Эфир

Гарри рассказал Орхидее, Гермионе и Невиллу о том, как ходил с Хагридом в банк. И что именно ту ячейку, из которой они забрали свёрток, ограбили в тот же день. — Интересно, что было такого ценного в этом свёртке? — Философский камень. Все повернули головы к Дее. Они сидели в библиотеке, потому как в гостиные факультетов друг друга заходить было нельзя, а в Большом Зале на них вечно глазели. — Прочла воспоминания Дамблдора. Николас Фламель — создатель камня — дружит с ним. Он начал подозревать, что кому-то захотелось выкрасть у него эту полезную вещицу, и попросил директора обеспечить камню сохранность. Преподаватели сейчас активно готовят методы защиты. — Прочла воспоминания? — спросил Невилл, но остался неуслышанным. Мальчик никогда не был в магловском мире и представления не имел о звёздном прошлом однокурсницы. Несмотря на чистокровное происхождение и богатство семьи, он не пришёлся ко двору ни в одной компании таких же аристократов. Неуверенный в себе, он раздражал других детей и даже вызывал у них желание поиздеваться. Кто-то уже украл у него шарик-напоминалку — Невилл так и не нашёл его после урока полётов. С тех пор он таскался за маглорожденной Гермионой, которую ребята тоже не особо принимали, и вместе с ней общался с Гарри и Орхидеей, выросшими в магловском мире. — Я читала об этом, — сказала Гермиона. — Философский камень превращает любой металл в золото, а ещё с его помощью можно приготовить эликсир, продлевающий жизнь. Вот только от кого его прячут? — Если кто-то выбрался из Гринготтса после попытки ограбления, то он явно очень силён. Потому что раньше такого никому не удавалось. Авроры не знают, кто это мог быть, — блеснул своими знаниями о магическом мире Невилл. — Я знаю! — Дельфина появилась из-за близстоящего стеллажа с книгами. Девочка подошла к их столу едва ли не подпрыгивая от самодовольства. Не спрашивая разрешения, она подсела к ним. Ребята молча наблюдали за её действиями, как-то не особо радуясь её компании. — Мама говорила, что папа когда-нибудь обязательно вернётся. Он — единственный волшебник, которому такое по плечу! — Но Рудольфус Лестрейндж в Азкабане... — поправил её Невилл. — Не он! Мой папа — сам Тёмный Лорд! — гордо сообщила Дельфина, а потом ощерилась. — А ты убил его, Гарри Поттер. Лишил меня отца, сын грязнокровки. — Не называй так мою маму! — вскочил Гарри. На них зашипела библиотекарша — возмущение Гарри было слишком громким. Мальчик не понимал сути оскорбления, но по тону девочки и так было ясно, что слово "грязнокровка" было очень плохим. Под взглядом мадам Пинс он сел обратно. — Грязнокровка есть грязнокровка, как её ни назови, — Дельфина показала язык. Гарри сжал кулаки и побелел от гнева. Он хотел кинуться на девчонку снова, но Орхидея его опередила. Легко забросив хамку на плечо, она направилась к выходу из библиотеки. Дельфина молотила её кулаками по спине и требовала отпустить, но хватка Деи была слишком крепкой. Она вынесла Лестрейндж за пределы библиотеки и понесла по коридору, как можно дальше от Гарри. — Дельфина, Гарри был младенцем. Он не виноват в смерти Лорда. Прекрати его доставать по надуманному поводу. — Наш отец пропал из-за этого Поттера, а ты называешь это "надуманным поводом"?! Ты ещё пожалеешь об этом, когда он вернётся! Подозрения подтвердились — Дельфина считала, что Орхидея тоже дочь Лорда. Вместо ответа девочка сочувственно похлопала свою заложницу по бедру. Всё-таки она росла практически без родителей. Орхидея была одержима своей мёртвой мамой. Она понимала, почему Дельфина так заводится из-за своего мёртвого отца. — П-п-привет, Орх-орхидея, — из-за угла вышел профессор Квиррелл. — Здравствуйте, профессор! — сердечко Деи пропустило удар при виде него. — Жду не дождусь вашего следующего урока! — А ч-что это вы д-делаете? — Мисс Лестрейндж плохо себя вела в библиотеке, так что я её несу... не знаю, куда. Вам нужна? — Поставь меня уже! Встав на ноги, Дельфина гневно одёрнула юбку и посмотрела сначала на Дею, потом на профессора. Не поздоровавшись, она убежала. — С-с-скоро вы получите хор-хор-хорошие новости, — сказал Квиррелл. — Было бы здорово, — Орхидея улыбалась, подавляя желание опять обнять профессора. В голове всё ещё была свежа его похвала и доброе отношение. — Х-х-хочешь зайти ко мн-мн-мне? У меня есть шоколад-д-дные лягушки. Квиррелл подошёл к Орхидее и положил руку на её плечо, мягко поведя в сторону своего кабинета. Девочка начала поправлять волосы. Приходилось старательно отгонять мысли о педофилии и геронтофилии. Такой стыд. В кабинете царил хаос — старые большие листы со схемами висели на верёвках, разделяя помещение на несколько зон, у стен стояли не особо чистые террариумы с разными существами, классифицированными как XXX, а в воздухе витала пыль, подсвечиваемая солнцем, заливающим всю комнату жёлтоватым светом. Профессор Квиррелл достал из ящика учительского стола коробку с лягушками, а из стеллажа — чайник, в котором уже плескалась вода. Мужчина коснулся металла палочкой, и из носика чайника сразу повалил пар. Пригласив студентку сесть за парту, он заварил чай, подал одну чашечку Дее и пододвинул к ней лягушек. Девочка взяла одну и распаковала. — Т-ты очень хор-хор-хорошо владеешь магией. Н-н-наверное с детств-ств-ства училась? — Нет. Я кое-что умела и раньше, но первый магический выброс был недавно, за несколько недель до школы. До этого я и не знала, что магия существует. Папа говорил, что это Бог наделил меня способностями, забрав за это маму. — Тв-тв-твоя мама любила папу? Орхидея была озадачена. Вопросы о способностях в приватной обстановке ещё были понятны — может, профессор искал особенных учеников, с которыми можно заниматься дополнительно или отправлять их на соревнования — а она была не прочь проводить с ним больше времени. Но вопрос про любовь мамы к папе? Если так подумать, Лилия никогда не говорила о своих чувствах к нему напрямую. Вся её речь была изворотливой и двусмысленной, и лишь раз она говорила о любви, но и это можно было трактовать по-разному. Ричард, конечно, воспринял ту фразу на свой счёт. — Не знаю, меня там не было. Вот папа маму точно любил. Не то, что меня... — Почему? Орхидея откусила лягушку, чтобы дать себе время подумать. В её голове роились мысли. Профессор был с ней таким милым и заботливым, что ему действительно хотелось открыться. — Он думал, что я не его ребёнок. В итоге просто зарабатывал на мне деньги. Я пела, людям нравилось. Толпами ходили. Папа разбогател, сделал мне эту тату. Анестезия на меня не действует... Было так больно... я... — Дея начала задыхаться, вспоминая боль, растекающуюся по лбу и проникающую в самый мозг. — Я не вернусь больше домой. Она закрыла лицо руками, поняв, что сказала слишком много. Ещё и сумбурно. Сплошное нытьё. — Извините, мне уже стыдно. Просто вы как отец, какого мне хотелось бы иметь. — Орхидея тут же осознала, что опять сморозила лишнего. — Спасибо за лягушек, я лучше пойду. И прежде, чем профессор, заикаясь, успел попрощаться, она выбежала из кабинета.

***

— Амброуз, — с нескрываемым презрением обратился к ней Снейп. — Вы теперь в команде по квиддичу. Поздравляю. Удобно, когда парни делают всё, чтобы понравиться вам, не правда ли? Декан вызвал её в свой кабинет. По дороге сюда Орхидея гадала, что успела натворить и какое наказание за это получит от декана, но новости о месте в команде оказались приятной неожиданностью, ведь мама тоже занималась спортом. — Но туда же со второго курса только можно... — Вы, как и Поттер, продемонстрировали способности к полётам, спасая того гриффиндорца. Дамблдор разрешил для вас двоих сделать исключение. Орхидее показалось, что слово "разрешил" было произнесено с досадой и недовольством. Будто Снейп в гробу видел это разрешение. Вернувшись в гостиную Слизерина, она поделилась новостями с Гарри. Он хитро улыбнулся. — Я знаю! Снейп до обеда со мной говорил, но я сказал, что мы Невилла вдвоём спасли, и что я буду играть только с тобой. — Мило. Только в следующий раз, пожалуйста, не надо за меня просить. Это унизительно. Гарри поник, бормоча о том, что хотел как лучше. Орхидея улыбнулась и обняла его, чмокнув в лоб, прямо в шрам. От этого губы стало приятно покалывать. — Но в этот раз я рада. Тренироваться вместе будет весело. Меня поставили загонщицей. Уж я тебя так защищу... Орхидея знала, что на следующее утро Гарри получит отличную метлу в подарок от школы. Директор давно решил, что любой успех Поттера в полётах будет замечен и хорошо вознаграждён. Дамблдор хотел, чтобы мальчик чувствовал себя на вершине, чтобы у него сложилось много приятных воспоминаний о Хогвартсе, чтобы он завёл друзей, которых хотел бы уберечь от плохих вещей. Альбус собирался вырастить из Гарри избранного героя, способного ещё раз выйти против Лорда Волдеморта, если тот вернётся. Дея считала, что Дамблдор — тот ещё параноик. Его план был настолько продуман, что даже палочке Гарри сердцевиной служило перо того же феникса, который дал перо для палочки Тома. Этим фениксом был Фоукс — птица Дамблдора. Как-то директору удалось уговорить питомца дать второе перо. Обычно фениксы позволяли взять только одно. — А ещё я согласился на дуэль с Дельфиной в полночь воскресенья... — сказал он и, увидев неодобрение Орхидеи, начал объясняться: — Она пришла обратно в библиотеку, обзывалась на меня и тебя, и вызвала на дуэль. Она противная, вечно задаётся. Невилл согласился быть моим секундантом. Правда, я не знаю боевых заклинаний... — А ещё дуэли запрещены. — Ты можешь меня научить чему-нибудь? Орхидея задумалась. С одной стороны можно было запереть Гарри в комнате и не дать ему пойти на дуэль, но она ведь ему не мамочка. Чем больше проблем человек решает сам, тем крепче становится его внутренний стержень. К тому же, это было бы хорошей тренировкой. Если Гарри сможет защищать сам себя, ей будет спокойнее. — Давай обучу тебя обезоруживающему заклинанию. Если применишь его сразу и обезоружишь Дельфину, она не сможет сражаться. Ты победишь без боя. — То, что надо! — обрадовался Гарри. Весь вечер они отрабатывали Экспеллиармус у мальчика в комнате. У Гарри определённо были способности к боевой магии.

***

Во время завтрака, когда совы доставляли посылки и письма, перед Гарри упал длинный свёрток, очертания которого напоминали метлу. Он начал разворачивать её и увидел на торце надпись "Нимбус 2000", нанесённую золотой краской. Но прежде, чем Гарри снял всю обёртку, на их стол упала ещё одна метла в свёртке, адресованном Орхидее. Она принялась осторожно снимать бумагу. Внутри оказалась Серебряная стрела — белая глянцевая метла. На свободном конце черенка была вырезана надпись "Я❤ТМР". К метле прилагалась записка, сложенная вдвое наподобие открытки. "Первая метла твоей мамы", — прочла Орхидея. — "Знай, что я рядом. Удачи". Судя по воспоминаниям Дамблдора, именно на втором курсе Лилия стала оказывать знаки внимания Тому. В тот же год она попала в команду Хаффлпаффа по квиддичу. Поймав снитч, она обязательно подлетала к змеиному сектору и красовалась перед избранным ею слизеринцем; он особых восторгов по этому поводу не испытывал. Победы она посвящала юноше. Не удивительно, что на её метле был вырезан акроним, расшифровывающийся как "Я люблю Тома Марволо Риддла". Орхидея посмотрела на Дамблдора, полагая, что это он мог прислать ей метлу, как и Гарри. Но тот выглядел озадаченным, глядя на неё, прижимающую к себе первый в жизни подарок не от фаната. Дея отвернулась и провела пальцами по рельефной надписи с сердечком. В голове зашумело от осознания. Орхидея едва чувствовала, как Гарри обнимает её, радуясь таким классным мётлам. Мир вокруг перестал иметь значение. Если она держала в руках метлу своей мамы, то... Может... Может, Лилии удалось обмануть смерть. Или... или она создала иллюзию того, что даёт Непреложный обет. Она ведь могла сымитировать ощущение рукопожатия и эффекты магического ритуала, а сама даже не касаться ладони Дамблдора! А после этого она просто разыграла свою смерть. Она жива! Она ведь и в сказке писала, что будет жить вечно и счастливо, и не умрёт ни в один из дней! Это была подсказка. И теперь мамочка здесь, в Хогвартсе, присматривает за ней, за своей дочерью. И для этого ей, конечно же, нужно притворяться кем-то другим. А кто с самого начала добр к ней? Орхидея повернула голову к профессору Квирреллу. Широко ему улыбнувшись, она зажмурилась и прижала метлу к себе, показывая, как ей нравится подарок. Позже, раздумывая над этим, Орхидея решила, что мама внушала ей чувство любви, чтобы побыстрее сблизиться с дочерью в обличье профессора, не вызывая отторжения. Наверное, у Лилии были причины не говорить о себе прямо даже Дее. Девочка решила, что она тоже будет хранить мамин секрет и вести себя так, будто Квиринус Квиррелл — это просто профессор. Любимый профессор.