Эфир

— Ща я тебе всёоо, что на Орхидею накопал, расскажу, я тебе всёоо докажуууу, — приговаривал Билл, копаясь в куче газетных вырезок, фотографий и записей, среди которых было бесчисленное множество изображений Орхидеи. Том зацепился взглядом за одну карточку и взял её в руки. На ней была запечатлена мёртвая женщина. У неё был разворочен живот, а руки… На месте одной осталась лишь обожжённая культя, другую же заменял металлический анатомически точный протез, сплавленный с кожей. Восковое лицо было ему знакомо. — Это же… — Лили ты, значит, узнал? Как так, ты же нихрена не знал? — Ты хотел сказать «ЛилиЮ»? — Нет, не хотел. Это Лили Уайти, мама Орхидеи. Уайти? Том нахмурил брови и снова уставился на фотографию. Сомнений в том, что здесь изображена Беленькая, не было. Да, она была сильно старше, чем он её помнил, даже уже с морщинами, но это определённо была она. И Тому стало жутко. Когда он прицепился к Джинни, его окружала привычная обстановка: ученики, магия, Хогвартс. Он даже не приметил каких-то кардинальных изменений. Потом он столкнулся с тем, что мир сильно изменился. Все эти машины, высокие здания, метро, всякие аппараты… Его разум принял это спокойно. Но сейчас он смотрел на мёртвого человека из своего прошлого. Пусть это была и Беленькая, которую особо не жалко… Она была младше него. Он помнил, как разговаривал с ней. Она училась практически в те же годы, что и он. Теперь она была мертва. До Тома впервые дошло, что как раньше уже никогда не будет. Пока он находился в дневнике, его эпоха просто прошла. — Нифига, у тебя аж руки трясутся. Ща я тебе кассету покажу, ты вообще охренеешь. Было трудно её раздобыть, потому что доступ был только у полиции, но один мой товарищ из инета может достать что угодно. У Тома и правда мелко дрожали ладони от нахлынувшей жути. Что ему делать дальше? Как вообще ему жить в мире, где у него нет какого-либо авторитета, только лишь враги, которых нажил Риддл? Если он и попытается обосноваться в магическом мире, то его попросту осудят за грехи, которые он, по сути, и не совершал. Если Риддл сделал так, что его имя боятся называть, то, должно быть, он убил кучу людей. Том решил, что будет лучше и детальнее узнать всё, что Билл хочет ему рассказать, из его же головы. Юноша всмотрелся в глаза напротив и оказался посреди поля боя. Впрочем, картинка тут же сменилась, и Том обнаружил себя в корзине летящего шара. Внизу, на земле, происходило что-то странное, взрывались фейерверки, мельтешили воздушные змеи сотен расцветок. Он не успел всмотреться в происходящее, как его тут же бросило в бетонную камеру, где яркий свет одинокой лампочки в торшере брызнул ему в глаза, вызывая неприятную резь. Каждая смена окружения длилась не более десятой доли секунды. В то же время отовсюду лилось разноголосье — десяток голосов на разные лады говорили на совершенно разные темы. Том не мог сосредоточиться ни на речи, ни на образах. — Блин, в башке зудит, — Билл недовольно почесал затылок и вернулся к своему занятию, оставив Тома в недоумении. То, что он там увидел, походило на окклюменцию, но таковой не являлось. Да, некоторым проще не ставить блок на воспоминания и мысли, а создать их переизбыток, чтобы невозможно было вычленить что-то конкретное, но у Билла это вышло слишком хорошо. Настолько хорошо, что Том понял — это его обычный способ мышления. И, пусть Билл не был магом, копаться в его голове было не лёгкой задачей, если вообще не невозможной. Том вздохнул и снова вернулся к рассматриванию фотографии, смирившись с тем, что придётся долго слушать. Тем временем Билл запихал какой-то чёрный кирпичик в чёрный кирпичик побольше. Коробку со стеклянным передом, стоящую сверху, Том знал — это был телевизор. Экран у него был побольше, чем в сороковые, но в целом всё было то же самое. Когда-то Том даже трогал такой и сумел настроить, в отличие от других, кто пытался, но сейчас касаться какой-либо техники было бы опрометчиво. Из-за того, что наалхимичила Беленькая в эфире, телевизоры и другие аппараты стали просто ломаться от контакта с магами. На экране появилась картинка. Цветная! Беленькая — гораздо более молодая, чем на фото, лет эдак двадцати — шатала изображение, а потом отстранилась, прильнув к спинке пассажирского кресла и положив руку на живот. Она была глубоко беременна. Рядом, на водительском, сидел незнакомый Тому мужчина, такой же светловолосый и светлоглазый, как Беленькая. — Зачем это? — спросил он. — Уверена, ты захочешь показать кому-нибудь ещё, как мы провели время. Том узнал это хитрое выражение лица. Беленькая явно что-то замышляла. Говорила она гораздо чище, чем когда он её встретил — акцента совсем не было. Не знай он её, принял бы за урождённую британку. События, которые демонстрировал экран, выглядели довольно пасторально. Мужчина флиртовал с Беленькой, они обсуждали какие-то мелочи по поводу предстоящей конференции по благотворительности, в общем, простая супружеская пара — у них на пальцах были кольца. Единственное, что вызывало недоумение, это то, что Беленькая всю дорогу усиленно пожирала какие-то листья. — У Орхидеи будет отменное здоровье и чудесный голосок, — так она объяснила необходимость в этой травке. Том напрягся. Беленькая описала те качества, которые её дочь получила от фениксовой своей части. Значит, эта женщина всё планировала. Дея говорила, что той удалось обмануть вселенную. Интересно, как? Внезапно Беленькая позеленела. Её затошнило, но она сглотнула всё обратно. — Риччи, я рожаю, — сказала она, схватившись за живот. Машина остановилась. — Ещё не подошёл срок, — взволновано заметил мужчина. — Преждевременные роды, — пояснила Беленькая и переползла на задние сидения. — А теперь, Риччи, я хочу, чтобы ты стал максимально спокойным. — Видишь? Видишь?! — Билл затряс его за плечо. — Вот здесь начинаются странности! Она его будто загипнотизировала. Он начал паниковать, но одно её слово — и он стал амёбкой! Да, для магла это казалось чем-то невообразимым. Да и для магического мира это было из ряда вон выходящим. Том мог контролировать других и без Империуса, но это были короткие поручения-действия. Беленькая же, как он и подозревал ещё в прошлой жизни, могла управлять людьми своей природной способностью на гораздо более глубоком уровне. Только в этот раз у неё не потекла кровь из носа. Следующие десять минут Том наблюдал за тем, как Беленькая спокойно руководит действиями мужчины, заставив его разрезать ей живот и вынуть оттуда ребёнка. Чтобы он не сопротивлялся, она заставила его забыть о реальности смерти. Мужчина вытащил ребёнка, лопнул вокруг него пузырь и переложил на переднее сидение. Беленькая же запричитала, умоляя кого-то спасти невинное дитя. Экран на мгновение озарила яркая вспышка, после чего Беленькая заулыбалась. Послышался мелодичный детский плач, если о детском плаче вообще можно так говорить. Вскинув руку в победном жесте, Беленькая засмеялась, потом произнесла что-то на своём языке и испустила дух. В этот момент все иллюзии, которые она накладывала, схлынули. Проявился её настоящий возраст, показались её странные руки. Мужчина, на которого больше не действовала магия иллюзий, осознал произошедшее и зашёлся в рыданиях. — Видел, а, видел?! — вновь затряс его Билл. — Я когда эту запись раздобыл, охренел! Это же прямое доказательство того, что всякие потусторонние силы существуют! Может, Уайти была ведьмой? — Ага, тогда я колдун, — пожал плечами Том. Честно сказать, его поражала прозорливость Билла. Том не получил никакого удовольствия от лицезрения смерти Беленькой, хотя каких-то пятьдесят лет назад счёл бы это за отменное развлечение. Что ж, видимо, она смогла уговорить феникса вылечить её дочь вместо неё самой. Хотя нет, так бы Дея силы не получила. Значит… Фениксы ведь перерождаются? Мог ли феникс… переродиться в её теле? — Короче, вот. Уже такое могло как-то повлиять ей на голову. Но потом отец это всё усугубил. Там чисто классика воспитания маньяка. Ты прикинь, все думали, что она чудо-девочка, поёт, преступления раскрывает, в ус не дует, а потом вскрылось, что отец её всё это время избивал, мучил, спать ей не давал. Настолько всё её достало, что она перерезала себе горло, чтобы сбежать. И знаешь, чтооооо? — Что? — У меня и эта запись есть! У меня все ключевые записи есть! — Зачем тебе это всё вообще… — А, я если чем-то начинаю увлекаться, то всё, пиши пропало, настолько глубоко в это погружаюсь, что могу докторскую написать. А потом интерес пропадает. По Орхидее я три года торчал, мой рекорд пока. — Стоило догадаться, — хмыкнул Том, снова осмотревшись вокруг. Теперь эти завалы с музыкальными инструментами, книгами и какими-то игрушками обрели смысл. — В общем, вот тут она перерезает себе горло. Её тогда все знали как Мертворожденную, только потом узнали, что её зовут Орхидея. Папаша так расстроился из-за смерти жены, что дочь вообще за человека не принимал. «И был прав», — подумал Том. Совсем маленькая Орхидея стояла на сцене, сжимая в руках кусок стекла. Она казалась загнанным зверьком, для которого весь окружающий мир — один сплошной враг. Том очень хорошо это понимал, потому что недавно он чувствовал себя точно так же. — Вы были благодарными слушателями! — глаголила она. — Но людьми, увы, ужасными... Вы слепы! Глухи! Равнодушны! На ваших глазах вам же на потеху ребёнка превратили в раба! В проститутку! Я... я взывала к вам! Просила о помощи! Но вы предпочли ничего не замечать! Предпочли решить, что я лгу! Вот и вся ваша хвалённая "любовь" к... — она горько хмыкнула, — ...святыне. И именно ваша любовь убила меня. На этих словах она перерезала себе глотку. Это сняли крупным планом. Том невольно усмехнулся. Он-то понимал, что у Орхидеи есть способности к заживлению, а обычные маглы — нет. Она надурила их, внушив чувство вины. Её подхватил тот мужчина, которого Том видел на предыдущей записи. Теперь он был лысым и в странном одеянии, делающим его похожим на Папу Римского. Он оттащил её под сцену. — После этого папашу судили за жестокое обращение с ребёнком и сокрытие трупа. Он же утверждал, что Орхидея жива, потому что умеет заживлять на себе раны, и что она просто сбежала. Потом оказалось, что она действительно собиралась сбежать, но, когда она вылезла из трейлера, её похитил маньяк. Он её держал в подвале дома в заброшенном районе месяц, прикинь! Орхидея смогла сбежать, когда там произошло короткое замыкание, и когда полиция проверяла, там действительно был выжженный дотла дом. Человеческих останков там не нашли, но знаешь, что? Я думаю, Орхидея сама спалила дом, когда пыталась сбежать, и чувака тоже убила и спрятала, а потом прикинулась невинной травмированной овечкой. Я тогда тоже на это повёлся, но теперь поумнел, вот. Потом она продолжила гнуть эту линию про то, что люди плохие. Билл поменял чёрный кирпичик на другой. Здесь Дея уже была серьёзной и холодной — совсем другой, ведь при нём она выглядела одержимой и счастливой. Она продемонстрировала, как заживают её раны, чтобы убедить в реальности этого всех остальных, а затем завела речь. — Подвох в том, что я и есть Бог. — Том вспомнил её песенку о неудавшейся роли. — Да, не тот бог, которого вы хотели. И даже не тот, которого вы заслужили. Но я тот Бог, которого вы получили. Я наблюдала за вами, пока вы наблюдали за мной. Я оценивала вас, оценивала ваши мысли, ваши чувства, ваши действия. Я была вашим испытанием, и вы его с треском провалили. Вы видели перед собой ребёнка, вы слышали, как ребёнок просит о помощи. Толпы людей, десятки тысяч... И только один человек из всех решил что-то с этим сделать. Только один человек поверил, в то время как остальные обвиняли ребёнка во лжи, капризности, разбалованности: в чём угодно, только бы оправдать своё нежелание приложить хоть толику усилий, чтобы помочь кому-то, кроме себя. У вас... был шанс получить моё благословение за самую малость. А вы его так бездарно упустили. — Девочка открыла дверь, ведущую в смежную комнату. — Вы разочаровали единственного настоящего Бога, и теперь я вас покидаю. Орхидея будто бы пихала их носом в их же дерьмо, наслаждаясь тем, что наконец-то может это сделать. — Вот, тогда много это обсуждали, а потом как-то поутихло. Но спустя два года она снова появилась с большим концертом, который, между прочим, стоил денег. Ну и детей начала лечить. И ещё сказала, что может всех плохих сжечь, но не будет. «Ну конечно, других мы жечь не будем, только меня», — обиженно подумал Том. — В каком году она снова появилась? — Да в прошлом, в конце весны. Тогда же, когда он сразился с Гарри Поттером и едва не погиб. Том смутно помнил окончание той битвы, наверное, поэтому и не сразу догадался, что она феникс, хотя она пыталась подлечить его слезами. Он тогда впервые испытал настолько сильную боль, ещё не привык, потому и думать толком не мог. — И вот она какое-то время лечила детей, и настолько круто всё было, что доктора стали больше и не нужны. А потом просто разом взяла и перестала. Я думаю, она ненавидит человечество, и это было просто промо-акцией, чтобы заработать денег, прорекламировать себя, ну и пристроиться к кормушке побогаче. Одежда, еда, книги, причём всё самое лучшее… Всё это ведь действительно требовало немалых денег. Том никогда не задумывался, откуда это всё взялось. Просто полагал, что свою дочку обеспечила Беленькая, которой ничего не стоило приказать кому-то отдать ей все свои деньги. Может, она так обворовала не одного, не двух, а целую кучу людей. Её силы такое вполне позволяли. Но оказалось, что Дея зарабатывала деньги сама, да и делать это начала ровно тогда, когда воплотился он. Интересно, как она существовала до его появления? — Ненавижу её. Том сначала даже удивился, услышав эти слова не от себя. — За что? — Ну, знаешь, «вы ответственны за тех, кого приручили», а она заставила всех думать, что вот, появилась богиня, которая сделает мир лучше, а она поделала там чего-то и снова свалила. Да чему удивляться, она сама открытым текстом заявила, что не любит нас. Эти нюни по-настоящему разозлили Тома. Он поднялся, сжимая кулаки. — А ты не думал, что тебе и всем остальным несказанно повезло, что она вас не любит? — раздражённо спросил он. — Ты злишься, что ли? На что? «Я единственный, кто имеет право её ненавидеть», — гневно подумал Том. — Забудь, — нарочито спокойно ответил он. — Я спать. — Но ещё только десять вечера… Том ничего не ответил. Молча разделся, забрался в постель и накрылся с головой. Весь этот рассказ про смерть Беленькой и жизнь Орхидеи будто бы выбил почву у него из-под ног. Том не понимал, что он чувствует, но ему было очень неуютно. Его будто растягивало в разные стороны. Он был чужероден не только всему миру, но и себе самому. Заснуть он предсказуемо не смог. Билл копошился на полу, собирая вырезки, фотографии и чёрные кирпичики обратно в коробку, а потом сел и какое-то время молчал, сосредоточенно сопя. — Эй, Том? Спишь? — Нет… — буркнул Том. — Хочешь посмотреть мультфильм? — Давай. Билл пошарил в другой коробке и достал ещё один чёрный кирпичик. — Как это называется? Что ты в руке держишь? — Ты про кассету? — Видимо. — Ну… кассета. «Красавица и чудовище». Ты видел? — Нет. Том положил подушку на перегородку, улёгся на неё щекой и наблюдал за буйством красок на экране со своей постели. Стало понятно, что мульт-фильм — это фильм, полностью состоящий из рисунков. — Почему они осуждают её за чтение? — спросил он, глядя, как герои мультфильма насмехаются над девушкой по имени Белль. — Ну, она типа отличается от них, такая заучка. Рейчел тоже такая, над ней раньше в школе издевались, но как начала с Трейси дружить и давать ей списывать, стало проще. — Ясно. Довольно быстро настроение жителей деревни сменилось, и они начали захваливать девушку за красоту. Впрочем, потом влюблённый в неё мужчина снова начал насмехаться над её излишним умом. — А над тобой когда-нибудь издевались? — спросил Билл. — Нет. Обычно я по другую сторону. Билл удивлённо на него посмотрел. — Ни за что бы не подумал. Ты, конечно, выглядишь надменным на первый взгляд, но вот я пообщался с тобой, и ты клёвый чувак. Вообще не задаёшься, как Грег, например. Он? Не задаётся? Том Марволо Риддл не задаётся? Это даже звучало, как оксюморон. — У меня ни разу не возникло ощущения, что ты меня видишь человеком второго сорта, хотя многие так считают. А зачем ты издевался над другими? — Ради чувства превосходства, — немного подумав, ответил Том. — А сейчас что? Перерос это? — А сейчас… в этом нет смысла. Всё равно есть человек, который меня превосходит. — А, ага. Всегда есть рыба покрупнее, да. Ну, это… Если ты надо мной или Рейч издеваться будешь, я тебе в табло дам, так и знай. — Хотел бы я посмотреть, как это у тебя получится. — Я карате занимался! — Что такое карате? Билл начал с дикими криками дрыгаться, выставляя вперёд то руки, то ноги. Том рассмеялся. — Хорошо, не буду над вами издеваться, лишь бы только не видеть этого снова. — Эй! Ты издеваешься прямо сейчас! Том нахмурился. На экране происходило что-то нездоровое. — Она же у него в плену, почему они танцуют? Что это за романтическая атмосфера? — возмутился он. — А, ну, — Билл отвлёкся от своих диких плясок. — Они узнали друг друга получше и влюбились. — Что за бред? Он же с ней ужасно обращался, лишил её свободы, о какой влюблённости тут может идти речь?! — Ну, он же это от отчаяния, да и в глубине души он добрый. — Да какая разница?! — Том спустился с постели и присел поближе к экрану, чтобы не упустить ни единой детали этого театра абсурда. — Он держал её отца взаперти, её держал, вёл себя ужасно. Да она должна ненавидеть его всей душой и желать ему смерти. Когда его возмущение достигло предела, Чудовище отпустило Белль из большой к ней любви. Она нашла своего отца и показала разъярённой толпе изображение зверя. Тома это удовлетворило. Значит, она просто притворялась влюблённой, чтобы её пленитель обманулся и позволил ей сбежать. Том такое тоже пробовал, жаль, что у него не получилось, поэтому за Белль он по-настоящему обрадовался. Умница, смогла настроить дурачков против своего врага. Сейчас они его порешат, и Белль сможет жить свободно. — Бррр. Меня пугает твоя улыбка, — Билл карикатурно от него отодвинулся. — А? — опомнился Том. Он даже не заметил, что заулыбался. Тем временем толпа настигла чудовище. Началась жестокая расправа. Белль прибежала и, пользуясь его чувствами, начала его отвлекать, чтобы Гастон смог покончить с ним. Израненный зверь пал, и Белль приблизилась к нему. Том ожидал, что сейчас она наступит на его мохнатую тушу и поглумится над ним, но вместо этого она упала на колени, приникла к его издыхающему телу и заплакала. — Что? Так она не притворялась? Она действительно его полюбила? — Ну да. А ты что думал? — Я думал, что она притворилась, чтобы обвести его вокруг пальца! — Какой интересный у тебя взгляд на вещи. Знаешь, у Рейчел тоже есть странные мысли на этот счёт. Ей этот принц в форме зверя нравится больше, чем в форме человека. Том нахмурился. Тот факт, что этот персонаж в принципе кому-то нравился, его совсем обескуражил. — Не верю я, что он вообще может кому-то нравиться. Он же хуже нациста. — Вот это ты загнул, конечно. Ещё Гитлера приплети. Да брось, это просто глупая сказка. Мораль в том, что во всех есть хорошие стороны, а внешность не важна. Хотяяя… Оказывается, в реальной жизни тоже такое возможно. Стокгольмский синдром называется. Том встрепенулся. Он уже слышал что-то такое. — Что это? — Ну, когда человеку становится симпатичен преступник, который над ним это преступление совершил. Типа, он был доообр, сделал что-то хорошее, пока делал плохое. Такое вот. Была ситуация в Стокгольме, когда грабили банк, а потом заложники отзывались о ворах исключительно положительно. Они даже наняли им адвокатов за свои деньги, прикинь, дураки какие? Вот в честь этого и назвали — стокгольмский синдром. Том помнил, как Орхидея упоминала такое. «Рановато для стокгольмского, не находишь?» Он это подслушал в тот день, когда ему пришлось отлучиться в ванную, чтобы унять неожиданно нахлынувшее возбуждение. Значит, Орхидея в тот момент полагала, что его притворное романтическое поведение может быть проявлением стокгольмского синдрома, и недоумевала лишь из-за быстроты его проявления? Она… прекрасно понимала, что является злодейкой в этой истории, и ни на секунду не подумала, что его резко проявившиеся чувства могут быть реальными или осознанными. — Эй… — Билл легонько толкнул его в плечо. — У тебя настроение так быстро меняется. — Кто бы говорил… — Что есть, то есть, — пожал парень плечами. Билл высунулся в окно и закурил. Показав пачку с верблюдом Тому, он предложил сигарету и ему. — Нет, спасибо. Не курю. — Ещё скажи, что и не пьёшь. — Я только один раз пил. Друг выкрал у отца бутылку огне… бутылку виски. Честно говоря, я ничего особо не помню. Выпил пару глотков, а дальше в голове пустота до следующего утра. Больше не пил. — Так это ж самое классное. Друг не рассказывал, что ты делал тогда? Мы с друзьями друг другу рассказываем, какую дичь творили. — Нет, не рассказывал. — О, может, ты натворил что-то реально дикое? Типа, голышом по улице пробежался? Надо будет обязательно тебя напоить. — Думаю, я просто начинаю хотеть спать, и всё. Я не склонен к необдуманным поступкам. — Ты подружился со мной, бро, это довольно необдуманно. Том закатил глаза и покачал головой, демонстрируя пренебрежительное отношение к этому пафосному утверждению. Билл докурил и спрятал затушенный бычок в металлическую коробочку. Помахав руками в сторону окна, чтобы полностью развеять дымный душок, он достал ещё какое-то устройство и впихнул в него кассету поменьше. Том зевнул. — Сегодня будем засыпать под гранж. Под твою любимую куртку Бейна, — Билл опять начал ржать. — Может, объяснишь? — Курт. Кобейн. Это солист группы «Нирвана», тебе Рейч сегодня напевала. Хотя я вообще не знал, что она их слушает. А ты слышал, как она поёт? Я охренел! Без запиночек! Интересно, почему тогда она в обычной речи заикается? — Психика, — пожал плечами Том. — Логично, — покивал Билл, будто услышал что-то действительно умное. Том снова забрался в постель. Снизу донеслась очень странная музыка, которая погружала в задумчивое состояние, а потом запел прокуренный голос. Come as you are, as you were As I want you to be As a friend, as a friend, as an old enemy Take your time, hurry up The choice is yours, don't be late Take a rest as a friend, as an old memoria Come dowsed in mud, soaked in bleach As I want you to be As a trend, as a friend, as an old memoria And I swear that I don't have a gun No I don't have a gun. Это было вполне похоже на то, что могла бы спеть Орхидея. Билл тихо подпевал невпопад, но даже это не портило песню. Том впал в какое-то подобие транса, он будто подлетал вверх, стремясь дотянуться до небес, но раз за разом падал в спутанную пустоту. Всю ночь ему снились кошмары.