Frustration

Здесь чистый воздух. Ветер приятно обдувает испачканное в грязи, саже и черт пойми чём лицо, ероша отросшую челку. Он отмахивается от Джордана, подошедшего осмотреть его на предмет ранений, и отходит к самому краю обрыва. Вид открывается отменный: нетронутые губительной цивилизацией леса, журчание родника где-то у подножия холма и пение птиц. Все именно так, как они себе и представляли. Позади слышатся шаги, и через пару мгновений он чувствует тонкие руки Изабель, обвившие талию. Пожалуй, только она и поймет его сейчас. Прикрывает слезящиеся глаза, выдыхая, и подавляет секундный порыв сигануть с этого же обрыва в манящую бездну. Туда, где его встретит Он. Со своей фирменной хитрой улыбкой, манящим прищуром глаз и гибким горячим телом. Потому что все это великолепие, приглашающее и распростертое, теперь и даром не нужно. После всех, кого они потеряли, победа теряет свой сладкий вкус. Горчит на кончике языка, заставляя сглотнуть капельки яда, но лишь сильнее проникает в самое нутро души, продырявленной десятками смертей и мучений. И самая большая, самая черная и непроглядная дыра осталась на месте, что раньше занимали необычного цвета глаза и ласковые руки. Изабель сильнее прижимается к нему, тихо всхлипывая, и он в силах лишь крепче обхватить ее руками. Сестра – единственное, что он смог спасти, перенести в лучшую жизнь из того подобия существования, в котором они выживали раньше. Раньше все делилось на До Лабиринта и После. Он не хочет вспоминать ту жизнь, полную лабораторных исследований, графиков и прогнозов. Не хочет видеть мелькающие перед глазами картинки холодного и четкого расчета. Именно благодаря этому они сейчас здесь. Но легче не становится. А вот потом. Потом жизнь наполненная грохотом поднимающегося лифта, ярким светом и чуть насмешливым «тише, новенький, тебя здесь не обидят». Неизвестность, адреналин и обжигающая смесь беспомощности и страха. Большой костер, теплое тело под боком и плещущаяся бурда во фляге, от которой внутренности горели, тлея незатухающими искрами неуместного чувства. Шершавая ладонь на щеке и невинный поцелуй, посылающий короткие разряды тока прямиком в голову. Распахнутые в удивлении небесные глаза, осветленные первым пришедшим воспоминанием. «– Моё имя…Александр. – Очень мужественно. Но, боюсь, про себя я так и продолжу называть тебя милым кексиком.» Один гамак на двоих, бесконечные объятия и страх в золотистых глазах, скрывающихся за бетонной стеной. Бесконечное доверие, вера и какое-то сверхъестественное единение, будто заложенное программой и закодированное самым сложным паролем. Так, наверное, описал бы любовь Саймон, запомнивший двенадцать цифр за пять секунд, но не сумевший достаточно быстро пробежать по склону обрушивающегося моста. « – Зачем эти стены? – Защита от моих обезумевших фанатов. Поверь, они бывают очень настойчивы» Удушающий зной мертвого города, гниющие страшной болезнью люди и солдаты, словно гончие, бегущие след в след. Все слишком быстро и непонятно, сумбурно и чересчур жестоко, но мир всегда сам устанавливает рамки приемлемых жертв и насилия. В груди горит боль от потери Макса, до конца смотрящего на него со слепой и обезоруживающей верой в глазах. И по ночам ладонь, обхватывающая его пальцы под накидкой, – маленький островок спокойствия. Оазис надежды в пустыне безысходности, тоски и нескончаемой вины. « – Мы справимся, Александр, просто продолжай верить. – Пока ты здесь, да» Открывшаяся правда и шок, атомным взрывом сносящий все мысли из головы. Остается лишь одна, тянущая, словно канат, ведущая в дебри умирающего квартала, наполненного живыми трупами. Нет, не хочется думать о том, что Он где-то здесь, тенью бродит среди обезумевших тел. Но вот картина, которая стала спонсором его кошмаров на всю оставшуюся жизнь: когда-то бархатная бронзовая кожа посерела, налилась черными ниточками вен по всему телу; всегда грациозная походка дерганная и рваная, будто поддающаяся какому-то общему импульсу; необычная радужка потемнела, являя миру безумный взгляд. И дыхание умирающего – булькающее, тяжелое. « – Пожалуйста, Александр. Я люблю тебя, прошу, пожалуйста. Я хочу умереть собой, понимаешь? – Нет, Магнус, нет, боже…» Последний взгляд, последний вдох и последнее «люблю», заглушенное громким выстрелом. Пустые глаза и механические движения. И лишь проблеск облегчения после первого шага на чистую новую землю. Но стоит обернуться, бросить взгляд на разношерстную толпу, постепенно разбредающуюся по поляне, и хочется снова выть от боли. Потому что рядом с Лидией нет Джона, Джордан потерянно оглядывается, будто надеясь увидеть Майю за спиной, у Иззи на макушке чужие разбитые очки, а от тяжести вырезанной фигурки ангела в кармане в голове вырисовывается хрупкий мальчишеский силуэт. От Джейса с Клэри останутся лишь воспоминания, а от Магнуса – пустая и никому не нужная вселенная, проглядывающая в сквозном отверстии в груди. Раньше все делилось на До Лабиринта и После. Теперь все изменилось.