Frustration

Утро безоблачное и прохладное. Роса оседает прозрачными маленькими капельками на разноцветных стеклах, красиво отсвечивая частые солнечные блики. В Институте тихо, как и всегда, когда Алек просыпается. Он предпочитает вставать заранее. Хотя, если говорить откровенно, то собственные предпочтения перестали волновать пару лет назад, ровно, как и все остальное. Алек смотрит на искусно вырезанный металлический знак Круга, висящий на стене, и сглатывает. Комната не отличается большими размерами, и проклятая вещь занимает практически все пространство, давя на его сознание, словно постоянно наблюдающее и следящее око. «Шаг влево, шаг вправо – расстрел» Лайтвуд машинально надевает черную форму, зашнуровывает тяжелые ботинки и несколько секунд сверлит взглядом вышитую на плече осточертевшую эмблему. Они пихают ее повсюду, будто одно присутствие символа придет им сил. Алеку же хочется разорвать ткань в клочья и сжечь. В коридорах практически нет людей. Одни еще не проснулись, другие – не вернулись с ночного патруля. Алек проходит мимо комнаты сестры и сдерживает порыв зайти к ней просто потому, что ему этого хочется. Пару лет назад его и насильно туда было не затащить. Какая ирония. Когда-то все было хорошо. Нефилимы и жители нижнего мира соблюдали договор и кое-как уживались вместе. Пока не появился Валентин, кричащий о превосходстве детей ангелов перед другими разумными существами. Конклав поддержал сумасшедшего, и с того момента все покатилось к чертям. Алек смотрит на знак, отпечатавшийся уже на внутренней стороне век, и невесело ухмыляется. Повторение печального опыта подобных лидеров очевиден, но он слишком устал ждать момента, когда все одумаются. Лайтвуд устал от ежедневных вылазок на «охоту за нижними», от публичных казней и постоянной ненависти. Первым был Люк. Валентин убил его, заманив в ловушку под предлогом наладить отношения. Оборотни наплевали на соглашение после смерти вожака. Потом Камилла, которую, в общем то, никто и не жалел, но вампирам так же дали повод. Самым масштабный событием этих двух лет стал рейд на Благой Двор. Никто так и не уверен, жива Королева или нет. И оставался только один человек, до которого Валентин никак не мог добраться. Верховный маг Бруклина каждый раз утекал как вода сквозь пальцы, стоило им только напасть на его след. Моргенштерн буквально с ума сходил от осознания того, что уже больше двух лет гоняется за призраком, исчезающим в самый последний момент. Алек молился всем своим ангелам, чтобы тот никогда не поймал Магнуса. Природная стеснительность и закрытость сыграла ему на руку, и никто так и не узнал, что нефилим полтора года встречался с магом до всего этого кошмара. Точно так же, как никто никогда не узнает, что именно он предупреждает Бейна о всех ловушках и рейдах. У Лайтвуда хорошая статистика, он один из лучших бойцов Института, сын самых преданных сторонников Круга. Его не заподозрят в предательстве, ни при каких обстоятельствах. По крайней мере, ему хочется так думать. Охотник проходит в столовую, молча кивает матери, пьющей кофе, и подходит к столешнице, чтобы приготовить какое-нибудь подобие завтрака. Мысли вяло текут, будто медленно застывающая лава. Он едва успел предупредить Магнуса пару дней назад, и теперь голова продолжает болеть после пережитого стресса. Обычно Бейн связывается с ним спустя неделю, за это время находя новое убежище, и Лайтвуду как никогда хочется, чтобы дни пролетели быстрее. Лишь бы убедиться, что любимый человек в порядке. Он как раз насыпает кофе в турку, когда позади слышатся легкие пружинящие шаги. Алек сразу узнает их обладателя. – Эй, Лайтвуд. Нефилим оборачивается, чтобы увидеть удивительно довольное лицо Джонатана. Сын Валентина никогда не бывает в таком настроении без причины, и Алек напрягается. – Отец ждет тебя внизу. Лайтвуд сглатывает, пытаясь скрыть панику, подкатившую к горлу, и кивает, отряхивая руки. Джонатан наблюдает за ним, не моргая, после чего хватает за предплечье, явно намереваясь сопровождать. Алек успевает увидеть взволнованное выражение лица матери, прежде чем они исчезают за поворотом. Блондин не намного выше него, но Лайтвуду все равно приходится чуть ли не бежать, чтобы успеть за быстрым шагом. Моргенштерн останавливается у огромной, тяжелой двери и снова изгибает тонкие губы в ухмылке. Алек старается выровнять дыхание, пока тот достает электронный ключ. Дверь защищена магическими заклинаниями и амулетами, чтобы никто не смог выйти из подвала без сопровождения. Туда могут заходить лишь несколько человек из сотен живущих охотников в Институте. Но все знают, что за этой дверью находится. Отличная звукоизоляция и просторное помещение было прекрасным местом для допросов. Как правило, ни один из представителей нежити еще не выходил оттуда живым. Замок пиликает и загорается зеленым, дверь открывается. Джонатан толкает его вперед и Алек спотыкается на пороге, едва удерживая равновесие. Поднимает голову и застывает. Прямо на него смотрят усталые, замученные кошачьи глаза. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Он же успел, предупредил, обезопасил. Лицо Бейна больное и посеревшее. Обычно смуглая и бархатная кожа будто истлела под тяжестью всего, что он успел пережить за эти два дня. Одежда болтается на сильно исхудавшем теле, но руки и ноги мага свободны, и Алек непонимающе хмурится. Ужас накатывает волной, когда взгляд цепляется за знакомые руны, образующие ровный круг. В центре которого стоит Магнус. Лайтвуд прилежный ученик, он знает, что они означают. При активации рун любой, кто стоит внутри фигуры, умирает. Будь то вампир, оборотень или примитивный. Старая, очень старая магия. Такие руны использовались давно, во времена беспощадной тирании нижнемирцев. – Кто бы мог подумать, что Лайтвуд окажется предателем. Голос Валентина мелодичный и сильный, как и положено оратору, захватившему умы стольких людей, но Алек слышит его будто бы издалека, все еще не отрывая взгляда от едва стоящего на ногах мага. Золотистые глаза смотрят в ответ, и в них столько безысходности, что Лайтвуду становится страшно. Страшно и спокойно одновременно. Потому что он уже знает, чем все закончится. Охотник окончательно разгибается, поправляя задравшуюся куртку, и выдыхает. Успевает увидеть страх в глазах Магнуса, который, конечно же, все понял. Они всегда читали друг друга безо всяких усилий. – Этот маг говорит, что ты действовал не по своей воле. Что это он заколдовал тебя ради спасения собственной шкуры. Это правда, Лайтвуд? Если так, то всего одно испытание Мечом Душ, и все подозрения с тебя будут сняты. Валентин говорит ровно и обещающе, смотря ему прямо в глаза. Алек слышит лишь насмешку и жажду убийства. Теперь все становится кристально ясным. Куда пропали Алина и Хелен, Лидия и Джон. Алек знал, что они помогают оборотням и вампирам уходить от атак. Вместо обещанных кланов охотники заставали лишь парочку замешкавшихся одиночек, не успевших удрать до появления отрядов. Алек знал, но предпочитал держаться на расстоянии, считая, что это не его забота. Его задачей была защита лишь одного человека, и он не хотел рисковать. Видимо, зря. Лайтвуд достает из нагрудного кармана стило и откладывает на высокий стол. Это передадут его родным, сказав, что маленькая вещица – все, что осталось от их сына и брата. Стараясь не обращать внимания на отчаянно смотрящего на него мага, резким движением срывает с плеча жгущую нашивку и бросает ошметок в сторону довольного Валентина. Дышать сразу становится легче. – Ты проиграешь. И очень скоро. Пока будут появляться такие, как Лидия, Алина и Джон. Такие, как Алек. Он верит в это, отчаянно и безумно, но верит. Может, если бы остались силы, Лайтвуд и сам стал одним из тех, кто свергнет Моргенштерна с его импровизированного трона, но…он устал. Так чертовски устал, что сил хватает только дойти до середины комнаты и переступить через рунный барьер. Магнус тут же хватается за него, сжимая изо всех сил, которые у него остались, и Алек понимает, что это первое их объятие за прошедшие два года. Только сейчас осознает, что все это время держался только ради Бейна, старался надеяться, что когда все закончится, они будут вместе. Что ж, они вместе, и скоро все закончится. Не так, как он себе представлял, но гораздо лучше, чем умереть порознь, далеко друг от друга, даже не увидевшись на прощанье. – Александр… Магнус тяжело и рвано дышит, практически повисая на нем, и Алек аккуратно принимает на себя часть его веса. Глаза Бейна, не отрываясь, следят за Моргенштернами, достающими свои стило, и Лайтвуд кладет ладонь на чужую щеку, поворачивая лицо любимого к себе. – Тихо, все хорошо. Лучше смотри на меня. – Прости. Пожалуйста, прости, все из-за меня. Я не хотел… – Ты не виноват. Ни в чем. Просто забудь. Сейчас есть только мы, слышишь? И я люблю тебя. Алек покрывает легкими поцелуями чужое лицо, слушая ответное признание, и позволяет этим словам заглушить звук чужих приближающихся шагов. Магнус снова пытается посмотреть себе за плечо, и Лайтвуд не позволяет ему, лишь крепче сжимая объятие, даря поцелуй. Он не хочет, чтобы последним, кого увидит его любимый, стал ухмыляющийся Джонатан. Два охотника приседают, начиная выводить замысловатые знаки на полу, и Алек закрывает глаза. Руны вспыхивают белым. Вечером Изабель будет в истерике сжимать в руках чужое стило, судорожно сдерживая крик.