Эфир

Макгонагалл смотрела на дом, и тот вызывал у неё чувство тревоги. Обособленный от городка, скрытый между двумя холмами... В похожем доме жили они — настоящие чудовища. А в этом доме жило то, что они породили. Как бы Альбус её ни убеждал в том, что дети не должны отвечать за поступки родителей — тем более тех родителей, которых они даже в глаза не видели — Минерве всё равно не верилось, что у тех двоих могла родиться нормальная девочка, а не воплощение зла. Поправив шляпу, профессор нажала на звонок. Несколько секунд ожидания, и ей открыли. В первый миг в глаза бросились белоснежные волосы, шапкой укрывающие маленькую головку. Девочка носила короткую стрижку до плеч, а густая чёлка полностью закрывала лоб и даже лезла в глаза — серые заиндевелые глаза. Совсем как у матери. Да и вообще девочка была её точной копией, если не обращать внимания на волосы. Сходство пугало. Порождение зла было одето в футболку с изображением радостного банана и короткие шорты, явно сделанные из джинс путём обрезания штанин. — Здравствуйте. Вы из Хогвартса, да? Макгонагалл вздрогнула. Всё это время она молчала и разглядывала девочку, совсем позабыв о манерах. — Да, верно. — Она достала письмо и вручила его будущей ученице. — Я профессор Макгонагалл. А вы, я так понимаю, юная Орхидея Амброуз. — Да. — Девочка не стала разглядывать конверт, хотя детям обычно нравились переливающиеся блёстками зелёные буквы. — Рада знакомству. Не желаете чаю? Орхидея отступила от прохода, жестом приглашая профессора войти. Казалось, что её заманивают в ловушку... но Дамблдор попросил познакомиться с девочкой как можно ближе, оценить её личностные качества, а так же побольше разузнать о её способностях и представляют ли они опасность. Поэтому Минерва вошла внутрь и вздрогнула, когда дверь следом за ней закрылась. Девочка провела её в обеденную комнату и сама завязала разговор, пока выставляла на стол сервиз и угощения. — Я думала, что мне просто пришлют письмо. А прислали целого профессора. — Залив в чайник воду и поставив его на стол, девочка обхватила его бока руками. — Да. Детям, которые выросли в магловских семьях, полагается сопровождающий, чтобы показать, где покупать необходимые для школы вещи. — О, а я уже знаю. В Косом переулке. Я оттуда письмо посылала. — От чайника пошёл пар, и, убрав ладони, девочка принялась разливать чай по чашкам. — Так что вам не обязательно тратить на меня время, я и сама справлюсь. Мне просто нужно было подтверждение, что я зачислена. И список необходимого. — И всё-таки я вас сопровожу. Прослежу, чтобы всё было куплено и вас не обманули. Но... Мне бы хотелось поговорить с вашими родителями. Когда они к нам присоединятся? — она притворилась, будто бы не в курсе определённых семейных обстоятельств мисс Амброуз. — Мамы нет. А поговорить с Ричардом у вас не получится. — А Ричард — это?.. — Мой отец. — Почему вы называется отца по имени? — Потому что он вбил себе в голову, что я ему не дочь. Будто бы мама забеременела мной до знакомства с ним, и врала, что от него. Это... несколько отразилось на наших с ним отношениях. Но он не прав. Мама не обманщица! — впервые за время их разговора Орхидея вышла за рамки вежливого, но безэмоционального тона, но тут же продолжила спокойно и без какого-либо выражения: — Я знаю. Макгонагалл почувствовала укол жалости. Мама Орхидеи была ТОЙ ЕЩЁ обманщицей и действительно забеременела от другого мужчины. — Так мистер Амброуз на работе? — Нет, он наверху. Пьёт. — Что? — У него выдался нелёгкий месяц. Меня похищали, а теперь он узнал, что я уеду, и он больше не сможет зарабатывать на моём пении. Вот он и пытается справиться со всем этим, как умеет. Лучше его не беспокоить. — Вы сказали "похищали"? — рука Макгонагалл дрогнула, и чашка противно звякнула о блюдце. — Понимаете, я вроде как знаменитость, и среди ценителей моего пения иногда встречаются очень странные люди. Один из них похитил меня и почти месяц продержал в подвале. — Мерлин! Как ты... как вы это пережили? — Минерва на секунду потеряла самообладание. — Я смогла сбежать, а остальное больше не имеет значения. Девочка была спокойной... чрезмерно. Говорила ровно, слегка задумчиво. Приглашение на чай, упоминание пьющего отца, сообщение о своей известности и весть о похищении, судя по интонации, имели совершенно одинаковый вес. Будто перед Минервой сидела не девочка одиннадцати лет, которая вот-вот попадёт в школу волшебства, а уставшая от жизни пожилая женщина, уже готовая к переезду в дом престарелых. И всё её прошлое больше не имело значения. — Хорошо... Но... Я бы всё-таки хотела увидеть мистера Амброуза хоть в каком-то виде. Я не могу просто так забрать ребёнка без родительского разрешения. Орхидея вздохнула и пошла наверх. Минерва не слышала никакого разговора и уже было подумала, что девочка спустится и соврёт, будто отец не хочет никого видеть, но... Спустя минуту в нос профессору ударил сильный запах перегара, а следом за этим на лестнице появилась и Орхидея с отцом. Он так напился, что даже не мог стоять на ногах. Буквально. Девочка несла его обвисшее тело на плечах, и не было похоже, что ей сколь-нибудь тяжело. Орхидея подошла ближе и бросила тело отца прямо на столешницу. Им оказался бритоголовый мужчина, одетый в уличную куртку. Наверное, уснул так, вернувшись из бара. — Ч-что, как вы... — Я же говорила, что он пьёт. — Я не об этом... Вы так легко его несли... — Разве это не обычная вещь для волшебников? — спросила Дея, методично шлёпая отца по щекам. — Не особенно... — Так у волшебников, как у супергероев? Разные способности? — девочка набрала холодной воды в стакан. — Я не знаю, кто такие супергерои... — растерянно сказала Минерва. — Вымышленные персонажи с разными необычными силами. Их рисуют и снимают про них фильмы. Я бы вам показала, только под рукой ничего такого нет. Отец не покупал мне книжек. Девочка сжала пальцами нос Ричарда и полила воду прямо ему на лицо. Мистер Амброуз испуганно встрепенулся, замахал руками и свалился со стола. — Что за херня? — закричал мужчина, поднимаясь с пола и обтирая лицо ладонями. — Доброе утро. Знакомься, это профессор из школы, о которой я упоминала. Ей нужно твоё разрешение, чтобы прогуляться со мной за покупками. Ты ведь дашь мне это разрешение? — Орхидея спрашивала с нажимом. — Можешь катиться на все четыре стороны, — пробурчал Ричард, махнув рукой, и, пошатываясь, направился обратно на второй этаж. — Эй, мне нужны деньги на покупки, — крикнула девочка ему в след. Раздражённо рыкнув, Ричард выхватил из кармана куртки портмоне и с размаха кинул его в Орхидею. Не перехвати девочка его в воздухе, оно бы прилетело ей прямо в лицо. — Мудозвон, — фыркнула девочка, пересчитывая деньги в кошельке. — Мисс Амброуз! В нашей школе такая речь неприемлема! — сказала Минерва и тут же устыдилась. Ей стоило возмущаться поведению отца, а не вполне справедливой оценке его как личности. — За это я извиняться не буду, — спокойно ответила Орхидея, нисколько не смутившись. Похоже, пиетета перед авторитетом других она не испытывала. Это могло стать проблемой. — Вы знали мою маму? — резкая смена темы. — Она могла посещать ваши занятия... "Ох, детка, как бы твоя мама посещала мои занятия, если она старше меня..." — с жалостью подумала Макгонагалл, но сказала совсем иное: — Не очень хорошо... Я декан Гриффиндора, а она училась на Хаффлпаффе, — Минерва не сказала ни слова лжи! — Жаль, — вновь нотки грусти. — Мне так хотелось бы узнать о ней хоть что-нибудь... — Сожалею. Могу я узнать, что с ней случилось? Минерва отставила чашку в знак того, что закончила, и Орхидея убрала всё в раковину. — Она родила меня на пару месяцев раньше, чем надо. Точнее... пришлось сделать кесарево. Это происходило на трассе, вдали от больниц, и отцу пришлось резать самому, простым ножом. Он справился, потому что... мама будто бы направляла его. Она потрясающая. Выдержала всё это и даже бровью не повела. Но крови было много. "Конечно, направляла. Конечно, она не чувствовала боли", — данные факты Минерва легко могла уложить в картину происходящего. — Она дождалась, пока я оживу, и умерла, — закончила Орхидея. — Оживёшь? — Ага. Наверное, в магическом мире обо мне не знают, но в магловском я известна под псевдонимом Мертворожденная. Потому что я родилась мёртвой, а потом ожила. Отец сделал из этого шоу. Внушил людям, будто это всё чудо божье, будто бы я благословлена Господом. Говорил, что это он одарил меня силами. А оказалось, что я просто волшебница. "Просто волшебница", — Минерву здорово удивила такая формулировка. Дети, не знакомые с магическим миром, обычно либо боялись своего дара, либо прыгали от восторга, а тут... Нужно будет разузнать об этой "Мертворожденной" побольше. — Мы можем идти. Орхидея не стала вытирать руки полотенцем, от них просто пошёл пар — вода испарилась с её кожи. Чайник, теперь кожа... Похоже, девочка приспособила свои умения к бытовым делам, полностью их контролируя. В другой ситуации Минерва похвалила бы ученика за прилежность и старания, но... Дамблдор говорил, что те двое тоже здорово управлялись с магией ещё до школы, и это пугало. — Скажите, мисс Амброуз, у вас сильный организм? Вы способны выдержать интенсивные, но недолгие перегрузки? — Да. — Орхидея даже не стала уточнять, на что подписывается. — Обычно мы не перемещаем маленьких детей таким образом, но о тебе узнали слишком поздно, а поездка на магловском транспорте займёт слишком много времени, которого у нас совсем нет. Поезд уже завтра. — Делайте, что нужно. Макгонагалл положила ладонь ей на плечо и удивилась тому, насколько горячей девочка была. Один взмах палочки, вокруг всё завертелось, и уже в следующее мгновение их ноги коснулись брусчатки Косого переулка. Девочка даже не пошатнулась. — Мисс Амброуз, мы до сих пор не можем понять, почему не смогли найти вас раньше. Современные методы обнаружения детей с магическими способностями просто не допускают таких осечек. Повезло, что вы такая инициативная юная леди и смогли дать нам знать о вашем существовании. Но другие дети могут остаться за бортом. Не могли бы вы рассказать подробно, что именно вы умели делать и когда ваши способности проявились? — спросила она, когда они вышли из банка, где обменяли магловские деньги на магические. — Не очень много, — без утайки начала Орхидея. — С самого детства умею читать воспоминания людей и... — Орхидея замолчала на секунду, — ...и раны на мне быстро заживают. А недавно, буквально на днях, появились ещё две. Суперсила и огонь. "В этом списке нет иллюзий", — с облегчением подумала Минерва. — Расскажешь побольше про огонь? — спросила она, уже успев оценить "суперсилу". — Огонь как огонь. Появляется и исчезает, когда я хочу. Они вошли в книжный магазин. Макгонагалл подала список продавцу, и тот начал собирать комплект учебников. — Это... может быть опасным. Вы ничего не подожгли? — Огонь детям не игрушка, да, профессор? — с вежливой улыбкой спросила Орхидея. — В первый раз я сожгла дом похитителя, чтобы сбежать. Тогда я ничего не контролировала. Но после этого научилась и больше ничего случайно не сжигала. — А похититель был в доме? — Ага. — Вы... сожгли и его? — Не знаю, — пожала она плечами. — Может, он сгорел. Может, нет. Я убегала и возвращаться, чтобы проверить, в порядке ли опасный для меня человек, не стала. Думаю, меня можно понять. — И вы не пытались разузнать об этом потом, когда оказались в безопасности? — Нет. — Но... вас разве не беспокоит, что по вашей вине, возможно, погиб человек? Чувство вины в данном вопросе было краеугольным камнем. Родители Орхидеи никогда не сожалели, отправляя хороших людей на тот свет. И если она такая же... — Позвольте вас поправить, профессор, — Орхидея посмотрела на неё с лёгким снисхождением, что Минерве совсем не понравилось. — Если он и погиб, то только по своей вине. В конце концов, он мог и не похищать меня. Но он сделал это. Сделал осознанно и целенаправленно. Знаете, как преступники себе выбирают жертв? Я знаю, я прочла воспоминания многих из них. Лишь единицы хотят соревнования, вызова. Большинство выбирает себе лёгкую добычу, которая точно будет по зубам. Одиноких щупленьких парней и девушек в тёмном переулке, пожилых женщин, маленьких детей... Тех, кто, даже приложив все свои силы, не сможет им противостоять. Но иногда они ошибаются в выборе, как в моём случае. И за эту ошибку они платят. Порой цена равна их жизни. Они зашли в ателье, чтобы купить школьную форму. Швея поставила Орхидею на табурет и попросила подождать, пока она закончит с другим ребёнком. Они с Минервой продолжили свою беседу вполголоса. — Мисс Амброуз, в магическом мире мы адекватно относимся к тому факту, что от магического выброса могут пострадать люди. Но обычно дети из-за этого переживают. — "Самозащита — это естественное право, которого ни одно правительство не может лишить, поскольку ни одно правительство не может защитить индивидуума в минуту опасности". Дети просто не знают обо всех нюансах законов, этики и морали. А я об этом прекрасно осведомлена. Вот и не переживаю. — Орхидея говорила так, будто сама ребёнком уже не была. — Насколько я помню, в магловских законах говорится, что самозащита должна быть соразмерной. — Законы пишутся теми, кто в безопасности простых людей заинтересован лишь в последнюю очередь. Оставшись один на один с преступником без возможности сбежать, слабый не сможет защитить себя, оказав "соразмерное" сопротивление. Ему поможет лишь такой удар, который лишит агрессора возможности нападать. Причём один-единственный. Если первый удар окажется недостаточным, если преступник останется способным действовать, то в его кровь вольётся дополнительная доза адреналина, которая сделает его сильнее, злее и опаснее. Вы понимаете, профессор? У жертвы просто нет выбора. — Выбор есть всегда! — возразила Макгонагалл. — Выбор всегда есть у преступника. И если он решает рискнуть, нападая на кого-то, что ж... Всем будет лучше, если его риск не окажется оправданным. — Я... слушайте, мисс Амброуз, разумом я вас понимаю. Но мы должны стремиться к добродетели, а она не терпит подобных компромиссов... — Простите, профессор, но концепция добра и зла... как бы помягче сказать... всего лишь модель, не применимая к реальности. Абстракция для душеспасительных книжек. Попытка руководствоваться ею приводит к обратным результатам. Например, священники-педофилы. Они настолько прониклись идеей внутренней чистоты и непорочности, что у них стало вставать на детей. — Это другое... — сама мысль о том, что взрослые мужчины могут испытывать сексуальное влечение к детям, была Минерве омерзительна. — Откуда вы вообще знаете о таких вещах?! — Поначалу религиозным представителям было интересно со мной пообщаться. Поэтому у меня была возможность подсмотреть их мысли. На публику все они святые, а на деле... Парочку удалось засадить в тюрьму! — Орхидея впервые улыбнулась так открыто и лучезарно, что Макгонагалл на мгновение забыла, о чём они говорят. Но торжественная улыбка тут же померкла. — Но большая часть тех, на чьи преступления я указала, остались на свободе. Остались священниками! Церковь защищает своих, профессор. И правительство защищает своих. Закон суров, но распространяется он не на всех. В этом мире нет действительной справедливости. — Орхидея опустила печальный взгляд в пол. — Вера в неё даже считается когнитивным искажением. В таких условиях любое попирание права на самозащиту я считаю античеловечным. Минерва почувствовала себя обезоруженной. Будто бы, если она продолжит утверждать, что убийство во время самозащиты должно давить на совесть, она будет звучать античеловечно. Тем временем мадам Малкин, подошедшая обмеривать Орхидею как раз во время её последнего монолога, умилённо прищурилась. — Сразу видно, что передо мной стоит будущая когтевранка! — воскликнула она, обмеривая талию девочки. — Читаешь много умных книжек, да, девочка? — Больше, чем можно представить, мадам, — вежливо ответила Орхидея. — Ну конечно, как же иначе. У меня глаз намётанный, сразу понимаю, куда деток распределят. Женщина подобрала для девочки мантии, слегка подшила их полы, и они вышли из магазинчика уже с готовой обновкой. — Касательно воспоминаний... вы можете прямо сейчас прочесть мои? — Минерва решила не возвращаться к крайне щекотливой теме разговора. В конце концов, ей нужно было побольше разузнать о способностях девочки, а не пытаться изменить её моральный облик сразу на месте. У Дамблдора всегда лучше получалось находить ключик к людским сердцам, пусть он этим и займётся. — Могу. Но не хочу. У меня после этого в голове шумит и в сон клонит. Больше никогда не буду этого делать. Отец заставлял, а я — не хочу. — Это был третий раз, когда Орхидея выразила эмоцию. Теперь она больше напоминала ребёнка. Испуганного ребёнка. — Твоя способность называется легилименцией. В юном возрасте она может оказывать негативное влияние на организм. С годами это пройдёт, — успокоила девочку Минерва. — Ты так узнала о Хогвартсе? Увидела у кого-то в голове? — Ага. Мне повстречалась Петунья Дурсль. Её сестра училась на Гриффиндоре. До моего рождения мама читала при отце сказку, где описывала Хогвартс, вот я и уцепилась за знакомые слова. — Что ж... Нам всем повезло, что это случилось... Минерва задумалась. Мать девочки персонажем была... загадочным. Было ли возможно, что она специально оставила дочке подсказки, зная, что Министерство не сможет её обнаружить?.. Действительно ли Орхидею стоит опасаться? Не потому что сама она что-то замышляла, а потому что замыслить могла её мать... — Надеюсь, Гарри Поттер получил письмо? — спросила девочка, перебив поток её тёмных мыслей. Макгонагалл удивлённо уставилась на неё. — Да, получил. Вы что-то о нём знаете? — Петунья его опекун, вот я и... увидела его в её голове. Только там с ним не очень хорошо обращаются. Среди волшебников ему тоже будет лучше. Просто хотела убедиться, что он не попал в ту же ситуацию, что и я. Потрясающе! Она сочувствует тому, чьих родителей убил её же отец! Минерва хотела бы верить, что это притворство, лицемерие, но Орхидея уже не раз продемонстрировала, что действительно не знает о своём происхождении. — А ты очень хорошая девочка, да? — Минерва даже не верила, что говорит подобное. — Вряд ли. — Вам небезразлична судьба незнакомого мальчика. Это многое значит. — Это не значит ничего. — Орхидея пожала плечами. — Чаще всего за вопросами ничего не стоит, кроме праздного интереса. — И вы спросили о мистере Поттере из праздного интереса? — Ну... Нет. Просто он напоминает меня. Вот я и... захотела привлечь ваше внимание к этому. Но вопросы — это не помощь. А вот школа, которая заберёт его оттуда, — помощь. Странно. Только что она утверждала, что убийство для самозащиты не сделает её плохой. Минерва ожидала, что при такой ярко выраженной склонности к самооправданию, Орхидея будет выпячивать свои положительные качества. Но она отрицала их с точно такой же безапелляционностью, с какой опровергала обвинения в недостаточном раскаянии за убийство. Женщине не хотелось вновь слушать лекцию маленького профессора об определении полезности поступков, поэтому она перевела тему и в этот раз. — Вы можете купить сову, чтобы отправлять письма из Хогвартса. — Они как раз проходили мимо зоомагазина. — А в школе есть совы, которых можно арендовать? Есть только один человек, которому я буду писать, и покупать целую сову как-то... нерационально. — Да, у нас есть совятня. Будете писать только отцу? — Нет, своему другу. Он магл. — Должно быть, у вас очень хороший друг! Мисс Амброуз, скажите, что вы цените в людях? Девочка подняла на Минерву рассредоточенный взгляд. — Ничего. — У профессора брови поползли вверх. — Предпочитаю не строить ожиданий. Вы составляете профиль моей личности? — это не было возмущением, какое обычно испытывают люди, понимая, что их оценивают. Она просто уточняла. — Хочется знать своих учеников. Я буду преподавать трансфигурацию у твоего курса. — Я не буду создавать вам проблем... — Минерва понятливо кивнула, поверив в это, — ...если вы не будете создавать проблем мне. — И что это должно значить? — Макгонагал добавила в голос стали. — Что я пусть и маленький, но всё же человек, и у меня есть права. И если кто-то решит иначе, то я сделаю самую страшную вещь, какую он только может представить... — Какую же? — спросила Макгонагалл, стараясь звучать по-прежнему. Но это ведь было очевидной угрозой? — Напишу на него жалобу и подам её вышестоящему руководству. Профессор не смогла сдержать смеха. У неё прямо от сердца отлегло. Вот в чём было дело! У девочки в голове был чистой воды канцеляризм! А она уже успела напридумывать, как Орхидея за любую нотацию вершит кровавую месть... — Хогвартс хорошая школа. Там такого... — Макгонагалл запнулась, вспомнив о Снейпе. — На моих занятиях мы занимаемся трансфигурацией, а не травлей. Они почти закончили с покупками. Осталось лишь подобрать палочку. Оливер, как и всегда, принялся совать Орхидее самые разные палочки то в правую, то в левую руку, каким-то шестым чувством определив, что она — как он там сказал? — амбидекстер. Девочка махала ими во все стороны, но ничего не происходило. Чего быть не могло. Если палочка не подходила, она приводила к лёгким разрушениям, которые Оливер воспринимал философски и никогда не сердился. Если же палочка соответствовала ребёнку, появлялись какие-нибудь красивые эффекты. Но Орхидея махала ею, как любой магл махал бы самой обычной палкой. — Может, попробуете произнести заклинание? Скажите "Люмос" и направьте свои силы к палочке, — предложил Оливер. — Люмос! — послушно повторила Орхидея и тут же скривилась, застонав. Конец палочки ярко засветился. — Мне должно быть больно? — Больно? — Да. Сейчас в основном в руке с палочкой. А когда сама пыталась колдовать, во всём теле так было. Знаете то чувство, когда пытаетесь согнуть палец или колено в обратную сторону? Сразу возникнут такие... неестественные ощущения. Я думала, с палочкой это пройдёт... — Такого не должно быть! — в один голос воскликнули Оливер и Минерва. Они перепробовали ещё кучу палочек, но каждая вызывала у Орхидеи болезненные спазмы. В конце концов все устали и девочка просто купила последнюю из опробованных — длинную, чёрную, с сердцевиной из сердечной жилы дракона. Макгонагалл сказала, что в школе они обсудят эту странность коллегиально с Дамблдором и другими профессорами. Девочка без проблем тащила все покупки в руках, не прося о помощи. А ведь там были котелки и гора тяжеленных талмудов. Впрочем, после взрослого мужчины на её плечах удивляться уже было нечему. Макгонагалл перенесла Орхидею обратно домой, где они и распрощались.

***

Дамблдора она застала в полном раздрае. Он целый день спорил с людьми из Министерства, вновь и вновь доказывая им, что Орхидею нельзя запирать в Азкабане и тем более подвергать "профилактической" казни. В итоге их убедил весьма странный аргумент. "Если она так же могущественна, как и родители, она с лёгкостью освободится или обведёт вас вокруг пальца, а ваши нападки её разозлят и заставят направить всё своё могущество против вас. Но если вы отнесётесь к ней, как к обычному ребёнку, то этого всего можно будет избежать". Его обвиняли в предательстве, в том, что он снова ошибается, как ошибался и в прошлых своих учениках, развязавших в итоге Первую магическую войну. Но он стоял на своём, а его власть позволяла влиять на их решения. И сейчас Дамблдор сидел, опираясь локтями на стол и положив голову на ладони. Он боялся, что они могут быть правы. — Как тебе девочка? — спросил он, даже не отнимая рук от лица. — Не могу сказать о ней ничего исключительно хорошего... — директор поднял на неё самый несчастный взгляд. — ...но и ничего... однозначно плохого. Альбус, для неё будто бы особой разницы нет, что с ней происходит. Её похищали? Она спокойно говорит об этом. Возможно, сожгла похитителя при выбросе? Снова ноль эмоций, зато прочла мне лекцию о правомерности самозащиты. Умер или жив остался тот похититель — ей всё равно! А ведь дети плачут после такого. Переживают. Корят себя. Не могут просто так выкинуть из головы. А она... говорит об этом так... Я таким тоном рассказываю, как превратить стол в свинью. — Она призналась тебе, что убила человека? — Дамблдор был весьма удивлён. — Нет, она упомянула, что возможно убила похитителя. Видимо, у неё в приступе паники случился выброс огня, всё стало гореть, она убежала... Я понимаю, что мы должны быть крайне осторожны с ней, но, попади я в такую ситуацию, я бы тоже не вернулась проверить, жив ли мой похититель. Но потом я бы отошла от шока и начала бы переживать. — Она могла просто не говорить об этом, но сказала... — директор не слышал, что она сказала. Поглаживая бороду, он всё ещё думал о самом факте признания. — Я наведалась в полицейский участок, чтобы разузнать об этом побольше. Они проверяли дом, который девочка назвала. Там действительно выгорела половина здания, особенно подвал. Но среди пепла не нашли человеческих останков. Они полагают, что преступник остался жив и сбежал. Можно порадоваться, что она не убийца, но её равнодушие к этому несколько... настораживает. Но не больше того. Понимаете, как и говорилось в письме, помимо огня она владеет и легилименцией. На весьма продвинутом уровне, хочу сказать. О Хогвартсе она узнала благодаря мыслям Петуньи Дурсль. Угадай, что она спросила, когда речь зашла обо всём этом? — "Это обычная вещь для волшебника?" — предположил Дамблдор, взяв фразу явно не с потолка. — Что? Нет, способности её словно бы и не удивляют вовсе. Ты бы слышал! "Я просто волшебница", — Минерва карикатурно пожала плечами, изобразив равнодушие с лёгким пренебрежением. — Маглы, кажется, считали её чем-то религиозно значимым. — Тогда что она спросила? — Альбус, она спросила, получил ли Гарри Поттер письмо. — Она тоже собирается мстить за убийство отца? — нахмурился директор, уже представляя, как они с Дельфи на пару зажимают бедного Гарри в тёмном коридоре. — Да нет же! Она искренне считает себя дочерью того магла, и, кажется, всё-таки расстроена, что он не считает так же. Альбус, что с тобой? Мне казалось, что уж ты-то должен быть не предвзятым. — Да, прости, Минни... Люди из Министерства были довольно убедительны, и я уже не так уверен в правильности своих решений. — Она хотела убедиться, что Хогвартс заберёт Гарри из неблагоприятной обстановки. Орхидея беспокоилась за совершенно незнакомого ей мальчика! — Это ещё ничего не значит, — с сожалением произнёс Дамблдор. — Её мать тоже много беспокоилась за других, и чем всё закончилось? Она оказалась даже хуже Волдеморта... — Альбус, тебя любая новость повергает в пучины отчаяния! Те двое скрывали свои настоящие умыслы за приятными масками, а эта девочка совершенно к себе не располагает. Колючая, недружелюбная, надменная. Она матерится, Альбус! — Минни, ты хочешь сказать, что она хорошая, потому что плохая? — улыбнулся Дамблдор, немного повеселев. — Давай ты просто посмотришь на всё моими глазами. Минерва приложила палочку к виску и вытянула из головы сверкающую нить. Они подошли к думосбору и, сбросив воспоминание в чашу, погрузили свои лица в переливающуюся на свету жидкость, чтобы вместе пережить весь сегодняшний день Макгонагалл. Но, когда они вынырнули, вопреки её ожиданиям Дамблдор будто бы стал ещё беспокойнее. — Прости, Минни, я не могу разделить твоего оптимизма. Она напоминает их обоих разом. Риддл, ребёнком он... В нашу первую встречу тоже совсем к себе не располагал, был таким же закрытым. Это в школе он стал следить за своим поведением, но тогда он был точно таким же... отстранённым. А Лилия... ты сама знаешь, какое она впечатление производила. — Альбус тяжело вздохнул. — По крайней мере, Орхидея не упивается своей особенностью и популярностью. Не мнит себя богом или сверхчеловеком, как родители... Дамблдор попрощался с Минервой, поблагодарив её за хорошую работу, и, не дожидаясь её ухода, вновь погрузился в воспоминание о девочке. Профессор Макгонагалл знала, что он будет проживать его раз за разом всю ночь, стараясь подметить любую мелочь. Такой уж он был человек.

***

В конференц-зал набилось свыше сотни представителей самых разных газет, журналов и телеканалов. Им всем пришлось подорваться уже после окончания рабочего дня, когда прошла новость, что Мертворожденная впервые после освобождения от похитителя готова сделать заявление. О том, что маленькая святыня Великобритании была похищена, а не умерла, узнали, когда она сама вернулась и вытащила из тюрьмы отца, осуждённого за доведение её же до самоубийства и препятствование расследованию. Всем не терпелось понять, как ей удалось выжить после публичного перерезания глотки. Некоторые предполагали, что это был спектакль, но видеозаписи, сделанные с близкого расстояния для телевидения, опровергали эту версию. И тем не менее, Мертворожденная сидела сейчас за столом на небольшом возвышении, а на её шее не было даже намёка на шрам. Её знаменитую татуировку на лбу сейчас скрывала чёлка, а длинные волосы теперь были обрезаны чуть выше плеч. Но изменилась не только причёска. Сама девочка стала совершенно другой: ни улыбки, ни радостных приветствий, ни трогательных взмахов руками. Она смотрела на собравшуюся толпу из-под полуопущенных век и не выражала ровно никаких эмоций. Некоторым только вошедшим даже казалось, что кто-то посадил вместо неё реалистичную куклу, но потом она моргала и наваждение рассеивалось. — Мертворожденная, позвольте спросить!.. — Мертворожденная, что вы скажете о?.. — Госпожа Мертворожденная, как вам удалось выжить?! Журналисты и ведущие новостей наперебой выкрикивали свои вопросы, начиная беспокоиться из-за того, что не получали на них ответов. Но тут Мертворожденная подняла раскрытую ладонь, призывая толпу к тишине. И все мгновенно замолкли. — Я не хочу больше слышать слово "Мертворожденная". Мать назвала меня Орхидея, поэтому, пожалуйста, обращайтесь ко мне по этому имени. Можно просто Дея. Даже этот маленький факт вызвал бурю эмоций. Ходили слухи, что кому-то удалось пару лет назад узнать её имя, но оно, почему-то, так и не всплыло. Некоторые обрадовались, поняв, что и мать, и дочь имеют цветочные имена. — Спасибо всем, что пришли. Я собрала вас здесь, чтобы объявить об уходе со сцены. Вопросы? Секундное удивление и толпа журналистов взорвалась криками. Орхидея указала на одну из ведущих новостей, и слово дали ей. — Вы больше не собираетесь выступать? Будет ли прощальный концерт? — Нет, никакого прощального концерта. — Но почему? — Я собираюсь исчезнуть. — Это вы пытались сделать в тот раз? — Да. — Вы по-настоящему перерезали себе горло? — Да. — Но как вам удалось выжить?!! От взгляда, которым Орхидея обвела толпу, стыла кровь. А потом она легонько улыбнулась, и наваждение пропало. Так улыбалась бы добросердечная мать, которая объясняет что-то нерадивым детям. Она вышла из-за стола и приблизилась к ним, выставив перед собой согнутую в локте руку. — Смотрите внимательно, чтобы не счесть и это постановкой, — Орхидея обхватила правое предплечье, уперевшись большим пальцем прямо посередине. — Отец убедил вас в том, что я благословлена богом, и оттуда все мои способности, которые раз за разом заставляли вас приходить на мои концерты. Но понимаете, в чём подвох... Они услышали громкий хруст и чавканье. Переломанная лучевая кость прорезала кожу и теперь красноречиво торчала из плоти. Сама же Орхидея оставалась совершенно спокойной. Поначалу казалось, что ничего не происходит, но потом стало заметно, что кость движется, медленно возвращаясь в своё изначальное положение, пока полностью не скрылась под кожей. Рану быстро-быстро начали пересекать сначала красные, а затем и телесного цвета нити, стягивая её края. И вскоре люди вновь смотрели на целую руку. — Подвох в том, что я и есть Бог. Да, не тот бог, которого вы хотели. — Со скучающим лицом Орхидея отмахнулась той самой рукой, которая минуту назад некрасиво висела на клочке плоти. — И даже не тот, которого вы заслужили. Но я тот Бог, которого вы получили. Я наблюдала за вами, пока вы наблюдали за мной. Я оценивала вас, оценивала ваши мысли, ваши чувства, ваши действия. Я была вашим испытанием, и вы его с треском провалили. Вы видели перед собой ребёнка, вы слышали, как ребёнок просит о помощи. Толпы людей, десятки тысяч... И только один человек из всех решил что-то с этим сделать. Только один человек поверил, в то время как остальные обвиняли ребёнка во лжи, капризности, разбалованности: в чём угодно, только бы оправдать своё нежелание приложить хоть толику усилий, чтобы помочь кому-то, кроме себя. У вас... был шанс получить моё благословение за самую малость. А вы его так бездарно упустили. — Девочка открыла дверь, ведущую в смежную комнату. — Вы разочаровали единственного настоящего Бога, и теперь я вас покидаю. Орхидея коротко кивнула в знак прощания и шагнула за дверь. После секундного замешательства близстоящие журналисты ринулись туда же, чтобы задать вопросы — а после таких смелых заявлений их возникло множество! — но комната оказалась пуста. Лишь колыхалась занавеска у открытого окна. — Но мы ведь на последнем этаже... — тихо подметил какой-то парень и выглянул наружу. Вопреки ожиданиям, никакого кровавого пятна внизу на асфальте не было. Девочка, назвавшая себя Богом, действительно исчезла.