Нуна

Он заходит последним — самый высокий и крупный из всех друзей. Чёрные глаза, чёрные волосы. Спокойный заинтересованный взгляд. Затем я узнаю его имя — Чжон Хён. Он актёр, ездит на мотоцикле, любит фотографировать, и руки у него такие же здоровые, как и он. Элегантные. Необычно. Кажется, он должен быть грузным, всё задевать локтями, говорить очень низко и очень громко. Но на самом деле Чжон Хён всегда держит спину прямо, легко ходит, легко прикасается руками к чему угодно — словно к хрустальной вазе, легко пролезает между двумя столиками в кафе, которые стоят очень близко. У него тонкие длинные пальцы и мягкий голос. — Нуна?..

***

Мне приходится признаться самой себе, что Чжон Хён интересует меня больше всех, потому что мне кажется, я его знаю. Через кино. И всё же я стараюсь не показывать этого. И всё же я радуюсь, когда нахожу с ним общий язык. — Я хочу поснимать некоторые сюжеты, пока я здесь, — говорю откровенно после нашей беседы — мы вдвоём, сидя напротив друг друга, болтали не менее часа, тогда как остальные говорили давно о другом (не о фотографии и не о Сеуле). У Чжон Хёна продолжают гореть глаза. Он сидит, покручивая пальцами стопку с налитым соджу — неосознанное движение, но изящное. — Сюжеты? — интересуется он искренне. — Людей в деревнях, природу… У меня нет концепта для новой выставки, я просто хочу поискать кадры. — Вы уже выбрали места? — Да, несколько… Но если вы посоветуете что-то, я не откажусь. Чжон Хён задумывается. Уточняет несколько раз, что мне нужно: ближе к культурной деревне, горы, океан… И когда я отвечаю: — То, что нравится вам, — то боюсь, что меня можно не так понять. И всё же Чжон Хён понимает верно — он тоже чувствует, что мы быстро нашли общий язык, как друзья. Не любовники. Он догадывается, что это не флирт. (Пока.) Чжон Хён улыбается, крутит снова полную стопку, глядя в неё и припоминая места, а затем говорит по порядку. Я записываю всё в телефон. — И по пути в Сувон есть красивое поле… Хотите — покажу вам.

***

Он приезжает на мотоцикле. Я узнаю его по фигуре: Чжон Хён высокий и крупный, похожий на европейца. Обычно корейцы немного уже в плечах, даже если такого же роста, и руки у них не крупные, а у Чжон Хёна — широкие и вытянутые ладони. — Никогда не ездила на мотоцикле. Я сажусь позади него и ожидаемо вцепляюсь руками, когда заводится мотоцикл. Я стараюсь не прижиматься, пока мы едем но как только мы останавливаемся у поля, я понимаю: у меня онемели пальцы — так я сжимала Чжон Хёна. — Ты хотя бы дышал? — Иногда, — улыбается он и поправляет на себе куртку, смятую на талии и груди. — Но я не был уверен, что мы доедем. — Прости.

***

— В жизни ты немного другой. Но так и должно быть, верно? Твои герои — это не ты. По крайней мере, не всегда. — А какой я в жизни? — ожидаемо спрашивает Чжон Хён. — Вначале отстранённый, даже если участвуешь в разговоре и чем-то интересуешься. Прохладный. Замкнутый. Ты не сразу к себе подпускаешь. В некоторой степени, наверное… ты интроверт? Чжон Хён делает снимок, отвернувшись от меня. Я слышу щелчок затвора. Когда он оборачивается, на его губах — мечтательная полуулыбка, а глаза чёрные, но какие-то чистые, как у ребёнка. — Да, нуна. Наверное, я больше интроверт. Я люблю и компании, конечно, но довольно часто я катаюсь вот так один или гуляю с Джином. Или сижу дома и смотрю кино. Но ты тоже такая, разве нет? — Да. Я такая же. Иногда. Мы снова молчим. Уютно. Наше молчание не гнетёт, а связывает. Щёлкает затвор — то мой, то Чжон Хёна, и несколько журавлей пролетает на фоне красного неба (тоже уютно и молча). Когда краски выцветают, остаётся несколько минут просто на то, чтобы посмотреть на закат. Мы идём обратно, снова перепрыгиваем канаву — Чжон Хён снова подаёт мне прохладную руку. Даже обе руки. Его пальцы мягкие и (может такое быть?) деликатные. Чжон Хён не сжимает мои руки в ответ, а придерживает слегка — это вроде бы вежливость, но я чувствую, что и просто особенность человека. Он не из тех, кто будет надавливать или хватать в тиски. — Спасибо, — снова благодарю я. А когда мы стоим, облокотившись на мотоцикл, я впервые осознаю, что Чжон Хён настолько высокий, что я едва достаю ему до плеча. Почему-то это волнует меня. И его рука, которая оказалась позади меня — на сидении мотоцикла, и наше молчание, и его дыхание (изредка — шумное) — всё это откликается в глубине. Я узнаю это чувство… и боюсь. — Поехали? — спрашиваю я. — Мне завтра открывать зал. Чжон Хён колеблется буквально секунду, словно он ожидал, что мы пробудем здесь до темноты. А потом протягивает мне шлем. — Поехали, — говорит он спокойно. И я снова прижимаюсь к его спине целый час.

***

Прощаясь у дома, я замечаю, что волосы у Чжон Хёна такие чёрные, что сливаются с небом Сеула, с ночью. В глазах тоже как будто звёзды. — Спасибо, что съездила со мной, нуна, — улыбается он, снова надевая на себя шлем. — Спасибо тебе, что отвёз! Так мы расстаёмся тем вечером, после этой поездки я чувствую перемены — не в Чжон Хёне, а, конечно, в себе. Сложно не влюбиться в такого парня. Вот и я, как и многие, не смогла.

***

Когда наступает лето, компания Чжон Хёна зовёт меня на пикник вместе с ними. То есть зовёт Чжон Хён. Он пишет мне так, словно давно репетировал: «Там будут все те, кого ты знаешь. В этом месте выйдут отличные кадры. Поедешь, нуна? Мы все приглашаем тебя… Я приглашаю тебя».

***

— Нуна? — слышу я шёпот у входа в палатку. Джин прыгает на меня со стороны и нюхает через ткань. Он до сих пор не сонный. Я беру полотенце, купальник и выхожу. — Ты правда идёшь купаться? — Конечно. Я люблю плавать ночью. Ты можешь гулять с Джином по пляжу, а я пока протрезвею, а то не засну. Чжон Хён словно не верит мне, пока не видит, что я сбрасываю полотенце. Я захожу в воду, Чжон Хён присаживается у кромки и трогает океан рукой. — Тёплая, — слышу я, а потом: — Джин, нет! Подожди! И я чувствую, как Джин бежит за мной, кажется, брызгами окатив Чжон Хёна. Я смеюсь даже до того, как собака оказывается у меня на руках. — Айщ! — Не ругайся! — Ко мне, глупый пёс!..

***

Хотя я уже начинала чувствовать его сексуальность, это были короткие, случайные вспышки, но теперь Чжон Хён стал раскрепощённым. По крайней мере, я его чувствую. И когда он садится рядом со мной, и когда просто ведёт машину, и когда притрагивается ко мне — особенно в эти моменты. Как-то раз он положил руку на мою поясницу, коротко, пока что-то брал со стола возле меня — мы готовили общий ужин, — и это было очень горячее, чувственное прикосновение, от которого напряглась грудь. Запах, тепло его тела, дыхание… В тот момент всё во мне было готово отдаться ему.

***

Чжон Хён, казалось, не тот, кто станет хватать за руки, чтобы остановить. Он вообще не тот, кто будет останавливать, если ты этого не хочешь. Но к своему удивлению я чувствую, как его рука обхватывает мою талию, не давая мне уйти. Это сильное, но по-прежнему какое-то лёгкое, изящное движение. Я чувствую его раскрытую ладонь на спине. — Подожди, — наши лица оказываются довольно близко, и я чувствую движение воздуха, когда он говорит. — Не надо, не убегай. Знаешь… Мне тяжело влюбиться, нуна, — Чжон Хён, в отличие от своих героев, смотрит в пол, когда признаётся в любви. У него взволнованно дрожит голос и, кажется, руки. — Я действительно немного закрыт… Но мне хорошо с тобой. Мне очень хорошо с тобой. Я… Ты могла этого не заметить, могла думать, что я холодный, но… — Я знаю, снаружи ты спокойный, а внутри — фейерверки. Люди действительно не внимательны так к другим, как внимателен ты. Они не сочувствуют, не сопереживают и не бросаются помогать. И глаза у них не такие тёплые. Поэтому я никогда и не думала, что ты холодный… Я думаю, ты тот, кто действительно отогрел меня.