Мы раньше встречались?

Элизабет проснулась за несколько минут до того, как малыш начал плакать. Она всегда просыпалась раньше него. С тех пор, как родился Блэкстоун Уэзерби, Элизабет удавалось поспать всего несколько часов. Она встала и на цыпочках подошла к кроватке. Она улыбнулась сыну и взяла его на руки. — Правильно, не надо плакать, дорогой, — прошептала Элизабет, забирая малыша к себе в кровать. Комната была слабо освещена, и Элизабет с вечера всегда зажигала свечку или лампу, чтобы потом, как проснулся Блэкстоун (который, к слову, не часто плакал), не рыться в поисках света. Блэкстоун. Никому не нравилось это имя, хотя Элизабет ни у кого не спрашивала мнения, за исключением Жизель, которая поддержала ее выбор. Но Элизабет знала, что это имя идеально подходит, так как глаза мальчика были похожи на два черных блестящих камня. Кроме того, это было старинное английское имя, и Элизабет действительно не понимала, почему людям оно не нравится. Но когда она объяснила, почему считает это имя идеально подходящим ее сыну, все единодушно согласились с тем, что это довольно милое имя. За исключением Уилла, который ничего не сказал. Он даже не предложил имя. Он лишь молчал во время разговоров о ребенке, и подозрения Элизабет только усилились, и после двух недель наблюдения за его отношением к малышу она все поняла. Не то чтобы он показывал свою неприязнь к ребенку. Нет. Элизабет видела странный проблеск вины и смирения в его глазах, когда он смотрел на нее или ребенка. В его глазах… В его голубых глазах. Элизабет наклонила голову, смотря, как ее сын с этими чудесными карими глазами, пытается удобно расположиться у нее на руках. Он открывал и закрывал глаза, как будто не мог решить — хочет ли он есть или спать. Он решительно взял прядь волос Элизабет и зажал в свой кулачок. Его глаза были темнее, чем ее, а его волосы… Она вздохнула, пытаясь представить отца своего сына… И хотя еще была (несмотря на ее подозрения) надежда, что Уилл был отцом, ей нравилось думать, что это не так. Что был кто-то еще, кто-то, кого она любила, кто-то, кто любил ее, кто мог вспомнить ее; кто мог помочь ей вспомнить. И все же ей было жалко Уилла. С рождением сына она стала меньше злиться на мужа (муж…), точнее злость прошла полностью; ей просто было все равно. И что-то, в чем он так давно обвинял ее, теперь стало правдой — теперь ей действительно было все равно, уйдет он или нет. Он мог исчезнуть, и она действительно не заметила бы его отсутствия. Она родила ребенка, и это стало чудесной возможностью меньше проводить с ним времени. Каждый раз, когда Уилл возвращался домой, он только и видел, как Элизабет укачивает сына и поет ему колыбельные. Однажды он сказал ей, что она проводит больше времени с ребенком, чем с ним. Блэкстоун отпустил прядь волос Элизабет. Она тепло улыбнулась спящему сыну, наклоняясь и целуя его в лоб. Она закрыла глаза, мечтая о сильной мужской руке, которая мягко касается ее плеча, и о ком-то, кто мог бы нежно поцеловать ее в макушку… Даже с ребенком, которого она безумно любила, Элизабет чувствовала себя одинокой, несмотря на то, что знала — где-то был человек, который любил ее… который тоже ждал ее…

***

— Быстрее! — это слово все чаще и чаще стало звучать на борту «Черной Жемчужины» в течение последних нескольких часов. Все сначала относились к приказу серьезно, пока не поняли, что было невозможно преодолеть огромные волны. Черные паруса развевались на ветру, и создавалось впечатление, будто корабль убегает от тьмы. Лучи утреннего солнца появились словно из ниоткуда, осветив море. Но никто, казалось, не возражал против безумных приказов капитана, поскольку атмосфера на корабле наконец стала такой, какой была раньше. Они быстро покинули Тортугу, команду чуть ли не искали по всему острову. Но весь экипаж с радостью вернулся на свои места. Джек стоял у штурвала, пытаясь бороться с чувством, что они плывут слишком медленно. И он как раз собирался позвать Гиббса, чтобы в тысячный раз поделиться с ним этим впечатлением, когда он вдруг ухмыльнулся, заметив, что впереди виднеется кусочек земли.

***

Уилл пошел на кухню и выполнил обычную домашнюю рутину, еще сильнее погрузившись в мрачные мысли. Он уже не помнил, когда последний раз улыбался. Он иногда наиграно улыбался перед людьми. Он привык улыбаться, когда думал об Элизабет… Но сейчас, когда Уилл думал о ней, он чувствовал только удушающую горечь. Он сел за стол и без всякого аппетита съел завтрак. Он не знал, что делать. Прошло три месяца, как он начал думать о том, чтобы рассказать Элизабет правду. Но он подумал, что рассказывать ей все, когда она была беременна, было не очень хорошей идеей, потому что это могло шокировать ее. Он вздохнул и сделал глоток теплого кофе. Сейчас он просто не мог выбрать подходящий момент. Может быть, было слишком рано… И что она будет делать, если он расскажет ей правду? Уйдет ли она от него? Или она поймет все? А может, сможет простить его? Он перебрал обычный набор своих вопросов и, как всегда решил подумать об этом завтра…

***

Жизель с трудом проснулась и села в кровати, внимательно прислушиваясь. Она подумала, что, возможно, это был только сон… но потом она снова услышала шум: громкий стук в дверь. — Да что это такое? — раздраженно пробормотала она, глядя в окно. Сегодня у нее был выходной, и она намеревалась наконец-то выспаться, потому что это был единственный день, когда ей не нужно было вставать с рассветом солнца и идти на работу. И вот, кому-то было необходимо в этот самый день постучать в ее дверь. Накинув пальто на плечи, она подошла к двери и быстро открыла ее. — Что… — она начала хмуриться, но затем ее глаза расширились. — Джек?! — Доброе утро, дорогая, нам очень жаль, что мы потревожили тебя в такой ранний час, — сказал Джек с легкой улыбкой, заходя вместе с Гиббсом в дом. — Что ты здесь делаешь? — спросила Жизель, изумленно смотря на неожиданных гостей. — Я имею в виду… — добавила она, подумав, что начала немного грубо говорить с человеком, который помог ей начать новую жизнь. В конце концов, это была хорошая возможность поблагодарить его. — Где этот отвратительный крысеныш? — спросил Джек сквозь стиснутые зубы. Жизель моргнула. — Кто? — осторожно спросила она. — Крыса. Гадкий, скользкий, отвратительный… — Он также известен как Уильям Тернер, — объяснил Гиббс с извиняющейся улыбкой. — О, Уилл! — сказала Жизель с улыбкой, но затем слегка нахмурилась. — Крыса? — спросила она в недоумении. — Мы хотели бы знать, где он живет, — поспешно разъяснил Гиббс, прежде чем Джек начал добавлять новые уточнению к своему и без того яркому описанию Уилла. — Вверх по этой дороге, — ответила Жизель низким голосом, показывая рукой направление. — В гору, — сказала она неуверенно. — Но… почему… — Спасибо, — ответил Джек, открывая дверь и выбегая на улицу. Гиббс виновато улыбнулся и последовал за капитаном. — Подождите! — крикнула Жизель, выбегая за ними. — Вы можете сказать мне, что все это значит? Джек закатил глаза. — Да, но не сейчас. — Но… — Жизель надела пальто, холодный утренний воздух вызвал неприятную дрожь, как и плохое предчувствие за Уилла, который, возможно, не переживет этот визит. — Прости, что… — Он похитил мою жену, понимаешь? — перебил Джек, надеясь прекратить дискуссию, и она действительно закончилась, потому что Жизель остановилась на месте и замолчала. — Твою жену?! — недоверчиво повторила она, глядя на Гиббса, который кивнул. — О Боже, — прошептала она, нервно улыбаясь, не зная, чему улыбается. Он не… Они не… — О, прекрати, прекрати, не думай. — Извини нас, мы торопимся, — Джек обернулся. — Подожди! — Жизель побежала за ним и преградила ему путь. — Ты должен кое-что узнать. Джек сморщил лоб, ему совсем не нравились разговоры, начинавшиеся с такого предложения. — Она не… — вздохнула Жизель. — Она потеряла память, — сказала она с грустью. — Она потеряла память? — недоверчиво повторил Джек, нахмурившись, но потом он хищно улыбнулся. — Джек… — нерешительно сказал Гиббс, уже начиная волноваться. — Эта грязная дворняга захотела, чтобы моя Лиззи потеряла память. Наивный идиот. — Пойдем, — быстро сказал Джек и пошел в указанном Жизель направлении. Жизель и Гиббс обменялись взглядами, но потом Джошами опомнился и поспешил за Джеком. Жизель смотрела на них с беспокойством, и только когда они исчезли из виду, она вдруг вспомнила, что забыла им еще кое-что сказать. Она забыла рассказать им о ребенке…

***

— Ты самый красивый малыш на всем белом свете, — Элизабет улыбнулась, взяв маленького Блэкстоуна на руки. Ребенок хихикнул, устремив на нее свой любопытный взгляд. — Элизабет? — раздался голос из-за двери, а затем последовал стук. Малыш успокоился, словно пытаясь определить, откуда раздался странный звук. — И самый умный, — добавила Элизабет, целуя крошечную ручку сына и направляясь к двери. — Да? — она открыла дверь, и Уилл сделал шаг назад. — Я просто хотел сказать, что иду в магазин, — пробормотал он, взглянув на ребенка, который схватил прядь волос Элизабет и дернул вниз, радостно завизжав. — Хорошо, — ответила Элизабет с легкой улыбкой, взглянув на Уилла, и снова переводя взгляд на ребенка, который все больше и больше запутывал ее волосы. — Увидимся вечером, — добавил Уилл после неловкого молчания. Элизабет посмотрела на него и кивнула, улыбаясь той самой улыбкой, которую он ненавидел; та искусственная, натянутая улыбка, которую она использовала уже несколько месяцев. — Тебе что-нибудь нужно? — спросил он, смотря, как Элизабет нежно убирала маленькую ручку Блэкстоуна от своих волос. — Я могу… — Нет, не надо, у нас все хорошо, — мягко произнесла Элизабет, глядя на ребенка. — У нас все хорошо, ведь так? — она улыбнулась сыну, который хихикнул, и попытался схватить ее за нос. У нас. Уилл перевел взгляд на ребенка. Что он вообще здесь делал? Он даже не чувствовал себя частью этой семьи. Он чувствовал себя незнакомцем, желая повернуть время вспять, желая, чтобы все было так же, как и тогда, когда все было проще, когда было много вариантов и много возможностей, когда он не был ограничен всепоглощающим чувством вины и сожаления. — Тогда хорошего дня, Элизабет, — тихо сказал Уилл, медленно поворачиваясь, чтобы уйти. — И тебе, Уилл, — дружелюбно сказала она — ее голос был мягким, и он растерянно посмотрел на нее, когда она одарила его почти искренней улыбкой. Они на мгновение встретились взглядами, и у него создалось странное впечатление, что сейчас что-то закончилось, только он не мог понять, что. Он улыбнулся, кивнул и медленно спустился по лестнице.

***

— Джек, Джек… Джек… — тяжело вздохнул Гиббс, пытаясь догнать Джека, который чуть ли бежал. — Что такое? — недовольно спросил Джек. Сейчас его ум был занят другими мыслями, и все они были связаны с трепетным чувством волнения и тревоги. — Джек, что ты собираешься делать? — спросил Гиббс, догнав его. — Я бы предпочел не напрягать тебя этими жуткими деталями, приятель, — ответил Джек, идя дальше. Гиббс на минуту растерялся, но потом улыбнулся. — Я не это имел в виду, — сказал он со смехом, зная, что Джек не убьет Уилла (хотя бы ради Билла Тернера). — Я не знаю, — сказал Джек после паузы, медленно останавливаясь. — Я не знаю, — мрачно прошептал он и снова пошел. Он не хотел думать об этом. Он не хотел думать о том, что она снова не будет помнить его. Сейчас он хотел найти и увидеть ее, убедиться, что с ней все в порядке. Об остальном он будет переживать позже. У него еще была надежда… Если она не помнила его, это еще не значило, что она не любила его… И теперь он имел больше прав на нее, чем тогда, когда они встретились на Тортуге. Теперь она была его женой, и сейчас он знал, что она любит его. Если любила его… Он сжал кулаки и сделал глубокий вдох… … но сразу же выпустил его, потому что именно тогда появился тот самый дом, и он ускорил шаг. Гиббс поспешил за ним, уже задыхаясь от быстрого темпа ходьбы Дом, обычный дом. Может, она мечтала о доме. Разве это не то, о чем мечтают все женщины? Возможно… нет… нет. Она была не просто женщиной, а пираткой, и она любила «Черную Жемчужину». Если она… она все еще любила его… Во всех этих размышлениях не было никакого смысла, и он знал это, но чем ближе подходил к дому, тем больше невообразимых мыслей проникали в его голову, и к тому времени, когда он подошел к двери, ничего не было, кроме чувства жжения в сердце и холодной дрожи. — Мне… подождать снаружи? — нерешительно спросил Гиббс, обеспокоенно глядя на Джека. И Джек собирался ответить, но внезапно дверная ручка дернулась, и Джек быстро потянул Гиббса за собой к стене, и когда дверь открылась, они спрятались за нею. Кто-то вышел из дома и закрыл дверь, даже не оборачиваясь, даже не замечая двух человек, прижавшись к стене. Гиббс задержал дыхание, и руки Джека сжались в кулаки, когда Уилл медленно пошел по дороге. — Проследи за ним, — тихо сказал Джек, уставившись на удаляющуюся фигуру. — Да — Гиббс кивнул. — Может, мне… — Просто проследи за ним, — прервал Джек, делая несколько шагов к двери. — Тебе не нужно ничего делать. Просто убедись, чтобы он не пришел слишком рано. Мне нужно… — он замолчал, взмахнув рукой. Гиббс похлопал Джека по плечу. Джек посмотрел на него и вздохнул. — Верни его через несколько часов. — Да, — Гиббс успокаивающе улыбнулся. — Все будет хорошо, — уверенно сказал он. Джек слабо улыбнулся и кивнул, поворачиваясь к двери. Гиббс развернулся и пошел прочь, следуя за Уиллом, которого почти не было видно. Джек стоял, глядя на дверь, пытаясь восстановить самообладание. Его мысли, его воспоминания — все возвращалось к нему: ее голос, ее глаза. Он поднял руку, чтобы постучать, и задержал дыхание, но через мгновение он просто положил руку на деревянную поверхность. Джек закрыл глаза и уперся лбом в дверь, слушая, как сердце бьется в груди. Здесь было так тихо… Невыносимо тихо… Если бы не его учащенное сердцебиение и неровное дыхание… Он открыл глаза и нахмурился. Чего он боялся? Это была Лиззи. Его Лиззи. И он искал ее по всему миру. Он искал ее почти девять месяцев: еще был один месяц ужаса и кошмаров, тот месяц, когда он думал, что она мертва… Но она была жива. Лиззи была жива, и она была здесь, прямо за той дверью, так близко… его… его Лиззи. Его Лиззи.

***

Элизабет медленно положила спящего Блэкстоуна в кроватку. Она посмотрела на своего маленького сына, поглаживая его крошечное лицо кончиками пальцев. Малыш дернулся, и Элизабет улыбнулась, убирая руку. — Я сейчас вернусь, — прошептала она и ушла, чтобы приготовить себе завтрак. Стук в дверь остановил ее. Она вздохнула и закатила глаза. Ее муж, должно быть, что-то забыл. Она нахмурилась и быстро открыла дверь, размышляя о том, что на этот раз забыл Уилл. Она замерла. Ветер смахнул ее волосы за плечи, а прохладный утренний воздух проскользнул по коже, покрытой тонкой тканью ее зеленого платья. Но почему-то она поняла, что это не холодный воздух заставил ее вздрогнуть. Это был скорее тот голос; тот голос, который пронзил ее сердце как острый клинок, и все же он не ранил, он ничуть не ранил; но вместо этого она почувствовала ураган чудесно волнующих эмоций, когда неожиданный гость слабо улыбнулся и сказал низким, но завораживающим голосом: — Ты прекрасно выглядишь, Лиззи.