Frustration

У него дрожащие руки окрашены в крови. Пальцы мелко трясутся, скрючившись в подобие когтей, и он не может разогнуть их или сжать в кулак. Слишком тихо, рукава дорогого пиджака влажные и застывшие, неприятно холодят кожу запястий. И запах. Тошнотворный, металлический запах крови. Сбоку слышится хрип, но он не хочет поворачиваться в ту сторону, потому что уже знает, что увидит. Удивительно, с какой точностью его разум воспроизводит прошедшие события. Он уверен, что будет помнить все до мельчайшей подробности и через десяток лет. Будет помнить момент, когда чуть не опоздал. К хрипу примешивается влажный кашель, и Магнус буквально заставляет себя посмотреть. Чем раньше он сделает, тем лучше. Взгляд тут же цепляется за красное оперение, едва двигающиеся в такт с затрудненным дыханием. Кровь ленивыми струйками путешествует по всей груди нефилима, собираясь в маленькие лужицы у боков. Любимые глаза прикрыты, бледная ладонь не сжимает его руку в ответ. Магнус смаргивает подступившие слезы, едва слышно выдыхая, и стонет: – Я больше не могу, Кат… Чужая магия реагирует мгновенно – спустя секунду Бейн снова сидит на диване в лофте в окружении смятых свитков и брошенных в спешке ингредиентов для призыва. Он поднимает руку с намерением отправить все по местам щелчком пальцев, но тут же обессилено опускает ее, нахмурившись. Ах, да. Точно. Теперь расставляй все сам, ленивый старый развратник. Катарина подходит ближе, но не касается, не зная, что сказать. Они были в самых разных ситуациях: нелепых и ужасных. Но в такой – никогда. – Прости, но ты сам попросил меня. Магнус кивает, прикрывая глаза, и чувствует теплую ладонь подруги на плече. Теперь Катарина пойдет в Институт и предъявит доказательство изгнания Филина. Сам Бейн не смог бы спроецировать воспоминание, да и не хочет. Он должен находиться здесь. Катарина уходит, предварительно оставив парочку заживляющих зелий. Магнус прихватывает их с собой по пути в спальню и ставит на прикроватную тумбочку. Снимает грязную одежду, не отрывая взгляда от лежащего на другой половине постели тела, быстро умывается и долго ищет чистую пижаму. Действия занимают до неприличия много времени, и он совершенно не к месту думает о том, сколько же лет примитивные тратят просто на то, чтобы одеться по утрам. Аккуратно ложится рядом с Алеком, вслушиваясь во все еще хриплое дыхание. Не такое влажное, но и не бесшумное, как обычно. Будто Лайтвуд просто простыл. Если бы все было так просто. В одно мгновение уставшие глаза замечают призрак стрелы, все еще находящейся в груди охотника, и Магнус тут же едва ощутимо касается бинтов, чтобы удостовериться в обмане изможденного разума. Кожа нефилима слишком горячая, пышет жаром даже сквозь слои повязки, но все, что может теперь Бейн – это смотреть и ждать, когда Алеку станет лучше. Осознание собственного бессилия давит на голову, словно обруч, и в следующее мгновение он уже не может сдержать слез. Тихие и горячие, они скатываются по щекам, впитываясь в темно-синюю наволочку, которая скроет следы его слабости. Он аккуратно проводит кончиками пальцев по чужому лицу и волосам, вспоминая, как довольно щурился Лайтвуд от таких касаний по утрам. Сейчас только дрожащие черные ресницы выдают жизнь в неподвижном теле. В какой-то момент перед глазами все плывет, и Магнус просто оставляет ладонь на животе охотника, утыкаясь лицом в подушку. И удивленно вскидывается, когда чувствует, как его пальцы накрывает прохладная рука. Взгляд ореховых глаз едва ли осмысленный, но он абсолютно точно устремлен на него. – Магс…Не плачь. Бейн кивает, пытаясь осознать, каким образом Лайтвуд очнулся, если Катарина погрузила его в лечебный сон, и наклоняется, оставляя влажный от слез поцелуй на чужом лбу. – Все хорошо, ангел, отдыхай. Алек хмурится, не отрывая от него взгляда, и вдруг протягивает к нему здоровую руку, которая крупно дрожит от такого напряжения. Магнус тут же берет ее в свою, не понимая, что тот задумал. Глаза расширяются в недоумении, когда он понимает, что Лайтвуд намекает на объятия. – Александр, тебе не нужно напрягаться сейчас. – Я всегда напрягаюсь, когда ты расстроен. Слова нефилима звучат невнятно, но привычно уперто, и Бейн вздыхает, аккуратно перекидывая одну свою руку через чужую грудь, избегая бинтов. Алек кладет свою поверх, слабо сжимая его предплечье. Коротко вздыхает, закрывая глаза. Магнус думает, что тот уже уснул, когда слышит едва уловимые слова. – Не бойся, я верну твои красивые глаза.