Эфир

Чтобы остаться незамеченной по пути в школу, Орхидея порылась в маминых вещах. Ричард так их и хранил, хотя со смерти жены прошло почти двенадцать лет. Всё-таки Лили была единственным человеком, которого он любил. Дея забрала несколько футболок и джинсов, чтобы носить их во вне учебное время, а на себя надела кепку и куртку с капюшоном, вновь скрыв татуировку и волосы от окружающих. Свои тяжеленные чемоданы она могла нести и в руках, но всё равно взяла тележку. Не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. "Исчезновение" из мира маглов стало лучшим событием в её жизни. Об этом уже говорили и на телевидении, и по радио, и в газетах писали. Люди строили самые разнообразные теории на этот счёт. Одни обвиняли её в фальшивом переломе, другие узрели в её речи знамение о грядущем апокалипсисе, третьи считали, что, если люди станут лучше, их новый Бог вернётся. А их новый Бог просто катил перед собой груженную школьными вещами тележку и хотел поскорее оказаться на вокзале девять и три четверти, оставшись незамеченным. — Всё, молодой человек, хватит тратить моё время на свои дурацкие розыгрыши! Орхидея повернула голову на возглас и увидела полицейского, который демонстративно отходил от щупленького мальчишки в растянутом свитере. Тот выглядел крайне потеряно. Рядом с ним тоже стояла тележка, груженная чемоданами, котлами, да ещё и клеткой с совой. Сомневаться в том, что перед ней волшебник, не приходилось. — Мальчик! — окликнула она. Тот обернулся, и Орхидея к своему удивлению узнала Гарри Поттера, племянника Петуньи Дурсль, благодаря которой она и обнаружила, что Хогвартс — реальное место. Эти круглые очки в сочетании со шрамом-молнией на лбу трудно было с чем-либо спутать. Мальчик увидел её багаж и сразу понял, что она "своя", потому повернул тележку и подъехал к ней. И чем ближе он подходил, тем более странно Орхидея себя чувствовала. Как если бы к ней приближался... убийца. Да ещё и серийный. Каждый преступник, с которым ей доводилось когда-либо общаться, одним своим появлением, ещё до прочтения его мыслей, вызывал смесь любопытства и иррационального страха перед неизбежным. И в тот же миг в груди нестерпимо начинало зудеть — внутри зарождалась песня специально для этого человека. Потому что Орхидее нужно было узнать всю его подноготную. Только спев ему, она успокаивалась. Внутри будто щёлкало "не мой уровень", и весь интерес тут же пропадал. — Привет! Ты тоже в Хогвартс? — спросил мальчик, подойдя. — Никак не могу понять, как пройти на платформу девять и три четверти. Дежурный о такой не знает. Он говорил, а Орхидея дрожала от напряжения, пытаясь не дать песне прорваться наружу. Так человек пытается сдержать рвотные позывы на важном приёме. В голове ярко вспыхивали слова "судьба", "долг", "предназначение", "справедливость", "добро", "зло", "равновесие". Что-то новенькое. Обычно её подсознание подкидывало только песни, смысл которых имел некое значение для потенциального слушателя. Впрочем, этот раз исключением не стал. "Ярость, презрение, страдание — Расплата за то, что вы отняли у меня Надежду, любовь, рассудок", — строчки самовольно проносились у неё в голове, пытаясь сорваться с языка. У того, кому она предназначалась, должно быть, поехала крыша на фоне потери чего-то важного. Вот только у Гарри с головой всё было в порядке, он был самым обычным ребёнком. По крайней мере, таким он выглядел в воспоминаниях Петуньи... Но можно было заглянуть в его голову, чтобы убедиться наверняка... Только бы прекратить этот зуд... Орхидея крепче стиснула зубы. Нет, не будет она петь. Ни для одного человека, ни тем более для кучи людей на этой платформе. Она дала себе слово. — Эй, с тобой всё в порядке? Гарри приблизился к девочке. Обеспокоенно заглянул ей под козырёк, чтобы увидеть лицо. Повторил вопрос. К тому моменту Орхидея уже и не дышала, только бы не дать ни одному словечку вылететь наружу. Начиналась гипоксия. Перед глазами всё поплыло. Чётким оставался только его шрам в виде молнии. В одно мгновение он стал сосредоточением всего мира, ярким его воплощением, самой желанной вещью на свете. Завороженно протянув руку, Орхидея коснулась его кончиками пальцев. И что-то произошло. Что-то значительное, недоступное её пониманию, что-то, господствующее над ней. Интуиция подсказывала, что оно привязало её к мальчику. По всему телу прошла волна удовольствия, и в одно мгновение песня стихла. В голове прояснилось, она задышала, впуская в лёгкие блаженный кислород, и даже улыбнулась. А улыбаться было чему. Ведь впервые в своей жизни она резко и совершенно неожиданно для себя... ...влюбилась. Это чувство нельзя было спутать ни с одним другим. Лишь малый процент людей в её голове не влюблялся ни разу — совсем маленькие дети, как правило, или психопаты. Она знала это чувство — взрывающееся внутри салютами, отупляющее мозг проникающей в него нежностью, щекочущее желудок крыльями трепещущих в нём бабочек. Любовь тиражировалась в популярной литературе, испытывать её желали сотни тысяч. Вместе с воспоминаниями Орхидея многократно обрабатывала это чувство, порой более сильное, чем страх смерти. Конечно, она сразу его распознала. Но Орхидея думала, что романтическая любовь ей самой чужда, и психолог Мишель придерживалась того же мнения, утверждая, что у её подопечной низкий эмоциональный интеллект. Но теперь эти предположения можно было выбросить в корзину. Она влюбилась, да ещё и с первого взгляда. — У тебя был приступ? — вновь спросил обеспокоенный Гарри, придерживая её за плечи. — Есть ингалятор на такой случай? Милый заботливый мальчуган. Одним своим видом вызывал желание уберечь его от всех невзгод, взять под своё крыло и направить на путь истинный. Орхидея судорожно вздохнула. Мало того, что любовь нахлынула внезапно и без причин, так ещё оказалась невротического характера, когда не просто любишь человека, а хочешь сделать из него его лучшую версию, хочешь следить за ним, знать о каждом его передвижении, контролировать его мысли. Переделать человека под свой вкус. Потому что знаешь лучше, что лучше для него и для всего мира. А если он не подчинится, если продолжит идти неверной дорожкой, если не встанет на сторону добра, то она убьёт его. Сожжёт до тла и сгорит сама. "Да почему я всегда хочу их сжечь?" — хмуро подумала Орхидея. Она не хотела никого менять, она хотела быть обычным человеком, не влияющим на чужие судьбы. И уж желание обладать другим безраздельно, иметь власть над его волей, противоречило её картине мира. Она не считала, что один человек имеет право контролировать другого. Но понимание неестественности и деструктивности нахлынувших чувств ничуть не умаляло их силы. Это будто бы был её долг. — Не... Нет, забудь, всё хорошо. Я знаю, где платформа. Пойдём. Они покатили тележки бок о бок. Орхидея то и дело косилась на Гарри и ничего не понимала. Его появление будто бы разделило жизнь на "до" и "после". Ещё пару дней назад она пыталась стереть прошлое, обесценить его, чтобы освободить свой разум для нового будущего. Вот только сделать это по-настоящему не получалось. До этого момента. До встречи с Гарри. Это и был тот чистый лист, которого она так отчаянно желала достичь, избавляясь от льняных платьев и бутылей слёз. С этим мальчиком мир расцвёл и обрёл смысл. А ведь то же самое произошло с Ричардом, когда он влюбился в её маму. Стоило ему впервые на неё взглянуть, как всё вокруг приобрело краски... значение... Чтобы потерять их вместе со смертью Лили. "Господи, я действительно дочь своего отца", — с грустью подумала Орхидея, понимая, что повторяет его паттерн поведения. А этот придурок ещё не верил в их родство. Но, в отличие от отца, она не даст Гарри умереть... Орхидея не успела распробовать эту мысль, когда они дошли до нужной подпорки. — Вот мы и на месте. — Но мы на той же самой платформе... — Ага. Но нужная прямо за этой подпоркой. — Гарри этот ответ не удовлетворил, ведь дальше простиралась всё та же платформа. — Нам нужно вбежать прямо в стену. Они смотрели на кирпичную кладку, а кирпичная кладка радушно смотрела на них. Гарри замотал головой, не веря в подобное, и попятился назад. — Просто двигай за мной. Орхидея навалилась на тележку и без сомнений побежала вперёд, ни на секунду не затормозив. Мама ещё ни разу её не обманула, поэтому бояться, что стена окажется самой обычной и произойдёт столкновения, смысла не было. Орхидея даже глаза не стала закрывать. Кирпичная кладка поглотила её. На мгновение установилась темнота, которая тут же рассеялась, позволяя Орхидее увидеть скрытое от чужих глаз — платформу девять и три четверти. Дея видела эту платформу только в маминой книжке в упрощённом виде, потому замерла, оглядывая необычное многообразие людей, их одежд и зверей. Родители провожали своих детишек на поезд, слёзно с ними прощаясь. Большинство были одеты в костюмы и платья будто бы из прошлого века и в мантии, но некоторые, как и Орхидея, выглядели повседневно: джинсы, футболки, платья современного кроя, блузки. Такие тоже озирались, удивляясь всему вокруг. Дея почувствовала лёгкий толчок в бёдра — Гарри наконец-то решился пройти через портал и врезался в неё, зазевавшуюся у входа. Пока другие дети ждали, когда родители налюбуются ими перед долгим расставанием, Дея с Гарри без проблем взошли на поезд и нашли себе свободное купе. Она закинула все их чемоданы на полку и, плюхнувшись на сиденье, обнажила голову. Теперь, когда магловский мир был позади, можно было раскрыться. В конце концов, не всё же время ей ходить в кепке и капюшоне... — Ты же Мертво... То есть... Орхидея, да??! — Похоже, он тоже был к ней неравнодушен. — А я думал, ты... ну... Бог... и исчезла... — видно было, что до Гарри начинала доходить абсурдность её недавних заявлений. — Я не Бог, Гарри. Просто волшебница. Как и ты, — улыбнулась Дея. И улыбнулась не из вежливости, не притворно! Рядом с ним хотелось улыбаться! — Но в том интервью ты сказала... — Гарри очаровательно нахмурился. Людям полагалось при разговоре смотреть собеседнику в глаза или хотя бы на губы, а Орхидея пялилась на его лоб, как последняя чудила. — Это была шутка. Злая шутка. — Мишель ей всю ночь читала нотации за это. — Я просто хотела, чтобы они... немного задумались. — А как ты потом исчезла? — Вылезла из окна и забралась на крышу, там совсем немного, — её физическая сила позволила легко вскарабкаться вверх. — Понятно, — Гарри очень вдумчиво кивнул. — Эм, Орхидея... Я давно твой фанат... И я всегда мечтал тебя встретить, чтобы... — о, она узнавала этот тон, за которым обязательно следует просьба, — ...узнать о своих родителях хоть что-нибудь... — Я больше не пою, — напомнила Орхидея. — А... да, прости... — Гарри весь поник. — Ноооо... — сдалась она, и мальчик сразу встрепенулся. — Я видела твоих родителей в воспоминаниях Петуньи. Они как-то ужинали все вместе, с Верноном. Гармоничная парочка... друг для друга. — Лили и Джеймс были по уши влюблены, но их отношение к окружающим Мишель назвала бы токсичным. Орхидея достала пергамент и зарисовала чету Поттеров. Петунья видела их обоих только на том злосчастном совместном ужине, который она устроила, чтобы познакомить сестру со своим женихом. Петунья и так ненавидела магию, но после встречи с ещё одним магом, у которого совершенно отсутствовало чувство такта, она решила полностью исключить волшебство из своей жизни. Даже если это означало отказ от общения с сестрой. Отдав мальчику скетчи, она поведала о том, что знала о его родителях. Весёлые, игривые, бесшабашенные — такими были мама и папа Гарри. Его глаза сверкали от восторга, ведь тётя с дядей неохотно рассказывали о его настоящей семье. Он ловил каждое её слово. К моменту, когда Дея закончила, поезд тронулся с места. — Слушай, Гарри. Странный вопрос, но... ты когда-нибудь убивал? — Ну... — мальчик смутился и отвёл глаза. — Как-то раз я убил паука. Он упал мне на лицо в чулане, пока я спал, и я шлёпнул по нему рукой. Но обычно я выношу их на бумажке на улицу! Мне очень-ОЧЕНЬ стыдно за тот случай! — А, всего лишь паук... — не было похоже, что он врёт. При таком раскладе Гарри не тянул даже на малолетнего живодёра, убивающего кошек со скуки. А разило от него, как от убийцы людей. Такая разница между тем, что она видела, и тем, что чувствовала, вызывала когнитивный диссонанс. Ну, что ж... у неё будет много времени, чтобы узнать его получше обычным человеческим способом. Без пения. — Разбудишь меня, когда будем подъезжать? — спросила она, растягиваясь на диванчике. — Ты собралась спать? Но сейчас день... — Четвёртый мой день без сна, — уточнила Орхидея. Все эти дни она не спала, то избивая отца, то оттирая кровь, то гуляя с Макгонагалл по Косому переулку, то созывая конференцию. Много было дел перед исчезновением. — Оу... Тогда сладких снов. Физически она чувствовала себя прекрасно, но бодрствовать несколько суток подряд всё равно было утомительно — будто это был один бесконечный день. К тому же, это был первый раз, когда она собиралась заснуть не для обработки чужих личностей... Даже было интересно, что же она увидит вместо толпы злых перепуганных людей. Орхидея попыталась заснуть на спине, но её взгляд постоянно соскальзывал на Гарри. Пришлось повернуться на бок, но даже так она спиной чувствовала его присутствие! Будто вместе с теми странными необъяснимыми чувствами внутри неё возник компас, стрелочка которого теперь постоянно указывала на него. Абстрагироваться от этого было трудно, но ей всё-таки удалось уснуть. И растревоженное родительской темой сознание подкинуло ей вместо сна Ричардовы воспоминания о её маме...