Ты сладкий, как вино.

      «Почему Чуя? Почему Чуя? Почему?!»       Единственная мысль, которая посещала Дазая утром написана выше. Он размышлял, что делать дальше. Может, как-нибудь встретиться и всё обсудить, а потом совершить с ним суицид? Или не так. А может…       После некоторого раздумья Осаму пришёл к самому верному и логичному ответу — просто пока наплюнуть на это с Токийской башни.       Дазай и Чуя были знакомы ещё со старшей школы. Они начали ненавидеть друг друга гораздо позже (точнее, Чуя стал ненавидеть Дазая), а в школе они были лучшими друзьями: вместе шли домой, вместе прогуливали, даже выпивали на детских площадках. Звёздное небо, морозный воздух, Дазай и Чуя. Большего им не требовалось. Это была очень близкая дружба. Парни были как братья. Они даже прозвали свой дует «Двойной чёрный».       После окончания школы они не переставали быть вместе, но через какое-то время Чуя всё меньше и меньше общался с Дазаем, затем Накахара высказал Осаму свои, так сказать, претензии. И связь оборвалась…        И вот они встретились спустя пять лет, и то, во сне. Это было неожиданно, но приятно. Ведь не так уж и плохо увидеть во сне лучшего друга юности, правда? Даже не плохо, а это очень хорошо, замечательно, превосходно!       «Но пока стоит забить на всё это дело» — решил для себя Дазай.

***

      «Изводитель верёвок»уcтроил себе выходной. Сегодня он останется дома и будет думать о новых способах суицида. А что ещё остаётся двадцатидвухлетнему самоубийце?       Осаму снова будет резать вены. А почему нет? Почему нет?!       Он стоял в ярко освещённой и плохо прибранной кухне с ножом в правой руке. Начинает рассматривать своё запястье и примеривать, где же порезать сначала и с какой силой . И тут раздаётся звонок в дверь.  — Охх, кто там ещё… — шумно вздыхает Дазай       Осаму кладёт нож на низкий столик и спешит открыть дверь.  — Вы только посмотрите, кто заявился ко мне с утра пораньше, это же Накахара Чуя, двадцать два года. Алкоголик и просто несчастный бездельник, — начинает подкалывать своего соулмейта «маньяк-суицидник»  — Заткнись уже, — гневно буркнул Чуя, — Нам нужно поговорить.        Дазай без слов пустил своего «друга юности» в квартиру.  — Ну и захолустье, Осаму Дазай. Двадцать два года. Самоубийца и просто идиот по жизни, — отвечает резкость на резкость «Мистер модная шляпа» с ухмылкой.       У Дазая нервно задёргалась бровь.  — Не нравится, уходи, — легко бросил Накахаре ответ и распахнул дверь.  — Забей. Я вхожу.  — Так бы сразу, — тихо сказал Осаму, чтобы его соулмейт ничего не услышал.       Чуя вошёл в кухню, где стоял диван с зелёной обивкой, несколько стульев, тот самы низкий стол и остальные предметы быта, которые должны располагаться на кухне. Рыжеволосый заметил нож.  — Хотел вены резать, — он аккуратно берёт оружие в руки, — стоит заточить, ведь ничего бы не вышло, бедняжка-самоубийца, — Чуя посмотрел на Дазая со злой улыбкой, дабы увидеть реакцию бывшего одноклассника, но реакции, такой, какой хотел Накахара, не было, ибо Дазай знает чуть ли не всё о своём голубоглазом соулмейте, даже его повадки.  — Ох, правда? Спасибо, — шутливо отозвался шатен, — Так, что за разговор, — он указывает рукой на диван, как приглашение присесть.  — Ну, по поводу, кхм, сна, — кажется Чуя немного покраснел, — Мы, ведь, теперь — соулмейты. Нам нужно мириться с этим… Ммм… Мы должны быть вместе. Теперь… И… Ну… Там… Встречаться, что ли… и…       Накахара мямлил и бубнил себе под нос… Смущённое лицо, бегающие глаза, еле слышный неуверенный голос, всё это так захватило Дазая.       Эти двое сидели на диване, слегка отстранившись друг от друга. Было довольно тихо. Никто и ничто не могло помешать дуэту воссоединиться. Но Осаму желал не воссоединения, а нечто более другое и хитрое.  — Чуя.        Тот отвлёкся от невнятного бубнёжа.        Дазай медленно придвинулся к соулмейту и нежно взял за подбородок.  — Ты. Мой, — чётко сказал самоубийца.       Аккуратно дотронувшись до губ голубоглазого своими губами, Дазай целовал Чую, медленно, осторожно, любовно, так, будто говорил, что хочет продолжать это вечно. Тут неожиданно для суицидника, Накахара расслабился и целовал своего соулмейта, обняв за шею.       Это продолжалось до критической не хватки воздуха.  — Я думаю, мы с этим свыкнемся, Чуя, — сказал Дазай, ласково улыбнувшись.  — Ага.       Оба поняли, насколько глупа ситуация, и, обнявшись, долго смеялись.