no friend

Маринетт отмерла первой, воспользовавшись замешательством Кота, и вскочила с колен. Потупившись, поправила несуществующие складки на своей красной рубашке.  — Здравствуй, — невозмутимо поздоровался с отцом Нуар. — Добрый день, Натали, — кивнул парень и женщине и встал, пододвигая стул к Маринетт. Обмен кивками-взглядами Агресты сочли достаточным: Габриэль прошёл в мастерскую, подозвал к себе месье Дюпре. Обменявшись короткими приветствиями, Алекс пригласил модельера следовать за ним и принялся показывать работы студентов. Мужчины, не обращая внимания на авторов зарисовок, брали рисунки со стола. Месье Агрест то и дело делал поверх поправки маркером, бросая вперемешку и скупую похвалу, и холодную критику. Обход начался с дальнего конца мастерской, и Натали, убедившись, что её помощь не требуется, подошла к Коту Нуару, склонившемуся над сидящей Маринетт. Женщина неодобрительно хмыкнула, заставив руку Дюпэн-Чэн замереть над бумагой. Кот Нуар же, на которого вообще-то и было направлено всё неодобрение, и бровью не повёл. Натали со вздохом прошептала:  — Адриан, у тебя же должна быть фотосессия!  — Там двухчасовой перерыв, — парень пожал плечами. — Небольшие проблемы с декорациями. Женщина неодобрительно постучала ноготками по спинке стула, на котором сидела Маринетт, и едва слышно выдохнула:  — Я и так перекраиваю ваше расписание как могу, почему бы просто не следовать ему?  — Ну не торчать же там два часа, прячась от горстки моделей, которые жаждут пообщаться с Котом Нуаром и Адрианом Агрестом в одном лице, — страдальчески поморщился парень, тоже перейдя на шёпот.  — Лучше приставать к горстке дизайнеров, которые жаждут пообщаться с ЛедиБаг? — Натали фыркнула. — Мог бы хоть спасибо сказать.  — Спасибо, — покорно произнёс Кот Нуар, сверкнув на помощницу Габриэля Агреста зелёными глазами. Маринетт тоже обернулась и с укором посмотрела на напарника. С Натали она почти не общалась и в последний раз видела её в коллеже; время почти не отразилось на лице личной помощницы, брюки сменились юбкой, во взгляде сквозила строгость. Судя по всему, женщина изо всех сил пыталась не сводить двух Агрестов в одном помещении. Натали улыбнулась краем губ, но не взглядом, и, глянув на Дюпэн-Чэн, спросила:  — И как ты с ним справляешься?.. Маринетт закатила глаза:  — А кто сказал, что я справляюсь? Кот Нуар наигранно обиженно нахмурился, а Мадам Санкер только с улыбкой покачала головой и отошла к свободному столу, принявшись быстро печатать на планшете. Месье Агрест вместе с месье Дюпре медленно продвигались по рядам столов. Маринетт покосилась на двух мужчин: до неё оставалось ещё трое студентов. Девушка принялась вырисовывать силуэт платья, стараясь не обращать внимания на вдумчивый взгляд зелёных глаз, впивающийся в затылок. Для начала требовалось, увеличивая масштаб, перенести набросок на подрамник хотя бы в общих чертах, но чем больше деталей переносилось на лист, тем меньше Маринетт нравились пропорции. То, что весьма неплохо смотрелось в виде неточного наброска, грозилось выглядеть весьма посредственно при более детальной прорисовке. Закусив кончик карандаша, девушка с сомнением вытащила из коробочки формопласт. Несколько секунд мучительных раздумий — и всё нарисованное было стёрто твёрдой рукой.  — Не понравилось? — Маринетт вздрогнула от неожиданно раздавшегося за спиной голоса Габриэля Агреста. Сколько он за ней наблюдал? Или только подошёл?..  — Не те пропорции, — с сожалением выдохнула Маринетт, изо всех сил удерживаясь от того, чтобы повернуться: любопытство требовало узнать, как ведут себя оба Агреста за её спиной. Старательно игнорируют друг друга? Переглядываются? Дерутся?! Маринетт дёрнула головой, вытряхивая из неё лишние мысли. Габриэль Агрест без разрешения, как и у других студентов, взял пачку с эскизами.  — Поднимайте талию, — он уверенно прочеркнул маркером по аккуратному рисунку. — И делайте короче юбку. Один листок вернулся на подрамник. Мужчина за её спиной вздохнул:  — Эти три никуда не годятся, переделывайте, — непреклонно заявил модельер, возвращая ещё наброски, на этот раз в руки обернувшейся Маринетт. Девушка посмотрела на отвергнутые варианты, закусив губу. Они не были её лучшими, но и совсем безнадёжными она их не считала.  — Вот этот тоже забудьте, — Габриэль щедро перечеркнул рисунок. — Его даже не переделывать, просто забыть. Слишком наивно. Маринетт покорно приняла в руки ещё лист, заключив, что, видимо, предыдущие три ещё имели шанс на существование, а значит, всё не так плохо. Габриэль просмотрел оставшиеся у него три наброска, приподнял бровь. Маринетт отчетливо понимала, что ещё пару лет назад уже рыдала бы от слов Агреста-старшего, а месяц назад — чувствовала бы жуткую несправедливость в столь суровом отношении к её рисункам. Сейчас она остро понимала, что в данной ситуации Габриэль при всём желании не будет мягким в своей критике: подрывать репутацию снисходительностью к «вроде как девушке» своего сына он явно не собирался. И где-то в глубине души Дюпэн-Чэн была ему за это благодарна.  — Эти можете смело использовать, мадемуазель Дюпэн-Чэн, — оставшиеся эскизы мужчина аккуратно положил рядом с подрамником. — Будьте только внимательны к аксессуарам и осторожнее с красным. Девушка кивнула:  — Спасибо, месье Агрест, — она чисто формально, краем губ улыбнулась, чувствуя, что атмосфера за её спиной разве что не искрит. На Кота Нуара она старалась не смотреть, да и от Габриэля тут же отвернулась.  — Кхм, можно всё-таки поинтересоваться, мадемуазель Дюпэн-Чэн, чем вызвано такое внезапное пристрастие к красному? — месье Дюпре потёр подбородок, старательно пряча улыбку. Маринетт поджала губы и обернулась, даже не заметив, что Нуар, всё ещё стоящий за ее правым плечом, в знак поддержки положил ей на скрытое волосами плечо руку. Маринетт готова была голову дать на отсечение: месье Дюпре не задавал этот вопрос без Агреста-старшего лишь потому, что не хотел опускаться до уровня её коллег-студентов, а при начальнике всё можно было списать на профессиональный интерес. Это лежало на поверхности, легко читалось по лицу Алекса Дюпре. А вот в глазах Габриэля мелькнуло любопытство. Девушка сощурилась: Бражник хочет посмотреть на её реакцию? Что же, сам напросился! Внутри словно что-то переключилось, позволяя ЛедиБаг без маски расправить плечи и с вызовом посмотреть на дизайнера:  — Никакого пристрастия, просто считаю, что яркие цвета неплохо впишутся в концепцию нашей линейки. Но, — она задумчиво приподняла бровь, — вас ведь интересует ответ на несколько иной вопрос, месье Дюпре? Алекс Дюпре чуть заметно смутился: до этого момента Дюпэн-Чэн ни разу никому в мастерской не отвечала так. Резко, с вызовом. Как ЛедиБаг в лицо акуманизированному.  — Ну, можно и так сказать, — месье Дюпре едва заметно смутился. Девушка поджала губы:  — Я на него отвечать не собираюсь. Просьба не смешивать жизни относилась ко всем, и повторять её каждому я, при всём уважении, не собираюсь. Если вам — или месье Агресту — не нравится наличие красного в моих набросках, вы можете просто об этом сказать, а не искать несуществующий подтекст, — под конец речи пыл и решительность медленно растаяли, и тихий голос совести напомнил, что она тут всё-таки на стажировке и должна чуть внимательнее выбирать тон. Только в глазах Габриэля Агреста проскользнуло едва уловимое, но одобрение. Маринетт скосила глаза на Нуара: тот даже не скрывал довольной кошачьей улыбки. Месье Дюпре наконец смутился, но ответил за него Агрест-старший:  — Пока делайте так, как считаете нужным. Посмотрим, что из этого выйдет, — мужчина, не дожидаясь ответа, сделал шаг назад, чтобы обойти сына и пройти к выходу, но был пойман за запястье Котом Нуаром. Тот едва слышно спросил без тени улыбки:  — Есть минутка поговорить?

***

Габриэль чуть нахмурил брови, внимательно глядя сыну в глаза и про себя подмечая, как странно видеть знакомый с рождения Адриана взгляд в неестественном кошачьем зелёном свете. Мужчина кивнул, едва заметно сощурившись:  — Идём. Кот Нуар одними губами прошептал слова отмены трансформации, и через миг из зелёной вспышки под парой десятков любопытных взглядов вышел уже Адриан в идеально сидящем костюме: несколько театральном и вычурном для повседневной жизни. Подтверждением совсем недавнего пребывания на съёмочной площадке служил грим, резко подчёркивающий скулы и брови и отдающий чем-то готическим; уложенные волосы также резко контрастировали с привычным для Кота Нуара немного растрепанным хвостиком. Адриан поправил полу пиджака и спокойно, словно ничего не произошло, прошёл к выходу. Остановился, позволяя отцу выйти из мастерской первым. Обернулся, поймал обеспокоенный взгляд Маринетт. «Ты в порядке, Адриан?» Если бы они не умели понимать друг друга с полуслова и полувзгляда, они бы не звались командой. Адриан кивнул девушке и, не проронив ни слова, вышел. Иногда обменяться взглядами тоже достаточно.

***

Заговорили они уже в кабинете: не таком уж большом и явно необжитом — Габриэль редко посещал этот офис. Мужчина прошёл к окну, встав вполоборота и вопросительно посмотрел на сына:  — И к чему был этот маскарад? — в голосе модельера скользнула настороженность. Адриан, не задумываясь сел в кресло, с наслаждением вытянув ноги: в костюме усталость практически не ощущалась, а теперь последствия марш-броска по крышам неприятно растеклись по мышцам. Парень по опыту знал, что скоро это пройдёт, по сравнению с патрулями или битвами с акумами, подобная пробежка — сущая ерунда, но всё же умоститься в удобное кресло было приятнее, чем мяться у входа стоя. Он чувствовал себя немного неловко, впервые встретившись с отцом с их последнего — весьма эмоционального — разговора. Как ни странно, ни страха, ни ненависти, ни презрения он не испытывал. Только острое желание распутать наконец этот клубок.  — Трепетно храню секреты новой коллекции, разумеется, — Адриан, не выдержав, усмехнулся. Теперь, когда всем известно, что он  Кот Нуар, можно вести себя так, как всегда хотелось. Теперь, когда об этом известно отцу, можно больше не подчиняться каждому слову и жесту, наступая на горло собственным желаниям.  — Ну разумеется, — едва заметно фыркнул Габриэль, с тщательно скрываемым любопытством разглядывая собственного сына. — Польщён твоей заботой. Но ты ведь не за этим пришёл, верно? Адриан моргнул: на мгновение ему показалось, что в холодном взгляде проскользнула гордость. Парень приподнял брови:  — Хм? Пожалуй. Пожалуй, да, — зелёные глаза сощурились, — просто волновался: три недели ни одной акумы, вдруг случилось что? Мало ли, а то как-никак мой любимый промяутивник! Габриель вздохнул, хмуро глядя на сына, и неожиданно сказал:  — Вот уж не знал, что мы с тобой окажемся так неожиданно похожи. Предпочитаем прятаться за масками, когда не знаем как поступить, да, Кот Нуар? Агрест-младший задумчиво приподнял бровь, коснувшись пальцами подбородка, и проследил, как отец отмер, оторвался от подоконника, на который опирался рукой, и сел напротив. Мужчина снял очки, устало потёр переносицу и, уперев левый локоть в колено, поднял взгляд на сына. Без очков и идеальной осанки Габриэль Агрест выглядел невероятно уязвимо.  — Но твоя — не Бражник, — уверенно сказал Адриан.  — Бражник — это всего лишь средство достижения цели.  — Предполагаемая смерть двух хранителей Камней Чудес — всего лишь сопутствующие убытки? — хмыкнул парень, не отведя взгляд от отца.  — Я предпочитал считать именно так, — Габриэль отвёл взгляд, задумчиво побарабанил пальцами по дужке очков.  — Забавно, — Адриан дождался, когда отец снова посмотрит на него, и пояснил: — именно сейчас ты похож на человека. Впервые с её смерти. Габриэль вздрогнул.  — В самом начале это казалось… приемлемым, — голос Агреста-старшего дрогнул.  — А теперь? — Адриан сжал кулаки. Он столько раз за эти недели прокручивал в голове этот разговор, но всё шло как-то… более мирно, чем ему представлялось?  — А теперь я рад, что всё закончилось прежде, чем случилось непоправимое. Если бы я потерял тебя… Адриан грустно усмехнулся:  — Говоришь так, будто все эти годы у тебя был сын, а не безвольная модель с твоей фамилией. Сглотнув, Габриэль на мгновение зажмурился. Вот как это выглядело: не как попытка защитить и оградить от опасностей этого мира, мира с двойным дном, а словно рабство для рвущегося на волю подростка. Подростка, который вырос в широкоплечего блондинистого парня с двойной жизнью и кучей секретов. И верой в справедливость. «Анна бы определенно одобрила», — подумал Габриэль, понимая, что где-то в груди теплеет чувство гордости за сына.  — Я просто думал, что знаю, что тебе нужно, — Габриэль посмотрел в глаза Адриану. — И кажется, ошибался. Мужчины молча смотрели друг на друга, словно пытаясь прочесть во взгляде то, что творилось у каждого на душе. И каждый из них никак не мог вспомнить, когда они в последний раз были друг с другом столь откровенны. Было ли вообще такое хоть когда-нибудь?  — Адриан, — Габриэль чуть сощурился, — прости.  — За то, что пытался убить? — Адриан сморгнул: вот уж чего он точно не хотел, так это расплакаться перед отцом. Но чувство недостатка внимания, преследовавшее его с детства, настигло внезапно и отступать не торопилось.  — И за то, что чуть не обрёк тебя на то же, через что прошёл сам, — Габриэль Агрест наконец смог выдохнуть. Как только признал и произнёс всё то, что точило его с момента публикации видеоразоблачения. Адриан ещё секунду сверлил отца взглядом, а потом вскочил и, поддавшись порыву, заключил Габриэля в объятия, заставив встать и его. И когда руки Габриэля сомкнулись на спине сына, Адриан точно знал, что за этот момент он готов сразиться ещё с тысячей акум. Тихо захлопнулась дверь, и со стороны выхода послышался облегчённый выдох. Мужчины отпрянули и одновременно повернули головы к маленькой тёмноволосой девушке, прижимавшейся спиной к матовой стеклянной двери. В небольшом кабинете рядом с двумя Агрестами Маринетт выглядела ещё более миниатюрной, чем обычно. Она, покраснев, потупила взгляд:  — Эм… простите, я… боялась, что вас уже нужно бежать разнимать, — Маринетт закусила губу, явно слишком смутившись. — Пожалуй, мне лучше выйти! Маринетт резко развернулась, заставив Адриана усмехнуться: сейчас девушка невозможным образом напоминала себя же, но пятнадцатилетнюю: такая же неловкая и с горящими щеками. Слишком очаровательная неловкость.  — Останьтесь, мадемуазель Дюпэн-Чэн, — неожиданно твёрдо сказал Габриэль, вырвав Адриана из мечтательного ступора и поймав взгляд сына. Слишком восторженный для напарника.