Эфир

Из воспоминаний Альбуса Дамблдора, 20 февраля 1979 года — сентябрь 1991 Девушка, сидевшая сейчас на скамье подсудимых, переполошила своим появлением всё Министерство. Она возникла посреди Атриума во всполохе пламени. Едва поняв, кто перед ними, многие маги попытались применить к ней заклинания разной силы вредоносности: от Сомниума до Авады Кедавры, несмотря на то, что последняя была под запретом. Но прежде, чем вытащить палочки или произнести хоть один звук, маги начали зевать, прилегли на пол и, сладко потянувшись, уснули, подложив под головы руки. — Я пришла сдаться. Вызывайте Дамблдора, — громко сказала девушка, обращаясь к тем, кто не погрузился в сон. Как выяснилось позже, эти люди не успели подумать о том, чтобы причинить ей вред. Девушка приподняла раскрытые пустые ладони, хотя смысла в этом жесте было мало — она не нуждалась в палочке, чтобы контролировать свои особые способности, так пугающие окружающих. Феникс, сидевший у неё на макушке, изогнул шею, свесив голову вниз, и, довольно курлыкая, потёрся о её щёку, будто бы хваля хозяйку за этот поступок. Она без вопросов отдала палочку. Та была довольно короткой, длиной в две ширины ладони, и больше напоминала заточенный изогнутый клык с металлической каймой по острому краю. Изначально белая древесина стала коричневой, пропитавшись кровью: были свидетельства о том, что девушка варварски перерезала ею глотки своих беспомощных жертв, обходясь без магии. Она не оказала сопротивления, когда её вели в подземелье Министерства в зал номер десять, где было принято слушать самые серьёзные дела полным составом Визенгамота. Без споров девушка села в кресло, расположенное в колодце амфитеатра. Цепи мгновенно сковали её, оставив возможность шевелить только ступнями, кистями и головой. Такая ограниченность движений не помешала ей до появления Дамблдора играть со своим фениксом. Верховный чародей прибыл в Министерство, едва получив весточку о произошедшем. Обычно он предпочитал добираться обычным для магов способом, но в этот раз воспользовался способностями Фоукса. Он даже не потратил время на переодевание в форму судьи. Случившееся было беспрецедентным, и любое промедление могло привести к тому, что девушка передумает сдаваться и беспрепятственно выйдет из зала. И никто не сможет ей ничего сделать. Потому что будет считать, что не хочет её останавливать. Войдя в зал номер десять, Дамблдор увидел уже собравшийся полный состав. Судьи обеспокоенно переговаривались, с опаской поглядывая вниз. Среди всего этого гула то и дело раздавался громкий радостный восклик: "Не поймала!" — Альбус, наконец-то вы здесь. Мы совершенно не знаем, что с этим делать. Не знаем, чего ожидать. А ещё она делает это уже полчаса, не прерываясь ни на секунду. Люди нервничают. Под "этим" судья, кратко доложивший Верховному чародею о произошедшем, подразумевал игру девушки с птицей. Феникс, сидевший рядом с ней, сосредоточенно протягивал лапу, пытаясь накрыть ею ладонь девушки, но та в последний момент сжимала пальцы в кулак и сгибала руку в запястье, из-за чего птица промахивалась и касалась дерева подлокотника. В этот момент девушка радостно кричала: "Не поймала!", и птица стыдливо отдёргивала лапу. Потом процесс повторялся. — И откуда у неё феникс? Разве они не выбирают добрых сердцем и чистых душой? Дамблдор не стал отвечать. Мнение о том, что фениксы привязываются к самым светлым магам, было распространено, но оно было далеко от истины. Просто волшебники, заимевшие себе такого спутника, либо менялись в лучшую сторону, либо погибали в адском огне вместе с птицей, решившей, что их человек слишком испорчен. Фениксы привязывались к тем, в ком чувствовали семена зла, и кто был достаточно могущественным, чтобы взрастить их и распространить их влияние на весь мир, разрушая его и наполняя тьмой. Дамблдор получил Фоукса, когда был захвачен идеей превосходства магов над маглами. Тогда, будучи молодым максималистом, желающим не только могущества, славы и власти над простыми смертными, но и победы над смертью, он был одержим явлениями, помогающими продлевать жизнь. Он искал Дары Смерти, которые казались всего лишь сказкой, и фениксов, в реальности которых не приходилось сомневаться. Птицы всегда прятались, собираясь стаями в труднодоступных местах, но Альбус нашёл гнездовье, и один из фениксов привязался к нему, почувствовав в нём тьму и достаточную силу, чтобы навредить миру своими идеями. Именно после этого, слушая песни Фоукса, резонирующими с его душой, словно камертон, Дамблдор начал видеть всё иначе, понимать важность баланса. Фениксы не привязывались к светлым магам, они исправляли тёмных. Дамблдор перешёл на светлую сторону и с тех пор служил миру верой и правдой, умножая своими деяниями добро. Было время, когда его старый друг Ньют Скамандер изучал фениксов. Он даже появлялся в школе, чтобы понаблюдать за Фоуксом. Ньют нашёл в истории множество случаев, когда злой волшебник, ушедший разыскивать гнездовье фениксов, так и не возвращался, на основе чего исследователь предположил, что птицы привязываются к тем, кого могут исправить, и уничтожают того, кто перевоспитанию не поддаётся. Результаты исследований зоолога вызывали обеспокоенность, потому было решено не публиковать их. Дамблдор подошёл к своему месту, расположенному ближе всех к колодцу амфитеатра, и разглядел подсудимую. Юная девушка была одета в белую футболку, джинсы и кеды. Магловская одежда вызывала недоумение, учитывая, кому подсудимая выражала лояльность. На её левом предплечье выделялась Чёрная Метка — знак Пожирателей смерти, которым Волдеморт клеймил последователей, когда они доказывали свою преданность. Эта девушка была первой подставившей руку последовательницей, умоляющей отметить её. Тёмный Лорд благодаря этой метке созывал последователей, коснувшись татуировки одного из них своей палочкой. Она была молода, и Альбус полагал, что в этот раз юность не иллюзорна. Совсем недавно его бывшей студентке исполнилось сорок восемь лет, но на протяжении всей своей взрослой жизни она не давала людям видеть свой настоящий возраст. Пользуясь данными ей от природы силами, она набрасывала на себя иллюзию и казалась людям молодой двадцатилетней девчонкой. Но казаться — не значило быть. Дамблдор быстро понял, что произошло. Он ярко представил, как зрелая женщина, оставшись наедине с собой, сбрасывает иллюзии и смотрит на себя в зеркало, разглядывая каждую морщинку, щупая сползающую с лица кожу, потерявшую упругость, рассматривает сухие руки и трогает потускневшие волосы. Появление феникса у неё объяснялось легко — женщина пожелала вернуть свою молодость и нашла гнездовье огненных птиц. И, раз уж она была достаточно жестокой и могущественной, чтобы являть собой угрозу для мира, феникс привязался к ней. Скорее всего она уже напилась его слёз, чтобы помолодеть, но в итоге оказалась в заложницах его пения и теперь была вынуждена поступать по справедливости. В её случае прийти с повинной было одним из лучших решений. Заметив Дамблдора, девушка подняла голову. Одна из её бровей росла чуть-чуть выше другой, от чего казалось, что она всегда находится в лёгком недоумении. Вот и сейчас на её лице читался немой вопрос, хотя на самом деле его не было. Зато у Дамблдора было много вопросов. Ведь перед ним сидела его третья огромная ошибка. Подсудимая была знакома ему во многих ипостасях, и волшебник не переставал себя спрашивать, как он мог не заметить очевидного. Ведь если бы он догадался вовремя, что за силой обладает девочка на самом деле, то смог бы проследить, чтобы она под его руководством направила свои способности в правильное русло. Но он был слеп. Не видел очевидного в течение многих лет. А когда понял, что именно упустил, стало слишком поздно. Впервые он увидел ее в центре Берлина. В то время Альбус преследовал Гриндевальда, замеченного в последний раз в Германии. К тому моменту уже было известно, что он причастен к развязыванию Второй мировой войны, в которой погибали маглы по всему миру. Альбус проверял наводку, указывающую на один берлинский подпольный бар, которым руководили гоблины. Мужчина не планировал задерживаться в городе надолго, потому рассматривание достопримечательностей, прогулки по красивым улочкам и посещение местных ресторанчиков в повестку дня не входили. И тем не менее он решил отвлечься, когда почувствовал магию прямо в центре города. Ему словно зашептали на ухо: "Иди сюда, тебе здесь понравится". Он сомневался, что Гриндевальд мог бы так легко себя раскрыть, но все равно решил проверить. Гонимый не только долгом, но и любопытством, он последовал на магический зов. Перед ним раскинулся красно-белый цирковой шатер, от которого фонило магией. Дамблдор знал, что некоторые слабые маги выступают с труппами маглов, добавляя изюминку в шоу, но уровень здешнего волшебника был весьма внушительным. Туда-сюда сновали возбужденные маглы, обсуждающие свои впечатления. Дамблдор подошёл к кассе и спросил, сколько стоит билет. Улыбчивый магл в шутовском колпаке с тремя колокольчиками взял с него пять рейхсмарок и пригласил внутрь. Дамблдор развел руками полог и вошёл под навес. Несколько мест в первом ряду неожиданно оказались свободными, и он сел на одно из них, чтобы быть ближе к сцене и не упустить мага из поля зрения. Играла приятная музыка, свет переливался на стенах и подвешенных к потолку зеркальных шарах. Дамблдор вспомнил, что такое предвкушение. Не обычное, с которым ожидаешь ленивых развлечений, а настоящее, доступное лишь детям и тем, кому повезло не столкнуться с тяготами жизни. От возбуждения он начал постукивать ладонями по подлокотникам в такт цирковой музыке. Выступление началось с пляшущих собачек. Лохматые зверушки, одетые в платья или штанишки с подтяжками, танцевали на задних лапках, подпрыгивали, делая сальто в воздухе и удерживали большие мячики на своих маленьких носиках. Ими руководила светловолосая девушка пятнадцати лет. Закончив, она вместе с собачками сделала реверанс и убежала с круглой сцены. Следующими были мужчина и женщина в блестящих обтягивающих костюмах. Они парили в воздухе, хватаясь за жерди. Их тела красиво изгибались. В том, как они удерживали друг друга, а потом отпускали в свободный полёт, Дамблдор углядывал не просто опасные трюки, а историю любви, рассказываемую без слов. Он так увлёкся зрелищем, что лишь под конец обратил внимание на то, что маглы работали без страховочных тросов, не боясь возможного падения. После была сценка с клоунами — взрослый парень лет девятнадцати и маленький мальчик лет восьми, одетые в цветастые широкие одежды, с красными круглыми носами и пышными париками, показывали разные смешные зарисовки, в основном включающие в себя падение и комичное выражение эмоций вроде гнева и грусти. Пусть всё это было незамысловатым и не содержало в себе ни капли магии, Дамблдор смотрел внимательно и не мог сдержать смеха. В конце маленький мальчик поставил в центре сцены чайную чашку с водой, и они с парнем ушли, держа друг друга за руки и смешно перебирая ногами в огромных ботинках. Наступила тишина. До этого сценки сменяли друг друга сразу, а в этот раз возникла заминка. — Hoppla! — послышалось сверху. Дамблдор поднял голову и увидел маленькую девочку лет десяти-одиннадцати, подвешенную под куполом за красную ленту. Лента рвалась, и уже через мгновение после того, как толпа заметила новую выступающую, последняя ниточка лопнула и девочка полетела вниз. Теперь уже охнула толпа. Девочка не закричала и не стала пытаться ухватиться за воздух, как обычно делают люди при падении. Вместо этого она сделала сальто и почти у самой земли распрямилась, выставив перед собой собранные клином руки. С криком "allez hopp!" она нырнула прямо в чашку, скрывшись в ней полностью, и вслед за этим оттуда выплеснулась вода, накрыв огромной волной первый ряд. Дамблдор оказался мокрым с ног до головы. Сквозь стекающую с волос воду он видел, как девочка выпрыгнула из чашки. Взмыв на полметра в воздух, она зависла, а затем шлёпнулась на пятую точку. Большими удивлёнными глазами она смотрела на толпу, слегка приподняв одну бровь, а мокрая толпа ещё более удивлённо смотрела на неё. В этот момент Альбус понял, что перед ним искомая волшебница. Совсем маленькая, но уже неплохо справляющаяся со своими способностями. — Müssen trocknen, — сказала она. Дамблдор не понимал немецкого. Девочка перед ним, судя по виду, была представительницей пропагандируемой магловским Третьим рейхом арийской расы. У неё были пшеничные волосы, светлые глаза и симметричные черты лица. Как и у других выступающих. Не удивительно, что им выделили такую большую площадь в центре столицы. Девочка вытащила из уха длинную спичку и зажгла её от ногтя. Она поднесла огонь к штанине. Пламя мгновенно охватило её, вызвав очередной испуганный вздох у толпы, но тут же исчезло. Девочка стояла на ногах, совершенно сухая. На ней была одежда, типичная для магловского фокусника: чёрная жилетка с золочёнными украшениями в виде плотно прилегающих друг к другу шнурков, пришитыми сверху донизу, белые брючки со стрелками, красный распахнутый сюртук и белые перчатки. — Du bist dran. Вымокших зрителей тоже на миг охватило пламя, после чего от них повалил пар. Дамблдор обнаружил, что его одежда и волосы снова сухие. Всё это привело его в настоящий восторг. Когда шум улёгся, девочка растерянно посмотрела на свои руки, а затем показала их толпе. В раскрытых ладонях ничего не было. Она сложила их вместе, а потом начала разводить в стороны. Между ними в синих вспышках появлялась чёрная продолговатая деревяшка. В конце концов это оказалась трость с серебряным набалдашником. Девочка стукнула ею по земле и качнулась сначала в одну сторону, затем в другую, осматривая толпу, после чего подкинула трость и, крутанувшись на месте, перехватила её в середине. В тот же момент деревяшка превратилась в роскошный букет цветов. Дамблдор пока не мог понять, является ли это магией или, как говорят маглы, престижитизацией. Если это была магия, то ребёнок поражал способностью к управлению ею. Впрочем, Альбус уже ничему не удивлялся — обнаруженный им в магловском приюте мальчик по имени Том демонстрировал не меньший контроль над своими способностями. Девочка подбросила букет вверх, а вместо него прямо ей на голову упал чёрный с блёстками цилиндр. Маленькая циркачка схватилась за грудь и начала откашливаться. Из её рта вывалился маленький разноцветный шарик. Она насадила его на палец, и тот начал раздуваться, пока не стал высотой с половину её роста. Девочка вытащила палец и подскочила вверх, встав на полосатый мяч ногами. Она покатилась вперёд, перебирая ногами, а параллельно вытаскивала из ушей кегли. Катаясь по сцене, она жонглировала ими, а затем стала бросать в толпу. Одна кегля полетела прямо в сторону Дамблдора, но на колени ему шлёпнулся маленький котёнок, белый с розовым ошейником. Мужчина погладил малютку и удивился ещё больше. Котик был совершенно настоящим! Мягким, пушистым, тёплым. Под ладонью чувствовалась вибрация — он мурчал. — Kis-kis, — позвала девочка, и котята по воздуху побежали обратно к ней. Она сняла цилиндр, и все пушистики забежали внутрь. Циркачка хлопнула по головному убору с двух сторон, и вместо него в руках появилась колода карт. Девочка сжала пальцами стопку, и карты с шуршанием полетели в другую руку красивой дугой. — Wähle eine Karte aus. Трюки с картами были знакомы Дамблдору, и он загадал семёрку треф. Девочка убрала вторую руку и заставила карты лететь вверх. Они поднимались на несколько метров, после чего разлетались в стороны, падая людям в руки. В ладони Альбуса оказалась загаданная трефовая семёрка. — Drehen, — сказала девочка, показывая пальцем, что надо перевернуть карту. Обратная сторона карты Альбуса оказалась обычной рубашкой, но тут встала одна красивая женщина, демонстрируя на вытянутой руке оборот карты, где красовалась свастика. Красавица радовалась. Она была избранной. Девочка поманила зрительницу на сцену. Одновременно с этим акробаты, выступавшие ранее без страховки, выкатили на сцену прозрачный ящик, установленный на столе с колёсиками, и поставили у него маленькую лесенку, после чего вновь скрылись. Женщина подошла к девочке и, опираясь на услужливо протянутую руку, забралась в ящик и растянулась в нём. Голова и ступни оставались вне ящика. Циркачка опустила крышку и взяла в руки стеклянные пластины. Она начала погружать их в выемки. Каждый раз, когда пластины проходили через тело женщины, она ойкала, будто её кусал комарик. Наконец процесс был завершён и девочка развела части ящика в стороны. Дамблдор знал этот трюк. Обычно в непрозрачном ящике лежало две свернувшихся женщины, что создавало иллюзию разделения тела на части, но здесь было стекло, а женщина была явно одна. И сквозь пластины было видно разрезанный слой кожи и жира, располовиненные органы, сечения желтоватых костей. Всё это продолжало двигаться и работать, как положено. Публика замерла, многие скривились, видя внутренний мир человека таким, каков он есть. — Ich bin sprachlos! — громко закричала женщина, но в голосе её не было ни боли, ни страха, лишь восторг. Циркачка начала сводить ящик воедино, а затем вытащила пластины, испачканные кровью. Женщина вылезла из ящика, слегка пошатываясь, и начала хлопать по животу руками, не в силах поверить в произошедшее. — Voilà! — произнесла девочка, демонстративно указывая на живую и здоровую, а главное целую зрительницу. Аудитория взорвалась буйными аплодисментами. Даже Дамблдор хлопал, не в силах понять, как можно было провернуть подобное и не убить простую маглу. Женщина, улыбаясь всем вокруг, вернулась на своё место, а девочка начала раскланиваться. Она целовала свои ладони в белых перчатках, и раскидывала руки в стороны. После каждого поцелуя с пальцев слетали голуби, бабочки и звёздочки. — Vielen Dank! Das ist das Ende! — сказала девочка, поклонившись последний раз, и ушла со сцены. Люди, возбуждённо переговариваясь, засобирались. Дамблдор решил, что должен заполучить эту девочку в свою школу. Да, обычно дети из европейских стран, где не было школ, приглашались в Дурмстранг или Шармбатон, но им ничто не мешало поехать учиться в Хогвартс. Дамблдор помнил, как радовался, когда нашёл Тома Риддла, пусть у того до поступления и были некоторые проблемы с поведением. Мальчик, выросший среди маглов, стал любимчиком преподавателей Хогвартса, демонстрируя не только талант, но и прилежность в изучении магических наук. Если в школе появится ещё и такая же девочка, это хорошо скажется на её репутации, да и обучать подобного ребёнка — одно удовольствие! Дамблдор прошёл за девочкой ко второму пологу, противоположному парадному. Там сидели все циркачи на каких-то бесформенных, но удобных огромных подушках. Интересующая Альбуса девочка играла с маленьким мальчиком, который выступал в роли клоуна. Они стукали друг друга по ладоням, а девочка с выражением произносила: — Chornaya strelka obhodit tsyferblat... Альбус, конечно, не понимал слов, как и во время всего выступления, но раскатистая "р" его несколько смутила. — Гутэн таг, фройляйн, — сказал Дамблдор. На этом его знание немецкого заканчивалось. Как строить с девочкой диалог дальше — он не знал. Если так подумать, без английского языка ей будет сложно учиться в Хогвартсе, и вся эта затея обречена на провал. Но ему всё равно было любопытно узнать, как она так хорошо контролирует магию в своём возрасте. Он попытался поверхностно осмотреть содержание её светлой головушки, но лёгкое прикосновение к её разуму вызвало диссонанс — он почувствовал розовый на вкус звук. Девочка осмотрела его с ног до головы. — Вы быть Британия? — спросила она на ломанном английском. — Слава Мерлину, ты знаешь английский! Да, я из Британии. Мне очень понравилось ваше шоу. — Вы хотеть заказать личный представление? — Нет-нет. Давай познакомимся. Меня зовут Альбус Дамблдор. А тебя? — Здесь я называть Лильэ Вайзлих. — Здесь? Ты не местная? — Нет. Я быть русский. Мой семья... — она указала на остальных циркачей, которые внимательно наблюдали за ними, не вмешиваясь в диалог, — быть русский. Дамблдор не мог скрыть своего удивления. Сложившийся в Германии режим вменял считать славян низшей расой, поэтому семье грозила опасность уже за нахождение на территории этой страны, а они без страха устроились прямо в центре города и вели весьма успешный бизнес, собирая деньги с немцев. — Вам не угрожают за то, что вы здесь находитесь? — Нет. Добрый человек разрешать. — О. Хорошо. А как тебя зовут на самом деле? — Лилия Беленькая. — Хорошо, девочка моя. Ты знаешь, что ты волшебница? — Знать. — О. Тебе уже приходило приглашение из школы магии? — Школы магии?! — с вызовом переспросила Лилия. — Да. Место, где учат таких детей, как ты. Со способностями. — Я думать, я быть особенный. Маленькая Лилия явно расстроилась, узнав, что не одна такая. Реакция кардинально отличалась от той, что продемонстрировал Том — он был рад, что не является странным. Но это значило, что она ещё не получала письма. — Сколько тебе лет? — Одиннадцать. Из-за магловской войны многие дети с магическими способностями, рождённые среди маглов, оставались незамеченными. Неразбериха, творящаяся в обычном мире, влияла на бюрократию магического. — Хочешь научиться делать так? Альбус вытащил палочку и аппарировал со своего места за спину девочки. Она обернулась. — Я уже уметь! Она тоже вытащила палочку — точно такую же, как у него самого! — и повторила его движение. Скрывшись в чёрном клубке, она возникла уже позади него. Дамблдор просто не мог поверить своим глазам. Аппарация была опасным магическим актом для неподготовленного мага, к тому же у неё ещё не могло быть магического инструмента. Он подошёл к девочке и начал ощупывать её палочку — под его пальцами ощущалось настоящее дерево! Лакированое, гладкое, даже изгибы были ему знакомы. Это была его палочка, но он точно знал, что оригинал сейчас у него в кармане. — Ты её скопировала? И она работает? Скопированная?! — Палочки не быть, — сказала девочка. — Тут ничего не быть, — послышался её же голос позади. Девочка перед ним вместе с палочкой превратилась в дым. Дамблдор посмотрел назад, где стояла Лилия ещё до аппарации. — Смотреть, — сказала она и дёрнула головой в сторону. Музыка перестала играть. Всё вокруг исчезло. Шатёр исчез, почти весь реквизит тоже, собачки пропали. Осталась только толпа, вновь собравшаяся двумя полукругами вокруг несуществующей сцены в ожидании нового представления, и касса без кассира. Да и сами циркачи изменились. Одежда на всех была самая обычная, пусть и удобная для выступлений такого рода. Пара акробатов оказались более зрелыми мужчиной и женщиной, чьи тела были уже не столь изящными, красивыми и гибкими, а на мальчиках не было клоунских костюмов и грима. — Поразительно, — прошептал Дамблдор, понимая, что девочка накладывает на действительность мираж и изменяет его в реальном времени, внушая видения десяткам людей разом. — Это быть не настоящий. Это быть... morok... — последнее слово было Дамблдору незнакомо. Русское, должно быть. — Иллюзии, — сказал он. — Да! — В школе тебя научат делать и настоящие вещи, — он решил, что это её может заинтересовать. — Я пришлю тебе письмо с приглашением, а ты подумай об этой возможности. Учёба — очень важная вещь. И ты сможешь общаться с другими детьми, похожими на тебя. Ещё и зелья варить, и, может, даже видеть будущее. А ещё по-настоящему летать на метле! Как настоящая колдунья! — тут он увидел огонёк в её глазах. — Правда, школа находится в Англии. Если у тебя будут проблемы с выездом из Германии, то я всегда буду рад помочь... — Не надо, добрый человек мне помочь. Спасибо сказать мне о школа. Я подумать. В кассе Альбус оставил половину всех денег, что у него была. Гриндевальда в тот раз он так и не нашёл. Дамблдор был очень горд собой, когда осенью среди новоприбывших учеников увидел знакомое личико. Девочка подумала и приняла верное решение, так он тогда считал. Но лучше бы она отказалась. Лучше бы он не приглашал её. Лучше бы даже не заводил с ней разговор. Или вовсе бы не пошёл на источник занятной магии. Студенткой она была неплохой. Шкодила много в первые годы, конечно, но другим ученикам, да и учителям тоже, нравилась. Дамблдор тогда находил забавным, что Лилия липнет именно к Тому Риддлу, с которым он поначалу её сравнивал. Но слизеринца слегка раздражало внимание такого рода, поэтому девочку, как и большинство других представительниц прекрасного пола, он отталкивал, предпочитая проводить время за совершенствованием магического искусства. Лилия пришлась кстати в команде по квиддичу. Выделывая самоубийственные акробатические трюки, она неоднократно приносила своей команде победу. Это были удачливые годы для Хаффлпаффа. Первые несколько лет она училась через пень-колоду — что-то у неё получалось, что-то нет, — зато на четвёртом курсе Лилия взялась за ум, быстро став лучшей ученицей, едва ли уступающей Тому Риддлу, выпустившемуся в прошлом году. Альбус помнил, какое великое будущее воображал для Тома и Лилии, самых способных и талантливых учеников Хогвартса. И как же он был расстроен, узнав, что один губит свои таланты в полулегальной лавочке "Горбин и Бэркес", перекупая магические артефакты, чтобы сбыть их по лучшей цене, а другая и вовсе предпочла карьере невыразимца жизнь фаворитки, порхающей из постели одного аристократа в постель другого. Но, как говорится, своих желаний стоит бояться. За всеми этими бабочками и котятами Лилия скрывала другую силу, более значительную, более впечатляющую и просто невероятно опасную. И, похоже, Том был первым, кто её разглядел и решил употребить себе во благо, пользуясь школьной влюблённостью девушки. Теперь Лилию называли личным Империусом Того-Кого-Нельзя-Называть. Потому что она умела не только создавать иллюзии, но и внушать людям всё, чего бы ей ни захотелось — любовь, ненависть, желание подчиняться, желание подчинять, страх, грусть, стремление убивать — себя или других. Сама же Лилия всецело принадлежала своему Лорду. Альбус ненавидел себя за то, что за все годы, пока девочка ходила по его школе и общалась с ним, с преподавателями и учениками, он так и не увидел очевидного, продолжая бесконечно умиляться её очаровательной безобидной силе, позволяющей демонстрировать красивые миражи. Геллерт был его первой ошибкой. Том и Лилия — второй и третьей. И то, что судьбы последних двоих сплелись, обернулось катастрофой. Когда имя Лорда Волдеморта оказалось на слуху, никто и не думал, что это что-то серьёзное. Очередной идиот собрал шайку таких же придурков, авроры таких быстро переловят и посадят в Азкабан — так думали люди, читая об очередном разбое в утренней газете. Но Пожиратели смерти быстро набирали в количестве, а защитники магического правопорядка не представляли, что делать — трудно было предугадать, что кучка фанатиков выкинет в следующий раз. Их преступления, как правило, были направлены против нечистой крови, что позволяло предполагать вовлечённость аристократов с радикальными идеями, но доказательств этого никаких не было. Но однажды им удалось узнать местоположение следующего собрания Пожирателей. Они отправили одного аврора под чарами невидимости. То, что он увидел, помогло правозащитникам понять, насколько необычная перед ними стояла проблема. На том собрании и Лорд Волдеморт, и Пожиратели все как один были плотно завёрнуты в чёрные мантии с капюшонами. Все последователи были в белых масках, скрывающих их личину. И лишь одна девушка была открыта — без маски, в парадной светлой мантии, она была знакома всем, кто хоть чуть-чуть интересовался светской жизнью. В ряды ненавистников грязнокровок затесалась сама Лилия Беленькая. Женщина была маглорожденной волшебницей, ранее работавшей невыразимцем в Министерстве магии. На службе она продемонстрировала себя как человека эффективного и способного принимать нестандартные решения. Особой её заслугой было вмешательство в эфир, которое наложило на магов ограничение в использовании магловского оружия и техники. Её увольнение оказалось для всех неожиданностью. В последствии её бывшие коллеги поняли, что она ни разу не рассказывала о себе чего-то личного, а они ни разу не испытывали желания влезть в её частную жизнь. Судя по её дальнейшему поведению, стирание связанных с Отделом тайн воспоминаний за несколько лет, в том числе и школьных, сильно сказалось на ней. Расшатанная забытьем личность Лилии претерпела большие изменения, и вот куда её это привело. То, как с женщиной обращался Волдеморт, раскрывало его жестокость и беспринципность. Рассказывая, что грязнокровки — причина вырождения магии, он таскал девушку за волосы, бил её, пинал, наступал ей ботинком на лицо, пытал Круциатусом. Пожиратели ловили каждое его слово, а девушка, проливая слёзы, не оказывала ему никакого сопротивления. Она терпела побои, вылизывала языком его обувь, а в перерывах цеплялась за подол его мантии и молила о прощении за то, что своим рождением осквернила магию. Наблюдая за происходящим в омуте памяти, куда погрузили воспоминания разведчика, сумевшего побывать на собрании Пожирателей, авроры решили, что Лилия и есть самое слабое звено. Да, она явно была влюблена в своего Лорда по самые уши, но если жертву насилия убедить в том, что с той стороны никакой любви нет, если достучаться до неё, то она могла бы стать полезной для следствия, возможно, даже шпионкой. Но рисковать лишний раз было нельзя, поэтому за ней решили сначала понаблюдать отдельно, благо адреса её домов были известны, ведь раньше она всегда была на виду, не вылезая с вечеринок, приёмов и турниров по квиддичу. После первой вылазки команда авроров вернулась в весьма экстравагантном виде. В женских сорочках, с нарощенными и уложенными волосами, выщипанными бровями и покрашенными ногтями пятеро бравых защитников простых магов проследовали в кабинет руководителя, чтобы доложить о случившемся. А случилось вот что: едва оказавшись у дома Лилии, некогда служившем семье Яксли местом летнего отдыха и перешедшем в собственность девушки в качестве щедрого подарка, авроры, все как один, почувствовали желание пойти к ней в гости, хотя выдавать себя было нельзя. Но дом влёк их. Подходя к двери, они без видимых причин предвосхищали тёплый приём, радушную хозяйку, вкусный ужин и интересный досуг. Так и вышло. Они кушали деликатесы, которые носил личный домовик хозяйки по имени Мухтар, расселись на диванчиках и сплетничали с Лилией о коллегах, любимых и просто знакомых. Наевшись, они принялись плести друг другу косички, устроили показ мод, делали масочки на лицо — в общем, использовали весь арсенал модниц в сфере уходовой магии. Аластору Грюму особенно "повезло". Молоденький юноша, едва вступивший в ряды авроров, оказался в паре с самой Лилией. Он делал ей педикюр, подпиливая ногти, и слушал, как та перечисляет причины, по которым считает Лорда Волдеморта самым красивым человеком на земле. Не в силах решить, какая его часть нравится ей больше, она вспоминала каждую из них, начиная от ярёмной ямки, будто бы созданной, чтобы лакать из нее амброзию — напиток богов, — и заканчивая коленными чашечками. — У большинства мужчин, — говорила она, — ноги выглядят так, будто им неоднократно дробили колени, а косточки потом неправильно срослись. У Лорда же коленные чашечки — настоящее произведение искусства. Каждый аврор помнил, как после этих слов стал стыдиться своих коленей и пытался прикрыть их подолом сорочки. В конце концов Лилия решила, что больше всего любит его брови — густые, чёрные, выразительные, так и призывающие провести по ним подушечками пальцев. Остановившись на этом, она заставила каждого аврора выбрать их любимую часть тела Лорда Волдеморта. И они выбирали! Устроили грандиозный спор! Бились на подушках, отстаивая свою точку зрения! И вот, результатом первой разведки стало подробное описание того, сколь прекрасен Тёмный Лорд. При этом составить портрет, основываясь на её трёхчасовом монологе, полном ёмких метафор и метких сравнений, было невозможно, слишком он был отвлечённым. Но это было не столь уж бесполезно. Волдеморт всегда появлялся перед людьми в закрытой одежде, чаще в мантии, и такая осведомленность о том, как выглядят его коленные чашечки, указывала на наличие между ним и Лилией сексуальной связи. Фанатик, презирающий грязнокровок, трахался с одной из них. Кроме того, стало понятно, зачем Лорду держать рядом с собой маглорожденную. Какой бы грязной ни была её кровь, девчонка могла заставить людей делать то, что она пожелает. Вероятно, её силами он и привлекал сторонников, уменьшая их уровень скептицизма по отношению к его идеям. Но, похоже, сама по себе Лилия не представляла опасности. В конце концов она была просто одинокой женщиной, жаждущей общения, и получала его, как могла. Надеясь на её длинный язык, руководитель решил продолжать направлять к ней разведчиков. Во второй раз они во главе с Беленькой отправились в магловский парк развлечений. На следующий день один из авроров принёс с собой конверт с фотографиями, переданный Лилией. На них ребята поедали мороженое и сахарную вату, катались на американских горках и в огромных вертящихся чайных кружках, гладили не волшебных животных в контактном зоопарке и вообще весело проводили время. Всем было очень стыдно за то, что вместо работы они развлекались с пособницей врага, да ещё и получали неподдельное удовольствие от этого. Разведчиков не осуждали, вспоминая предположения о её способностях к внушению. Даже подбадривали, говоря, что завидуют таким внеочередным выходным. В третий раз они плавали на ее личной яхте, подаренной каким-то магловским брокером. На следующий день руководитель вновь рассматривал снимки, на которых его подчинённые загорали на палубе, развалившись на кушетках в одних только трусах, жарили шашлыки и ныряли в воду с дельфинами. Им снова было по-настоящему весело. Руководитель заметил кое-что любопытное. Беленькая всегда держала рядом с собой Аластора. Похоже, она теплела к юноше и, может, даже немного влюблялась. Парнишка с золотыми кудрями и пронзительными светлыми глазами уже разбил в Министерстве не одно сердце, сам того не подозревая. Судя по его рассказам, с ним Лилия была особенно разговорчива. Было решено продолжать разведывательные миссии, пусть авроры на них почти и не работали. С чистой душой, в предвкушении очередного праздника, авроры отправились к дому Лилии в четвертый раз. Аластору наказали стараться разговорить женщину, выведать у нее информацию о том, где Пожиратели встречаются и что планируют делать дальше. На следующий день в Министерстве появился только Грюм. Одна его глазница была пуста, и из нее на щёку сочились кровь и свежий гной. Аластор дрожал всем телом. В руках он держал очередной конверт. Руководитель распорядился взять у юноши воспоминание о случившемся, а его самого отправить в больницу, чтобы там позаботились о его ране и дали ему отдохнуть от шока. Врачи из Мунго говорили, что операция по удалению глазного яблока проведена идеально, словно магловским хирургом. В конверте, как и в прошлые разы, было несколько снимков. На первом они развлекались, катаясь на лошадях и охотясь на дичь. На второй они сошли на землю и начали угрожать друг другу палочками. На третьей засверкали заклинания. На четвертой двое были мертвы, а пара оставшихся в живых ещё сражались, и один уже применил к шее второго режущее заклинание. На пятой появилась сама Лилия. Она держала за волосы отрубленную голову, состроив грустную гримасу, и пальцем вела под глазом линию, рисуя кровавую слезу, якобы стекающую по щеке. Под последней фотографией была подпись. Красивые стройные буквы складывались в следующий вопрос: "Пришлёте одинокой женщине новых друзей?" Помещённые в омут памяти воспоминания Аластора показали подробности произошедшего. Лилия производила впечатление блаженной юной девушки, воспринимающей жизнь сквозь розовые очки, — пусть ей и было более тридцати лет, на ней всегда была иллюзия в виде её молодого облика, а вела она себя инфантильно до невозможности. Девушка захватила фотоаппарат в чехле на ремешке, и они перенеслись на ранчо с лошадьми, где их гостеприимно встретила пара фермеров — магловские друзья Беленькой, утверждающие, что всегда ей рады. Они выделили ребятам лошадей и указали, в какой части леса, раскинувшегося неподалёку, можно поохотиться на мелкую дичь. Аластору пришлось сесть на одного коня с Лилией. Она правила поводьями, приобнимая его со спины. Мальчик смущался, но помнил о своей миссии. Решил начать издалека. Он спросил, почему они с Волдемортом сошлись. — Ох, Аластор, — мечтательно вздохнула она у юноши на плече. — Почему зажигаются звёзды, почему ночь сменяется днём, почему ручьи объединяются в озёра, почему магия существует? Потому что это кому-нибудь нужно, потому что кто-то хочет, чтобы так было. Самый малоинформативный ответ из возможных, но она говорила, растекаясь мыслью по древу, и могла в любой момент сболтнуть лишнего, потому Аластор продолжал. — И кому это нужно? — Мне, Аластор. Лорд — моё солнце. Он играет со мной, как с ребёнком. Он заставляет меня сиять. Всем, кто видел воспоминание, показалось, что под играми она подразумевает те самые избиения. В тот момент Лилия сделала первую фотографию. — А где вы обычно... играете? — ответ на этот вопрос мог бы дать наводку на место проведения других собраний Пожирателей. Лошадь остановилась. Подул пробирающий до костей ветер. Откуда-то заиграла тревожная музыка. Аластор не мог пошевелить ни одной частью своего тела, даже голову повернуть, лишь косил глаза, пытаясь взглянуть на Лилию. Она аккуратно завела его золотые локоны назад и, почти прижимаясь губами к его уху, пылко зашептала. — Запомни этот момент, Аластор. То, что сейчас произойдёт, — твоя вина. Не стоило даже пытаться воспользоваться моим расположением. Всё, что было дальше, Грюм видел в замедленном действии. Лилия влияла на его восприятие, растягивая каждую деталь происходящего на многие секунды. Остальные авроры, словно по команде, подъехали ближе, образовав круг. Они сошли на землю и яростно направились друг к другу, обнажая палочки. Вступили в бой. Было похоже, что сражаются они по-настоящему, испытывая реальный гнев, реальную злость, реальное желание убивать. Лилия внушала им эти чувства. Они убили друг друга за секунды, которые Аластор воспринимал вечностью. Когда голова третьего соскользнула с шеи и покатилась по земле, четвёртый навёл палочку на себя. Он смотрел Аластору прямо в глаза, и юноша видел на его лице настоящее желание убить. Убить себя. — Авада Кедавра! — с кровожадной улыбкой произнёс аврор, после чего короткая зелёная вспышка лишила жизни и его. — Слезай. Аластор послушно слез и помог спуститься Лилии, галантно подав ей руку. Без своего на то желания. Во время боя она непрерывно делала снимки, а теперь вручила фотоаппарат ему. Она отошла в круг из лошадей и, даже не покривившись, подняла за волосы отрубленную голову. Лилия смочила палец, подставив его под капающую из шеи кровь, и прижала его к нижнему веку. Она провела красную линию вниз по щеке, свела брови домиком и скривила губы так, что их уголки теперь смотрели вниз. Подчиняясь её мысленной воле, Аластор приподнял фотоаппарат и сделал последний снимок. Кинув голову за спину, как какой-то мусор, она подошла к Аластору и аппарировала вместе с ним к себе домой. Там она проявила снимки, подписала последний из них и запаковала колдографии в конверт. Это заняло всю ночь. Всё это время Грюм смирно сидел за столом и пил ромашковый чай, который заботливо заваривал домовик. Когда женщина делала перерывы, он рассказывал о том, как аврорат хотел использовать её, чтобы выйти на Лорда и Пожирателей. Заклеив конверт, Лилия подсела к Аластору и погладила пальцами его подбородок. — Ты такой юный, такой впечатлительный. После случившегося ты возненавидишь себя за то, что они умерли, а ты нет. Как же мне облегчить твою душевную ношу? — тут у неё над головой возникла стеклянная колба с пружинкой внутри, которая вспыхнула светом. — Придумала! Аластор не чувствовал боли, когда направленная на него палочка вытягивала его левый глаз из глазницы. Не чувствовал боли и потом, когда Лилия делала короткие надрезы, с помощью магии рассекая глазные мышцы и зрительный нерв. Аластор понимал, что его калечат, что у него свободны руки, что он может оказать сопротивление. Но вместо этого он лишь апатично наблюдал за происходящим, слушая, как Лилия тихо напевает себе под нос и наблюдая за движениями её руки. Когда глазное яблоко было полностью отделено, женщина покрутила его в руке, внимательно разглядывая результат своих трудов. — Дядюшка Беппе гордился бы мной, — с гордостью сказала женщина. Позже авроры не нашли ни одного человека с таким именем среди её родственников. А потом она отпустила Аластора с миром, вручив ему в руки конверт с фотографиями. Боль в глазу появилась, когда он аппарировал в Министерство, где её внушения уже не имели силы. Получив его воспоминания, авроры осознали, что Беленькая, несмотря на свой статус маглорожденной, несмотря на насилие, применяемое Лордом в отношении неё для демонстрации своего отношения к грязнокровкам... Несмотря на всё это, она наслаждается своим положением и при необходимости проявляет не меньшую жестокость, чем Тёмный Лорд. А может даже и большую. Тогда её и прозвали личным Империусом Лорда. Её способность к управлению чужой волей была непостижима. Если непростительному заклятию ещё можно было сопротивляться при должной тренировке, которую проходят все авроры, то её силе — нет. Она создавала иллюзии не только визуальные, но и иллюзии желаний, иллюзии эмоций, иллюзии чувств. Весь спектр восприятия и чувственного переживания был у неё в услужении. Она могла резать живого человека, заставив его забыть о боли, или внушить здоровому человеку адскую агонию, от которой он умирал без какого-либо физического воздействия. Осознав опасность, исходящую от Лилии, авроры начали усиленно разрабатывать методы защиты от неё. Ведь попасть под её чары значило стать её сторонником — её и Лорда Волдеморта. Чтобы уметь видеть реальность, а не её миражи, создали артефакт — волшебный глаз. Ожесточившийся после того случая Аластор Грюм, поклявшийся изловить всех Пожирателей и уничтожить Волдеморта и его Лилию, приложил все усилия, чтобы заполучить его. Теперь лента фиксировала глаз напротив его пустой глазницы. Он стал единственным человеком, который не видит иллюзий, а видит реальность такой, какая она есть. С управлением чужой волей было сложнее. Оказавшись с Лилией рядом, никто больше не мог контролировать себя. Её появление на местах проведения операций по предотвращению распространения волдемортовского террора всегда пугало — люди могли уйти оттуда здоровыми и совершенно счастливыми болванами, сыграв с ней в салочки или станцевав всей толпой, а могли умереть или остаться искалеченными. Однажды она увела с собой женщину из группы авроров и вернула её в виде химеры — голова женщины и её грудь были пришиты к туше огромной птицы. Женщина сохранила сознание и могла двигать своим новым телом, но воспоминаний о произошедшем у неё не осталось. Ей казалось, что она моргнула во время боя, а, открыв глаза, оказалась уже у Министерства с новым телом. Она очень стыдилась себя. Её отправили на пенсию с пожизненными дополнительными выплатами за полученные в бою "травмы". Долго платить не пришлось. Женщина не прожила и пары месяцев — утопилась в ванне. Силы Лилии имели территориальные границы, и потому единственным способом защиты от них была удалённость. Министерство было защищено теперь не только антиаппарационным барьером, но ещё и защитой от проникновения домовиков и любых других магических существ, способных к перемещению. Исключение составляли фениксы. Птицы огня не поддавались пространственному или какому-либо ещё контролю. И вот она раздобыла феникса и пришла в Министерство сдаваться, как бы тыкая аврорам в лицо их неспособностью самостоятельно её изловить. — Профессор! — обрадовалась Лилия, а затем обратилась к своему фениксу. — Смотри, Пламень, добрый волшебник привёл тебе друга. Его зовут Фоукс. Если хочешь, лети поиграй с ним. Феникс по имени Пламень взмыла в воздух и подлетела к Фоуксу. Поворковав, они сплели шеи и накрыли друг друга крыльями, замерев в такой позе. Умиротворяющая картина. — Оуууу, — с умилением протянула Беленькая. — Смотрите, профессор, наши деточки подружились. — Давно у тебя феникс? — спросил Альбус. Беленькая пожала плечами, показывая малозначительность вопроса. — Недели две-три, но мы уже души друг в друге не чаем. Кто бы мне раньше сказал, что домашние питомцы приносят столько радости. Я как будто бы заново родилась. Могу с ней часами болтать обо всём на свете. Всего две-три недели ушло у феникса на то, чтобы убедить её покаяться в грехах перед судом. Заставляло задуматься о том, что в потенциале Беленькая была светлее Дамблдора. Ему самому понадобилось несколько лет, чтобы перестроить мышление и ужиться с новой правдой. — Как ты смогла так быстро смириться с тем, что навязывает тебе Пламень? — не удержавшись, спросил Альбус. — У вас ушло больше времени? — мужчина кивнул. — Просто вы человек ума, профессор. Считаете, что в жизни есть высший замысел. Но высшего замысла пока ещё не существует, так что я предпочитаю не мучить себя лишними размышлениями. Если меня тянет пойти и убить кого-то, я иду и убиваю, не занимая себя думами о гуманности этого поступка. Если же меня тянет прийти в Визенгамот и сдаться, то я делаю именно так, и плевать, я этого хочу или это мне навязывает птица. Я живу в ладу с миром множественных смыслов, в отличие от вас, сынов действительности. — Психованная дрянь, — раздался тихий шёпот, хорошо слышимый в тишине. — Кто это сказал? Поднимитесь, — с улыбкой сказала Лилия. Поднялся один из судей. Самый молодой, он лишь недавно занял пост, позволяющий участвовать в слушаниях по серьёзным делам. — Расскажите, почему вы так считаете. — Ты считаешь себя выше морали, выше других людей, но при этом вылизываешь ноги своему господину. Ты мерзкая пресмыкающаяся сука, и я не понимаю, почему Вселенная наделила тебя такой силой. — Вы когда-нибудь вылизывали ноги любимому человеку? — Нет. — Тогда полюбите меня и попробуйте. Лицо молодого судьи мгновенно изменилось. Недовольная гримаса превратилась в лицо влюблённого человека, который видел перед собой объект вожделения. Он сошёл с амфитеатра вниз и встал на колени, начав покорно и с наслаждением лизать подошвы кед Беленькой. — Так и я люблю Тома, — позже Дамблдор узнал, что он один слышал имя, другие услышали "Лорда". — Эфир наделил меня такими способностями, чтобы я создавала богов. А пред богами принято преклоняться. — Лилия, подобное поведение лишь усложнит наше дело. Будь хорошей девочкой, давай мы это закончим как можно быстрее и безболезненнее для всех нас, — со всем возможным терпением произнёс Дамблдор. Он не знал, как себя вести. Ему всегда казалось, что Лилия замерла на какой-то стадии своего развития и с тех пор не росла. Стирание памяти при увольнении со службы в Отделе тайн не прошло для неё бесследно. Она стала ребёнком, жестоким ребёнком. Она могла сейчас в любой момент уйти, приказав им отпустить её, и Альбус боялся её спугнуть, но и предоставить ей судей Визенгамота в качестве развлечения значило дать слабину. — Меня не волнует ваша безболезненность. А то, что вы обращаетесь со мной, как с животным, хотя я пришла по доброй воле, изрядно досаждает. Дамблдор понял намёк. Он дал цепям команду распуститься, а другим судьям наказал вести себя профессионально. Беленькая тут же выпустила молодого парня из своей ментальной хватки. Вскочив на ноги, он ошалело оглядел всех вокруг и начал сплёвывать прямо на пол Визенгамота. Лилия потянулась и зевнула. Реальность вокруг неё мгновенно начала преображаться, и вот она уже сидела не на деревянном кресле с цепями, а на мягкой кушетке. На иллюзорном столике рядом появился столь же иллюзорный сервиз — фарфоровые чайник и чашечка на подносе. Выверенным движением Лилия налила кипяток в чашку, наслаждаясь эстетикой ритуала, заварила чай и попробовала его. Она никогда не гнушалась тем, чтобы внушать иллюзии и себе. Благодаря этому она могла всегда питаться самой вкусной едой, жить в самых удобных условиях, всегда видеть вокруг себя красоту. Дамблдор допускал, что и свои жестокости она прикрывает иллюзиями, видя вместо мертвецов и крови кукол и сахарную вату. — У меня есть для вас много полезной информации. Я пришла заключить с вами сделку. — При всём желании, даже если твоя информация поможет справиться с Лордом, мы не можем помиловать тебя. Ты слишком... слишком долго приносила вред обществу. За все твои преступления расплата поцелуем дементора — это уже будет милость, — пояснил Дамблдор. Он мог бы соврать, а получив информацию, нарушить условия сделки, какими бы они ни были, но Лилия сделала шаг им навстречу, и он не должен поступать подло, сколь бы грешна она ни была. Беленькая повернулась к Министру здравоохранения. — Скажете, или мне самой? — Она... — Министр вжал голову в плечи. — Она беременна. Полтора месяца. Законом было запрещено помещать беременных женщин в Азкабан и тем более казнить их поцелуем дементора. Обычно до родов и пару месяцев после их держали в больнице святого Мунго, а затем окрепшего ребёнка передавали отцу или назначенному опекуну, а женщину сразу отправляли в тюрьму или на смерть. Дети, тем более нерождённые, были невинны, и не должны были страдать за грехи матери. Лилия улыбнулась самой прекрасной улыбкой на свете. Она погладила свой живот. — Я назову свою дочурку Орхидеей. Эти цветы принято дарить мужчине, который превосходит всех других. Ради неё я и хочу заключить сделку. — Что же ты хочешь взамен? — Свободную жизнь до родов. Я хочу обосноваться в магловском мире. Скажу какому-нибудь простофиле, что забеременела от него, разыграю преждевременные роды, а потом и помирать можно. Но я не хочу, чтобы вы или кто-либо ещё знали о моём местоположении и моих передвижениях. Поэтому я готова дать Непреложный обет добровольно принять смерть сразу после рождения Орхидеи. Может, это будет назначенный вами поцелуй, или Пламень меня прикончит, или магия обета возьмёт расплату за нарушение договора, или я сама на себя руки наложу. Мне некуда будет деться в таких условиях, но зато я смогу обеспечить дочке безопасное детство вдали от Магической войны. Дамблдор надолго замолчал, обдумывая это предложение. Действительно выходило, что ей некуда будет деться после Непреложного обета. Эту древнюю магию она не сможет обмануть иллюзиями. А иным способом получить от неё информацию было невозможно; она ещё в детстве продемонстрировала — пусть и случайно, — что лезть ей в голову опасно. Альбус понимал, что она в любой момент может уйти, отказавшись от сотрудничества, но она сидела и ждала его решения. И до него дошло. Она действительно беспокоилась о ребёнке. Не о себе и своей полной жестокого веселья жизни, а о другом существе, что зрело внутри неё. Материнский инстинкт сделал из чудовища... немного меньшее чудовище. Дамблдор согласился. Он верил, что любовь — величайшая сила на свете, и что сейчас он видит её проявление. Женщина принесла обет лично ему, после чего рассказала всё, что знала. Она перечислила множество фамилий. Известных фамилий. Она обозначила места сборов, рассказала, кто и как спонсирует Лорда Волдеморта, рассказала об особых умениях некоторых магов, которые могли быть опасны для авроров при захвате. Во время этого длинного монолога она даже казалась адекватной. Рассказав всё, что знает, женщина подозвала феникса. — Лилия, позволь задать один вопрос, — остановил её Альбус. Его давно мучило непонимание её мотивов. — Зачем все это было нужно? — За каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Мне нужно было стоять за самым великим! — ответила Беленькая, надменно вздернув подбородок, а затем добавила почти неслышно: — Все мы мутим свою воду, чтобы глубокой казалась она. Пламень, локация шестьдесят девять, — скомандовала Лилия в конце и исчезла во всполохе огня. Её информация была очень полезна в осадах. Удалось засудить многих волшебников, даже аристократов. Но была и обратная сторона медали. Лорд Волдеморт, чувствуя, что ему наступают на пятки, стал ещё более жестоким. От его Авады Кедавры страдало всё больше магов. А в октябре того года он и вовсе стал свирепствовать, как загнанный в ловушку дикий зверь. Лишь когда Дамблдор обнаружил в магловском мире Орхидею, он понял, в чём было дело. В день её рождения, в самый последний день сентября, умерла Лилия, выполнив свою часть сделки. И сразу за этим Волдеморт принялся мстить, каким-то образом почувствовав её смерть. Дамблдор начал подозревать, что в их взаимоотношениях всё было не так просто. Что Лилия была для Тома Риддла не только инструментом воздействия на разум людей. Когда пророчество указало на двух детей, способных уничтожить Лорда, Дамблдор не раздумывая кинул все силы на защиту семьи Поттеров. Ведь матерью малыша была женщина по имени Лили. Альбус знал, что Волдеморт решит, что в пророчестве говорится о её ребёнке, из-за сходства имён. Он имел слабость перед символизмом. И Дамблдор не ошибся. Гарри потерял родителей, но благодаря ему магическое сообщество освободилось от многолетнего террора. И вот теперь, ещё десять лет спустя, перед директором в кабинете сидела дочь Волдеморта и его Лилии — Орхидея. Отличаясь лишь цветом волос, девочка была точной копией своей матери. Глядя на неё, Дамблдор не мог увидеть человека. Он видел лишь потенциальную ошибку номер четыре, которую должен был не допустить.