись от него, когда он только пытался коснуться ее руки. Ему было больно, что каким-то странным образом она боялась его, но он попытался объяснить себе, что сейчас он просто незнаком с ней, и все ее доверие было спрятано где-то в ее памяти. И он не мог ожидать, что она узнает что-нибудь о прошлом… И на самом деле он не мог ожидать, что Джек расскажет ей о прошлом, если на то пошло. Когда он должен был это сделать? Одного вечера было недостаточно. — Прости, Элизабет, — сказал Уилл тихо, грустно глядя на нее, пытаясь улыбнуться. — Я просто не знаю, что сказать… Я был… думал только о тебе все это время, — он посмотрел на нее с удивительно сильными эмоциями в глазах. Она уставилась на него, странно испуганная. — И ты не знаешь… не помнишь, почему, — он сделал паузу и снова протянул руку, и на этот раз, потому что он был в отчаянии… потому, что она так внимательно слушала его, она даже не заметила предстоящего жеста, она позволила ему схватить ее за руку. — И ты, возможно, задавалась вопросом, почему меня не было, когда ты нуждалась во мне, — голос Уилла звучал более твердо. Он с готовностью сжал ее руку. — Я должен был быть там, когда случилось… Я должен был быть с тобой, но я… не мог, — он замолчал. — Почему? — спросила она шепотом, только подсознательно заметив, что он держит ее за руку. Он посмотрел на нее и сделал еще один шаг к ней. — Я привязан к этому кораблю в течение десяти лет, — сказал он, взглянув на «Летучий Голландец». Элизабет последовала его взгляду. — Я не могу ступать на землю в течении десяти лет. Я не могу взять тебя с собой… Но после того, как эти десять лет закончатся, мы будем вместе, — сказал он, улыбаясь. Она уставилась на него, не понимая ничего. — Ты имеешь в виду, — начала она, убирая свою руку, ее глаза рассеянно блуждали по палубе, пытаясь понять его слова. — То есть… ты не оставил меня… — Оставить? — недоверчиво пробормотал Уилл. — Элизабет. Как я могу оставить тебя? — почти воскликнул он, ее глаза расширились от странно недовольного удивления. — Я люблю тебя, — ласково прошептал он, пристально глядя ей в глаза, слабо улыбаясь. Она неторопливо посмотрела на него, и он вдруг заметил, насколько она бледна сейчас. Она медленно подняла руку, и на мгновение он подумал, что она коснется его лица или его руки, но она поднесла руки к своему лицу. — Ты тоже меня любишь, — решительно прошептал он, выжидающе глядя на нее, чувствуя прилив холодной боли, когда она молча покачала головой. Он хотел снова взять ее руку, но посмотрел и… Он сморщил лоб. Он знал это кольцо. Он видел его раньше. Это было… Внезапно миллионы мыслей начали приходить ему в голову. Доктор сказал, что ей не следует рассказывать о прошлом… Он горько фыркнул. И это была, по-видимому, еще одна ложь печально известного капитана Джека Воробья. И он, вероятно, не собирался рассказывать ему, что Элизабет была на борту «Черной жемчужины». Наверное? Конечно. Каким-то образом он, должно быть, узнал о случившемся с Элизабет, и он решил воспользоваться ситуацией… Это было так очевидно. Это был его план, к сожалению, прерванный появлением Уилла… Без сомнения… Он взял ее обручальное кольцо… Может быть, она даже не знала… — Пойдем, — внезапно сказал Уилл, схватив Элизабет, которая молча стояла в задумчивости на данный момент, за руку. — Куда? — почти закричала она, пытаясь освободиться, но его хватка была удивительно сильной. — На борт «Летучего Голландца» я покажу тебе… корабль, — сказал он, как можно спокойнее, но его сердце бешено билось. Он просто хотел забрать ее отсюда, подальше от этого корабля, от него… как можно быстрее.