Эфир

Мишель объяснила, что Дея столкнулась со сложной этической проблемой. В таких ситуациях важно сохранять спокойствие, не паниковать и не нагнетать обстановку. Чтобы не потерять друзей, нужно было найти баланс — ту степень близости с Гарри, которая не обижала бы Дельфину, но достаточно насыщала бы Орхидею. Так что теперь, желая доброго утра, девочка трепала Гарри по волосам, задевая пальцами шрам, и больше в течение дня его не трогала. Это не осталось незамеченным. — Дея, я тебя чем-то обидел? — как-то спросил Гарри. — Нет. — Тогда почему ты так странно себя ведёшь? Ты как-то... отдалилась. — Это не так, Гарри. Просто мы уже не дети, нужно вести себя соответственно. Гарри решил, что причиной смены отношения стала разница в возрасте. Орхидея была почти на год старше. Наверное, через год он сам поймёт, в чём дело, а пока просто согласился не приставать к девочке со своими домыслами. Вот с Дельфиной было проще. Она, конечно, когда-то хотела его убить, но теперь относилась к нему очень дружелюбно. В последнее время они могли разговаривать часами. После того разговора Орхидея стала всё чаще оставаться наедине с собой. Во время прогулок всегда шла позади. Когда катались на американских горках, она сидела в тележке с незнакомцем, пока остальные сидели по парам. Как-то всё это было странно. Неуютно. Орхидее так хотелось бы, чтобы существовал такой человек, который был бы только с ней. Такой человек, как мама. Или папа. Или новый друг, с которым они гуляли бы наедине, не задумываясь об этичности. Лето подошло к концу. Вместе с Алисой и Фрэнком дети прошлись по Косому переулку, покупая всё нужное для школы. Когда они вернулись домой, Лонгботтомы пригласили Орхидею в кабинет поговорить наедине. Они сердечно поблагодарили за подаренный им шанс быть с сыном. Предлагали отплатить за это деньгами или каким-то иным способом, но Дея отказалась — того, что они пригрели их с Дельфи на целый месяц, было достаточно. На вокзале возникла небольшая заминка. Когда чета Лонгботтомов и бабушка Августа скрылись за кирпичной кладкой вместе с Невиллом и Гермионой, попытавшиеся сделать то же самое сёстры и Гарри просто впечатались в стену лбами. Они ощупали кирпичи и поняли, что проход закрыт. Но Орхидея без проблем перенесла ребят к Хогвартс-экспрессу. В поезде Гарри накупил на всех сладостей. Он даже отдал немного лягушек той рыжей девочке, Джинни, столкнувшись с ней у тележки. Рассказал об этом, когда зашёл обратно в купе — девочка показалась ему очень милой. Орхидея опять задалась вопросом, почему привязалась к такому милому и добросердечному ребёнку, когда должна была выбрать какого-нибудь злобного утырка. Возможно ли, что фениксы предвидели будущее, и Гарри станет злодеем, когда подрастёт? Орхидея окинула его оценивающим взглядом. Он как раз распаковывал плотную обёртку конфеты для Дельфи. Нет, сложно поверить, что из него может получиться новая угроза для мира.

***

Утром в первый день занятий Орхидея осматривала себя в зеркале. Волосы были относительно короткими и страшно растрёпанными. Летом она даже не старалась следить за внешностью, но теперь она вновь оказалась среди цивилизованных людей, нужно было соблюдать приличия. Девочка свесила часть волос на лицо и собиралась остричь чёлку, как в прошлом году, но замерла. Летом она много думала о роли Мертворожденной и начала наслаждаться этой идентичностью. Хоть они с Мишель и установили некоторые ограничения её божественности, Орхидея не перестала считать себя сверхсущностью, потому что... ну кто она ещё? Полумаг-полуфеникс, умеющий открывать червоточины, лечить болезни и раны, испарять океаны и читать мысли людей. Ей не хотелось считать себя маленьким ноющим ребёнком, каким она была в ту слезливую ночь, потому она решила сосредоточиться на другой части своей личности. Могущественная Мертворожденная была предпочтительнее плаксы. Орхидея зачесала волосы назад, пригладив их воском, который купила, когда прикидывалась тем красивым мужчиной. Его волосы она "ставила" торчком, чтобы выглядеть презентабельно. Теперь новая причёска с зачёсанными назад волосами открывала вид на её лоб, позволяя лицезреть чернильный глаз со слезой. Знак её отличия. Знак, которым она отныне гордилась. Удовлетворившись результатом, девочка ещё раз одёрнула юбку, уже заскучав по своим широким штанам из волос. Школьная форма на ощупь была не столь приятна.

***

Поговаривали, что должность преподавателя защиты от тёмных искусств проклята. Теперь ребята увидели подтверждение этого воочию. Прошлого препода Гарри превратил в пепел, так что им подыскали нового. И не абы какого, а самого Златопуста Локонса — известного путешественника и писателя. Он прославился поражающими воображение историями о собственных путешествиях, которые описал в мемуарах. Квиррелл играл неуверенного в себе заику. Локонс же был абсолютной его противоположностью: лучезарный самовлюблённый шоумен, от которого почему-то тащилась половина девочек. Гермиона и Дельфина не были исключением. Они завороженно слушали его истории о пятикратной награде за самую очаровательную улыбку и о невероятных тиражах его книг. Сам же Локонс проявлял повышенный интерес к знаменитому Гарри Поттеру, он даже подбил юного Колина Криви сделать совместный снимок и обязательно отправить его в газету. Колин был в восторге. Едва ли не спел оду в честь Гарри, чем изрядно расстроил профессора, обделив того вниманием. Как преподаватель Локонс был отвратителен, но, учитывая славу данной вакансии, на лучшее рассчитывать не приходилось. На первом занятии он раздал список из пятидесяти четырёх вопросов, ответы на которые должны были раскрыть его личность, и дал полчаса на ответы. Это у него называлось "проверкой знаний". Орхидея легко бы ответила на эти вопросы, если бы прочла его воспоминания. Ей бы хватило пары секунд пения, но здесь были и её друзья, а подглядывать в их воспоминания теперь казалось извращением. Она сидела с Малфоем — теперь Дельфи прописалась на её прошлом месте рядом с Гарри на постоянной основе. Локонс страшно раздражал, а из-за постепенного отдаления от друзей на душе было паршиво. Орхидея вперилась глазами в лист вопросов. Правильных ответов она не знала. В отличие от Гермионы, она не штудировала писанину Локонса перед сном. Можно было начинать паниковать, но оценки ей тоже были не так уж важны — школьная программа Хогвартса уже была ей знакома с нескольких ракурсов. Орхидея решила развлечься. "1. Какой любимый цвет Златопуста Локонса?" "Цвет паука, замышляющего преступление",[1] — старательно вписала Орхидея самым кривым почерком, который только смогла найти у своих личностей. "2. Какова тайная честолюбивая мечта Златопуста Локонса?" Это был крайне интересный вопрос. Наверняка сам Локонс предполагал, что сюда впишут победу над каким-нибудь великим злом. Но Орхидея хотела пошутить, чтобы хотя бы пару минут не думать о проблемах с Гарри. Люди в массе своей эгоисты. Эгоцентрики. Но большинство из них невротичны, всё время думают о том, как выглядят в глазах других, и потому их самооценка то вырастает выше гор, то падает на самое дно, если не ниже. Но Локонс был особенным — настоящим нарциссом, оглядывающим самого себя с неподдельной любовью и восхищением, чем и привлекал. Такие люди настолько любили себя, что способность полюбить кого-то ещё находилась у них лишь в зачаточном состоянии. А о чём втайне мечтают нарциссы? После сопоставления тысяч профилей личностей с этим расстройством Орхидея уверенно вписала ответ и на этот вопрос: "Заняться любовью с самим собой". Ответив в том же духе на все вопросы в списке, Орхидея сидела, довольная собой, вплоть до того момента, как Локонс начал проверять контрольные прямо на уроке. Орхидея рассчитывала понести ответственность лишь на следующем занятии и никак не ожидала столкнуться с реакцией уже через четверть часа. Локонс то и дело разочаровано качал головой, и тут... он смотрел на очередной проверяемый пергамент, стиснув его слишком сильно. Сначала все краски сошли с его лица, а затем он покраснел, как помидор. Было очевидно, чей пергамент он держал в руках. — Мисс Амброуз? — в его голосе послышались неожиданные стальные нотки. — Да, профессор Локонс? — Очевидно, вы не читали моих книг. — Нет, профессор. Даже не открывала. Ребята, которым тоже было не до книг Локонса этим летом, зафыркали от смеха. — После занятия мы обсудим ваше наказание, — отрезал Локонс, и ноздри его сильно расширились, когда он шумно выдохнул. Опять наказание! Это уже стало традицией. Но до его обсуждения они так и не дошли. Локонс прекрасно продемонстрировал отсутствие у себя преподавательских навыков, выпустив кучу мелких ярко-синих пикси из клетки, не сумев с ними справиться и сбежав. Он оставил учеников разбираться с проблемой самостоятельно. Агрессивные существа тут же принялись разносить кабинет и задирать учеников. Они даже схватили Невилла за уши и потянули его вверх, оторвав от пола! Орхидея создала около них вспышки пламени. Пикси испугались и отлетели, бросив мальчика. Так их всех в итоге и удалось загнать обратно в клетки, создавая вокруг огненные спрайты. С некоторыми справилась Гермиона, накладывая на них заклинание заморозки. Позже она журила Дею за излишнюю жестокость.

***

Школьная жизнь быстро вошла в привычное русло. Орхидея даже свыклась с тем, чтобы не тискаться с Гарри, а держаться с ним на определённой дистанции. Было в этом что-то зрелое. Несмотря на отсутствие конкуренции у Дельфи не выходило сблизиться с ним в романтическом плане. Гарри был не особенно сообразительным, когда дело касалось девочек, что было абсолютно нормально для мальчиков его возраста. Пришлось даже объяснять сестре, что ещё пару лет он будет воспринимать её исключительно как друга. Дельфи такое положение дел явно огорчало. Возобновились тренировки по квиддичу. Отец Малфоя проспонсировал команду, обеспечив всех игроков метлой самой последней модели, а сам Драко теперь был напарником Орхидеи. Они удивительно хорошо сработались, отбивая бладжеры друг другу и отрабатывая обманные приёмы. Всё шло хорошо, пока однажды, после одной из тренировок, не произошло нечто странное. Когда Дея с Гарри поздно возвращались с поля, мальчик внезапно начал нервничать и озираться. — Ты слышишь? — Что? — Жуткий голос... Он говорит, что хочет кого-то схватить и убить. — Это... Жутко. Но я ничего не слышу. Гарри некоторое время молчал, прислушиваясь к тишине, а Дея смотрела на него с лёгким недоумением. Но тут мальчик помотал головой, будто стряхивая наваждение. — Наверное, показалось... Но в ночь Хэллоуина стало ясно, что совсем не показалось. Как и в прошлом году, замок к празднику здорово украсили, а столы ломились от различных "жутких" лакомств. Сёстры с Гарри решили набрать сладостей и устроиться в гостиной Слизерина. Дельфи прослышала, что маглы обычно делятся друг с другом страшными историями, чтобы испугаться посильнее, и была не прочь воссоздать эту традицию в стенах магического замка. Но в коридоре Дельфи и Гарри внезапно разом стушевались и начали крутить головами, озираясь по сторонам. — Ты тоже это слышишь? — спросил мальчик. — Да! Уже не в первый раз! — ответила Дельфи. Одна Орхидея ничего не слышала. В коридоре было очень тихо. Но ребята следовали за фантомными звуками, а девочке ничего не оставалось, кроме как бежать за ними. — Оно собирается кого-то убить! — испугался Гарри, когда они бежали по лестнице. Сбежав с лестницы на третий этаж, они запетляли по коридорам, пока не наткнулись на кое-что более жуткое, чем хэллоуинские страшилки. На стене крупными буквами светящейся краской было выведено: "ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!" Рядом висело что-то довольно крупное... Ребята подошли поближе, хлюпая ботинками по воде, неизвестно откуда натёкшей на пол. Это была кошка! Окоченевшая Миссис Норисс висела на скобе для факела! Дельфина кинулась к кошке и сняла её со скобы. Положив Миссис Норисс на пол, она достала палочку и тут же растерялась, не зная, что предпринять. — Дея, может, твоя заживляющая вода... — предложил Гарри. — Я никогда не пробовала лечить животных, — предупредила Дея, вытаскивая за ниточку колбу из-под кофты. Но тут их в довольно компрометирующем положении настигла толпа радостных учеников, возвращавшихся с праздничного ужина. Посмотрев на стену и на Дельфи, нависающую над кошкой, студенты мгновенно сделали неверные выводы и стали орать на неё, оскорбляя и обвиняя в смерти Миссис Норисс. Привлечённый криками Филч растолкал толпу и увидел свою любимицу. — Что с моей кошкой? Что? — завопил он. — Это ты! Ты убила мою кошку! Да я тебя! Дельфи прижала кошку к груди и начала мямлить что-то в своё оправдание, растерявшись от всех этих криков, но Филч схватил её за руку и потянул вверх. — Эй! Не трогайте её! Гарри и Орхидея одновременно отпихнули Филча от Дельфи и оттеснили её себе за спины. Мужчина был вне себя от гнева. Кажется, он хотел сделать с Дельфи то же самое, что произошло с его кошкой. — Успокойтесь, Аргус. В сопровождении ещё нескольких профессоров появился Дамблдор. Оценив обстановку, он пригласил Филча, профессоров и обнаруживших кошку детей проследовать за ним. Локонс — затычка для всех щелей — сразу предложил свой кабинет в качестве места для срочного собрания. Дельфи так и обнимала Миссис Норисс, не отдавая её Филчу. Каждый раз, когда он хотел её отобрать, девочка пугалась и пряталась за Дею, а та никого к ней не подпускала. В кабинете Локонса Дамблдор внимательно осматривал кошку, постукивая по ней палочкой. Филч плакал. — Это не мы, мы её такой нашли, — пыталась оправдаться Дельфи. — Она жива. После долгого исследования Дамблдор наконец-то вынес вердикт. — Она лишь оцепенела. От чего, пока не знаю... — Вот кто знает! — отняв руки от заплаканного лица, Филч уставился на ребят. — Мы имеем дело с искуснейшей чёрной магией, Аргус, — возразил Дамблдор. — Ученику второго курса такое... не под силу... Тут Альбус красноречиво взглянул на Орхидею поверх своих очков-половинок, явно засомневавшись в применимости своих слов к ней. — Сочту это за комплимент, профессор, но это не я, — ответила Дея на немой вопрос. Дамблдор заверил Филча в том, что они смогут расколдовать Миссис Норисс, и отпустил троицу. Снейп проводил слизеринцев до спален, чтобы по дороге на них не напали, как на эту кошку. Или из-за кошки. Дельфина решила сегодня спать с Деей. Она была жутко расстроена — не каждый день приходится таскать на руках полудохлых кошек. Сестра быстро заснула, устав за день, а вот Дея ещё долго не могла сомкнуть глаз, пялясь в потолок и улыбаясь от уха до уха. Подобное уже случалось пятьдесят лет назад. Кто-то оставлял на стенах вызывающие тревогу надписи от лица наследника Слизерина. Спустя много лет Дамблдор понял, что это был Том Марволо Риддл, студент, обвиняющий в убийстве Хагрида. Именно он стал Лордом Волдемортом. И раз всё повторяется, значит... Значит, папа снова нашёл способ вернуться из мёртвых. Орхидея не сразу заметила, что радуется этому, совсем не беспокоясь о кошке — уже утром она собиралась слетать к месту её хранения и попробовать слёзы. Важно было другое. У неё появился шанс на обретение семьи. Вновь искупаться в отцовской любви со всеми этими подарками и поцелуями в лобик. А уж как она хотела узнать побольше о маме. Понять, что между ней и отцом было на самом деле. Орхидея была уверена, что скоро Лорд выйдет с ней на связь, как сделал это в прошлом году! Все были поглощены разговорами о Тайной комнате. Стало очевидно, что это некое место, созданное Слизерином втайне от других основателей. По неподтверждённым слухам там обитало огромное смертоносное чудовище. Учителя, конечно же, опровергали любую возможность подобного, но Хогвартс уже не раз доказывал, что преподаватели вообще представления не имеют о том, что творится у них под носом. Ребята стали часто замечать вереницы пауков, убегающих из замка наружу, в Запретный лес. Орхидея как-то проследила за ними и наткнулась на колонию акромантулов! Самостоятельно найти их не удавалось, так что случившееся оказалось настоящим подарком. Орхидея принялась охотиться на них по ночам. Её комната для хранения ингредиентов начала быстро пополняться колбами с ядом, а раз в две недели она вновь становилась привлекательным охотником за монстрами и сбывала добычу в аптеку за хорошие деньги. Сначала она хотела назвать эту личину Рамонту в честь двух египетских богов, которых изображали с головой сокола,[2] но решила отдать должное своим славянским корням и выразить тем самым свою любовь к матери. Так появился Финист, названный в честь фольклорного персонажа, обращавшегося из сокола в человека и обратно. По одной из версий царевич прилетал, если поставить аленький цветочек в воду.[3] Судьба Финиста тоже не принадлежала ему самому. Отец так и не вышел на связь. Ни записочки, ни подарочка. Может, папа обиделся на неё из-за прошлого? Если быть честной, дочь из неё так себе. Какому родителю понравится, когда ребёнок всё время спасает пацана, которого он хочет убить? И вот опять. На матче Слизерина против Гриффиндора Орхидея спасла Гарри от смертоносного бладжера. Мяч преследовал мальчика, сталкиваясь с трибунами и стропилами. Он бил с такой силой, что от его ударов дерево превращалось в щепки! Упорству Гарри можно было позавидовать. Несмотря на смертельную опасность он заметил снитч и гнался за ним, чтобы вырвать победу из лап Гриффиндора. Ему удавалось ускользать от бладжера до последнего, но, когда Гарри всё-таки схватил крылатый мячик, сильный удар сломал ему руку и сбил его с метлы. Но на этом бладжер не остановился. Вновь взмыв в воздух, он на огромной скорости понёсся обратно вниз, явно намереваясь превратить Гарри в отбивную. Спрыгнув с метлы, Орхидея успела накрыть мальчика собой, как щитом, и приняла удар бладжера на себя. Ей переломало позвоночник и раздробило лопатку. Зато Гарри не пострадал. Но радоваться было рано. Из-за повреждений её парализовало, как в прошлом году после прохождения через пищевод трёхголового пса. Орхидея свалилась на Гарри, не в силах пошевелиться. — Он возвращается! — воскликнул Гарри. Мальчик обхватил Дею за талию и перевернулся. Теперь уже он героически накрывал её собой, хотя его, в отличие от Деи, такой удар мог бы убить. Нужно было срочно что-то предпринять. — Сейчас будет жарко, — предупредила Орхидея, видя стремительно приближающийся бладжер. Она создала купол из адского огня, надеясь, что сможет держать его форму и не обжечь Гарри. Через секунду их осыпало пеплом от мигом сгоревшего бладжера. Орхидея убрала огонь, и Гарри, застонав, откинулся на песок, стиснув свою сломанную руку. К ним подбежали учителя и ученики. Локонс развёл руки в стороны, не давая остальным приблизиться, и упал на колени перед Гарри. Закатав рукава, профессор повращал волшебной палочкой и направил её на сломанную руку Гарри. Всеобщий вздох толпы определенно не был выражением восторга: что-то пошло не так. Орхидея почувствовала, что позвоночник восстановился и способность двигаться вернулась. Она приподнялась на локтях и увидела очередной провал Локонса. Вместо того, чтобы залечить руку, он удалил из неё кость! Теперь предплечье Гарри напоминало гнущегося во все стороны слизняка. Кошмарное зрелище. Засчитав победу Слизерину, Гарри и Дею утащили в медпункт. Колбочка со слезами осталась в школьной форме, вокруг толпилась куча людей — нельзя было исчезать в огне перед ними. Секрет. Нельзя было, чтобы Дамблдор узнал. Пришлось позволить напоить Гарри костеростом — той ещё гадостью. Мадам Помфри ушла только к вечеру, наконец-то оставив Дею и Гарри одних. Мальчик был бледным и вспотевшим. — Отращивать кости больно, — пожаловался Гарри. — Потерпи ещё минутку. Я слетаю за колбой и вернусь. Орхидея исчезла в адском пламени. А когда вернулась с заветной колбой, Гарри был встревожен. — Это был Добби! Он заколдовал бладжер, чтобы напугать меня! — Эльф Добби?.. — переспросила Орхидея, нахмурившись. — Да, я про него рассказывал... Орхидея протянула Гарри открытую колбочку и, когда он принялся пить, села на свою постель. Как же так... Она думала, что это был её отец. Но отец не только не пытался убить Гарри. После той дурацкой надписи он вовсе себя никак не проявлял. Разве что Хагрид жаловался, что ему кто-то подавил всех петухов, но трудно представить, чтобы великий Лорд Волдеморт занимался такой ерундой. Интересно, любит ли папа птиц? Послышались голоса. Гарри и Дея тут же забрались под одеяла, чтобы не вызывать ненужных вопросов. Мадам Помфри в сопровождении Дамблдора и Макгонагалл положили на постель ребёнка — Колина Криви, замершего в неестественной позе. В руках он сжимал фотоаппарат. Как и в случае с кошкой, Дамблдор пришёл к выводу, что мальчик под заклятием Оцепенения. Они попытались посмотреть, не успел ли Колин снять нападавшего на камеру, но когда они открыли гнездо с плёнкой, оттуда повалил дым. Преподаватели так и не поняли, почему кошка ожила, не дождавшись зелья из мандрагоры. Причин Оцепенения они тоже не знали. — Что же это значит, Альбус? — спросила Макгонагалл. — То, что Тайная комната действительно открыта, — ответил тот. — Альбус, но кто же?.. — Вопрос не в том, кто. А в том, как... Формулировка ответа показалась Дее любопытной. Значит, профессор Дамблдор знал, кто стоит за открытием Тайной комнаты, но недоумевал, как этот кто-то мог вернуться. Прямо как она сама. Преподаватели ушли, и ребята сразу подошли посмотреть на Колина. Как и Миссис Норисс, он оказался совершенно окоченевшим, невозможно было даже разогнуть его пальцы. — Отвернись, пожалуйста, Гарри, — попросила Дея. — Почему? — Ну... Я не хочу, чтобы ты видел, откуда я достаю своё лекарство... Гарри, конечно, понял эти слова по-своему и, засмущавшись, отвернулся. Орхидее действительно не хотелось, чтобы кто-то, даже друг, знал, что исцеляющая от всех болезней жидкость — это её слёзы. Позор, если они узнают, сколько она плачет. Она склонилась над Колином и уронила несколько слезинок. Орхидея целилась в приоткрытый глаз мальчика, раз уж губы разжать не представлялось возможным. Вскоре Колин заморгал, опустил руку и приподнялся на постели. — Где мой фотоаппарат? — с тревогой спросил он. — Серьёзно? Это твой первый вопрос? — хмыкнула Дея. Гарри протянул Колину его фотоаппарат. Тот сразу проверил плёнку, но нашёл вместо неё лишь оплавленный цилиндр. — Какая жалость... Я такую змею сфотографировал! — Змею? — Да. Громадную, одна только голова размером с дверь. Но... почему я оказался здесь? — Колин вертел головой, не понимая происходящего. — Так, ты посмотрел на ту змею, а после ничего не помнишь? — Неа. — Наверное, это змея заморозила и кошку, и Колина... — предположил Гарри. Орхидея часто заморгала глазами. Как же она могла раньше не понять, чей голос слышат друзья! Дельфина обладала даром говорить со змеями благодаря своему родству со Слизерином. Это просто факт. Но ведь и Гарри как-то разговаривал со змеёй, тогда, в серпентарии, куда его вынуждены были взять Дурсли вместе с Дадли. Вот только мальчик не был потомком змееуста, как он мог понимать парселтанг? Что более важно — в школе ползал самый настоящий василиск. Орхидея изучала его среди прочих опасных зверей, когда пыталась понять, на кого сможет охотиться и сколько денег за это выручит. Василиск идеально подходил в качестве объяснения всему случившемуся. Дельфи и Гарри могли слышать голос змея, который другие просто не воспринимали. Василиск убивает взглядом, но кошка и Колин лишь оцепенели, потому что не смотрели в глаза змея напрямую. Кошка увидела его отражение в воде, а мальчик смотрел через глазок камеры. Значит, пятьдесят лет назад отец открыл Тайную комнату, где, вероятно, и обнаружил оставленного Слизерином василиска, и с помощью него убил маглорожденную ученицу, а сам обвинил Хагрида с его акромантулом. Но какой смысл в его действиях? Он же, вроде, хотел прикончить Гарри, а сейчас сначала на кошку напал, оставив пафосное послание, а потом на маглорожденного мальчика. Отец действовал так, будто забыл о своих целях и решил вспомнить молодость, потому что это было поведением подростка, а не взрослого человека. Хотя охоту за младенцем тоже сложно назвать занятием зрелого умудрённого опытом мужчины...

***

К Рождеству появилась ещё одна жертва. Маглорожденная девочка. И хотя Орхидея наутро оживила и её, она сильно встревожилась. Отец молчал, а василиск продолжал ползать где-то там. Дельфи и Гарри пытались его подозвать на парселтанге, но он не выползал. Дея пыталась найти того, кто управляет василиском. Она летала ночами по спальням слизеринцев и считывала их воспоминания. На всякий случай она проверила и Локонса, но едва ли Тёмный Лорд смог бы подчинить волю столь самовлюблённого человека. Все были чисты, пришлось начать проверять других преподавателей и учеников остальных факультетов. Орхидея хотела бы верить, что ищет наследника, чтобы обезопасить остальных. Но она знала, что это не так. Она хотела встречи с ним по тем же причинам, по которым когда-то этого хотела Дельфи. Потому что Волдеморт мог быть её отцом. Мог стать ей семьёй, сделать её мир более полноценным. Да и что уж говорить, именно Тёмный Лорд мог понять её устремления, как никто другой. Как и многих девочек-подростков, такого рода вопросы занимали Орхидею ровно до тех пор, пока она не влюбилась. В Гарри. Опять. Ещё сильнее. Орхидея тогда в очередной раз слетала в Косой переулок, чтобы сбыть яд и слёзы, а возвратившись, ждала друзей в гостиной Слизерина. И когда они наконец-то вернулись, распахнув дверь, Дея слетела с катушек. Новое чувство, на три порядка сильнее прежнего, свело её с ума в один миг. — Привет, Дея! Миртл совсем взбесилась. Хочешь сходить... Дельфина говорила это, когда Орхидея перемахнула через спинку диванчика, отбросив свои пергаменты. Когда в два прыжка преодолела разделяющее их расстояние. Когда сшибла Гарри с ног. Тогда Дельфи замолчала, шокированная происходящим. — Гарри, ты сегодня какой-то... такой! Орхидея прижалась губами к его шраму, но ощущение было не то! Она чувствовала, что кайф может быть сильнее. — Откуда такие перемены? Половое созревание? Девочка поцеловала его в нос. Где-то на теле точно должна была быть точка, похожая на шрам. И она её найдёт. — Я люблю тебя! Орхидея впилась в губы Гарри, проникая языком в его рот в попытке слиться с мальчиком в единое целое, но опять не обнаружила того, что искала. Гарри выпучил глаза. Это был его первый поцелуй. — Эй! Дея, что ты творишь?! — Дельфина наконец-то отошла от шока. — Не здесь... Может, здесь? Орхидея задрала кофту мальчика и уже хотела было облобызать его грудь, но Дельфи обхватила сестру со спины и поволокла её подальше от Гарри. В обычной ситуации это было бы невозможным, ведь Дея превосходила её силой, но сейчас она напоминала раздобревшего от горячительных напитков алкоголика. — Как ты могла, Дея, ты ведь обещала... — голос Дельфи дрожал, она едва не плакала от обиды. Гарри осел на полу и стыдливо натянул кофту обратно. Его волосы теперь были взлохмачены пуще обычного. Он ошарашенно пялился на Орхидею, которая слегка пришла в себя, когда Дельфи оттащила её на много метров от Гарри, к противоположной стене гостиной. Немногие слизеринцы, заставшие эту сцену, пялились то на Гарри, то на Дею, ожидая продолжения. Но всё закончилось тем, что девочка зажала рот, осознав произошедшее, и, налившись краской, убежала в свою спальню. Захлопнув дверь, Орхидея прижалась к ней спиной и медленно сползла на пол. "Что это было?" — думала она, взлохмачивая свои волосы. Девочка гордилась тем, что научилась контролировать свои чувства к Гарри, понимать, что это не любовь, а фениксова привязанность. Фоукс рассказывал, что этому невозможно сопротивляться, но у Деи всё было схвачено. До этого момента. Почему его притягательность так резко возросла? Дея бы поняла постепенные изменения, но на занятиях всё было по-обычному, а всего через несколько часов Гарри просто... Просто стал во много раз соблазнительнее! И она его поцеловала! На глазах у Дельфи! Это не был романтический поцелуй, девочка просто что-то искала, а оно ускользало. Но попробуй объясни это сестре! Одно дело понимать безвыходность своего положения в одиночестве, а другое — поставить в безвыходное положение других. "Привет, Дельфи, ты, наверное, огорчена из-за моего поцелуя с Гарри, но не волнуйся, всё в порядке, просто я наполовину птица и привязана к нему до конца жизни, что для меня выглядит, как любовь. Смогу ли я держать себя в руках рядом с ним? Ну что за вопросы, Дельфи! Конечно же, не смогу". Орхидея уткнулась лицом в ладони. Ну почему её жизнь такая ненормальная. Она же только-только научилась жить согласно новым порядкам, и снова всё пошло наперекосяк. Хотя... Она бы не отказалась испытывать то, что испытала сегодня, каждую секунду своей жизни. Ни одна личность в её голове ни с чем подобным никогда не сталкивалась. Их любовь была всего лишь лампочкой, в то время как любовь Деи напоминала голубой гигант — самую горячую звезду во Вселенной.[4] Вечером Дельфи сама зашла к сестре. Орхидея думала, что сестра будет страшно зла. Так и вышло, вот только Дельфи злилась не на неё, а на себя. Она ходила от стены к стене и отчитывала Дею за скрытность. — Слушай, если тебе тоже нравится Гарри, надо было так и сказать! Я же не знала! Ты хоть представляешь, как скверно я себя сейчас чувствую? — Прости... Но это не то, что ты думаешь... Я не знаю, как объяснить произошедшее. Мне просто сорвало крышу. Я себя не контролировала. Дельфи села рядом и приобняла Дею за плечи. — Я всегда думала, что ты нам всем как мамочка, что ты всё контролируешь. А оказалось, это не так. Тоже тупишь и ерунду какую-то творишь. — Эй! Сёстры принялись шутливо толкаться. — Я не хочу, чтобы между нами стоял мальчик. Если Гарри в конце концов выберет тебя, я не обижусь. А если меня — то, надеюсь, не обидишься ты. — А если кого-то левого? — улыбнулась Дея. — Тогда она пожалеет, что встала на нашем пути. — Дельфина вскинула кулак вверх в победном жесте. — Спасибо, что не злишься на меня, — сказала Орхидея. — Я боюсь тебя потерять. Она обняла Дельфи, прижав к себе крепко-крепко. Сестра проявляла едва ли не буддистское благоразумие. Орхидея представления не имела, что делала бы, столкнувшись с враждебностью и непониманием. При следующей встрече с Гарри Орхидея уже готова была к помутнению рассудка и, пусть было очень трудно, она сумела удержать себя в руках. Мальчик краснел, вспоминая о произошедшем, но тему поцелуя поднимать не стал. Стеснялся, скорее всего. В то время как Орхидея сравнивала обычную и фениксову любовь с лампочкой и звездой, Гарри напоминал ей магнит, чьё поле внезапно по силе стало равно магнитному полю Земли. И Орхидея была спутником, навечно привязанным к своей планете. Она старалась держаться на расстоянии, чтобы миновать катастрофу, но притяжение между ними преодолеть было невозможно. Дея больше себе не принадлежала. Она забыла о попытках обнаружить василиска или человека, выпустившего его. Перестала охотиться на пауков. Всё свободное время она ошивалась рядом с Гарри, с трудом ограждая себя от попыток проникнуть в его спальню, чтобы проводить рядом с ним ещё и ночи. Орхидея даже всерьёз начала обдумывать возможность действительно построить с ним романтические отношения. Забавно, что с размышлениями о романтике в отношении Гарри было покончено в День святого Валентина — праздник влюблённых. Локонс проявил инициативу и превратил гномов в купидончиков. Весь день они старательно принимали валентинки и разносили их адресатам. Некоторые представляли собой песни, исполнение которых прилюдно позорило получателей. Не удивительно, что Гарри перепугался, когда один из гномов поймал его, схватив за сумку. — Эй, ты, Гайи Поттей! Тебе музыкальное послание, самолично. Гном забренчал на арфе, не давая Гарри вырваться. — Отпусти меня! — от происходящего Гарри сильно разозлился. Всё это время он страшно переживал из-за происходящего между ним, Деей и Дельфи. До него начало доходить, что внимание девочек — не просто дружеский интерес, а нечто большее. Но ему не хотелось слышать подтверждение своим догадкам или, что ещё хуже, обнаружить, что в нём заинтересована ещё одна девица. Он раздражённо дёрнул сумку на себя, а она взяла и с треском лопнула. Вещи посыпались из неё на пол. При падении открылась чернильница, заливая книги красной краской. Гном, не обращая внимание на неудобства адресата, не давал Гарри поднять их и убежать. Он повалил мальчика на пол, обхватив за ноги. Дельфина принялась оттаскивать гнома от мальчика, но тот серьёзно подходил к своей работе и, не обращая на неё внимания, принялся напевать сочинённый поклонницей стих. — Его глаза хоть видят слабо, Но зеленей, чем чародея жаба, А волосы его черней тоски, Чернее классной грифельной доски. О, Божество, хочу, чтоб сердце мне отдал, Герой, что с Тёмным Лордом совладал. Вокруг них уже собралась толпа зевак, желающих посмеяться над очередным бедолагой, настигнутого гномом. Но Орхидея не замечала ни бедственного положения Гарри, ни потуг Дельфины по его спасению, ни хохочущих учеников. Её занимали исключительно свои собственные чувства, ведь они снова раздвоились, как это было при встрече с Квирреллом. Внутренний компас сошёл с ума, указывая сразу в две стороны. Теперь одно чувство, слабое и, как теперь казалось, до ничтожности малое, влекло её к Гарри, но другое — могучее, сильное, великое, невообразимо прекрасное — оно направляло Орхидею чуть правее, к рассыпанным вещам мальчика. Девочка присела, протянув руку к горке учебников, залитых красными чернилами. Лёгким движением она смела пару книг и увидела под ними чёрную записную книжку, влекущую её своим соблазнительным кожаным корешком. Орхидея бережно взяла её в руки, и это прикосновение отозвалось в её теле ударами самых настоящих молний. Вместе с ними сквозь подушечки пальцев проникло блаженство, равного которому в мире не существовало. Всё её тело скрутило от удовольствия. Сердце колотилось как бешеное, рискуя вырваться из груди, а руки тряслись, как у наркомана, готовившегося принять новую дозу. Теперь эта книжка представляла для неё самую большую ценность. Это был её подопечный. Подопечный, которому она захотела посвятить новую песню. Орхидея была настолько заворожена, что не стала сопротивляться порыву, как делала это обычно, когда друзья были рядом. — I will carry you and give you life (Я буду оберегать тебя и подарю тебе жизнь) I will cover you and show you the way (Я защищу тебя и укажу тебе путь) It's a sequence that you never learned (Это череда событий, которую ты так и не познал) It's a lesson you will never forget (Это урок, который ты никогда не забудешь)[5] Орхидея раскрыла дневник. Края страниц были испачканы красными чернилами, но они быстро впитывались, не оставляя после себя ни следа. На переплёте значилось "Т.М. Риддл". Судя по воспоминаниям одной стоявшей в толпе девочки, это он стоял за нападениями. Орхидея нежно погладила шероховатые страницы, потрёпанные временем. Она ещё не знала, как это объяснить, но, похоже, её подопечным был не Гарри, а Том. Орхидея не понимала, почему Лорд был не только на затылке Квиррелла, но и в дневнике, и почему к Гарри её тоже тянет, но сейчас это было не так важно, как тот факт, что в руках она держала ответы на многие вопросы. И источник новых. Судорожно вздохнув, Орхидея захлопнула книжку. Потеревшись о чёрную кожу щекой, она вытянула язык и медленно провела им по корешку дневника. Так источник блаженства был ближе к голове, и чувственное удовольствие достигало мозга гораздо быстрее. Язык приятно покалывало от многочисленных коротких разрядов. Ощущение было сродни поцелую, который не хотелось прерывать. — Фууу, Дея! Гарри хлопнул по дневнику, выбивая его из рук девочки. — Он же в туалете на полу валялся! Орхидея вышла из транса, вспомнив, что находится посреди глазеющей на неё толпы. Лица всех вокруг скривились от осознания, что девочка перед ними только что лизала вещицу, некогда валявшуюся на грязном кафеле уборной. И лишь одно лицо выражало другую эмоцию. Страх. Орхидея взглянула в глаза рыжей девочки и расплылась в улыбке. Заметив это, Джинни Уизли вздрогнула и тут же убежала. Она слышала от учеников, выросших в магловском мире, о Мертворожденной, умеющей читать воспоминания во время пения. И воспоминания Джинни были крайне занимательны.