Нуна

Пока на улице промозглый февраль, я прихожу в эту оранжерею. Здесь почти никого, зато пахнет цветами, влажной землёй и домом. Свисают через ограждения пальмы, лоснятся тёмно-зелёные фикусы, за одежду цепляют монстеры (как пальцами). Робко выглядывают из горшков суккуленты. Здесь — прозрачный купол над головой. Ближе к вечеру — звёзды, днём — снег (он сияет на солнце, как драгоценные камни, как блёстки с нарядного платья). А ещё — здесь он. На груди бейдж: «Ю Сын Хо». Должно быть, студент. Если подружимся, стану почтительно «нуной». Не знаю, как так случилось и почему.

***

В первый раз он вышел из оранжереи, когда я припарковала машину. От города недалеко — возле поседевшей горы Каянсан, — но он всё равно удивился: я заметила по глазам. Отставив ящики с перегноем, Сын Хо вежливо поклонился, протянул даже руку (неловко), а она оказалась в земле. — Извините, — смутился он и в первый раз улыбнулся. У меня под пальто, под одеждой, под кожей — чувственные мурашки. Это очень паршивый знак.

***

У него такой взгляд, словно что-то когда-то случилось, а улыбка пытается это скрыть. Так бывает, что тучи заслоняют яркое солнце, а тут — будто бы наоборот. В первый раз он вежливо всё показал, во второй — поклонился, в третий — заговорил: — Я Сын Хо. Ю Сын Хо… Вы работаете где-то здесь?

***

Сын Хо учит меня касаться и различать. Он трогает чернозём, а я опускаю ладонь на след от его руки (пальцы такие длинные!). — Влажно. Я никогда не любила целоваться, но не могу оторваться от розовато-коричневых губ. Они чётко очерчены и аппетитны (сложно быть рядом и не пробовать их на вкус). На его шее видны синеватые ветки вен, а на больших руках — несколько лоз, выступающих из-под кожи. Пока он аккуратно протирает листья у лимонного дерева, стоит в луче света, смотрит с полуулыбкой и прищуром кота, я наблюдаю за движением длинных пальцев — и представляю их на себе. — Вот, — вскоре возвращается он, — потрогай, нуна. Сын Хо кладёт мне в руку опавший лист. Он лоснится и кажется плотным. Я послушно сжимаю его в ладони, хотя сама не знаю, зачем. — Пахнет? — спрашивает Сын Хо, присев рядом. — Нет. — Не может такого быть. И он берёт (фамильярно) руку в свою тёплую большую ладонь, подносит её к лицу — так близко, что я чувствую вдох и выдох. Это кажется мне ненормальным, если только он не флиртует со мной. Но Сын Хо лишь улыбается, щурится, как обычно, смотрит длинно: — Пахнет, — просто говорит он. И аккуратно поглаживает место внутри ладони, куда опустил перед этим нос. Мне душно от каждого прикосновения. — Не чувствую, — отворачиваюсь я, смотря в небо сквозь прозрачную крышу оранжереи, — здесь пахнут цветы… Кажется, начинается дождь?

***

Он смотрит этим длинным кошачьим взглядом, мудрым не по годам, взглядом, похожим одновременно на солнце и на луну, а затем наклоняется. — Нет, Сын Хо… Успевает сорваться с губ. В губы. И вот: его рот чувственно мягок. Мягче, чем лепестки, а может быть, крылья бабочки. Едва трогая, Сын Хо делает этот шаг, а потом — поворачивает мою голову большими ладонями. И целует по-другому, по-настоящему. Он двигается, не замирает, раскрывает рот шире, чем я раскрываю свой, и в его дыхании — пресный вкус дождевой воды и (также) неразборчивый острый вкус. От поцелуев Сын Хо печёт губы. И внизу живота.

***

Ничего больше нет — только Сын Хо. Тусклый свет очерчивает кончики его волос и предплечья, но я всё равно не вижу, потому что кожа горит от поцелуев — я чувствую каждый след. Позади него — первые звёзды, но так сложно раскрыть глаза!.. Могу только чувствовать его запах, вкус, руки (по спине, плечам и лицу), как тверда его грудь возле моей груди и как нежен кашемировый свитер. Я сжимаю его, когда чувствую мягкий язык. Неглубоко. На пробу. Первый оглушающе влажный звук. — Нуна… Я его чувствую. Что-то внутри него, похожее на океан, на луну, на едва освещённую оранжерею, и это то, что я хочу больше всего внутри себя. Глубже, быстрее, ближе. Он жадный. Жадный! Не может остановиться. Подаётся вперёд так, что меня отклоняет назад. Я чувствую пульс Сын Хо в своём теле, вздымающийся крепкий живот, руки, нашедшие край рубашки. Так естественно и горячо… Я никогда не любила целоваться, а наверное, просто не любила людей — от поцелуев Сын Хо подкашиваются колени. Он как будто бы — внутрь меня. К румянцу, к неожиданному стыду, я теряю протяжный стон. Сегодня — я словно часть этой оранжереи…

...которую поливает Сын Хо.