Эфир

— Где ты была, Дея? Когда Джинни была в опасности, где ты была??? — Гарри подскочил к ней, когда впервые за последние сутки увидел в гостиной Слизерина. Дея с трудом оторвалась от Тома, чтобы встретиться с друзьями и сдать экзамен по трансфигурации. Заряда, который обеспечивала близость с юношей, хватало, чтобы пребывать в прекрасном расположении духа даже вдали от него. Девочка сидела, глупо улыбаясь и обнимая саму себя. — Я говорила, что не ученикам решать эту проблему. И если ты очертя голову кидаешься геройствовать, это не значит, что я буду каждый раз прикрывать тебе спину. Гарри сжал кулаки. Ноздри его раздувались от гнева. Вчера они с Дельфи, как и в прошлом году, стучали в дверь Орхидеи, но так и не смогли дозваться её. Она создавала впечатление надёжного, всезнающего и всемогущего человека, а сама исчезала в самый неподходящий момент, оставляя их один на один с бедой. — Джинни была при смерти! Я был при смерти! У тебя столько сил, столько магии, ты могла бы сжечь Тома за секунду! — Дею едва не передёрнуло при этих словах. — Но ты опять пропала, когда была нужна, как никогда. Ты как хочешь, Дея, но это не дружба. Гарри махнул рукой и, не дожидаясь объяснений, вышел из гостиной, провожаемый взглядами заставших эту сцену слизеринцев. — Ты в порядке? — спросила Дельфи. — Гарри погорячился. Конечно, обидно, что тебя не было, но ты действительно не должна... Я не знаю... У каждого же должен быть выбор. Но и Гарри я понимаю. Орхидея лишь шире улыбнулась, обняв сестру. — Если ты сейчас побудешь рядом с ним и скажешь пару добрых слов, твои шансы вырастут, — сказала она. — А за меня не волнуйся. Меня это... даже не задело. Дельфина прищурилась. Счастливый вид Орхидеи давно не давал ей покоя. — У тебя точно парень появился, зараза! Ты мне скажешь, кто он?! — Дельфи начала щипаться. — Это Ли Джордан? Или мой платиновый кузен? Вы с ним та-а-ак здорово сработались на поле. — Ха-ха-ха, спасибо, нет, — засмеялась Дея, а потом деловито добавила: — Я предпочитаю мужчин постарше. — "Мущин", — передразнила Дельфи. — Ладно, вижу, ты совсем не переживаешь. Пойду успокаивать нашего героя. Ты знала, что это Джинни прислала ему ту валентинку? Но Гарри, вроде, не особо это понравилось... Дельфина немного помолчала, думая об этом, а потом распрощалась с Деей и вышла из гостиной. Орхидея немного попрактиковалась с трансфигурацией, собираясь представить Макгонагал кое-что невообразимое, совместив заклинания Авифорс и Даклифорс. Проще говоря, она собиралась заполнить экзаменационную комнату кучей гиперактивных уток. Макгонагал придётся попотеть над тем, чтобы превратить их обратно в свой учительский стол. Орхидея собиралась сдать экзамен самой первой. Чтобы вернуться к Тому как можно скорее. Стоит ли говорить, что профессор осталась не в восторге? Но своё "Превосходно" Орхидея получила. Хотелось, чтобы экзамены поскорее закончились. Орхидее нужно было полностью освободить дни, чтобы начать зарабатывать деньги. Сама она могла есть любую ерунду и не болеть, носить любые тряпки и жить с минимальными тратами. Она уже скопила много денег на продаже ингредиентов, но Тому требовалась одежда, обувь, еда, книги. Ему предстояло пробыть взаперти долгое время. Нужно было обеспечить ему весь возможный комфорт. — Вот значит как. Маленькую невинную девочку обрекла страдать от чувства вины, зато злодея и убийцу собираешься холить и лелеять. Это та-а-ак справедливо, — укоряла её Мишель. — Глупости, Мишель. Моя цель совсем не в этом. — А в чём же, Дея? — Мне нужно исправить его. Я обязана сделать это, как феникс. Иначе мы оба умрём. Но ты видела его память, видела, насколько он уверен в своём превосходстве, в своей уникальности. Пусть я и просмотрела тысячи воспоминаний подростков его возраста, я не видела ничего настолько же устойчивого и непоколебимого. Исправить его такого невозможно. Он станет злодеем, даже если я буду разговаривать с ним о добре и зле денно и нощно и неустанно взывать к его совести. — Получается, ты в безвыходном положении. Собираешься просто держать его подальше от людей? — Изоляция — это не решение проблемы, а путь к решению. Инструмент, которым я собираюсь воспользоваться. — Инструмент для чего? — Для разрушения. Я собираюсь разрушить Тома. Уничтожить его изнутри, — Орхидея скрутила руками невидимый стержень, — ...а потом показать ему другой мир. Наполнить его воспоминаниями, которых у него прежде не было. Сформировать его новую личность. Научить мыслить иным путём. — Это аморально! Разве ты не должна сама идти путём добра, если уж хочешь исправить злодея? — Мне не обязательно быть доброй, чтобы исправлять других. — Лицемерка. Фоукс говорил, что ты выродок, и я полностью с ним согласна. — Мишель сложила руки на груди и отвернулась, одарив Орхидею напоследок полным презрения взглядом. — А ещё Фоукс говорил, что я не человек. И Ричард так говорил. Так стоит ли мне вообще пытаться втиснуть себя в созданные для людей рамки? Тот же Фоукс не особенно церемонился, пытаясь научить меня быть фениксом. Так что, Мишель, можешь злиться на меня сколько душе угодно, но факт есть факт — я вне человеческой морали. И методы мои тоже. — Ещё чуть-чуть — и ты заговоришь, как нацист, — Мишель накрыла ладонью глаза и огорчённо покачала головой. — Мне совсем не по душе человек, которым ты становишься. Орхидея фыркнула. — Ты просила не убивать людей — я не убиваю! Ты сказала найти баланс в общении с друзьями — я нашла! Почему ты вечно мной недовольна?! Почему ты только и делаешь, что меня оскорбляешь?! Я ведь не Гитлер какой-то, я не устраиваю геноцид, я наоборот оживляю людей и лечу их, а тебе всё не нравится! Я обещала прислушиваться к тебе, но это не значит, что я буду действовать по твоей указке. Помни, что в этом теле главная я. Споры с Мишель уже порядком надоели. Орхидея считала, что сделала достаточно добра, чтобы позволить себе использовать любые методы для исполнения своего долга, к тому же Тома могли убить, а она его спасла. Может, она была не очень хорошим человеком, но с ролью феникса она справлялась отлично. Её подопечный был жив и здоров. И, что самое главное, пока не причинил никому вреда. Но Мишель каждое её действие осуждала. Она пыталась взять на себя роль морального компаса, но ни одной из них это не нравилось.

***

Однажды утром, в конце июня, в день, когда ученики Хогвартса закончили сдавать экзамены и разъехались по домам, жители Лондона обнаружили множество чёрных билбордов с новой рекламой. Изображённый на них золотой глаз со слезой вызвал настоящий ажиотаж — Мертворожденная вернулась! Ни у кого не возникло сомнений, что это оповещение о новом концерте. Под глазом были указаны дата и время. Но не место. Впрочем, каждый глаз смотрел в определённом направлении, и многие догадались, что это своего рода указатель. Билборды вели к спортивной площадке, пройти на которую было возможно лишь положив деньги в коробку с надписью "Пожертвования". Люди проходили и поражались — внутри спортивная площадка оказалась больше, чем снаружи. Совсем как ТАРДИС. Мертворожденная появилась во всполохе пламени, поразив всех этим трюком — на первый взгляд здесь негде было разместить скрытый люк. Большинство собравшихся здесь людей все два года отсутствия Мертворожденной переслушивали записи её песен в моменты душевного упадка, но с реальным исполнением это было несравнимо. Для концерта Орхидея соткала себе робу — копию отцовской робы. Белоснежная, с вышитой на груди поющей птицей, от которой расходились лучи. Теперь Орхидея была хозяйкой положения. Не Ричард. — I am the voice of the past that will always be (Я — голос прошлого неисчезающий) Filled with my sorrow and blood in my fields (Кровью своей окропивший поля) I am the voice of the future, bring me your peace (Я — и грядущего голос, дай мне свой мир...) Bring me your peace, and your wounds, they will heal (Дай мне свой мир... и исцелятся раны твои)[1] Казалось, будто звуки принеслись откуда-то издалека. Голос Орхидеи звенел, напоминая качающиеся на ветру хрустальные колокольчики. В нём слышалась беспечная и сладкая печаль. Сожаления и восторг. И любовь к миру. Любовь к людям. Фантастическая песнь тонкой стрелой пронзила сердца слушателей, заставила их обомлеть и на время забыть обо всём. Их разум успокоился. Тёплые нежные чувства наполнили их до краёв. Даже прошлые концерты не давали того, что люди получали в эту самую минуту. Орхидея обрела настоящую мощь фениксового голоса и чувствовала разницу — счастье, которое она дарила людям, увеличилось в разы. Это был её первый концерт с тех пор, как она объявила о своём уходе со сцены. Она помнила болезненные перевороты души, случавшиеся всякий раз, как Ричард заставлял её петь. Но чистое страдание в прошлом обернулось чистым наслаждением в настоящем. Орхидея буквально напитывалась обожанием толпы. — I'm your National Anthem, (Я — гимн вашей нации) Gorgeous and handsome. (Благородный и прекрасный). Раскинув руки в стороны, она представляла, как воспаряет над толпой... — Tell me i'm you're National Anthem... (Скажите мне, что я гимн вашей нации...)[2] Громким вздохом толпа отреагировала на открывшееся их глазам зрелище. В голову Орхидеи полились картинки, где она воспаряет над землёй, хотя она крепко стояла на своих двоих. Толпа видела иллюзию! Иллюзию, порождённую её захлебнувшимся в эмоциях воображением. И Орхидея тоже видела её глазами собравшихся здесь людей. Продолжая петь, она стала воображать звёздную пыль, и тут же изображение сияющих завихрений вокруг голов восторженных людей передалось через их воспоминания. Ну конечно! Глазами Ричарда Орхидея видела все иллюзии мамы — сад у дома, здоровую руку вместо той, что была обожжена из-за метки, невидимость феникса, повышенную яркость всего мира вокруг... Она нашла способ подсматривать за мороками, не воспринимая их напрямую. Отца на концерте не было. Орхидея была уверена, что он придёт, чтобы попытаться вернуть её, но он не появился. Девочка даже слетала к дому и узнала, что тот был отдан банку в качестве уплаты за долги... Ричард пропал, не оставив ни единого намёка, по которому его можно было бы найти. Он решил распрощаться с дочерью, которая оставила его.