Эфир

— Хехехехехехехе. Орхидея лежала в постели, обнимая подушку. Девочка вжимала лицо в её мягкий бок и хихикала. Новые чувства щекотали её изнутри, не оставляя места тяжёлым думам о прошлом, настоящем и будущем. Сейчас Орхидею переполняла любовь ко всему миру. И любовь к Тому. Подержав дневник в руках всего ничего, лишь полминутки, она стала самым счастливым человеком на Земле. В одно мгновение она обрела смысл жизни. Один только минус: без контакта эффект обещал быть лишь временным. Нужно было заполучить дневник. Но... Том уже был не просто дневником. С самого начала года он питался душой Джинни, вытягивая из неё жизненную энергию. Том наливался силами, пока она слабела. Он обретал форму. Со временем он стал выбираться из дневника в виде призрака и с каждым днём становился всё плотнее и плотнее. Сама Джинни почти не запоминала того, как Том управляет ею. Она видела картины происходящего лишь во снах. Как и воспоминания из глубокого детства, память о хождениях по школе миновала её сознание, оставаясь сокрытой в самой глубине разума. Джинни не могла их видеть. Но могла Дея. Если бы девочка пустила всё на самотёк и не выбросила дневник, она была бы уже мертва. Том не контролировал свои аппетиты, и практически вся магическая энергия Джинни уже была израсходована. Следующей пошла бы жизненная, а у людей она сама по себе не восстанавливается. Но фениксы — совсем другое дело. Огненные птицы были способны пережить не только старость и несовместимые с жизнью ранения, но и саму Аваду Кедавру. Убивающее заклинание считалось непростительным, но не потому, что легко приносило смерть. Убить можно многими способами, но к непростительным относилась только Авада. Она мгновенно разрывала связь души с телом без возможности воссоединения. Заклинание лишало человека самого важного для него наполнения, оставляя после себя лишь оболочку в идеальном состоянии с неповреждёнными органами. Авада Кедавра считалась непростительной, потому что не давала ни единой возможности спасти пострадавшего от неё человека. Но феникс, принявший на себя убивающее заклятие, обращался в пепел, как и обычно, чтобы из него вновь появиться маленьким птенцом. Либо душу феникса невозможно было уничтожить, либо она перерождалась, как и тело. Орхидея даже слетала к Фоуксу, чтобы подтвердить свою догадку. Второй вариант оказался ближе к истине. Фоукс рассказал, что душа феникса после перерождения восстанавливается с нуля. На время он теряет свою память и становится едва ли разумнее обычной птицы, но за несколько месяцев воспоминания возвращаются. В прошлом году Орхидея случайно убила его, тем самым отложив свою фениксовую инициацию на конец года именно потому, что Фоукс на время забыл о встрече с выродком и о необходимости рассказать ему о его настоящей природе. Орхидея решила оживить Тома, выкормив его своей душой. Мишель отговаривала её. Убеждала отдать дневник Дамблдору. Говорила, что в любом случае задача Деи как феникса будет уничтожить Тома, а так ей не придётся сжигать себя — директор сам с ним расправится. Но девочка противилась такому решению, и на это было много причин. Во-первых, уничтожение источника зла — не основополагающая задача феникса. Сначала птица должна предпринять попытку исправить того, кто представлял для мира опасность. У фениксов было не так много ресурсов для исполнения своего предназначения. Одни только песни, которые воздействовали на саму душу. Но у Орхидеи было гораздо больше возможностей скорректировать поведение Тома — человек в этом плане был изощрённее любого другого животного. Тем более Том из дневника был подростком. Шестнадцатилетним мальчишкой, уверенным в истинности любых своих измышлений. В таком возрасте люди даже не подозревают, как легко они могут сменить одну истину другой. Как и любой подросток, он был полон сомнений и страхов, пусть и отказывался это признавать. Если у Орхидеи и был шанс исправить самого могущественного злодея столетия, то только этого — маленького, ещё не до конца сформировавшегося Тёмного Лорда. При должном подходе его мысли и поступки можно было скорректировать. Во-вторых, Дея просто не могла взять и уничтожить нечто настолько прекрасное. И дело даже не во внешности Тома, доставшейся ему из-за крайне удачного сочетания генов, а в чувстве, которым его присутствие отзывалось в душе Орхидеи. В её теле. Она поделилась с Фоуксом своими ощущениями, и он заметил, что хотя её привязанность и возросла многократно, его чувство к Дамблдору всё-таки значительно больше. Фоукс считал, что Дея не способна испытать всю глубину фениксовой любви, потому что она — выродок. За это он схлопотал по голове, что опять вылилось в драку. Фоукс исполосовал Орхидее всё лицо когтями, а она повыдёргивала перья у него из хвоста. На том и расстались, совершенно счастливые и довольные крайне продуктивной беседой. В-третьих, настоящий живой мальчик значительно превосходил размерами дневник. Если площадь соприкосновения станет больше, то и ощущения станут ещё ярче. Но нельзя было просто взять и присвоить себе дневник. Том уже столько всего натворил, что его внезапное исчезновение будет подозрительным. Джинни знала, кто за всем стоит. Рано или поздно чувство вины доведёт её до крайней степени отчаяния, и она признается. Дамблдор уже подозревал, что за нападениями стоял Том, и отчаянно пытался понять, как тот сумел вернуться ещё раз. Вновь поставив на то, что Волдеморт нападёт на Гарри, директор подготовил для него помощь — в случае опасности Фоукс принёс бы Гарри оружие. Правда, он не был уверен, что меч Гриффиндора покажется слизеринцу, но всё-таки уповал на храбрость Гарри, которую Годрик больше всего ценил в людях. Дамблдор верил, что Поттер гриффиндорец по духу. Орхидея проверила его воспоминания. Пока что директор не знал о дневнике, но после того, как Гарри заговорил на парселтанге во время дуэли, он начал подозревать, что каким-то образом Волдеморт сумел оставить после смерти частички себя. Одну из них — в мальчике. Это здорово объясняло, почему Дею, как феникса Риддла, влекло и к затылку Квиррелла, и к шраму Гарри, и к дневнику. Память дневника ей не удалось прочесть. Она спела, поддаваясь внутреннему порыву, и увидела воспоминания всей толпы вокруг, но Том так и остался для неё загадкой. Похоже, для чтения памяти нужна была физическая форма. Короче говоря, Орхидее предстояла тяжёлая работа. Нужно было оживить Тома, но провернуть всё так, чтобы о его возрождении не подозревали. Либо, если Гарри будет продолжать геройствовать, убедить всех в его очередной победе над Волдемортом. И при этом нужно было не вызвать подозрений у самого Тома, чтобы не вспугнуть. Юноша должен был до последнего не знать о существовании ещё одного "игрока" в его спектакле. Поэтому ей придётся записывать в голову настоящей Джинни кое-какие воспоминания... — Нет, Дея... Ты не можешь так поступить. — Мишель пришла в настоящий ужас от планов Орхидеи. — Ты снова забыла то, к чему мы пришли путём долгих размышлений и страданий. Помнишь, Дея, как ты плакала? Как жаловалась мне? Мы полгода потратили на то, чтобы начать уважать границы других людей и жить в согласии с собой и с социумом. А теперь... Ты не просто читаешь воспоминания других людей, ты осознано влезаешь ночами в спальню своего друга, читаешь его воспоминания, копаешься в его тумбочке... — Я должна знать, что происходит. Если бы я только узнала обо всём раньше... От этого уважения границ никакого толку. Мне нужно быть в курсе всего. Постоянно. Всегда. Упущу какую-то мелочь — и всё рухнет! Мне и так трудно ждать, когда Джинни созреет, чтобы вернуть себе дневник... Она стала каждую ночь переноситься в спальню Гарри за тем, чтобы увидеть, как далеко он продвинулся во взаимодействиях с дневником, ну и потискать самого Тома. Она доставала дневник из тумбочки и просто сидела на полу часами, обнимая его, прижимая к себе и поглаживая пальцами его чёрную кожу. О, как прекрасно, что ей не так сильно требовался сон, как обычному человеку. Она могла проводить с любимым ночи напролёт, и это нисколько не сказывалось на её дневной активности. — Помнится, в прошлом году ты отчитывала директора за гиперответственность. А сейчас ты сама стала её заложницей. Пытаешься взять всю ситуацию под контроль. И хуже всего то, что ты опять возомнила себя богом, опять распоряжаешься чужими судьбами. — Так может, Дамблдор прав? И я не возомнила себя богом. Я просто исполняю своё предназначение. Сама Вселенная возложила эту ответственность на мои плечи. У меня есть право распоряжаться судьбой Тома. Потому что от него зависит и моя. — А что насчёт Джинни? Что Вселенная говорит насчёт неё? — Она... Она просто... Я исправляла её ошибки! Это просто плата за мою помощь! И я сделаю всё, чтобы это на ней не сильно отразилось. У меня нет выбора. — У тебя есть выбор, Дея. — Мишель взяла её за воротник, угрожающе прижавшись своим лбом ко лбу Орхидеи. — Просто ты не хочешь даже рассматривать другие варианты. Ты полностью отдалась своим эмоциям. Ты одержима этим Томом. Ведёшь себя, как чокнутая наркоманка. Предаёшь друзей, используешь обычных людей... Фоукс прав, Орхидея. Ты выродок. Моральный урод. Лицемерка. — Я услышала твоё мнение, Мишель, — сквозь зубы процедила Дея, убирая от себя её руки. — Но я останусь при своём.

***

Еженочно Дея проверяла не только Гарри, но и Джинни. Нужно было отследить тот момент, когда страх толкнёт её на необдуманный шаг. И наконец юная гриффиндорка пришла к выводу, что дневник нужно выкрасть. С того момента Орхидея начала действовать. Как и Риддл, она начала управлять волей Джинни, вот только сама девочка преспокойненько спала у Орхидеи в квартире под тёплым одеялом, в тишине и спокойствии. А Дея выпивала оборотное зелье, переодевалась в форму Гриффиндора и выталкивала личность Джинни на золотое пятно, отдавая ей почти полный контроль над телом. Проекция не сомневалась, что она — это она. В таком виде Орхидея и выкрала дневник. Том очень разозлился. У него имелись свои планы на Гарри Поттера, а теперь он снова оказался в руках у Джинни. Но он решил извлечь из ситуации выгоду. Стоя вдали от золотого пятна, Орхидея наблюдала, как Том руководит фигуркой Джинни. Фениксы обладали магической защитой от любого рода внушений, потому Орхидее приходилось дублировать его приказы, заставляя личность Джинни выполнять всё, что он требовал. Проекция девочки не подозревала, что она находится в чужом теле, но сразу ощутила, что контроль над ней стал сильнее прежнего. После того, как от василиска пострадала Гермиона, Гарри постоянно порывался дать неведомому врагу отпор. Орхидея же, зная, что всё находится под контролем — её контролем, — отговаривала мальчика от излишнего героизма. — Гарри, проблемы школы должны решать преподаватели. И директор. Им за это деньги платят. Твоя задача не делать за них их работу, а учиться. Как у тебя там с зельями? — Не очень... — Гермиона тебя съест, если получишь что-то ниже "удовлетворительно". Давай не будем её расстраивать... Обнаружив, что полгода не замечала столь ценный дневник прямо у себя под носом, Орхидея решила наплевать на свои неприятные ощущения при чтении воспоминаний знакомых людей. Теперь она должна была знать всё, что происходит в Хогвартсе. В одну прекрасную ночь, когда все мирно спали, она обратилась фениксом и с песней облетела весь Хогвартс. Орхидея увидела воспоминания каждого человека, находившегося под его крышей. Теперь для неё не существовало тайн. Несколько месяцев она жила в предвкушении. Дело было не только в осуществлении задуманного, но и в том, что Тому Риддлу в тот момент было шестнадцать лет. Это значило, что он проучился с мамой целый год. Да, воспоминания Дамблдора содержали кое-какие сцены с ними обоими, но наверняка Тому как сверстнику, старосте и возлюбленному Лилия открывалась совершенно с других сторон. Орхидее не терпелось увидеть, какой мама была в её возрасте. Да и узнать, почему Волдеморт никак не умирал, тоже было бы не лишним. Как она и надеялась, Том не заподозрил подвоха до самого последнего момента. Пожирая фениксову душу, он быстро восстанавливался, обретая плоть и кровь. Но он не мог успокоиться из-за Гарри Поттера, который, как ему рассказала Джинни, легко победил Лорда Волдеморта. Одержимый идеей не только отомстить, но ещё и доказать, что он лучше своей взрослой версии, Том вознамерился заманить маленького героя в Тайную Комнату и там прикончить. А Гарри не был бы собой, если бы не повёлся на это и не кинулся спасать практически незнакомую ему первокурсницу. Джинни была в ужасе. Она металась из стороны в сторону, скреблась о стены, кричала. Том от такого поведения был не в восторге. Реши он как-нибудь утихомирить девчонку, Орхидея бы выдала себя. Пусть сейчас это было тело Джинни с личностью Джинни, оно всё равно быстро регенерировало и легко переносило любые воздействия. Поэтому, чтобы Том перестал обращать на неё внимание, Орхидея обездвижила проекцию Джинни. Девочка потеряла возможность двигаться, но на золотом пятне личности не могли уснуть. Поэтому она просто лежала на животе, закрыв глаза, а Орхидея сидела рядом и гладила её по волосам, внушая умиротворение и покой. Её же тело лежало на спине с широко распахнутыми остекленевшими глазами, которые отчаянно нуждались в увлажнении, но если она справилась с болью от отрезанной руки, то уж веки открытыми подержать точно сможет. Так она наблюдала за разворачивающимся перед ней представлением, которым её юный папаша по-настоящему наслаждался. Личность живого Тома, помещённого в стрессовую ситуацию, оказалась не столь впечатляющей, как Дея ожидала. Да, когда дело касалось общения через странички дневника, он казался сдержанным и рассудительным, пусть и слегка... пафосным. Но во время встречи с Гарри он перевозбудился. Стараясь держать себя в руках, он тем не менее был близок к тому, чтобы выдать своё нетерпение. В попытке показать себя могущественным, он натравил на Гарри змея вместо того, чтобы управиться с ним в честном бою. Самоуверенность Тома помешала ему осознать, что если Дамблдор прислал помощь в виде феникса и Распределяющей шляпы, то эти вещи не так бесполезны, как могло показаться на первый взгляд. Орхидею задела насмешка над "певчей птичкой", как выразился Том, ведь она сама была фениксом и точно знала, что таланты огненных птиц весьма и весьма обширны. Ну ничего. У Тома будет время, чтобы убедиться в этом лично. Фоукс был слишком мягок для того, кого послали спасти мальчика от смертельной опасности. Он позволил василиску ранить Гарри! Орхидее больших трудов стоило не сорваться с места и не выдать себя. До последнего она верила, что Фоукс вот-вот возьмёт и излечит мальчика, поплакав на его предплечье и нейтрализовав действие яда. Но тот просто сидел у Гарри на плече, да вспархивал, когда делать это становилось не так удобно. Гарри терял силы. Яд распространялся по его телу и вот-вот должен был убить его. И, как настоящий герой, он решил последние минуты своей жизни потратить на спасение маленькой девочки. Он собирался забрать Тома с собой в могилу, воткнув в дневник ядовитый клык, от которого пострадал сам. И вот тут Орхидея решила, что пора вмешаться. Она остановила клык. Своей рукой. Его остриё не коснулось страниц дневника. Но пока Орхидея выговаривала Гарри за то, что он полез, куда не следует, капелька её крови, смешанная с ядом василиска, упала на разворот дневника. Фениксы и василиски — природные враги. Яд огромной змеи был не менее сильнодействующей штукой, чем жидкости фениксового тела. Соприкосновение страницы дневника с этой злосчастной капелькой мигом повлияло на Тома. В равных количествах кровь не могла полностью нейтрализовать яд. Делегировав Фоуксу заботу о Гарри, Дея принялась суетиться вокруг Тома. Нельзя было. Нельзя было потерять его. Она была так близка к воссоединению со своим подопечным. Орхидея не могла лишить себя счастья. Она плакала, роняя слёзы на дневник. Ранения, полученные через такого посредника, отличались от обычных, поэтому она подумала, что нужно попытаться залечить именно его. Но это не сработало. Плач над самим Томом тоже оказался совершенно бесполезным. Орхидея теряла драгоценные секунды! Самый любимый ею человек на свете умирал прямо у неё на руках! Паника мешала думать, но Орхидея через силу напрягала каждую извилину в попытке родить решение. И... "Дикари помолодели на много лет, употребив меня напрямую", — подумала она. — "Слёзы просто излечивают плоть. Кратковременный эффект. Но кровь подействует на более глубоком уровне". Нужно было повредить достаточно крупный сосуд, чтобы напоить Тома как можно большим количеством крови. На то, чтобы вскрыть артерию, потребовалось бы время, да и управлять телом с порезанной шеей было бы затруднительно. Был другой, более быстрый вариант. Орхидея просунула язык между зубами и клацнула по нему. Кровь мгновенно заполнила рот. Том содрогался на полу, выпучив глаза. Его аккуратно уложенные кудри сейчас разметались в разные стороны. Намокшие от пота волосы прилипли ко лбу. Но даже агонизирующий и с перекошенным лицом он был похож на мраморную фигурку — прекрасную и нереальную. Орхидея обхватила его лицо пальцами, надавив на сочленения челюстей, чтобы Том раскрыл рот. Да, она сделала ему больно, но ради его же блага. Склонившись над юношей, она лила кровь изо рта в рот, невольно представляя, как птицы кормят своих птенцов. Рана стала затягиваться. Том и сам это почувствовал, поэтому стал глотать кровь, как хороший послушный мальчик. В конце концов, когда поток уже иссяк из-за быстрого восстановления тканей, Том полностью излечился, но вместо того, чтобы встать на ноги, уснул. Яд василиска воздействовал прямо на носителя его сущности, так что Орхидея не удивилась такому исходу — бедняжка израсходовал слишком много сил. Спящее лицо Тома, даже заляпанное кровью, казалось таким умиротворённым. Его дыхание постепенно замедлилось и стало более глубоким. Орхидея улыбалась, убирая с его лба мокрые пряди. Каждое прикосновение к Тому открывало ей путь в рай. "Мой подопечный", — думала она. — "Мой. Теперь он полностью мой". Но нужно было кое-что доделать. Нельзя, чтобы люди знали о возвращении Волдеморта. И раз уж Гарри пришёл геройствовать, нужно было заставить его думать, что он вновь победил. Ей не хотелось отходить от Тома ни на шаг, она и так слишком долго сдерживалась, но нужно было пересилить себя. Оставалось совсем немного до успешного завершения её плана. Нельзя было поддаваться сиюминутным желаниям. С трудом оторвавшись от юноши, она подошла к Гарри и проверила, сумел ли Фоукс излечить его. Похоже, если василисков яд повреждал исключительно физическое тело, то достаточно было слёз. В случае Тома воздействие происходило на более тонкие материи, и это заставляло волноваться — побочные эффекты могли быть непредсказуемы. А если Том не очнётся? Или будет медленно умирать? Нужно было скорее покончить со всем этим и вплотную заняться юношей. Гарри заволновался, когда она направила на него палочку, и бросился было за своей, чтобы дать отпор. Конечно, было неприятно накладывать на друга заклинание, тем более со спины, но так нужно было. Для его же спокойствия. Она стёрла его воспоминания ровно с того момента, как он замахнулся на дневник, и усыпила. В прошлом году он не видел, как превратил Волдеморта в пепел, а в этом его ещё и яд отравлял. После пробуждения ему покажется, что он завершил бой, уже отключившись. Уложив безвольное тело Гарри там, где он собирался воспользоваться клыком, Орхидея подобрала дневник и вновь подошла к Тому. Фоукс не сводил с неё глаз, злобно нахохлившись. — Не смотри на меня так. Он мой подопечный, я должна быть рядом с ним. Должна защищать его, как ты защищаешь Дамблдора. — Кууу, — Фоукс вложил всё своё недовольство в один-единственный звук, даже не удостоив её склейки из воспоминаний, чтобы сказать что-то на человеческом. — Перестань. Мне хватает нравоучений Мишель. Я знаю, что делаю. — Кууу! Орхидея отмахнулась. Она и так вела в голове бесконечные диалоги с психологом, оправдываясь, оправдываясь и ещё раз оправдываясь. Делать то же самое ещё и перед Фоуксом не хотелось. Дея коснулась Тома и вместе с ним перенеслась в квартиру. Тома она положила на постель рядом со сладко посапывающей Джинни. Приходилось заимствовать её форму, поэтому сейчас девочка была одета в одни лишь трусики с маечкой. Посмотрев на Тома и Джинни рядом, Дея хмыкнула и положила между ними подушку. Тут же обругав себя за нерасторопность, она стащила форму с себя и надела обратно на законную владелицу, левитируя её тело. До этого она подсаживала в память Джинни отдельные мимолётные моменты, связанные с Томом, но теперь нужно было сделать так, чтобы в реальности произошедшего в Тайной комнате никто не усомнился. Поэтому Дея перенесла в голову девочки все воспоминания, полученные проекцией за эти несколько жутких часов, которые над ней властвовал Том. Всё, вплоть до падения. Того, что Орхидея наблюдала остекленевшим взглядом, Джинни знать не могла, ведь её проекция лежала с закрытыми глазами. Девочку с подправленной памятью она перенесла обратно в Тайную комнату, уложив на пол. Пожалуй, поза — единственное, что могло бы выдать искусственность всего произошедшего. Дея понадеялась, что на это не обратят внимания. Сонное заклинание на Джинни должно было закончиться раньше, чем у Гарри. Орхидея достала заранее приготовленную копию дневника Тома, раскрыла его так, как сделал это Гарри, и проткнула его клыком прямо между страниц. Для зрелищности налила вокруг чёрных чернил. Прекрасная получилась сцена. В духе Хогвартса. Из коридора, ведущего в Тайную комнату, донеслись быстрые шаги — кто-то бежал к Гарри на помощь. Скорее всего Дельфи. Они много времени проводили вдвоём после того, как Орхидея стала думать об одном только дневнике. Орхидея перенеслась обратно в квартиру, чтобы остаться незамеченной. Том лежал на постели в том же положении, в каком она его оставила. Сейчас, когда о спешке можно было забыть, Орхидея наконец-то смогла просто молча посидеть рядом с ним, никуда не торопясь. Она держала его за руку, как люди держат своих близких, оказавшихся в больничной койке. К счастью, её мальчику теперь ничего не угрожало. Ни болезнь, ни смерть, ни Гарри, ни Дамблдор. А если кто-то всё-таки покусится на его жизнь, Дея с ним разберётся. Вдоволь налюбовавшись, Орхидея сняла с Тома одежду, пропахшую сыростью, и очистила его от грязи и следов своей крови. От раны на его теле не осталось ни следа. Он был здоров. Просто спал беспробудным сном. Орхидея повалилась рядом, прижавшись к его боку и положив голову ему на грудь. Блаженство проникало в неё, когда она касалась Тома голой кожей: руками, ступнями, щекой... — Интересно, если прижаться к нему без одежды... — Дея, нет... — Но тогда соприкосновения будет больше. И удовольствия тоже. — Есть вероятность, что он твой отец. Вся эта ситуация с фениксовыми чувствами и без того отдаёт инцестом, а ты ещё ведёшь себя так странно... — Не могу с собой совладать. Я люблю его. И эти прикосновения наполняют меня просто... просто невообразимым чувством. Ни в одном воспоминании я такого не видела. Люди даже во время секса такого не чувствуют... Глаза Орхидеи расширились. К лицу прилила краска. Она прикрыла рот рукой, осознавая, что сказала нечто неприличное. Но уже в следующий момент заулыбалась. — Как думаешь, прикосновения изнутри дадут ощущения посильнее? — Как это "изнутри"? — переспросила Мишель, уже смутно догадываясь, что подразумевала Орхидея. — Ну... Знаешь... Я уже в том возрасте, когда начинают интересоваться такими вещами... Тем более что удовольствие гарантировано... — ДЕЯ! ОН ТВОЙ ОТЕЦ! — ЭТО ЕЩЁ НЕ ФАКТ! — Пока не узнаешь наверняка, даже не смей думать об этом! Отвратительно! Ты и так уже перешла все границы дозволенного. У тебя от безнаказанности крыша едет! — Неправда. Воцарилось молчание. Мишель смотрела на неё с укором, сложив руки на груди и ожидая раскаяния. Выражение лица Орхидеи можно было охарактеризовать лишь одним словом — блаженное. Сейчас она напоминала мать, как никогда раньше. Та тоже всё время, что служила Лорду, казалась до одури счастливой. — А если ограничиться ораль... — ДЕЯ! — Ну я же чисто гипотетически... — НЕТ, ДЕЯ! — Но... — О боже! Знаешь, что, Дея? Ты сейчас напоминаешь кобеля, пристраивающегося к ноге! Я не собираюсь говорить об этом. Ещё хоть слово, и я тебя ударю. Орхидея послушно замолчала. Она тихо лежала рядом с обнажённым Томом под одеялом, наслаждаясь каждым мгновением этой близости. — Oh that grace, oh that body (О, это изящество. О, это тело) Oh that face makes me wanna party (О, при виде его лица, я хочу веселиться) He's my sun, he makes me shine like diamonds (Он — мое солнце, он заставляет меня сиять, как драгоценный камень)[1] Орхидея тихо пела, не в силах налюбоваться Томом и насытиться любовью к нему. Но увиденное в его голове заставило её крепко задуматься. Теперь она знала, почему Волдеморт возрождался раз за разом. Крестражи.