Мы раньше встречались?

Звуки. Слабые, отчетливые… Эхо… отчетливо звучит в его голове… Звуки кажутся далекими… повторяющимися… слабыми… Раздражающими. Джек открыл глаза, его взгляд встретился с темным потолком. Он очнулся, но музыка не прекратилась. Все это было реально. Музыка была настоящей. Музыка? Едва. Звуки были настоящими. Раздражающие, но знакомые звуки. Он захотел сесть, но когда попытался опереться на согнутые локти, упал обратно на подушки. — Тебе помочь? Глаза Джека широко открылись, голос застал его врасплох. Он замер, даже не смея повернуть голову в сторону, чтобы посмотреть на говорившего. Из всех мест на Карибах Бухта Погибших Кораблей была одним из последних, где он хотел бы находиться на данный момент. Но, возможно, это было связано с тем, что места, в котором он хотел быть именно сейчас, больше не было. Потому что он ничего не хотел. Он не хотел. Он не хотел жить. — Ты можешь прекратить, — сказал он таким хриплым голосом, что даже не был уверен, что это действительно был его голос. Звуки прекратились. Джек закрыл глаза, его тело было странно тяжелым, виски пульсировали, ноющее оцепенение пробежало по всему телу. И она была там: в его голове, внутри него. Ее лицо, ее улыбка, ее прикосновение, ее голос… ее голос звенит в его ушах, проникает в него, в его сознание, пытается остановить боль, изо всех сил пытается остановить, но… терпит поражение. Джек открыл глаза и сел. Он смотрел в стену, выражение лица было застывшим, его неровное дыхание едва слышным. — Мы все хотим жить вечно только для того, чтобы однажды понять, что жизнь, которую мы приобрели, слишком долгая, — донесся спокойный голос до Джека. — Почему я здесь, черт возьми? — резко спросил Джек, но его голос дрогнул в конце. — Лучше быть здесь, чем там, где нет ни одного дуновения ветра, — ответил Тиг, проводя пальцами по струнам гитары. — Надеюсь, всем сейчас весело, — сказал Джек хриплым голосом. Тиг наклонил голову в сторону — В тебя стреляли во время битвы в Призрачном море, — сказал он тихим голосом, взглянув на Джека, который все еще сидел на краю кровати, повернувшись спиной к отцу. — Хах, кто выдумал эту глупую историю, — мрачно ответил Джек после паузы. — То, что ты сделал, было глупо, — заметил Тиг тихим, но строгим тоном. — Глупо — что я остался жив, — ответил Джек, морщась и глядя на повязку на груди, которая начала кровоточить. — Зачем нужно было в себя стрелять? — неторопливо спросил Тиг. Джек прищурился. — Что ты вообще знаешь? — спросил он. Тиг провел рукой по струнам. — Лишь то, что мне сказали. —Ах, — Джек фыркнул. — Значит ты ничего не знаешь. — Я даже не хочу знать все подробности, — ответил Тиг, переводя взгляд на гитару. — Люди продолжают жить в нашей памяти, — начал он. — И что с того? Что мы должны делать? Любить их? Скучать по ним? — раздраженно прервал Джек. — Какой смысл? Тиг поднялся на ноги и медленно подошел к двери. Он положил руку на дверную ручку и толкнул ее. — Они живы, пока мы помним о них, — закончил он, посмотрев через плечо на сына, а затем вышел из каюты. Джек перевел взгляд на дверь и прищурился.

***

— Я никуда не хочу идти, — сказала Элизабет, поднося чашку горячего молока к губам и осторожно делая глоток. Уилл моргнул и несколько удивленно посмотрел на нее. Он, как ни старался, не мог понять ее настроение… В одно мгновение ей было грустно, в следующую минуту она злилась, потом плакала, а затем снова злилась… Когда он принес ей еду, она еще спала. И когда Элизабет наконец открыла глаза, казалось, она была расстроена тем, что он был в ее комнате и наблюдал за ней. Она съела кусочек сыра и яблока, выпила стакан воды (спросив его о роме) и снова заснула. Он пару минут посидел с ней, а затем вышел из комнаты, внезапно почувствовав странное отчуждение. Она казалась настолько далекой, настолько незаинтересованной, что она едва ли походила на ту девушку, которую он знал… или думал, что знал… И теперь он сидел за столом на кухне, почувствовав новую вспышку надежды, когда увидел, как она спускается по лестнице, одетая в бежевое платье, которое он купил для нее в Блэк-Ривер. У нее не было другой одежды, кроме белой ночной сорочки и пепельно-розового платья, которое она оставила на «Летучем голландце». Вспышка надежды… которая исчезла сразу же после того, как он объявил, что сегодня они идут в церковь и собираются встретиться со своими соседями. Она категорично сказала «нет». Резко и просто — «нет». — Но… — Я не хочу идти, — равнодушно повторила Элизабет, убирая чашку с молоком. Ей не понравился этот вкус. Или, может быть, молоко было слишком горячим. — Но нам пора, — осторожно заявил Уилл, нерешительно глядя на Элизабет. Она бросила на него пустой взгляд. — Но я не хочу, — упрямо сказала она, всем своим видом показывая, что он с этим ничего не может поделать. Он глубоко вздохнул и положил свою руку на ее. — Элизабет… Она попыталась убрать руку, но он крепче сжал ее. Она раздраженно посмотрела на него. — Прошу. Мы должны идти. Если мы хотим здесь жить, то должны завести друзей. Иначе нас будут считать изгоями. Она вновь хотела возразить, но он посмотрел на нее таким умоляющим взглядом, что поняла, насколько она невнимательна и груба. Невнимательна… Даже слова, казалось, потеряли свое значение. Внимательна? Невнимательна? Какая разница. Она чувствовала себя пустой, сломленной. Когда она проснулась, у нее было чувство, что она вообще не живет… Ее сознание было пустым, и она не могла найти хоть одной мысли, за которую могла бы зацепиться… в тот момент она поняла, что это была не ее жизнь, не ее память. Как она могла подумать о таком? Она же ничего не помнила! Каждый раз, когда она прокручивала эту мысль в своей голове, ей становилось так холодно и одиноко. Ей казалось, что у нее нет ни сердца, ни сознания… Как будто она потеряла не память, а всю свою сущность. И он. Уилл Тернер. Кто-то, кого она якобы любила. Но его имя ничего не значило для нее. Его тоже не было, он тоже не существовал. Она ничего не чувствовала, когда смотрела на него. Хотя она тоже ничего не чувствовала, когда смотрела на себя в зеркало… Как будто… она не могла ничего чувствовать. Ничего. Абсолютно ничего. Только оцепенение, странное чувство пустоты, грусти и… тоски. Тоска?.. — Элизабет, — спокойный голос Уилла вывел ее из задумчивости. Без сомнения, он пытался быть вежливым и милым. Он пытался успокоить ее, и все же она видела в нем долю притворства… Но что с того? Они были женаты и, как казалось, были вполне счастливы. Были… И он, вероятно, думал, что она будет вести себя так же, как и раньше… как его жена… — Почему я ничего не помню? — прошептала она, ища ответ на его лице. Уилл моргнул и вздохнул. — Я знаю, тебе тяжело, — сказал он, слегка сжимая ее руку. — Мне тоже трудно, но постарайся не думать об этом, просто не думай… — Не думать?! — воскликнула она, убирая руку. — Как? Это все, о чем я могу думать! — Элизабет резко поднялась на ноги. Уилл открыл рот, чтобы сказать что-то, но не мог придумать никакого ответа. — Элизабет… — он встал и подошел к ней. Она смотрела в окно, сложив руки на груди. — Элизабет… — Я никуда не пойду, — раздраженно ответила она и, пройдя мимо него, выбежала из кухни.

***

Плохой сон. Это был только плохой сон. Джек закрыл глаза. Что это могло быть еще, как не дурной сон? —  Сколько ты уже не спал, Джек? Он открыл глаза и уставился во тьму, которая окружала его… которая была повсюду. Только это не было реальностью. Она была здесь. Она была здесь минуту назад. Он все еще чувствовал ее присутствие, прикосновение, дыхание, ее глаза светились в темноте, освещая все вокруг, и куда бы она ни посмотрела — везде был свет И в нем был свет. — Мне не холодно. Он зарычал и закрыл лицо руками. Это было неправдой. Он попытался вспомнить, что сказал ему Гиббс, но слова были бессвязными… Он помнил только слова… звуки. Но они не имели никакого смысла. — Я хочу попугая. Он медленно поднялся на ноги и сразу же почувствовал, как закружилась голова, и он тут же упал на кровать. Его мысли, не имеющие ничего общего, так и всплывали в его голове. — Да, попугая. Пестрого. Он провел рукой по лбу, только подсознательно заметив, что он горячий. Что это значит? Может, был пожар? Да, был. Везде… Красное пламя кружило перед ним… И он закрыл лицо руками, но пламя все еще кружило там… внутри него или снаружи… — Поговори со мной. Он вздрогнул и стиснул зубы. Это был только плохой сон. Плохой сон. Ему просто нужно было проснуться. — Проснись, и посмотри на нее, и… — Я хочу, чтобы ты спел мне. Он открыл глаза и уставился в потолок, тяжело дыша. — Я люблю тебя, Джек. Он снова закрыл глаза. Он был охвачен лихорадкой, тьмой и ее голосом… ее голосом, ее голосом!

***

— Элизабет, прошу, подожди, — Уилл быстро поднялся по лестнице и поравнялся с ней. Она обернулась и раздраженно посмотрела на него. Она никогда так не смотрела на него. Может быть, только один раз… Когда он спросил, где Джек, после того, как она села в лодку… Но даже тот взгляд не был таким холодным, как этот. — Я знаю, — медленно начал он. — Ты ничего не помнишь, и ты чувствуешь себя… потерянной, но, — он сделал паузу и снова посмотрел на нее. — Но… послушай, это действительно важно. Мы действительно должны пойти, — сказал он тихим, мягким, умоляющим голосом, пристально глядя на нее. Элизабет прислонилась к перилам и скрестила руки на груди, и Уилл заметил, что она делает так довольно часто, как будто пытается защититься. Или спрятаться. — Для тебя все это ново, как и для меня, — сказал он с теплой улыбкой. — Я тоже не знаю этих людей. Я и сам чувствую себя чужаком, — задумчиво сказал он, делая шаг к ней. — Но ты не должна чувствовать себя одинокой, — он медленно взял ее за руку. Она перевела равнодушный взгляд на их руки. — Ты моя жена, — сказал Уилл после паузы, слегка улыбаясь. Она посмотрела на него, но он не мог понять выражение ее лица. О чем она думала? Что она чувствовала? Чувствовала ли она что-нибудь? Или ничего? Ее лицо ничего не выражало, как будто она устала от всех эмоций, как будто она больше ни о чем не хотела думать, и ему было больно смотреть на нее. И ему было больно осознавать, что это была его вина. Но что сделано, то сделано. Прошлое было под семью печатями. И он только надеялся, что через несколько дней или недель она преодолеет свое горе, и он сможет заполучить ее… ее душу и… ее сердце. — Мне нужно прилечь, — сказала Элизабет. Ей было жаль его. Он казался хорошим человеком. Хороший муж, напомнила она себе, чувствуя себя странно взволнованной при упоминании этого слова. Элизабет моргнула. Это было первое слово, которое вызвало в ней эмоции. Муж. Это слово вызвало приятную дрожь. Хотя… Уилл… Его имя не вызвало никаких чувств. Это было странно. Он был ее мужем (она снова вздрогнула). Уилл был ее мужем. И все же «Уилл» — как слово не вызывало в ней никаких эмоций, в то время как «муж» вызывало целую бурю. — Тебе плохо? — голос Уилла вернул ее обратно в реальность. Он с тревогой смотрел на нее. — Нет, — Элизабет покачала головой, пытаясь снова сосредоточиться на нем. — Хорошо, — Уилл вздохнул, чувствуя себя побежденным. — Я пойду один. Она пристально посмотрела на него. — Я скажу им, что ты еще болеешь, но… — Но что? Уилл слабо улыбнулся ей. — Но я был бы рад, если бы ты пошла со мной на следующей неделе, — сказал он, с надеждой глядя на нее. — Ох, — выражение лица Элизабет смягчилось. — Ну, я подумаю… — нерешительно сказала она. Уилл улыбнулся. — Спасибо, — он весело улыбнулся, и Элизабет собиралась сказать, что она еще ничего не обещала ему, но вдруг его губы коснулись ее губ… и он поцеловал ее. Ее глаза широко открылись, и она оттолкнула его. Он отшатнулся назад, чуть не упав с лестницы. — Прости, — виновато пробормотал он, избегая ее взгляда. Элизабет со злостью смотрела на него. Она сжала кулаки, всерьез подумывая о том, чтобы столкнуть его с лестницы, но вовремя взяла себя в руки и убежала в свою комнату. Она захлопнула за собой дверь и упала на кровать, вновь расплакавшись в подушку.

***

— Я думал, что в Бухте Погибших Кораблей нам будет лучше, — нерешительно сказал Гиббс, глядя в пол. — Мне жаль. Джек сел на край кровати, уставившись на свои ботинки. Он понимал, что не может спасти ее. Но он думал… он хотел услышать все это еще раз. Убедиться. Нет, не убедиться. — Я хочу увидеть ее, — прошептал он, потирая лоб. Гиббс вздохнул. — Я знаю. Прости, это невозможно, Джек, — прошептал Гиббс с искренним сожалением. Теперь, когда он все обдумал, то понял, что Уилл был неправ. Может быть, было бы лучше подождать и позволить Джеку увидеть ее? — Я просто подумал… я был… я думаю об этом… — он замолчал и вздохнул. Джек поднял голову с видимым затруднением. Его губы были слегка приоткрыты, дыхание было тяжелым, глаза выражали лихорадочную непредсказуемость. — Мне нужно увидеть ее, — сказал он удивительно спокойным тоном, который сильно контрастировал с диким огнем в его глазах. Гиббсу было трудно смотреть на Джека. Он никогда не видел его в таком состоянии. Никогда. Он искренне хотел сказать ему, что все это неправда, что все это был лишь плохой сон… Потому что это действительно был плохой сон. Дурной сон… Сначала новость о том, что Барбосса жив, затем… Джека обнаружили без сознания, Уилл нашел Элизабет… И было странно, что они так и не нашли Барбоссу, хотя ему некуда было бежать. Но это было еще не все. У Гиббса было много вопросов. Например… почему Барбосса не убил Джека? Или почему он не похитил Элизабет? Почему он исчез после того, как убил ее, и не остался, чтобы посмотреть на убитого горем Джека. И все же он исчез. Возможно, он прокрался на «Летучий Голландец»? Может, он планировал пронзить сердце и захватить корабль? И чем дольше об этом думал Гиббс, тем больше бессвязной казалось вся цепь событий… — Мистер Гиббс, — голос Джека был странно глухим и только смутно напоминал его обычный голос, которым он произносил эту фразу. — Да? — быстро ответил Гиббс. — Повторите, что я Вам только что сказал, — Джек положил голову на руки. — Я… извините, Кэп… — начал Гиббс, чувствуя себя неловко из-за того, что прослушал приказ. Джек сглотнул. — Отплыть, — сказал он приглушенным голосом. Гиббс моргнул. — Джек, я не… — Отплыть, — решительно повторил он, медленно поднимая голову и смотря на Гиббса. — Хорошо, — сказал Гиббс после паузы, не смея спорить с Джеком. — А… наш курс? Я имею в виду… куда нам… — Край Света, — Джек закрыл глаза. Глаза Гиббса расширились, и минуту он просто смотрел на Капитана, пытаясь понять, что ему только что сказали. И он хотел спросить, правильно ли он расслышал, но затем Джек снова посмотрел на него, и душераздирающая боль в его глазах заставила Гиббса замолчать. Он кивнул и вышел из каюты. Джек вздохнул и закрыл глаза. Он должен был увидеть ее еще раз. Билл Тернер позволит ему посмотреть на нее в последний раз. В последний раз он посмотрит на свою Лиззи, посмотрит на свою жену еще один, последний раз…