Эфир

— Дельфи… эй… Дельфи… Дельфина с трудом разлепила глаза, но, едва опознав, кто её зовёт, кинулась сестре на шею. —Ты где пропадала?! Я так за тебя волновалась!!! Орхидея крякнула от крепости её объятий и обвила Дельфи руками в ответ. — Прости меня… — прошептала она, ткнувшись ей в шею. — Кое-что случилось… Я тебе всё объясню по дороге. Оденься, пожалуйста. — Дороге? — переспросила Дельфи. Она пока не понимала происходящего, но всё равно встала и принялась переодеваться из пижамы в выходную одежду. Не будет же сестра её просто так поднимать. — Помнишь, я рассказывала, что я феникс? — Конечно! А знаешь, кто ещё теперь об этом знает? Дамблдор! Оказывается, то, как ты переносишься, — это фениксова фишка. Они с профессором Макгонагалл меня расспрашивали о тебе, но я ничего им не сказала и мысли не дала прочитать. В этот раз он давил сильнее, представляешь? А я всё равно смогла сопротивляться. Зачем ты перенеслась так прямо перед профессором? Если бы не это, они бы так и оставались в неведении, а вдруг теперь они что-то сделают? Ты знала, что Министерство копает под тебя? Но ты же с ними справишься, если что? Орхидея печально улыбнулась. — Спасибо, что защищаешь меня. Министерство меня не волнует, а тебя от него защитит Дамблдор. — Зачем мне его защита, если есть ты? — гордо хмыкнула Дельфи, оправляя юбку, а потом она наконец-то подняла глаза на Орхидею. Её встретил полный горечи взгляд. До девочки стало доходить, что сестра не вернулась, а лишь пришла попрощаться. — К чему ты ведёшь?! — Я феникс. И у меня есть подопечный. Как Дамблдор у Фоукса. И проблема в том, что если подопечные не превращаются из злодеев в не представляющих опасность людей, феникс по законам природы должен будет сжечь его, чтобы «спасти мир». И себя вместе с ним. Дельфи охнула, прикрыв рот руками от ужаса. — И-и что? Твой подопечный стал хорошим? — Не могу сказать точно, — Орхидея отвела взгляд. — Всё это время я держала его взаперти, но пришло время дать ему возможность свободно проявлять себя. — Почему бы просто не продолжить его так держать, раз он злодей?! — Потому что это уже перешло все границы. Он страдает, и я ненавижу себя за это. Я должна дать ему шанс и выпустить в мир. К сожалению, это может окончиться моей смертью. Поэтому я хочу показать тебе, как самостоятельно добираться до той квартиры. Орхидея взяла Дельфи за руку и уже в следующий миг они оказались на входе в Хогсмид, с которым им в этом году разрешили познакомиться. Девочка выдернула кисть из сестринской ладони и закричала на неё. — Да как так можно? Сначала исчезаешь на неделю, а теперь снова собираешься оставить меня?! Так нельзя, Дея!!! Нельзя!!! — Знаю… — глухо ответила та. — Мне жаль, Дельфи, мне и самой больно разлучаться с тобой, но я не знаю, чем всё это фениксовое дерьмо обернётся. Мне нужно будет полностью сосредоточиться на нём, чтобы не допустить худшего. Но если всё же ничего не выйдет… Я хочу, чтобы и без меня ты была обеспечена всем необходимым. Дельфи ничего не ответила. Она надулась и, скрестив руки на груди, отвернулась. Орхидея тяжело вздохнула, взяла её за локоток и, ссутулившись, повела за собой. Они оказались напротив внешнего камина, через который волшебники прибывали в Хогсмид и возвращались обратно, пользуясь каминной сетью. — Я подсоединила камин твоей квартиры к сети. Теперь ты сможешь переместиться из Хогсмида прямо в свою квартиру. Главное чётко назвать адрес. Они утрамбовались в камин. Орхидея озвучила адрес, и они, дыхнув золы, оказались в гостиной жилища, где Дельфи останавливалась на летних каникулах. Дельфи повалилась на четвереньки. Её тошнило. До этого она путешествовала на большие расстояния только в огне Орхидеи и не могла представить, что обычные для волшебников перемещения настолько неприятны. Орхидея присела перед ней на корточках и, сняв пальцем слезинку с глаза, предложила её принять как лекарство. Дельфи оттолкнула её руку. — Не нужно мне от тебя ничего!!! Только чтобы ты рядом оставалась!!! Ради кого ты меня вообще бросаешь?! Все злодеи в Азкабане сидят!!! Ты что, специально кого-то выискивала?! — Пока не могу рассказать, но если всё закончится хорошо, ты обо всём узнаешь. Обещаю. А пока… — Орхидея достала из кармана маленькое зеркальце. — Я буду связываться с тобой по нему. И если когда-нибудь не свяжусь… Ну… Значит, меня больше нет. — Да ты хоть понимаешь, что несёшь? — закричала Дельфи, схватив сестру за плечи. — Какую от меня реакцию на всё это ты ожидаешь?! — Эмоциональную… — глухо ответила Дея. — И я не знаю, как сделать так, чтобы не травмировать тебя. Я не знаю. Орхидея скривилась, растянув губы, и из её глаз хлынули слёзы. — Я не знаю, не знаю, всё всегда идёт наперекосяк! Хочу как лучше, а получается… И я уже чуть было не исчезла, даже не успев с тобой попрощаться, я не хочу, чтобы ты думала, что я бросила тебя по своей воле! Я люблю тебя! Дельфи опешила. Перед ней, утирая слёзы кулаками, стояла маленькая девочка. Дельфи смотрела на неё сверху вниз, и в груди у неё зарождалась почти материнская жалость. Орхидея всегда была ей надёжной опорой и защищала от напастей, она подарила ей лучшие каникулы и свободу от матери, её считали Богом в конце концов. Дельфи силилась вспомнить, когда сестра плакала не за тем, чтобы нацедить целебных слёз, и не смогла. Весь её мир в мгновение перевернулся, ведь оказалось, что Орхидея тоже слаба. Дельфи почувствовала, как по щекам покатилась одна слеза, потом другая, и вот она уже тоже зарыдала в голос, ощутив вселенскую несправедливость происходящего. Она обхватила Дею за плечи и прижала её голову к своей груди. Сестра прильнула к Дельфи, обняв её в ответ. Это было настоящее прощание, пусть их расставание и не должно было состояться прямо сейчас. Казалось, они простояли так вечность. Пришлось оторваться друг от друга, когда первые лучи летнего солнца проникли сквозь окно в квартиру. Взяв себя в руки, Орхидея перешла к делу. — Я продлила договор ренты до твоего магловского совершеннолетия. Это в восемнадцать лет. Всё уже оплачено, договор я оставила в твоей комнате в Хогвартсе. Магловские документы там же, теперь юридически ты полноценный гражданин не только магической Британии. В семнадцать ты получишь право распоряжаться поместьем и не будешь зависеть от опекунши, но у тебя будет ещё год с запасным жильём, чтобы разобраться с делами. Попросив подождать минутку, Орхидея скрылась в ванной, а вышла оттуда уже знакомым холёным папочкой-Финистом. Мужчина взял Дельфи за руку и потянул за собой на выход. — Я оставила деньги здесь вон в той тумбе. Это тайник с маглоотталкивающей магией, так что вряд ли их сопрут. В твоей комнате в Хоге тоже оставила немного, как магловских, так и магических. А сейчас мы пойдём в банк, где хранится основная сумма. Я открыла на тебя счёт и вклад. Ты долго ни в чём не будешь нуждаться, но, надеюсь, ты не прекратишь из-за этого развиваться. Деньги конечны, потом тебе придётся добывать их самостоятельно. — Я это и без нравоучений понимаю, — обиделась Дельфи. — Хорошо-хорошо. В тот день Орхидея показала Дельфи, как забирать деньги из банка. Всё остальное про жизнь в этом районе она знала, поэтому сразу после этого девочки вернулись в школу. Близился полдень. Все экзамены были уже сданы, и сегодня ученики возвращались домой. В её дверь уже тарабанил обеспокоенный Гарри. Последнее объятие вышло коротким, но крепким. Орхидея исчезла во всполохе пламени, оставив Дельфи с давящим ощущением покинутости. Девочка вдохнула, выдохнула и крикнула: — Я сейчас выйду! В тот день она поделилась с Гарри своими чувствами по поводу расставания с сестрой, но тот, казалось, даже не попытался её понять. По его мнению Орхидея была так себе другом и не стоила таких переживаний. Вместо облегчения Дельфи получила разочарование. Изначально она хотела добраться с Гарри на поезде и самостоятельно найти путь до квартиры, но после такого разговора передумала и улизнула в Хогсмид, чтобы перенестись по каминной сети. Орхидея созванивалась с ней раз в несколько дней. Сначала она казалась ей очень грустной и холодной. Потом Орхидея стала представать в зеркале в образе Финиста, который с каждым днём всё больше походил на опустившегося на дно социальной лестницы бомжа. Дельфи всё это очень беспокоило, пока в один прекрасный день в зеркале не показалась явно довольная жизнью Орхидея. С того момента, как это произошло, она звонила из совершенно разных мест, зачастую в образе вновь ухоженного и одетого с иголочки Финиста. Дельфи слышала разные языки, видела разные пейзажи за спиной сестры, да и погода каждый раз менялась до неузнаваемости, однажды даже шёл снег, хотя на дворе стояло лето. Стало ясно, что Орхидея мотается по всему земному шару. Дельфи поймала себя на зависти к этому таинственному подопечному, который забрал у неё всё сестринское внимание. Она сдерживалась, чтобы не начать о нём расспрашивать, потому что было видно, что Дея не хочет о нём говорить. Всё, что Дельфи о нём знала, так это то, что он злодей, и оттого было ещё досаднее, ведь какой-то нехороший человек занимал всё время Деи, которое они могли бы провести вместе. В тот злополучный раз они с Деей созвонились как обычно. Учебный год уже начался, и Дельфи пыталась выяснить, когда сестра соизволит прибыть в Хогвартс. Внезапно в зеркале возникли чьи-то худые руки со шрамом, который мог остаться только после расщепа. Он тянулся от левой кисти вверх и скрывался за рамкой зеркальца. Вдоль предплечий соблазнительно вились выпуклые вены, чётко проступающие сквозь загорелую кожу. Изящные пальцы незнакомца принялись зачёсывать белые волосы Деи назад, убирая пряди со лба и заводя их ей за ушко. Видно было, что сестре такие прикосновения очень даже по душе. Неужели подопечный приходился ей ещё и парнем? — Красивая девочка, — произнёс приятный мужской голос. Орхидея запрокинула голову, ткнувшись макушкой парню в живот. — Ага, вся в папочку. Дельфи не успела возмутиться такому неприятному комментарию, как парень снова заговорил. — Это Лестрейндж или Амброуз? — Лестрейндж, — в этот момент Орхидея стушевалась. — Амброуз выглядит так же? Хотя нет, я слышал, она ни разу не красавица. — Но Амброуз это же… — начала было Дельфи, но сестра её перебила. — Я тебе потом позвоню, покаааа! Связь прервалась и в зеркальце теперь виднелось лишь её собственное растерянное лицо. Похоже, не её одну сестра мучила секретами, но Дельфи хотя бы знала, что эти секреты есть, а тот парень даже не понимал, с кем он общается. Дельфи стало очень интересно, почему Дея скрывает от него свою личность. Уж не оттого ли, что тот ненавидит Волдеморта и отношение к его дочерям будет соответствующим? Хотя на неё он среагировал нейтрально, даже немного положительно… Девочка решила в следующий раз обязательно расспросить про это. В конце концов, если Дея позволила ей увидеть подопечного хотя бы частично и даже услышать его, то, быть может, она и пару тайн приоткрыть удосужится. Спросить Дельфи не смогла. Орхидея не связалась с ней ни через положенные два дня, ни через неделю, ни через месяц, ни даже через полгода. Поначалу девочка успокаивала себя тем, что Дея так здорово развлекается с тем обладателем красивых рук, что просто забыла перезвонить, но чем больше недель проходило, тем отчётливее Дельфи понимала — Орхидея мертва.

***

Том сидел на песчаном берегу. Солнце заставляло его щуриться, а морской бриз трепал его и без того лохматые кудри. Вылазка наружу на его эмоциональное состояние, увы, никак не повлияла. Он не пытался осмотреться по сторонам, пройтись или хотя бы сосредоточиться на прекрасном пейзаже. Нет, Том продолжал смотреть на окружающий его мир потухшими глазами. Когда ему надоело и это, он повалился на бок, уложив голову сидевшей рядом Орхидее на колени, и, ткнувшись носом в ложбинку между её бёдер, быстро уснул. В последние дни, что они провели в её логове, Том всё время так себя вёл. Он льнул к ней при любом удобном случае. Поначалу такое поведение показалось Дее необъяснимым, ведь Том ненавидел её больше кого-либо ещё, но после первого же пения всё встало на свои места. Тома как такового больше не существовало. Осталась лишь его оболочка: дышащая, видящая, обоняющая и осязающая, но пустая. Он больше не разговаривал, а в его голове больше не наблюдалось мыслей. Он всё воспринимал без фильтров, таким, какое оно виделось, не пытаясь анализировать происходящее или выдумывать что-то новое. Теперь мысли не мешали ему поддаваться притяжению, которое возникало из-за их фениксовой связи. Раньше это проявлялось, когда Том спал. Во сне он ощущал её, как приятный сгусток огня, и потому тянулся к ней, обнимал её и зарывался в её волосы носом, о чём всегда жалел по утру. Теперь же он делал всё то же самое, но находясь в сознании. Из ненавистной особы Орхидея превратилась для него в приятную грелку, которую не грех тискать при любом удобном случае. Перед тем, как вытащить Тома наружу, Орхидея подготовила финансовую подушку для Дельфи, оставив ей большую часть своих накоплений, выточила волшебную палочку из клыка василиска, добавив в качестве сердцевины своё перо, и построила подобие пляжного домика на одном из Сейшельских островов. Остров был красив, скалист, безлюден и относительно безопасен. Единственные опасные хищники тут были змеями, но те отличались особо трепетным отношением к наследнику Слизерина, а потому в расчёт не брались. Пусть Орхидея и рассчитывала превратить Тома в чистый лист, настолько «хорошего» результата она не ожидала. Её действия были направлены на то, чтобы сделать парня более податливым к изменениям, но в итоге он просто стал пустым. Психзащиты привели к его полной деперсонализации. Орхидея вглядывалась в эту пустоту и видела в ней самую отвратительную сторону себя. Вливать в Тома, пребывающего в столь ужасном состоянии, новые впечатления сейчас было опрометчиво, так что было решено предоставить ему комфортное место, где он мог бы просто шататься и ни о чём особо не думать. Первые дни он сидел или лежал у моря, не двигаясь с того места, куда Дея его перенесла, и давая ветру заносить себя песком. Орхидея кормила парня и периодически увлажняла его своими слезами, чтобы убрать ожоги от солнца, но никак его не трогала. В какой-то момент Том сдвинулся ближе к берегу. Он самостоятельно догадался снять ботинки и носки, чтобы было удобнее, и пытливо ковырялся в мокром песке пальцем, вырисовывая абстрактные фигуры. На утро следующего дня Орхидея обнаружила на его месте почти точную копию Хогвартса. Сам же Том куда-то ушёл. Фениксовым чутьём Орхидея понимала, что ничего опасного с ним не происходит, и потому не бросилась искать его по всему острову, хотя очень хотелось. Ему нужно было побыть в одиночестве. Дея надеялась, что это пробудит его от затяжного сна. Так потянулись тоскливые дни без Тома. Орхидея вновь затухала, как и в тот раз, когда впервые после первого курса оказалась вдали от крестража Волдеморта в голове Гарри. Пока её эмоции стремительно исчезали, желание найти и обнять Тома, напротив, росло, что шло вразрез с планом дать ему отдохнуть. Потому довольно скоро она вернулась к своим самоубийственным развлечениям, переносясь в стратосферу и падая оттуда на сверхвысоких скоростях. Трение обжигало её, сдирая с неё кожу и мясо слой за слоем. В воду она погружалась уже частично скелетом и, тихо напевая под нос, качалась на волнах до полного восстановления тканей. Боль на какое-то время оттеняла потребность в Томе, не давая ей вновь идти на поводу своего безумия.

***

Чьи-то руки скользили по чему-то шершавому и рассыпчатому. Что-то шершавое и рассыпчатое превращалось во что-то, имеющее форму. Глаз то и дело цеплялся за отдельные части этой формы, которые почему-то вызывали раздражение. Кто-то исправлял эти части, пока раздражение не пропадало. Когда форма перестала вызывать неприятие, кто-то подумал, что видит что-то знакомое: большое, монументальное и имеющее значение. В поисках ответа кто-то повернулся к чему-то тёплому, лежавшему рядом, но у чего-то тёплого были закрыты глаза. Кто-то привалился к чему-то тёплому, чтобы ощутить удовольствие. Так этот кто-то и лежал, пока что-то шершавое и рассыпчатое не зашуршало и не рассыпалось перед ним. Кто-то поднялся. Чьи-то ноги понесли его вперёд, чтобы чьи-то глаза могли получше рассмотреть происходящее. Там что-то шевелилось, разгребая шершавое и рассыпчатое в стороны. Маленькое вылезло и быстро поползло в сторону воды. С каждым мгновением маленьких становилось всё больше. Ноги понесли кого-то вслед за маленькими. Внезапно под ступнями стало холодно и звучно. От каждого шага тонкая вода разлеталась в стороны. Маленькие уплыли, а кто-то ещё долго тревожил воду, пока второе тёплое не появилось на чём-то большом. Тогда-то кто-то и понял, что первого тёплого рядом нет. Чьи-то ноги унесли его куда-то далеко. Кто-то не понимал, что происходит. Второе тёплое ещё два раза появлялось и исчезало, и кто-то очень устал. Что-то внутри урчало, и кто-то не понимал, как это остановить. Он наблюдал за чем-то летучим, выхватывающим что-то плавучее из толстой воды, и тоже так хотел, но толстая вода пыталась его утянуть прежде, чем он что-либо успевал схватить. Поэтому кто-то продолжал наблюдать. Он увидел что-то длинное и ползучее, пытающееся натянуться на что-то белое и овальное. Это увидело и что-то летучее. Не находя разницы между чем-то плавучим и чем-то ползучим, оно ухватило длинное и потянуло за собой ввысь. Кто-то наблюдал за этим с нарастающей тревогой. Его сердце учащённо забилось, его кожа покрылась испариной, его зрачки сузились, и теперь его внимание было приковано лишь к удаляющемуся белому пятну. Кто-то вытянул руку и… «Чёртова птица», — подумал Том, и в тот же миг чайка камнем ухнула вниз. Голову юноши охватил болезненный спазм. Он тут же повалился на землю, обхватил ладонями затылок, ткнулся лбом в песок и принялся елозить им из стороны в сторону в попытках справиться с внезапно вернувшимся сознанием. Как глаза болезненно реагировали на резко появившийся свет, так и его мозг не мог справиться с включившимся разумом. «Почему?!» - пульсировало у Тома в голове. «Я же умер, так почему!» Его распирало множество эмоций, которые совершенно его не тревожили, пока он был мёртв. Из глаз брызнули обжигающие слёзы. Том задыхался. Его грудную клетку будто бы сдавило, а горло схлопнулось, не давая воздуху заполнить лёгкие. Одновременно с этим его будто выворачивало наизнанку. Тошнота нахлёстывала всё усиливающимися волнами, заставляя его выгибать спину, а затем снова прижиматься к земле. Том отчаянно желал умереть обратно, вернуться в блаженную негу небытия, но не мог. Только и существовать он так не мог и не хотел. Холодное касание к виску удивило его и слегка ослабило боль в голове. — С-с-спасибо, хос-с-сяин, - услышал Том слова, доступные ему одному. Он замер и наконец-то вздохнул. Медленно повернув голову, юноша увидел тонкую зелёную змею, совсем ещё ребёнка. Та на секунду высунула трепещущий язык, коснувшись им кончика его носа, и тут же подползла ему под подбородок, обвила шею и ещё раз тронула его языком, теперь уже за ухо. Том осел на колени, придерживая змею дрожащей рукой, и наконец увидел то, с чем никогда и не мечтал столкнуться в реальной жизни. Огромное бескрайнее море распростёрлось с востока на запад и уходило далеко за горизонт. Том читал о нём только в военной хронике и исторической справке. Ему казалось, что море — это просто озеро без берегов, но это оказалось совсем не так. Морская вода была прекрасного голубого цвета, яркого и приятного глазу. Никакого сходства с серым и унылым Чёрным озером при Хогвартсе. А какой от него дул приятный ветер! Он не пах тиной и не казался промозглым, хотя был значительно сильнее озёрного. Он имел слегка солоноватый запах и освежал, пробираясь под рубашку и проскальзывая по волосам. Том поднялся на ноги, машинально поглаживая змею по голове, и осмотрелся. Перед ним простиралось море, а позади — очень странная суша с совершенно незнакомыми деревьями и удивительными округлыми скалами. Том не имел представления о том, где он находился и как вообще тут оказался, но он наконец-то был вне своей клетки! На свободе! Один! И дико хотел есть…

***

Выживание оказалось совсем нелёгким делом, особенно в таком солнечном месте. Первая сложность, с которой Том столкнулся, был зуд. Его кожа сходила тонкими плёнками с мест, которые не были покрыты одеждой. Он обгорел на солнце намного хлеще, чем британские любители провести лето на улице. Кисти рук и ступни приобрели карамельный оттенок. Хоть Том не мог посмотреть на своё отражение, он понимал, что с лицом и шеей случилось то же самое. Контраст с бледной кожей, которая была сокрыта от солнечного света, выглядел отталкивающе, да и в одежде ходить было жарко и потно, потому Том разделся до трусов. Поначалу он думал ходить даже без них, но забивающийся во все щели песок поставил крест на этой затее. В прошлом Том ни за что бы не опустился до хождения в неглиже, но сейчас всё, что когда-то казалось ему важным, значимым и необходимым к исполнению, перестало играть хоть какую-то роль. Какая разница, что он ходит почти голый? Какая разница, что его волосы превратились в колтуны? Какая разница, что вместо изучения магических формул он учился плавать? А ведь он отказывался плавать даже в тёплые осенние деньки, когда не только маглорожденные и полукровки, но и некоторые аристократы, в том числе и его «друг» Эйвери, раздевались до нижнего белья и окунались в воды Чёрного озера, после чего бегали от профессоров, чтобы не схлопотать наказания. Раньше Том был не таков. Он считал себя равнодушным к мирской суете, но по-настоящему равнодушным он стал сейчас, осознав, что буквально вся его жизнь была той же мирской суетой, только в более утончённой обёртке. Ничто больше не имело смысла, но ведь и раньше его не было, просто он об этом не знал. Для пропитания Том начал охотиться. Сначала на завтрак, обед и ужин у него были ящерицы. На это его толкнул Ш-ш-шаис-с-с, его новый друг-змей, который утверждал, что Том стал его спасителем, когда монстр пытался утащить его в небо и сожрать. Том этого совершенно не помнил. Ящерицы были излюбленной едой Ш-ш-шаис-с-са. Он все уши Тому прошипел, уговаривая хоть разочек попробовать это восхитительное лакомство, а не рыскать по деревьям в поисках каких-то там яблок. Ш-ш-шаис-с-с заглатывал ящериц сырыми, Тому же приходилось их жарить на огне, разведённом простенькой магией, которая, к счастью, не требовала проводника в виде палочки. Вскоре Том немного освоился с плаванием — тело в воде его плохо слушалось, но крайне нелепым образом ему удавалось держаться на поверхности и заплывать на глубину — и стал ловить рыбу, оглушая её заклятиями. Ш-ш-шаис-с-с всегда ожидал его на берегу и с удовольствием поедал свежую рыбёшку вместе с хозяином. Он даже сумел соорудить себе подобие домика. Тот состоял из высоких камней, заваленных сверху крупными листьями местных деревьев для мягкости. По бокам камней Том с помощью глины налепил коротких колышков в виде заборчика, растянутого по всему периметру. Задумка заключалась в том, что это должно было останавливать всяких мелких тварей, желающих потревожить его и без того не очень крепкий сон. Несмотря на гениальность этой затеи, Ш-ш-шаис-с-с каждую ночь вызывался его охранять. Конечно, Том не собирался оставаться тут навечно. Он уже отрабатывал аппарацию, и даже вполне успешно, если оставить в стороне тот факт, что два раза его серьёзно расщепило, когда он попытался сделать серию переносов, чтобы перебраться на другую сторону моря. Здесь не было привычных ему растений, из которых можно было приготовить целебные припарки или зелья, потому, следуя интуитивному чутью, он промывал раны морской водой и пользовался приемлемым на вид растением с длинными мясистыми листами. Том отрывал от них кожицу, а мясистую полупрозрачную сердцевину прикладывал к ранам. Это снимало воспаление и, казалось, ускоряло заживление. Тем не менее удачная аппарация ещё ничего не значила. Чтобы куда-то перенестись, надо было знать, откуда ты переносишься и, собственно, куда, ведь у аппарации был территориальный предел. Он уже едва не сгинул в волнах, получив два расщепа: один — когда дико устал от восьмого по счёту переноса, а второй, более серьёзный — когда разом вернулся обратно. Чтобы понять, как же ему выбраться, юноша наблюдал за звёздами. Поначалу ему было трудно в них ориентироваться. Всё выглядело совсем не так, как в Британии, но потом он начал узнавать созвездия. Те просто были развёрнуты, потому он не сразу их различил. Рисуя на песке созвездия такими, какими он их помнил, и такими, какими он их видел сейчас, Том прикинул, что находится где-то на северо-востоке от Британии. Он исследовал территорию и понял, что находится на острове. Учитывая, какая здесь держалась температура, не сложно было догадаться, что он находится где-то вблизи Африки, на востоке от неё. Из всех островов Том помнил только Мадагаскар, но тот явно был больше раз в сто, чем этот. Потому ему было сложно понять, как добраться хотя бы до Африки. Том даже начал прорабатывать свою идею полётов без метлы, чтобы подняться как можно выше и определиться с направлением. А если бы удалось подобрать такую магию, которая не требовала бы больших энергий, он бы мог добраться до континента своим тихим ходом без аппараций, а уже там, по суше, ему было бы совсем легко передвигаться, ведь можно было бы делать перерывы. К сожалению, взлететь ему так и не удалось, в голове не укладывалось, на что он мог бы опереться, как на метлу. Сам воздух для этого не подошёл. Потерпев полное фиаско в попытках определить своё местоположение и найти путь к цивилизации, Том занял своё внимание другим необычайным феноменом. Ежедневно и еженощно с неба падал метеорит. Здравый смысл подсказывал, что такого просто не может быть. Метеориты падали каждый раз в разные точки, но характер у них был абсолютно одинаков: тот же размер, та же скорость, тот же хвостик. Том выжидал, когда он упадёт поближе к берегу. Спустя несколько дней это произошло. Заметив это, Том подхватил Ш-ш-шаис-с-са и побежал смотреть на таинственное космическое тело. За время пребывания на острове он здорово приспособился к бегу. Пятки у него огрубели, отчего он одинаково комфортно перемещался и по песку, и по камням, и по земле. Его тело стало чувствовать себя свободнее, будто раньше оно было заковано в камень, а теперь он растрескался и осыпался. Каждое его чувство обострилось. Том открыл для себя неожиданно широкий спектр ощущений и вкусов. Оказалось, что у вкуса мяса и рыбы есть оттенки, которых он не чувствовал раньше. Оказалось, что каждый сантиметр его тела способен испытывать собственное переживание. Ветер, дувший с моря, отличался от ветра, который Том рассекал, двигаясь со скоростью лани. Даже его дыхание, ранее сдержанное и неглубокое, теперь раскрылось во всей своей полноте. Его грудная клетка наполнялась воздухом настолько, на сколько вообще была способна, и ещё немного сверх того. Голова кружилась, опьянённая кислородом. Его холодная кровь впервые бурлила по артериям и венам. Тома переполняла энергия. Именно таким он снова столкнулся с Орхидеей. Том замер, когда услышал её пение. Бесшумным шагом он подобрался поближе к берегу, скрывшись за камнем, откуда он мог разглядеть девичью фигурку, укрытую длиннющими белыми волосами как простынью. Ласковый голос мурлыкал очень тревожные слова. — Время как насекомые, Звёзды как насекомые, Люди как насекомые, Человек как гусеница, в мечтах быть бабочкой вовсю Способен всё-таки прийти потом к счастливому концу. И абсолютно всё равно, как ни был слаб бы Он мог поднять весь необъятный мир на свои тоненькие лапки. И если оборвать, то будет нечем, И не сдержит в руках себя бесконечность, Ведь нету лапок. - Ненавиш-ш-шу, - прошипел Том на парселтанге. Ш-ш-шаис-с-с воспринял эту реплику как призыв к действию и, резво соскользнув с Тома, пополз к Орхидее. Та тем временем продолжала: — И желание всё сжечь, увы, так бесчеловечно, Но есть в каждом человеке, И так лакомо. Коли тьма идёт войною, то просто тут пробить двойное дно, И там искать во всём красоту, в пустоте, И снова сна нет ни в одном глазу, оно внизу, И мне молчит моё прекрасное безумие. Подобравшись поближе, Ш-ш-шаис-с-с извернулся, напрягся всем телом и кинулся на девчонку, впившись ей куда-то сквозь волосы раз, другой, потом третий, и так замерев. Том никогда раньше не видел змей, которые не ограничивались одним укусом. Пение прекратилось. Из-за волос появилась рука, которая обхватила Ш-ш-шаис-с-са за голову так, что он вынужден был раскрыть челюсть пошире, выпустив Орхидею из пасти. Том выпрыгнул из-за камня и не своим голосом закричал: — Не убивай! Орхидея удивлённо обернулась на него. — Сломался. — Констатировала она, и Том на секунду испугался, что это она о его змее говорит, но Ш-ш-шаис-с-с был отпущен. Орхидея очень аккуратно положила его на песок и разжала руку. Змей довольно пополз обратно к Тому. - А ей пес-с-сок не меш-ш-шает, - поделился он, заползая на подставленную руку. В этот момент до Тома дошло две вещи. Сломался его голос. Том всё это время перешёптывался со змеем на парселтанге, потому сей факт оставался им незамеченным. А ещё Орхидея сидела там голой. Видимо, поэтому она не встала и не кинулась на него, а лишь наблюдала, повернув к нему только лицо. — Метеорит — это я. Я падаю с неба, — подала она голос. — Я могу долечить твои расщепы, если хочешь. Том махнул рукой, развернулся и ушёл к своему лагерю. Как всегда, объяснением странных явлений была Орхидея, как будто весь мир крутился вокруг неё. Он-то надеялся, что девчонка наигралась и потому выпустила его в мир. Мечтать не вредно. — Она горяч-ч-чая, — подливал масло в огонь Ш-ш-шаис-с-с. — Ч-ч-что ты несёш-ш-шь, — обозлился Том. — Я обш-ш-шёг пас-с-сть, когда кус-с-сал, — ответил змей. — А, в этом смысле, — уже на человеческом ответил Том и снова поймал себя на мысли, что голос звучит совсем чужим. Он здорово огрубел, приобрёл рокочущие нотки и вместе с тем смягчился там, где раньше срывался на высокие ноты. Приятным открытием стало то, что заикание тоже исчезло. Видимо, дело действительно было в психике. Он провёл несколько дней и ночей в глубоких раздумьях. Орхидея так и не пришла по его душу. Том не хотел обманываться, решив, что она внезапно перестала быть последней сволочью, но, увы, это был его единственный билет наружу, к людям. Боже, как он скучал по людям… Бросив очередной взгляд на поджившие расщепы, уже готовые превратиться в длинные шрамы, он решился. — Эй! — он обнаружил Орхидею на том же самом месте. Теперь она была одета. — Ты можешь перенести меня к людям? — Могу. — Ответила Дея. Такой чёткий, но бесполезный ответ вызывал раздражение. — А ты… перенесёшь меня к людям? — уточнил он. — Куда ты хочешь? — В Лондон. — Хорошо. Подожди немного. Орхидея исчезла. Когда она не появилась через минуту, Том начал думать, что это очередной жестокий розыгрыш с целью поиздеваться над ним и донести какой-то тупой урок, но через пять минут она снова материализовалась, только уже в виде того стрёмного старикана, которым она была, когда Том впервые её увидел. Мужчина протянул ему стопку вещей и ботинки. — В Лондоне в трусах и с босыми ногами не так комфортно гулять, как по Сейшелам, — улыбнулась Дея. — Сейшелам? — такое наименование Том слышал впервые. — Сейшельские острова. Мы на одном из них. Они крохотные. — Отличное место, чтобы я не сбежал. — Я хотела, чтобы ты развеялся. — Ага, сработало, — с сарказмом согласился Том. Хотя, стоило признать, он действительно развеялся. — Я вижу, вы с Ш-ш-шаис-с-сом не горите желанием расставаться, но змея на улицах города привлечёт очень много внимания. Я могу превратить его в татуировку, которая будет материализоваться по твоему желанию. Как ты на это смотришь? Том согласился. Не хотелось бы оставлять его здесь и по возвращении вновь обнаружить друга съеденным или погибшим иным способом. В руках у Деи вспыхнула палочка. Змей обвился вокруг ноги Тома и под действием заклинания превратился в рисунок на коже. Завершив колдовство, Дея заставила палочку исчезнуть. Парень закончил одеваться, натянув поверх новой татуировки брюки. Дея протянула Тому свою большую мужскую ладонь и замерла, выжидая его ответный жест. Том подал ей локоть. Короткая вспышка, и мир заполнился звуками. Они оказались в тесном и тёмном переулке, но Том слышал голоса людей и кучу других звуков, которые не мог толком дифференцировать. Из проёма было видно прохожих. Какой-то пацан повернулся в их сторону. — Педики! — крикнул он и тут же скрылся за углом. — Кхем-кхем, — смущённо откашлялась Дея. — Ну, пошли, покажу, как теперь здесь всё устроено, — она направилась к улице расслабленной походкой уверенного в себе мужчины. В своём теле она ходила совсем иначе, какими-то суетливыми рывками. Том последовал за ней и внезапно осознал, что ему неудобно. Это было странно, ведь он надел всё то же самое, что носил, пока был в плену. Эта одежда полностью соответствовала его вкусам и сидела на нём как влитая, теперь же это изменилось. Даже набухшие мышцы не объясняли ситуации, ведь в объеме они увеличились незначительно, скорее окрепли и затвердели. Орхидея заметила его заминку. — Давай пройдёмся по магазинам. Они вышли из закоулка, и Тому открылся удивительный вид. Это был всё тот же Лондон, который помнил он, прежде чем попасть в дневник, но в то же время совершенно другой. Тут ездили машины совершенно иных конструкций, и их было намного-намного больше. Здания стали значительно выше. Люди были одеты так, будто им не приходилось экономить ради еды. Тома испугал автобусный гудок, напомнив про сирену, сообщающую о надвигающейся опасности. Поняв свою ошибку, Том понял, что удивляло его больше всего. Спокойствие. Эти люди, два или три поколения после него, совершенно не боялись, что им на головы посыпятся бомбы. Не боялись не потому, что на сегодня не было запланировано атаки, а потому, что в их реальности это было из ряда вон выходящим событием. Им и задумываться об этом не приходилось, и в этом заключалась причина их спокойствия. Они ощущали себя в безопасности. Орхидея терпеливо ждала, пока Том отойдёт от шока. Он опомнился, когда услышал ещё пару гудков. Похоже, в центре любили погудеть. — Может, зайдём сначала в кафе, перекусим? — Да. Ему не нравилось соглашаться с Орхидеей, но её присутствие в новых обстоятельствах облегчало ему адаптацию. В конце концов он пока даже не знал, где заработать денег. Да и что дальше делать он плохо представлял. На острове ему нужно было удовлетворять лишь первичные потребности, а здесь, в цивилизованном обществе, куда он так отчаянно хотел вернуться, всё становилось на порядок сложнее. Орхидея не отвлекала его на разговоры. В кафе Том сам выбрал себе еду — простые гамбургеры, картошку, чизкейк и молочный коктейль со вкусом клубники. Дея оставила его одного и вернулась, когда пришла очередь десерта. В руках у неё была книжка с атласами. — Сейшельские острова находятся здесь, — она ткнула пальцем в Индийский океан. Острова были настолько маленькими, что просто не были нарисованы. Вместо них на водной глади красовались крохотные надписи. — И зачем ты мне это показываешь? — Ты довольно точно определил своё местоположение, хотя вообще впервые был за пределами Соединённого Королевства. — Много в этом чести, когда есть ты, которая просто знает всё. — Да, просто знаю. А ты — узнаёшь. Чувствуешь разницу? — Ага, второе медленнее. Дея закатила глаза и решила не продолжать этот разговор. Сложенная в восемь раз карта исчезла во внутреннем кармане её шерстяного пальто. В магазине, куда они пришли, висели очень странные вещи. — Почему они продают испорченные штаны? — спросил Том, разглядывая огромные дырки на голубых плотных брюках. — Они не испорчены, это специально сделанные дыры. Недавно умер музыкант, у которого был очень небрежный стиль в одежде, и теперь такие шмотки специально продают состаренными, растянутыми и дырявыми. Мода такая. Джинсы с дырками сейчас популярны. Том пожал плечами и взял эти «джинсы» на примерку. Они оказались свободными и гораздо более комфортными, чем его брюки из чистой шерсти, которые раньше полностью его устраивали. В зеркале он наконец-то увидел, в кого превратился, и если загар и шрамы его вполне устраивали, то вот колтуны на голове были совсем лишними. Немного пошаманив, он распутал волосы и почистил их, но не стал по старому обыкновению укладывать, а оставил лежать объёмными вихрами. Из магазина он вышел в весьма свободном облачении: те самые брюки, свободная футболка, кроссовки, ощущающиеся как облачка на ногах, и кожаная куртка с косым замком. В пакетах, которые несла Орхидея, лежало ещё несколько комплектов одежды похожего типа. В них Том вообще нисколечко не походил на аристократа, но отчего-то стал казаться самому себе более внушительным и свободным. Хотя по факту свободным он не был, но теперь это не влияло на его самоощущение. — Это тебе, — Дея что-то сунула ему в руки. Это оказалось портмоне. — Там немного денег, если захочешь что-то сам купить. — Ага. — Том не глядя запихал кошелёк в карман. Очевидно было, что там лежит какая-то мелочь. Он ни на секунду не мог допустить мысли, что Дея даст ему что-то, что позволит существовать отдельно от неё. Они шли по набережной вдоль Темзы. Погода в Лондоне была типичной для туманной столицы, но Том уже давно позабыл, каково это — гулять в пасмурную погоду. После возрождения он торчал в четырёх стенах, а потом — в жарком краю, но если раньше промозглость лондонской погоды его раздражала, то теперь казалась приятной прохладой. Либо загар так сильно влиял на его восприятие, либо он действительно изменился даже на уровне осязательных ощущений. От Тома не укрылось, что прохожие цепляются за них взглядом. Девушки то и дело обращали на него внимание, улыбаясь, когда шли навстречу, и начиная перешёптываться, когда проходили мимо. К такому он привык. Его больше заинтересовали реакции женщин постарше. Те его за редким исключением практически не замечали. Их внимание было приковано к уверенному и хорошо одетому джентльмену, идущему рядом. Том искоса принялся оглядывать мужскую личину Орхидеи. Сама она ходила в пижаме из собственных же волос, и что-то подсказывало Тому — эту пижаму она носит не только дома. Внешностью она вообще никак не занималась, разве что лохмы свои длинные в последнее время стала стремиться сделать ещё длиннее. Мужчиной же она явно следила за собой. От «него» приятно пахло одеколоном. Хорошо подобранный костюм подчёркивал достоинства его фигуры и скрывал её недостаток. Том был уверен, что под жилетом спрятан округлившийся живот. Мужчина был внимателен к деталям: запонки, пуговицы, ткани, галстук-аскот, красиво уложенные волосы — всё выдавало в нём аккуратного и придирчивого к своему внешнему виду человека. То есть эта личность была полной противоположностью реальной личности Орхидеи. — Нравлюсь? — самодовольно спросила Дея, заметив его взгляд. — Мечтай, — буркнул Том и тут же отвернулся. — Мечтаю. — Почему в этом образе ты так меняешься? Сама по себе ты неряха, но как становишься этим мужиком, сразу начинаешь напоминать… аристократа… — неприятно было использовать по отношению к ней это слово. — Тут всё просто. Под оборотным меняется ведь не только внешний образ. Чтобы его воплотить, надо изменить все ткани в организме, кожу в том числе. Буквально каждый квадратный миллиметр становится иным, копируя чужой организм. Например, пристрастия в еде зависят от вкусовых сосочков. Я люблю орешки всякие, листики, овощи, могу насекомых есть, но мясо кажется мне невкусным. В образе же этого мужчины — я называю его Финист — я не прочь навернуть сочащийся кровью стейк. То же самое с тактильными ощущениями. Моя личная кожа хорошо воспринимает только ткань, сотканную из моих же волос. Это самый мягкий и приятный материал, который я встречала. Этот же мужчина наиболее комфортно чувствует себя в одежде из хороших дорогих тканей, поэтому и я в его образе так или иначе стремлюсь надеть на себя то, что нравится оригиналу. Именно так я и тебе одежду когда-то подобрала: выпила оборотку, поставила твою личность править балом и пошла по магазинам. — Тебя нисколько не смущает то, что ты становишься другим человеком? Это ведь значит, что ты сама не неизменна. — Тома всё-таки тревожил то, насколько сильно изменился он сам. Вместо ответа Дея запела. — Я прожил уже сотни веков, Видел жизнь от начала до края, Мои роли — ключи от оков, Я творю, сам себя запирая. Я священник и ведьма, король и палач, На приемах мудрец седовласый, Мне подвластны безумие, счастье, страсть, Эмоции на её лице менялись соответственно словам с пугающей скоростью и реалистичностью. — Но ценю я и роль ловеласа. В этот момент у Орхидеи в руке появилась маленькая красная розочка, которую она походя с поклоном вручила проходившей мимо барышне средних лет. — И живу, и дышу, притворяться не смею, Я был каждым и каждым прожил, Самолюбование сменилось глубокой печалью. Орхидея поникла всем своим телом, склонив голову к плечу и болезненно прикрыв глаза. — Но свою идеальную, лучшую роль До конца так и не сотворил. В общем, мне глубоко плевать. Моей личности, по сути, никогда не формировалось, а здесь, — она постучала по виску, — живёт столько людей, сколько в небольшой стране. То есть, хочу я того или нет, я уже являюсь каждым из них. — Мда… — едва ли он мог примерить такой опыт на себя. — Не то чтобы мне было интересно, но что за роль, которую ты не смогла сотворить? — Бога. — Она ответила абсолютно серьёзно. — Тц. И как же так получилось? — раздражённо спросил Том. — У меня недостаточно могущества. Эти слова не на шутку его разозлили. Всё это время она всеми правдами и неправдами, самыми жестокими из возможных способами доказывала, что она превосходит его во всём, а теперь она смеет жаловаться, что у неё не достаёт… могущества?! На что, интересно, ей там его не достаёт?! Жечь людей она прекрасно умеет, что мешало припугнуть их и заставить слушаться? И почему, интересно, на улице она ходит в чужом облике? Просто не хочет привлекать лишнего внимания или стыдится себя? Орхидея водила его по городу, рассказывала об изменениях, показала, как пользоваться метро. Забавно было спокойно находиться там, где раньше прятался от бомбёжек. Людей стало гораздо-гораздо больше. Толпа подхватила их и, казалось, несла, куда вздумается, но Дея спокойно вела Тома, и в итоге они куда-то да пришли. Только тогда до него дошло, что можно было с лёгкостью скрыться в этой людской массе и убежать куда-то. — Хочешь мороженого? Недалеко от выхода из метро стояла тележка с мороженым разных вкусов. — Какое хочешь? — Клубничное, — буркнул Том, озираясь по сторонам. — Красивый у вас мальчуган, — внезапно заговорила с Финистом торговка. — Ага, сам налюбоваться не могу, — ответила Дея, расчехляя портмоне. — У меня тоже сынишка такого же возраста, управы на него нет, ветер в голове. — Сочувствую. Мне умный достался. — А, может, и дочка у вас имеется? — Дочка? Ещё как имеется. Орхидея достала из портмоне фотокарточку. Кто на ней изображён Том увидеть не смог, но торговка тут же всплеснула руками. — Одно лицо с братом! А на вас ни один ни капельки не похож. В маму пошли, да? — Да нет, в папу. Приёмные они. — Ой, какой вы хороший мужчина. У Тома задвигались желваки от тупости этого разговора. Он принялся усиленно сверлить широкую финистову спину, как вдруг до него дошло, что Орхидея его не видит, занята разговором, а повсюду куча мест, куда можно завернуть, быстро скрывшись за стенами, деревьями и людьми. Юноша сделал один шаг назад, второй, третий. Орхидея никак не реагировала, продолжая воодушевлённо расписывать, какая у неё замечательная и любящая семья. Том обернулся и быстрым шагом направился к ближайшему зданию. Добравшись туда, он кинул последний взгляд на Орхидею. Та наконец-то передала деньги и продолжила болтать с торговкой, нагребающей мороженое в два рожка. Том сделал шаг за угол и был таков.

***

— А ваш сынишка убегает, — заметила торговка, отдавая рожки Финисту. — А, ничего. Им в этом возрасте нужны бунт и свобода. Для развития. Финист ушёл в ближайший парк, сел на лавочку и медленно съел оба стаявших от его тепла мороженых, ощущая, как изнутри всё снова замерзает. Всего четверть часа, а он уже безумно скучал. Откинувшись назад, Финист вытянул руки по спинке лавочки и задумчиво запел: — Моя муза шальна, своевольна, Не даёт ни покоя, ни сна. Просто жить — это скучно и больно, Когда рядом порхает она. — Вы безумно красиво поёте, — восхитилась подсевшая девушка. Финист одарил её самым одухотворённым своим взглядом и, доставая флягу из внутреннего кармана пальто, с ухмылкой и без ложной скромности ответил: — Я знаю, мисс Фишль, я знаю. Услышав от незнакомца свою фамилию, девушка не на шутку перепугалась. Соскочив с лавочки и тревожно оборачиваясь, она поспешила скрыться за поворотом тропинки. Глядя ей вслед, Финист хлебнул из фляги оборотного зелья. Секунды ожидания вновь начали свой томительный отсчёт.