Эфир

Изменяется даже бог, Мир исполнен сплошных измен.[1]

Орхидея оказалась в комнате Гарри. В отличие от аппарации фениксовый перенос бесшумен, потому мальчик, ничего не заметив, так и сидел к ней спиной. На его коленях лежала стопка конвертов, а сам он читал письмо. Всего одного мгновения рядом с ним хватило, чтобы апатия сменилась взрывом яркой, как сами звёзды, любви. — Гарри! — воскликнула Орхидея, запрыгивая на постель и притягивая мальчика к себе. Они в обнимку повалились на одеяло. Дея обнимала Гарри и касалась пальцами шрама у него на лбу. Как она соскучилась по приятным мурашкам, которые разбегались по её коже от этих прикосновений. По радости, что мгновенно наполняла её теплом даже более значительным, чем от адского огня. — Дея, тише, нельзя, чтобы дядя и тётя услышали... — Да-да, хорошо! — Орхидея приложила палец к губам и зашипела, словно пьяная. Да она и была пьяна от счастья, заместившего собой душевное опустошение. — Собирайся, мы летим к Лонгботтомам! Это не заняло много времени — чемодан Гарри был готов ещё на прошлой неделе. Нужно было только подобрать разбросанные письма и взять клетку с Буклей. Но, похоже, их разговоры были услышаны. Из коридора доносился звук тяжёлых шагов. Некто остановился перед дверью и начал судорожно лязгать множеством затворов. — За что тебя посадили под... замки? — Орхидея удивилась их количеству. — Из-за Добби. Потом расскажу. Как мы уйдём? — Хватайся за меня. Гарри и Орхидея обхватили друг друга и в тот миг, когда дядюшка Вернон ворвался в спальню мальчика, их уже поглотило пламя. Он кинулся к ребятам, чтобы перехватить племянника, но они успели исчезнуть. Мужчина, не ожидавший такого поворота, едва не впечатался в стену. И пока он ошарашено озирался по сторонам, ребята уже обнимались с Дельфи.

***

Первый ужин в поместье Лонгоботтомов вышел неловким. Пусть Алиса и Фрэнк теперь были здоровы, вина Пожирателей перед ними никуда не делась. Им не составляло труда быть приветливыми гостями с Гарри и Гермионой. Но как бы хорошо Невилл ни отзывался об Орхидее и Дельфине, Лонгботтомы явно испытывали смесь из неловкости, благодарности, подозрений, неприятия и желания просто быть хорошими людьми. Да, девочки были дочерьми самого чудовищного мага на свете, и их матери в этом ему почти не уступали, но росли эти дети без родителей, за их преступления не отвечали, да и вообще дружили с самим Мальчиком-Который-Выжил, что показывало обеих с лучшей стороны. К тому же, родители знали, что за возврат их к нормальной жизни нужно было сказать "спасибо" как раз-таки одному из волдемортовских "отродий". Поэтому они искренне старались быть радушными хозяевами, не поднимать тему родственных связей и устроить сыну лучший День рождения. Хотя он и так был лучшим, ведь впервые в сознательном возрасте Невилл праздновал его вместе с родителями. Домовики очень расстарались в честь праздника. Огромный торт, оформленный под зубастую герань, был настоящим шедевром. До него ребятам удалось полакомиться запечёнными болтрушайками[2], каждой из которых хватало на один укус, сладким картофелем, самыми разнообразными салатами и даже икрой гиппокампов[3]. Точнее, последнее за обе щеки из детей уплетала только Дея, провёдшая месяц на диете из насекомых. Брезгливость ей и раньше была чужда, а уж теперь... Остальные как-то не горели желанием касаться этой склизкой мерзости. Фрэнк и Алиса завалили Невилла подарками. Похоже, они ещё не успели узнать всех его вкусов, поэтому просто накупили всего самого дорогого и популярного. Гарри шепнул Дее, что Дадли обзавидовался бы. Они посмеялись. В тот раз девочка впервые заметила на себе пронзительный взгляд сестры, который не смогла сходу растолковать. Родители считали их совсем ещё детьми, потому спокойно определили и девочек, и мальчиков в одну комнату. Пожелали им спокойных снов, явно рассчитывая, что малышня после буйного празднования мгновенно уснёт без задних ног, но их ожидания оправдал только собственный сын. Остальные ребята спать не хотели. Орхидея создала звуко- и светонепроницаемый купол, эдакий вариант форта из простыней и подушек, но на магический лад. Они лежали под ним, хомячили сладости и делились новостями. — Насекомые довольно вкусные. Жареные тараканы так вообще... — рассказывала Орхидея о своих кулинарных изысканиях. — Фуууууууууу, — реакция ребят на такие откровения была единогласной. Что хорошо в детях, они слушали её истории о жизни с племенем и скитаниях по странам, затаив дыхание и без единого намёка на осуждение. Взрослые бы не переставали качать головами и обеспокоенно цокать. Своё умение переноситься объяснила особыми магическими способностями, как метаморфизм Дельфи, который, почему-то заблокировался в детстве, навек сохранив ей серебристые с голубизной волосы вместо чёрных, как у мамы с папой, и красные глаза. Про фениксову душу не хотелось рассказывать, чтобы не давить на Гарри. Он и без рассказов о возможном сожжении был хорошим мальчиком, так что Дея решила сохранить в тайне причины, по которым она отличалась от других. Чтобы за неё лишний раз не беспокоились. — Что там с Добби? — Это был домовой эльф, как эти, которые сегодня блюда подавали. — Домовика моего кузена зовут Добби! — удивилась Дельфи. — Откуда ты его знаешь? Гарри нахмурился. — Я его не знал, пока он не заявился ко мне. Он пытался отговорить меня ехать в Хогвартс. Я думал, вы мне не пишете, а оказалось, что он крал все письма! Он взял и воспользовался магией. Но все решили, что это я. Дядя с тётей разозлились и заперли меня в комнате, а из Министерства пришло предупреждение... Ещё одно, и меня могут исключить! — Это ужасно, Гарри! Этого нельзя допустить! — ужаснулась Гермиона. — Человеку без образования никак нельзя! — Он сказал, почему не хочет пускать тебя в школу? — спросила Дея. — Сказал, что мне грозит ужасная опасность. Вообще очень странный был, дёрганный, всё время пытался себя покалечить. — Малфоевская дрессировка, — объяснила Дельфи. — Тебе не стоит переживать, Гарри. Я тебя защитю! Она неловко приобняла мальчика и потрепала его по плечу, а потом так и осталась лежать, прижавшись к нему боком. Гермиона поделилась историями о том, как часто гуляла с родителями по разным паркам, и что несмотря на это успела изучить едва ли не треть школьной программы на следующий год. У Дельфины лето было даже ещё более унылым, чем у Гарри. Мадам Роули не выпускала девочку дальше территории поместья, потому что боялась мстителей, ведь в случае смерти Дельфи финансирование прекратится. Сестре с трудом удалось убедить тётку, что Лонгботтомы не собираются её убивать. Скорее всего её бы и не пустили, если бы Дея просто не пришла и не забрала сестру у опекунши на глазах. По совету Орхидеи она сразу отправила письмо о том, что осталась жива и здорова, и пообещала отписываться раз в два-три дня. Похожее письмо своим опекунам отправил и Гарри, но уже без всяких обещаний. Дни рождения Невилла и Гарри шли друг за другом. Это и была причина, по которой Лонгботтомы боялись за своего сына не меньше Поттеров, но в итоге Волдеморт выбрал мальчика, родившегося в самый последний день июля. И имя матери сыграло не последнюю роль. В магическом сообществе тридцать первое июля некоторые воспринимали настоящим праздником — Рождением Героя.[4] В разных точках Британии волшебники собирались и устраивали салюты. На одно из таких празднований и отправились родители и бабушка Невилла, прихватив с собой и ребят. Они расположились в саду с молодильными яблоками — очень престижном месте для семейного отдыха. Казалось бы, зачем, имея такие яблоки, пусть и очень дорогие, пытаться найти какие-то там Дары Смерти или заполучить феникса. Но впечатляющий эффект омоложения был временным и чисто внешним, потому яблоки относили скорее к косметическим продуктам, никогда даже не думая ставить их в один ряд со слезами огненных птиц. Гарри было трудно поверить, что салюты, локальные фестивали и всякие увеселительные мероприятия вроде гонок на мётлах устраивались в его честь. Они с Орхидеей даже переметнулись обратно, чтобы взять его метлу. Гонку в саду Гарри выиграл, чем вызвал у толпы просто дичайший восторг. Когда ребята поздравляли мальчика с победой, Орхидея привычно чмокнула его в лоб, что было немного сложно — он здорово подрос за июль, — и в тот момент вновь заметила непонятный взгляд Дельфины. На границе сознания забрезжила едва осязаемая догадка о причинах этих гляделок, но Дея побоялась осознавать её в полной мере и отвлеклась на поедание молодильных яблок. На детей они не действовали, но здорово насыщали и были очень вкусными. В течение оставшегося вечера Дея наблюдала за сестрой. Та старалась гулять рядом с Гарри, часто с ним говорила и брала под руку... Всю следующую неделю ребята исследовали территории Лонгботтомов. Как сказал Невилл, раньше ему нельзя было ходить по этим местам без бабушки, но после восстановления родителей она ослабила железную хватку, и вот уже группа друзей свободно бродит среди дальних зарослей, развлекаясь поимкой гномов. Когда было солнечно, они плескались в бассейне, шутливо брызгая друг на друга водой. Вечерами жгли костёр и жарили на нём магмеллоу. Обычные развлечения подростков, которые вскоре приелись. И тогда Дея предложила путешествовать. Уходить подальше от дома и оттуда переноситься куда-нибудь гулять. В места поинтереснее. Для Дельфины и Невилла это был первый выход в магловский мир. Среди их одежды не нашлось того, что позволило бы им слиться с толпой, поэтому Гермиона и Гарри поделились своим шмотьём. Дельфи, и без того красивая, в летящем летнем платьишке и вовсе стала самым очаровательным созданием на планете. Орхидея невольно думала, что сестре подошло бы стать моделью или актрисой с такой внешностью. На счастье Невилла тощенькому Гарри приходилось донашивать вещи за Дадли, не отличавшегося худобой. Гермиона подсказывала, какие места можно посетить и чем они могут быть интересны, а Орхидея легко переносила туда всю компанию. Было захватывающе бродить по всяким памятным местам и незнакомым улочкам. Ребята чувствовали себя такими взрослыми, гуляя по землям других стран без этих самых взрослых! Дельфина и Невилл восторгались даже вещами, которые были привычны ребятам, выросшим среди маглов. Орхидея впервые поняла, насколько ограничен тот мир, в котором чистокровным волшебникам приходилось жить. Да и всем магам тоже. Ведь даже маглорожденным приходилось делать выбор между чудотворной магией и восхитительной цивилизацией: рядом со взрослым магом магловская электроника неизменно ломалась. Орхидея начала думать, что было бы здорово, если бы мир магии проник в среду маглов... Она ведь давала концерты, поражая публику своими невероятными умениями. И это был только один из вариантов того, как маги могли пригодиться маглам! Орхидее не давал покоя вопрос: почему мама участвовала в проекте, который настолько осложнил нахождение магов в неволшебном мире? Ведь если бы не она, некому было бы корректировать законы в эфире. Не существовало другого способного на подобное мага. Ни до Лилии, ни после неё. Ребята побывали в Колизее. Побегали на Мальдивах по ночному пляжу, подсвеченному голубой люминисценцией планктона. Покипятились в Голубой лагуне в Исландии. Поиграли в салочки, прыгая по колоннам на Дороге гигантов. Полюбовались на город любви с верхушки Эйфелевой башни. Прогулялись с ламами по водопаду Понгур. И даже посмотрели на голых ребят, которыми разрисована Сикстинская капелла.[4] Эти путешествия кардинально отличались от одиночных прогулок Деи. Когда рядом был Гарри, весь мир казался в сотню... нет... в тысячу раз интереснее! Его присутствие оживляло Орхидею, делало её нормальной. Без него она была убийцей, мнящим себя Богом. Она поняла все слова Мишель едва ли не в тот же момент, как перенеслась к Гарри в комнату. Человеческое восприятие быстро расставило всё по полочкам. И хотя ощущение всемогущества и превосходства осталось с ней, теперь она и помыслить не могла о том, чтобы убить кого-то из-за раздражения. Всегда можно было поступить более гуманно. Но понимала она это, только находясь рядом с Гарри. В такой ситуации, во имя предупреждения опасности для человечества, которую она представляла, очевидным решением было провести всю жизнь рядом с человеком, который делал её человечнее, вот только... — Дея, ты могла бы перестать обнимать Гарри, целовать его в лоб и всё такое? — спросила однажды Дельфина, оставшись с сестрой наедине. Теневая, игнорируемая часть Орхидеи ожидала этого вопроса. Но девочка всё равно удивилась так, что не могла сходу придумать ответ. — Просто... Он мне нравится, понимаешь. Не как друг, а как парень... Но вы постоянно трогаете друг друга, к вам не подойти. К нему не подойти! Вы же вроде не встречаетесь? — Нет... — И... — было видно, что Дельфине самой неудобно от этого разговора. — Ты же к нему не испытываешь романтических чувств? А можно ли назвать фениксовы чувства к своему подопечному романтической любовью? — Ха-ха... Да мы с Гарри... просто друзья... ничего такого... — Орхидея чувствовала, как её лицо перекорёжило от нервной улыбки.

***

Орхидея собирала мебель по всему миру, подгадывая момент, когда люди делали ремонт и выкидывали старые диваны, кухонные стойки и кофейные столики, не подходящие новому интерьеру. К концу лета девочка обставила свою квартирку, которую создала в расширенном пространстве внутри японского домика, закованного в приобретённый специально для этой цели стеклянный шар. Она разделила её на несколько комнат: спальню, гостиную совмещённую с кухней, ещё одну комнату для хранения волос и ингредиентов, даже сумела обустроить функционирующие туалет с ванной. Труднее всего было с водой. Постоянно лить воду с помощью заклинаний было неудобно, беспокоиться о её хранении в резервуарах прямо в квартире не хотелось, и Орхидея пришла к весьма изящному решению. Она уже сделала из части своего тела палочку, которая служила ей намного лучше, чем купленная у Олливандера. Так почему бы ей не продолжить работать с тем, чем её одарила природа? Взяв копну своих волос, она начала экспериментировать. Уже было ясно, что даже адский огонь не способен их уничтожить. Наверное, волосы могли бы исчезнуть при конечном сожжении, когда феникс сгорает вместе с подопечным, но проверять не хотелось. При переносе Орхидея возводила вокруг себя адский огонь. И ей подумалось, что он создаёт нечто вроде червоточины в пространстве, позволяя мгновенно переноситься из одного места в другое. Это имело свой смысл, ведь адский огонь обладал высокими температурами, что говорило о выбросах огромных энергий. Эдакая чёрная дыра наизнанку. Орхидея связала из волосин два колечка и пустила по ним огонь. Сосредоточившись так же, как сосредотачивалась перед переносами, она начала бросать в колечко мелкие предметы. Ушло несколько дней, Орхидея даже собиралась забросить эту затею, но тут предмет перенёсся! Заброшенный в кольцо игральный кубик выпал из другого. Не составило труда оббить волосами несколько кусков трубы изнутри. Одни она закинула в Голубую лагуну, чьи воды обладали приятной телу температурой, а другие установила в ванной, подсоединив к ним кран, душ и бачок унитаза. Другие системы из колец отводили воду и отходы в канализацию. Так что Орхидея в двенадцать лет могла похвастаться собственной пригодной для жизни квартирой, обставленной простенько, без вкуса и самым дешёвым способом. Она защитила расширенное пространство всеми возможными заклинаниями, запрещающими аппарацию как магов, так и магических существ. Сюда могла перенестись только Дея или какой-то другой феникс. Поэтому квартирка была идеальная для того, чтобы побыть в одиночестве. Чем девочка и занималась прямо сейчас. После того разговора Дельфина с облегчением вздохнула, рассказывая, что боялась, что между Гарри и Деей что-то есть, ведь тогда у неё не было бы шансов. Почему — не уточнила, но Орхидея полагала, что выглядит в глазах сестры грандиозно даже в шмотье из собственных волос и дешёвых шлёпанцах. Дельфи сразу взяла быка за рога, начав чаще болтать с Гарри и брать его за руку. Она флиртовала. По-детски, несколько неуклюже, но флиртовала. Попав на летний фестиваль одной из японских деревенек, ребята взяли напрокат юката и мужские кимоно. Полакомившись местными сладостями и наловив рыбок в пакетики, они облюбовали местечко, откуда хорошо будет виден салют. Дельфина села рядом с Гарри, а Орхидея позади них, между Гермионой и Невиллом. Сестра привалилась к плечу мальчика, они что-то весело обсуждали. До Орхидеи медленно доходило, в какой ситуации она находится. Это понимание перемалывало её душу на вертелах несправедливости. Гарри был так близко. Стоило протянуть руку, накрыть ладонью его лоб, и все эти неприятные эмоции стали бы незаметны на фоне счастья, которое переполняло её каждый раз при прикосновении к шраму. Вот только... Даже если она перестанет учитывать чувства сестры, что дальше? Что с ней будет потом? У неё вообще есть возможность испытывать радость от жизни вдали от Гарри? Орхидея не видела салюта. Не слышала разговоров друзей. Когда всё закончилось, она перенесла всех в поместье Лонгботтомов, дождалась, когда ребята уснут, и ушла к себе в квартирку, чтобы подумать. Орхидея сидела на диване, подтянув ноги к груди. Она обнимала колени и, положив на них подбородок, пялилась на противоположную стену. Она сидела тихо, едва дыша, но внутри кричала. Дея чувствовала себя загнанной в ловушку. Без Гарри она была всего лишь оболочкой. Могущественной, равнодушной и хладнокровной оболочкой, не испытывающей ничего, что делало бы жизнь стоящей того, чтобы жить. Но она и не могла рассчитывать, что Гарри всегда будет с ней. Одно дело, когда за человеком всегда следует птица. Эдакий домашний питомец. Но когда речь заходит о человеке, всё становится сложнее. Пусть даже Гарри не будет встречаться с Дельфи, в будущем он наверняка свяжет себя с кем-нибудь семейными узами. Не будет же Дея жить с ним и его возлюбленной. А к ней Гарри такого интереса никогда не проявлял. Сначала она была для него кумиром, а потом — другом. Орхидее казалось, что в ней вообще нет притягательности. Да и как можно быть притягательной, когда часть времени половые органы тебе заменяет клоака. И что её ждёт? Либо роль пятого колеса в чужой семье, либо бесконечная апатичность, разбавленная заскоками и убийствами и последующим раскаянием. Это будет длиться не менее ста лет — Гарри волшебник, он долго будет жить. А после его смерти Орхидея как феникс должна будет улететь в гнездовье и превратиться в новое существо. Кем она тогда станет? Полноценным фениксом? Или сохранит возможность обращаться в человека? Будет ли этот человек ею или другим человеком? Эти мысли разрывали мозг, обнажая её душевную пустоту. — Мишель... — тихо позвала девочка. Психолог ступила на золотое пятно и ожила. Она была в том же настроении, в каком уходила в прошлый раз. Злая. Разочарованная в Орхидее. — Мишель, ты нужна мне... Я не знаю, что мне делать... Я всё осознала, пожалуйста, не бросай меня снова... Орхидея думала, что она сможет обдумывать всё это спокойно, но признание собственной беспомощности выбило почву у неё из-под ног. Орхидея всхлипнула, и из её глаз покатились настоящие слёзы. Слёзы, вызванные её собственными эмоциями. Слёзы, не предназначенные для лечения других, а облегчающие её собственные страдания. Утирая кулачками глаза, Орхидея затряслась. Мишель не могла злиться на маленькую плачущую девочку. Усмирив гнев, она подошла к ментальной проекции Деи и обняла её, прижав к груди. — Они мне самые близкие люди... Гарри один может вызвать во мне такие эмоции... Вообще все эмоции! Без него я не лучше водоросли. А Дельфи моя единственная семья... Если возьму и буду продолжать вести себя с Гарри, как вела, то потеряю её. А если нет, то больше не буду испытывать того чувства... Да и в любом случае, у Гарри когда-нибудь появится своя семья, а что насчёт меня? Что мне делать? Без него я просто слетаю с катушек, он мне нужен больше, чем я ему, и... Истерика забила её ещё сильнее. — У меня никогда не было настоящей семьи. И никогда не будет! Я же гибрид! Грёбанная курица! Может, Ричард был прав? Может, мне действительно должно быть чуждо всё человеческое? Но когда я действительно могу смириться с этим фактом, я считаю, что вправе убивать людей по первому желанию. И из-за этого я теряю тебя. При любом раскладе я кого-то теряю... Для чего я такая существую? Почему мама сделала меня такой? Она лежала на диване, свернувшись клубочком, и слушала убаюкивающий голос Мишель, который ни капли не помогал. Впервые за много лет у неё были друзья. Но одиночество, которое Орхидея испытывала прямо сейчас, ощущалось как никогда остро. Прежде, когда она проживала год за годом, терпя тиранию отца и ни с кем близко не общаясь, ей не было так паршиво. Сейчас ей как никогда нужен был человек, который смог бы успокоить её и направить по верному пути. — Я хочу к маме. Хочу к маме... — уткнувшись в колени, Орхидея будто бы упрашивала высшую сущность исполнить её заветное желание. Но просьбы девочки остались лишь просьбами. Возвратить кого-то с того света было невозможно.