Мы раньше встречались?

В комнате было темно, но через открытое окно проникал легкий ветерок и лунный свет, который отбрасывал странные тени. Элизабет не могла уснуть. Она лежала на боку, задумчиво глядя на браслет. — Почему ты хочешь снять его, Элизабет? — Хочу посмотреть, смогу ли я его снять. На нем нет замка! Ты знаешь… — Я не знаю. — Как же я тогда надела его? — Я не знаю, он всегда был на тебе… я думаю, что твоя мама надела его тебе на руку…

***

Уилл сидел на кровати в своей комнате, стараясь ни о чем не думать. Он просто хотел отдохнуть. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз мог так сидеть и ни о чем не думать… когда ему не было холодно, когда он не дрожал… Он медленно открыл глаза и посмотрел на свои руки. Когда это началось? Каким был первый шаг, который привел его к этому? Какая была его первая ложь?.. Когда он солгал в первый раз? Разве это была ложь? Разве он не пытался найти другие синонимы к слову «ложь»? Разве он лгал, упуская некоторые детали ради собственного счастья? И где была его награда? Они были здесь, вместе, но все еще далеко друг от друга. Она знала, что он был ее мужем, но все же относилась к нему с холодом, даже ненавистью. Казалось, он раздражал ее. И это было что-то новое. Но, возможно, он это заслужил. Особенно сейчас. После всей лжи, особенно последней. Когда он сказал, что этот браслет принадлежал ее матери и он не знает, как его снять… …точнее, он не знал способа, как снять. Он глубоко вздохнул. Его напугало, что он солгал ей. Но больше всего его напугало то, как легко и просто было лгать. Как легко было лгать ей, когда на карту была поставлена… она. — Я могу войти? Уилл вскочил с кровати. — Конечно, — с трепетом прошептал он, как будто ее приход был самым удивительным явлением за всю жизнь. Так оно и было… в некотором смысле. Элизабет вошла и закрыла за собой дверь. Уилл, загипнотизированный ее внезапным появлением, затаил дыхание. В комнате было темно, лишь на маленьком столике горела свеча. Элизабет села на край кровати. — Прости, — прошептала она и вздохнула. Уилл присел рядом с ней. — За что? Элизабет пожала плечами. — Это не твоя вина… Это не твоя вина, что я потеряла память… — Уилл сжал кулаки. — И все же я веду себя так, как будто ты виноват… — Элизабет снова вздохнула. — Мне так жаль. Уилл пристально посмотрел на нее, на ее лицо, так отчетливо видимое в лунном свете, ее волосы мерцали в странной смеси серебряного света луны и золотого сияния свечи. Он хотел принять ее извинения (ее извинения!..), но не смог произнести ни слова. Он уже и так сказал слишком много. — Больно, — прошептала Элизабет после паузы, либо игнорируя его, либо не замечая, что он молчит. Уилл дрогнул. — Просто больно ничего не помнить, — сказала она, поднимая на него взгляд. — Я не знаю почему, но это больно. — Мне очень жаль, Элизабет, — сказал Уилл, качая головой. Она прикусила нижнюю губу и улыбнулась. — Это не поможет, — сказала она с сожалением. — Но я постараюсь взять себя в руки. Уилл закрыл глаза, чувство вины нахлынуло на него. — Не переживай, — осторожно сказал он, открывая глаза и встречая ее взгляд. — Тебе не нужно торопиться, — добавил он со слабой, успокаивающей улыбкой. Элизабет кивнула и улыбнулась ему. — Тогда… спокойной ночи, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Может быть… — он тоже встал, слова сами вырвались. — Может быть, ты останешься? — спросил он, его сердцебиение ускорилось. — Извини, — быстро добавил он, заметив ее удивленный взгляд. — Я не имел в виду… я не… я просто… — он замолчал, закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Я просто имел в виду, что ты можешь остаться… со мной… и мы могли просто… поспать… — Я не смогу уснуть, — сказала Элизабет с застенчивой улыбкой. — Я, возможно, буду всю ночь ворочаться, и ты не сможешь нормально поспать, а у тебя завтра трудный день. — Элизабет, — он шагнул к ней и взял ее за руки. — Все в порядке. Я все понимаю. Она бросила на него взгляд с намеком на «мне все равно, понимаешь ты или нет». — Спокойной ночи, — сказала она с искусственной улыбкой. — Спокойной ночи, Элизабет, — прошептал он, борясь с желанием остановить ее, и еще раз спросить ее, может ли она остаться, просто остаться рядом с ним, просто побыть рядом… — Я люблю тебя, — тихо сказал он, когда она уже стояла у двери. Она остановилась, посмотрела на него через плечо и… улыбнулась. Она вышла из комнаты, оставив его одного. Уилл упал на кровать, закрыв лицо руками.

***

Джек открыл дверь в свою каюту, его рубашка промокла, и капли дождя стекали с дредов. Он вытер глаза тыльной стороной ладони, пытаясь найти то, ради чего пришел сюда — свою шляпу. Шторм усиливался, и впервые за всю его жизнь ему это не нравилось. Не нравилось! Ему было наплевать. Ни солнце, ни дождь не вызывали в нем каких-либо эмоций. Если вообще была такая вещь, как эмоция… Каждый последующий день он чувствовал себя пустым… Он чувствовал себя существом, выполняющим каждодневные функции человека, и он всегда удивлялся, когда кто-то обращался к нему. Как они вообще замечали его? Он же больше не жил. Его взгляд скользнул по столу, и он заметил шляпу на стопке книг. Он подошел к своему столу и, наклонившись, схватил шляпу, внезапно услышав хруст под ногами. Джек посмотрел вниз и осторожно убрал одну ногу, смотря на то, что случайно раздавил. Он неподвижно стоял, уставившись на разбитый предмет, не чувствуя ничего, кроме дуновения холода, пронизывающего его душу и сердце. Джек наклонился и поднял свой компас, крышка была поломана, стрелка разбита на две части. Компас был действительно сломан… как и его жизнь, как его сердце, как все остальное. И это даже не имело значения. Он ничего не хотел. Он просто хотел увидеть ее еще раз, а затем умереть и надеяться, что сможет встретиться с ней в загробной жизни. Он осторожно положил разбитый компас на стол, поднял руку и медленно провел кончиками вдоль стрелки, поворачивая ее так, чтобы та указывала на свидетельство о браке, которое все еще лежали на столе. — Он всегда будет указывать на тебя, Элизабет. Он надел шляпу и оставил капитанскую каюту, захлопнув за собой дверь.

***

Три недели спустя Уилл сидел за столом на кухне и ждал Элизабет, следуя сложившемуся обычаю. Он приготовил завтрак для них и ждал, когда она присоединится. Уилл открыл кузницу две недели назад. Здание было очень быстро отремонтировано благодаря деревенским мужчинам под пристальным надзором мистера Роггсона. Не прошло и недели, как все было готово, поэтому в следующее воскресенье во время традиционной встречи в «Храброй Браваде», Уилл мог объявить об открытии своей мастерской. В течение всей недели Уилл уходил рано утром и возвращался домой, когда уже было темно. Обедал он в «Храброй Браваде». Элизабет никогда не спрашивала его о работе, и он беспокоился, что она была действительно рада его отсутствию, хотя и начала вести себя более дружелюбно по отношению к нему. Она улыбалась, она слушала его, она даже (редко, но все же) разговаривала с ним и задавала ему вопросы об их прошлом. И он изо всех сил старался рассказать ей все правдиво. Он вспомнил то время, когда они были помолвлены. И, рассказывая ей о их встречах, прогулках, он был удивлен, почему они не поженились раньше, почему они ждали целый год только для того, чтобы их свадьба была разрушена Беккетом… Джеком, на самом деле, потому что именно он был виноват во всем… Джек. Он не вспоминал его имени и личности уже почти месяц. Он только думал, что, должно быть, Джек был разбит, узнав о ее смерти… Элизабет выполнила свое обещание и согласилась пойти с ним в церковь в воскресенье, «добившись мгновенного успеха», как выразился мистер Роггсон. Все были «очень рады познакомиться и увидеть, что с ней все хорошо». И Уилл с облегчением заметил, что она с достоинством выдержала многочисленные приветствия и вопросы. В конце концов она была дочерью Губернатора, и ей часто приходилось общаться с высшими кругами общества. Второе воскресенье они провели в Малдриме по отдельности. Он — в «Храброй Браваде» на традиционном мужском собрании, а она — в доме мистера и миссис Роггсон, где проводились воскресные собрания женщин во второй половине дня. К сожалению, Элизабет страстно ненавидела все эти воскресные встречи, и вечером она объявила, что больше не будет посещать их. Никогда. И хотя Уилл не собирался заставлять ее делать то, что ей не нравилось, ему было неприятно. Как они это объяснят? Они же не могли сказать, что встречи были скучными, что темы разговоров были тривиальными, сплетни вызывали раздражение и новые схемы для вышивания не интересовали Элизабет. В итоге они сошлись на том, что Уилл объявит всем о плохом самочувствии миссис Тернер. После недели работы в мастерской Уилл мог возвращаться домой раньше, и проводить больше времени с Элизабет. Между ними все еще была странная отдаленность, которая удерживала Уилла даже от попыток поцеловать ее. Он пытался наслаждаться тем, что имел. Он наслаждался тем, что мог просто смотреть на нее и знать, что она его жена, что они жили в их доме. Он не сомневался, что рано или поздно она начнет тепло относиться к нему. Уже через неделю Уилл заметил, что он стал меньше ее раздражать и что она выражала весьма искреннюю радость каждый вечер, когда он возвращался с работы. И ближе к концу недели он собрал все свое мужество и поцеловал ее, сказав спокойной ночи. И хотя Элизабет напряглась, она не вздрогнула и не оттолкнула его, и всю ночь Уилл думал об этом поцелуе, планируя попросить ее перебраться к нему в комнату… Но утром он отказался от этой идеи. Она просто позволила поцеловать себя, вот и все. Она даже не поцеловала его в ответ… Она не… Он еще раз сказал себе, что нужно быть терпеливым. Пришло третье воскресенье. Казалось, что они уже целую вечность жили в Малдриме. Они знали всех. Атмосфера была по-настоящему прекрасной. Уилл никогда чувствовал себя настолько счастливым, когда сидел в церкви рядом с Элизабет, думая, что все вокруг знали, что они мистер и миссис Тернер, и все эти люди любили их и уважали, считали их частью деревни, законной частью общества. Он держал Элизабет за руку, наслаждаясь ее присутствием. И когда она смотрела на него и улыбалась, его сердце бешено колотилось, и все содеянное им теряло смысл. Постепенно он забыл, что человек по имени Джек Воробей когда-либо существовал и был знаком с ними, и даже лицо этого человека постепенно стало исчезать из его памяти. Третья неделя принесла ему еще одну надежду. Однажды утром Элизабет спустилась на кухню и, сказав «доброе утро», поцеловала его в щеку. Он удивленно посмотрел на нее, когда она села за стол и рассмеялась. Но Уилл не заметил, что, когда она смеялась, ее глаза были неподвижны. Это был наигранный смех, это был смех, который она запланировала, считая, что он этого заслужил. За последние две недели он не сделал ничего плохого, и она с удивлением наблюдала, как он был терпелив с ней. Он ни разу не поднял на нее руку, когда она кричала на него, раздражала его своими выходками. Он действительно был замечательным человеком… …замечательным человеком, который явно любил ее. Любил ее… Слово «любовь» вызывало в ней столько разных эмоций… Не было никаких сомнений в том, что это слово имело значение. Это заставляло ее сердце биться быстрее, и она действительно чувствовала любовь. Она была уверена, что любила. Это было очень странно, и это доставляло ей немало хлопот, поскольку она пыталась проанализировать эти странные чувства. Она чувствовала, что любит, была уверена, что любила, и все же она не знала, любит ли его… Нет. Конечно, она его любила, это было очевидно, и она это знала. Но Элизабет не могла связать это прекрасное чувство с ним, она старалась списать все на отсутствие своей памяти, отсутствие своих воспоминаний… Возможно, это была просто какая-то уловка ее мозга. Она часто задавалась вопросом, как можно было потерять память? Как? Память не могла просто исчезнуть. Возможно… память ее не покинула… она была там… где-то в ее голове… где-то надежно спрятана. Может быть, ей стоит просто сконцентрироваться… попытаться сосредоточиться… и тогда она все вспомнит. И она пыталась так сделать. Она концентрировалась, она бесчисленные часы думала о прошлом, но все безрезультатно. Как будто ее прошлое было стерто, как будто между настоящим и прошлым не было никакой связи. И она просто хотела, найти связь между «сейчас» и «тогда», зацепиться за «тогда»… И все же она никогда не говорила Уиллу о своих переживаниях. И когда Уилл смотрел на нее, он видел только иллюзию, с каждым днем совершенствовавших эмоций, которые она быстро и умело научилась выражать — иллюзия радости и счастья. И для него эта иллюзия была реальностью. Для него эта иллюзия была мечтой. Уилл сидел на кухне, обдумывая последние три недели и радуясь, как хорошо все идет. Каждое утро она целовала его в щеку и говорила «доброе утро». И он улыбнулся, услышав ее легкие шаги, ожидая уже пятого поцелуя за эту неделю. Но пятого поцелуя не было. Элизабет быстро прошла на кухню и села за стол. Она устало огляделась и поморщилась. — Доброе утро, Элизабет, — сказал Уилл с улыбкой, пытаясь привлечь ее внимание. Она посмотрела на него, слегка нахмурившись. Он сглотнул. Может, он сделал что-то не так… — Доброе утро, Уилл, — ответила она после паузы, как будто эти три слова утомляли ее. — С тобой все в порядке? — нерешительно спросил Уилл, наливая ей кофе. Элизабет смотрела, как наполняется чашка. — Нет… — медленно сказала она, все еще пристально глядя на чашку. — Да, да, все в порядке… — прошептала она, все еще не сводя глаз с дымящегося кофе. — Ты уверена? Ты хорошо спала? — спросил он, предлагая ей тарелку с сыром и мясом. Элизабет посмотрела на тарелку и нахмурилась. Затем она посмотрела на кофе и поморщилась. Уилл озадаченно уставился на нее. — Эл… — начал он, но затем Элизабет внезапно поднялась на ноги, и, зажав рукой рот, выбежала из кухни.

***

— Возьмите теплую одежду, — громко скомандовал Гиббс, идя по палубе. Пинтел и Раджетти подпрыгнули от неожиданности. — Зачем? — спросили они в унисон. Гиббс остановился и закатил глаза. — Мы приближаемся к Ледяному морю, — объяснил он и ушел прочь. — Снова… — проворчал Пинтел и поморщился от жутких воспоминаний о прошлом путешествии. Раджетти вытащил глаз и вытер его краем рубашки. — Как же мне не нравится тот водопад… — неуверенно прошептал он. Глаза Пинтела расширились. — Я забыл про него! — раздраженно воскликнул он, а затем застонал и ушел, проклиная всех и вся.

***

— Элизабет? — Уилл резко остановился, уже выйдя из дома, и столкнулся с Элизабет, которая выглядела бледнее, чем когда-либо. — Что случилось? С тобой все хорошо? Она молча кивнула, проходя мимо него и направляясь к лестнице. Уилл последовал за ней, все еще изумленный и взволнованный. Элизабет открыла дверь своей комнаты и направилась прямо к тазику с водой. Она умылась и вытерлась полотенцем, которое передал ей Уилл. — Спасибо, — почти неслышно сказала она, обернулась и легла на кровать, явно намереваясь поспать, хотя она только что проснулась. Уилл убрал полотенце, не зная, что происходит и что он должен был делать. — Хорошего дня на работе, Уилл, — тихий, но теплый голос Элизабет заставил его посмотреть на нее. Она сунула подушку под голову и легла на бок, закрыв глаза. — Сегодня мне что-то нехорошо. Я посплю. — Конечно, — быстро ответил Уилл. — Но… может быть, стоит пригласить доктора? — нерешительно предложил он. — Нет, — прошептала она, ее губы едва двигались. — Не волнуйся. Я в порядке… Я, должно быть, съела что-то… Я не знаю… Но ничего страшного… — Ты уверена, Элизабет? Позвать доктора не проблема. Вообще-то, мистер Грант — доктор. И он живет недалеко от нас… — он замолчал, заметив, что она уже уснула. Он подошел к кровати и нежно погладил ее по голове. — Я люблю тебя, — прошептал он и вышел из комнаты.

***

— Что это? — спросил Раджетти, прищурившись. — Похоже на горящий корабль, — сказал Пинтел, пристально глядя на размытую фигуру перед ними. — Горящий? В Ледяном море? — рассмеялся Раджетти, получая удар от Пинтела. — Мы еще не в Ледяном море! — сказал Пинтел, закатив глаза. — О-о, — кивнул Раджетти, снимая одеяло с плеч. — Но было бы смешно, если бы мы сейчас были там, — со смехом сказал Пинтел, после некоторого размышления натягивая на себя одеяло. Заметив действие друга, Раджетти нерешительно взглянул на собственное одеяло и снова натянул его на себя. — Да, — кивнул он, улыбка снова появилась на его лице. — Тогда море растает. Пинтел посмотрел на него, но затем улыбнулся. — Тогда море растает, — повторил он со смехом. Раджетти кивнул, но улыбка исчезла с его лица, когда Пинтел ткнул его в бок. — Подожди! — воскликнул Пинтел, прищурившись. — Что? — спросил Раджетти. — На этом корабле, должно быть, есть мертвецы, — сказал Пинтел, переводя взгляд с горящего корабля на Раджетти. Он повернул голову и посмотрел на Пинтела. Они обменялись осмысленными взглядами и самодовольными ухмылками, а затем побежали, чтобы сообщить о возможности встретить «Летучий Голландец» раньше, чем они доберутся до того жуткого водопада.

***

Целый день в своей мастерской Уилл думал об Элизабет и беспокоился о ней. Может, она заболела? Действительно заболела. Он заметил, что она ничего не ела, но он и подумать не мог, что отсутствие аппетита является достаточно тревожным звоночком. Но, может быть, он был неправ. Возможно, с ней случилось что-то серьезное. Он закрыл мастерскую и почти побежал домой, вздохнув с облегчением, когда увидел, что Элизабет сидит в комнате на первом этаже. Она улыбнулась, увидев его. — Ты сегодня рано, — сказала она, убирая книгу, которую читала. — Я переживал, — сказал Уилл с улыбкой, садясь рядом с ней на зеленый диванчик. Элизабет улыбнулась. — Не о чем беспокоиться. Я же сказала… — Я знаю, — проговорил он с застенчивой улыбкой, поднимая руку, чтобы дотронуться до ее лица. — Но я все равно переживал. Элизабет покачала головой, вероятно, чтобы показать, что он был неправ, но Уилл подумал, что она скорее сделала это, чтобы убрать его руку с лица. Но, возможно, он был просто мнительным. — Я просто не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — мягко сказал он, наклоняясь к ней. — Я знаю, — ответила Элизабет, вынужденно улыбаясь, когда он обнял ее. — Элизабет… Голос донесся как будто из ниоткуда. Глаза Элизабет расширились, и она замерла. Что это было? Что это за голос? Она почувствовала, как по ее позвоночнику пробежала дрожь, и она не могла не улыбнуться невероятному осознанию того, что… она что-то вспомнила. Это был голос, другой голос… — Элизабет… Обдумывая одно и то же слово снова и снова, она настолько отвлеклась, что даже не заметила улыбку на губах Уилла. Его глаза светились, когда он смотрел, как Элизабет улыбается ему. Он осторожно наклонился вперед и поцеловал ее. — Элизабет… И он едва мог поверить, когда сквозь полузакрытые глаза увидел, как она закрыла глаза, а затем начала целовать его в ответ. Его сердце заколотилось, и он крепче обнял ее. — Элизабет… — прошептал он, прерывая поцелуй, чтобы отдышаться. Но затем, прежде чем он снова поцеловал ее, она открыла глаза и уставилась на него. — Ты сказал, что это неправильно… — задумчиво прошептала она. Уилл моргнул, магия момента, магия поцелуя, которую они только что разделили, медленно рассеивалась. — Что? — спросил он неуверенно. Элизабет приподняла брови, задумчиво глядя вдаль. Но затем ход ее мыслей был прерван, когда она положила руку на лоб и поморщилась. — Элизабет? — Уилл, не мог бы ты… — выдохнула она. — Не мог бы ты принести мне воды… — она замолчала и закрыла глаза. — Конечно, — он быстро поднялся на ноги и побежал на кухню. Он налил воду в маленькую чашку и вернулся в комнату, но чашка выскользнула из его рук. — Элизабет! — с ужасом воскликнул он, падая на колени рядом с ней. Она лежала на полу без сознания. — Элизабет, — прошептал он, поднимая ее и кладя на диван. — Элизабет!

***

— Садись, парень, — мягко сказал мистер Роггсон, положив руку на плечо Уилла. Миссис Роггсон улыбнулся. — С ней все будет в порядке, не волнуйся, — сказала женщина успокаивающим тоном. Когда Уилл побежал за помощью прямо к дому мистера Гранта, мистер и миссис Роггсон оказались там, очевидно, в гостях, и, конечно же, услышав тревожные новости, они последовали за доктором к дому Тернеров. Мистер Грант велел Уиллу отнести Элизабет в ее комнату, и сейчас он осматривал ее, пока мистер и миссис Роггсон вместе с Уиллом сидели внизу. — Как долго, — сказал Уилл, взволнованно глядя на лестницу. — Ну, это не сулит ничего хорошего, — решительно заявил мистер Роггсон. — Мы знаем врачей. Они никогда так долго не осматривают. — Джордж, ради всего святого, — миссис Роггсон неодобрительно покачала головой. Мистер Роггсон виновато улыбнулся. — Я просто… — начал он, но остановился, увидев, как мистер Грант спускается по лестнице. — Как она? — нетерпеливо спросил Уилл, подбегая к доктору. Мистер Грант широко улыбнулся и похлопал его по плечу. — Сейчас, сейчас, успокойтесь, мистер Тернер. Вы нас напугали, — сказал он, улыбаясь и подмигивая мистеру и миссис Роггсон. Уилл уставился на доктора. — Я… Вас напугал? — недоверчиво повторил он. — Да. Вы, — сказал мистер Грант, смеясь. — Значит, с Элизабет все в хорошо? — с надеждой спросил Уилл. — О да, — кивнул доктор. — С ней все в порядке. Ей просто нужно побольше отдыхать и есть. Уилл вздохнул, переполненный радостью и облегчением. — Спасибо, мистер Грант, я… — начал Уилл, но замолчал, заметив странную улыбку на лице доктора. — Что-то не так? — спросил он неуверенно. — Не так? Нет, — мистер Грант улыбнулся и взглянул на мистера и миссис Роггсон, которые тоже вопросительно смотрели на него. — Позвольте мне просто, — он сделал паузу, а затем снова улыбнулся. — Поздравить Вас. — Поздравить меня? — О Боже мой! — радостно защебетала миссис Роггсон, очевидно, понимая слова доктора. — Да, — подтвердил доктор с улыбкой. — Поздравляю Вас. Поскольку я очень рад сообщить, что скоро Вы станете отцом, мистер Тернер. Уилл молча смотрел на доктора, на сияющие лица мистера и миссис Роггсон. Они что-то говорили, смеялись, дружески хлопали его по плечу, но он ничего не слышал. Он ничего не слышал. Он просто стоял и смотрел на них, пытаясь понять, что только произошло… И он почти видел этого темноволосого ребенка, который насмехался над ним…