Эфир

— В нём что, что-то сдохло?! Том зажал нос. Запах, шедший из разломанного фрукта, который Дея только что сняла с дерева и разделала голыми руками на части, напоминал о смерти больше, чем черепа. О вонючей тухлой смерти. — Нет, это же не инжир… Да ладно, не так уж и сильно пахнет, — попыталась убедить его Дея. Зелёный оттенок лица не придавал её словам веса. — Слушай, вкус гораздо лучше запаха. Клянусь! Она протянула фрукт прямо ему под нос. Том отпрянул. Девчонка приблизилась опять. Он отбежал. Она тут же пересекла разделившее их расстояние. Пришлось перейти на серьёзный бег. — То~ом, мы ведь тоже умеем бегать, — Орхидея спокойно держалась рядом с ним, хотя ей с этими её короткими ножками приходилось на каждый его шаг делать два с половиной своих. И при этом она даже не запыхалась ни через минуту, ни через пять, когда Том уже подустал. — Откуси один кусочек. Ну пожалуйста. Если не понравится, заставлять не буду. Пойдём есть самую вкусную клубнику. Том не сомневался, что Орхидея точно знает, где растёт самая вкусная клубника. Сделка выглядела явно лучше, чем та, на которую он подписался вчера. Почувствовав его слабинку, Орхидея вынула из плотной кожуры мягкую часть, от которой и исходил тот запах, и протянула ему. Текстура оказалась очень необычной. За время пленения Том попробовал много нового для себя: бананы, дыни, арбузы, сладкий картофель, личи и что-то белое с чёрными семечками, название чего он не выяснил, потому что этот фрукт ему довелось отведать в «плохие времена», когда он не разговаривал с Деей. То, что он ел сейчас, нельзя было сравнить ни с одним из этих фруктов. Казалось, что он ест плотный крем. Вкус действительно оказался недурственным. Даже лучше вкусно пахнущих эклеров и коричных булочек. — Ещё? — улыбнулась Дея, протягивая ему следующий очищенный кусок мякоти. Том и не заметил, как проглотил первый. — Где мы? — спросил он, уже более сдержанно принявшись за второй кусок. Вокруг росли незнакомые ему деревья и травы. — Таиланд. — Никогда не слышал о таком городе. — Это страна на Юго-Востоке, — улыбнулась Дея, заставив Тома стушеваться из-за ограниченности собственных знаний в географии мира. Стоило внимательнее тогда изучить карту, тем более она сильно отличалась от той, что он помнил. — Не смущайся, ты просто слышал о ней, как о Сиаме. Тут неподалёку Паттайя, курортный город с живописными видами. Туристы очень любят тут отдыхать. Давай тоже погуляем? — Как будто у меня есть выбор. — Он есть. И ты можешь им свободно пользоваться. Том закатил глаза, прекрасно зная, что это за «выбор», которым он может «свободно» пользоваться. — Показывай свою Паттайю. — Подожди, я переоденусь. — У тебя же всего один комплект одежды, — Том оценивающе осмотрел её. Хоть одежда на ней была чистой, да и состояла из, пожалуй, самого прочного из всех возможных материалов, можно было заметить затяжки, расхождение нитей, да и кофта сидела теперь криво из-за… отросшей груди. — Я обращусь Финистом и надену мужскую одежду. Это я имею в виду. — Что, стыдно в своём обличии ходить даже по чужой стране? — Стыдно, очень стыдно, — безразлично подтвердила Дея и исчезла. Спустя пять минут перед ним появился статный Финист, вот только одет он был совсем не по-обычному. Да, притворяясь бездомным, Орхидея уже надевала на его тело что-то, отличное от элегантного костюма-тройки, но то, что Том увидел сейчас, повергло его в шок. На ногах красовались широчайшие шорты с объёмными карманами, а пёстрая свободная рубашка была распахнута, обнажая то самое пузо, о существовании которого Том всё это время подозревал. — Мои глаза выше, — намекнули ему самодовольным баритоном. — Кхм. — Том отвернулся. — Мне кажется, тебе этим мужиком интереснее быть, чем собой. — Обожаю быть Финистом. Это тело очень комфортно чувствуется. — Тела по-разному чувствуются? — спросил Том. Ему пока довелось побывать только Биллом. Было странно. Всё время хотелось жестикулировать. — Да. Например, твоё — очень зажатое, ощущение, будто мышцы всю жизнь находились в тонусе и ни разу не расслаблялись. — У меня не было времени расслабляться! — взвился Том. — Да и вообще, зачем ты в меня перевоплощалась? Не смей так больше делать! — Я подбирала тебе одежду. Ты тогда ещё пребывал в глубоком сне после яда василиска, поэтому пришлось перевоплотиться в тебя, поставить во главе тела проекцию с твоими воспоминаниями и таким образом дать тебе выбрать всю одежду по своему вкусу. Том вспомнил, как идеально на нём сидело то, что он нашёл в шкафу сразу после пробуждения. Вот, значит, в чём была причина. Жуть. Они перенеслись в город. Первым, что обратило на себя его внимание, был язык. Том и раньше слышал другие языки, но никогда не оказывался в среде, где именно его язык считался иностранным. Отовсюду лилась совершенно незнакомая речь. Она сильно отличалась от уже знакомой ему французской и немецкой. — Тут есть зоопарк с животными, ты таких никогда не видел. — Что интересного в том, чтобы смотреть на волков и медведей? — более необычных магловских животных Том не припоминал. — Вряд ли там есть волки и медведи. Скорее жирафы и ламы. — Зачем ты выдумываешь слова? Финист снисходительно на него посмотрел. — Теперь точно надо в зоопарк сходить. Будем расширять твой кругозор. Сейчас даже пятилетние дети про тигров знают. — Про тигров и я знаю! Не пытайся передёргивать. Тигры реально существуют, а что такое жираф? Похоже просто на набор букв. Как и лама. Спустя полчаса Финист жестом фокусника показывал на живую колонну на четырёх тонких ногах. Том задрал голову, рассматривая тонкую морду с рожками-пеньками, возвышающуюся над ним на несколько метров. — Знакомься, жираф. — Откуда у маглов магическое животное? — Ха-ха, он совершенно обычный. — С такой шеей он не может быть обычным. Там что, тысяча позвонков? — Неа, семь, как у большинства млекопитающих. — Не верю. — Пойдём со мной. Финист опять защипнул рукав его футболки и бесцеремонно потащил его в безлюдное местечко. Жираф, до этого медленно нагибающийся к Тому, шлёпнул губами в сантиметре от его лица. — Эй, ты совсем? Отпусти ме… ня… — фразу юноша закончил в полумраке музейного зала с высокими потолками и широкими окнами, сквозь которые лился лунный свет, хотя секунду назад светило яркое солнце. Ясно, они опять перенеслись на противоположную сторону планеты. — Вот. Можешь посчитать, сколько у него позвонков. Перед ними стояло изваяние той же высоты, что и пятнистый жираф, который едва не щипанул его за волосы своими толстыми слюнявыми губищами. Только у изваяния не было ни пятен, ни шкуры, на которых они располагались, ни мяса, ни внутренностей. Орхидея привела посмотреть его на скелет того странного животного. — Ну, сколько? Или тебе не видно? Хочешь, приподниму тебя… — Семь, семь! Только не трогай меня! — Пойдём, на ламу ещё посмотришь. У неё тоже шея длинная. А есть животные с очень короткой шеей. Морские котики, морские львы, морские леопарды, морские слоны… — Сейчас ты точно меня разыгрываешь. Через минуту он смотрел на скелеты ещё более странных животных, которые по форме напоминали бочку. Таблички рядом с ними повторяли упомянутые Деей названия. — Я уже ни в чём не уверен. А это… — он заметил такую же «бочку», но с огромным рогом на лбу. — Дай угадаю… морской единорог? Финист захохотал, и его смех разнёсся по огромному залу, отражаясь от стен. Это был тот самый хохот, который наиболее точно можно описать словом «гомерический». — Смех без причины… — хотел было напомнить Том один из признаков дурачины. — Но ты так смешно пошутил! — Я не шутил. — А. — Финист смущённо потёр шею, мигом оборвав смех. — Это нарвал. Его рог на самом деле зуб. Причём левый. Правый обычно не прорезается, но изредка всё же встречаются нарвалы с двумя бивнями. — Зубы, растущие изо лба? — с сомнением переспросил Том. — Природа умеет удивлять. Предполагают, что через них они могут получать кое-какую информацию об окружающей среде, совсем как коты с их вибриссами. «Хватит выдумывать слова!» — хотелось закричать Тому. — Что такое «вибриссы»? — сдержанно спросил он. — Жёсткие волосы, они длиннее шерсти и помогают животным получать дополнительную информацию. На словах «жёсткие волосы» фантазия отказала Тому, но логика тут же подбросила единственно возможный вариант. — Ты про усы говоришь. — Да, только это вибриссы. — Зачем называть одно другим? — Усы растут над верхней губой, а вибриссы могут расти ещё над глазами и на лапах. — Мхм… А теперь скажи… — Да-да? — Финист обратился во внимание. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — А что мне ещё рассказывать? — Не знаю, но точно не о котиках, морских и не очень. — Слушай, понимаю, что первое время будет туго и неловко, но с чего-то надо начинать. Я просто хочу показать тебе мир во всём его многообразии, чтобы у тебя расширились границы мышления… — У меня достаточно широкие границы мышления. — Том, ты меня, конечно, извини, но ты счёл жирафа выдуманным набором букв. Мир поменялся и расширился за то время, пока ты сидел в дневнике… — …и у тебя в плену… — И у меня в плену. Начался обширный процесс под названием «глобализация». Тебе имеет смысл приобрести как можно больше поверхностных знаний о мире прежде чем отправиться в самостоятельное плавание. Том ошарашенно уставился на неё. — Что ты сказала? — Много чего, ты зацепился за что-то конкретное? — Свободное плавание! Ты что, собираешься меня отпустить? — Да. Мне казалось, это очевидно. Я же выпустила тебя и не преследовала, когда ты ушёл. — А… условия? — Никаких условий. Как тебе надоест тот досуг, который я тебе готова обеспечить, говоришь об этом и идёшь, куда хочешь. Единственное, нужно определиться, куда ты хочешь податься. Сейчас есть вариант с поместьем Риддлов, но, может, поглядев на мир, ты где-то в другом месте решишь осесть? Собственно, я тебе и хочу показать что-то большее, чем Хогвартс и Англия, в которых ты был вынужден находиться в роли нищего сиротки. Конечно, это не значит, что я тебя полностью оставлю. Мы обговорим степень близости и то, как часто я буду читать твои воспоминания после нашего расставания. Но я попытаюсь не лезть в твою жизнь больше необходимого, а ты сможешь начать жить с чистого листа. Нужно ещё учесть пару проблем. Дамблдор и Гарри знают тебя в лицо. Первый занимает высокую должность и влияет на мнение всей Магической Британии, а второй просто пользуется популярностью, потому к нему так или иначе могут прислушаться. Это создаёт трудности для твоей мирной жизни. Но я могу познакомить тебя с магическими поселениями других стран, вдруг что-то приглянётся. С документами проблем не будет, так что окончательный выбор исключительно за тобой. После слов «поместье Риддлов» остальная речь Финиста, заламывающего руки, как стеснительная барышня, превратилась для Тома в шум, доносящийся сквозь толщу воды. Значит, где-то существовал дом, который можно было бы назвать поместьем его рода… Но был ли это дом его родителей или Риддл положил начало новому семейному древу, обосновавшись в каком-то доме? Может, его дочери там и живут? Нет, вряд ли. Будь это так, Дея ни за что бы не предложила ему там обосноваться, ведь тогда он мог бы перетянуть девочек на свою «злодейскую» сторону. — Ну, что скажешь? — Что? — Попутешествуй со мной какое-то время, пока не надоест, а как надоест, выберешь, где хочешь жить. Я смогу подготовить документы. — Ты… упомянула поместье Риддлов. Это я его купил или?.. — Это дом твоих предков по отцовской линии. — Я нигде не встречал такой фамилии. Они полукровки? — Нет. Риддлы — маглы. Эти слова больно укололи его в сердце. Он полагал, что именно отец был колдуном. Ведь как мать, будучи колдуньей, могла так бездарно умереть при родах и бросить его в самом начале жизни? Мысль о том, что она тоже была маглой, а он, соответственно, являлся маглорожденным, Том тут же отбросил, ведь в его жилах текла кровь самого Слизерина. Тогда возможно… она была сквибом? — Что насчёт матери? — сухими губами прошептал он. — Она была из Гонтов. Прямые наследники Слизерина, змееусты. Ты не смог их найти, потому что род считался прервавшимся, но это было не так. Тебя родила Меропа Гонт. У неё были отец и брат. — Но почему она… с каким-то маглом… я ведь мог быть… нормальным... Финист горько усмехнулся. В глазах его читалась неподдельная жалость. — Том, тебе повезло, что она зачала от магла и что именно от него ты приобрёл ум и внешность. То, что я видела по воспоминаниям людей, представляло собой довольно… жалкое зрелище. Они несколько переусердствовали с чистотой крови. А учитывая их традицию жениться на ком-то из семьи и то, что их осталось всего трое… С каждым словом на Тома наваливалась тяжесть, которая придавливала его к земле. Он не хотел этого слышать. О своей семье он желал узнать совсем-совсем другое. Что его родные были великими и на самом деле ждали его, просто… обстоятельства сложились неудачно. Даже его желание убить отца, который так и не забрал его из приюта, улетучилось бы, скажи тот, что искал его всё это время, но так и не смог. Финист сунул руку в один из многочисленных карманов своих шорт и протянул Тому платок. — Я не плачу, — Том шлёпнул по ладони, отмахиваясь. — А стоило бы. Слёзы помогают прочистить разум. — Отвали со своими советами. Я… — Тома распирали какие-то непонятные чувства, демонстрировать которые он совсем не собирался. — …требую предоставить мои часы свободы от тебя! Прямо сейчас! — Здесь?.. — неуверенно переспросил Финист. — Здесь! — Ладно. Одна яркая вспышка, и Том остался посреди давно умерших животных совершенно один, в тишине и темноте огромного зала. Юноша устало осел на прохладный пол и, подогнув под себя одну ногу, положил подбородок на колено другой. Он ведь даже не хотел думать о своей семье, которую в той жизни так и не нашёл. В конце концов, какая ему теперь разница? Пятьдесят лет прошло. Но стоило ей просто упомянуть это чёртово поместье Риддлов, как тут же разыгралась фантазия. Интересно, что это за поместье? Похоже ли на замок? Эйвери жил в величественном замке, Том бы не отказался от такого. Прошлый Том. Нынешний… о чём мечтает нынешний? У него не было ответа на этот вопрос. Ему было всё равно, где ночевать: в одной комнате с незнакомым взбалмошным парнем, в каком-то бунгало на безлюдном острове с самым ненавистным ему человеком, да хоть на улице среди маглов. Место жительства говорит о достатке, авторитете, статусе. И всё это больше не имело никакого значения для Тома. Но всё же… Как выглядит поместье Риддлов? Какой дом выбрал Риддл, у которого ещё были желания? Это было… любопытно. Том потёр сморщенную от раздражения переносицу. Вот ведь… Вернулся к Дее, чтобы избавиться от неопределённости, но неопределённости стало только больше. Чем это всё завершится? Есть ли шанс обрести свободу, или Дея просто повесила морковку у него перед носом? Нет, в полном смысле свободу он обрести не сможет больше никогда. Из-за человеческой внешности легко было забыть, что Деей верховодит животное со своими инстинктами. Как бы далеко Том ни убегал, феникс всегда будет связан с ним. И Орхидея это тоже понимала. То, что она предлагала, было похоже на действительно неплохой компромисс, если отбросить его полное нежелание иметь с ней дело. Всё упиралось лишь в вопрос доверия. Может ли он поверить, что, нагулявшись, она даст ему существовать отдельно, наведываясь лишь изредка? В итоге всё упиралось в её добропорядочность. Наверное, можно попросить показать ему поместье прямо сейчас, но предполагалось, что перед этим Том должен попутешествовать с ней… Хоть немного… Да, ему не следует торопиться. Заикнись он об этом сейчас, Дея может и передумать, если совсем не удовлетворить её желание погулять. Да и расспросить о семье было бы не лишним. Дея не была дурой и наверняка рассказала ему не всё, что знала, только бы возбудить его интерес. Том пролежал там несколько часов, прокручивая в голове одни и те же мысли, убеждая себя сначала в одном, потом в другом, потом в обратном. Светало. Он так и не пришёл к чему-то конкретному. Просто решил действительно пошататься по миру, пока в голову не придёт какая-нибудь стоящая идея. С поместьем спешить не следовало. Он даст Дее насытиться своим обществом, прежде чем начать выяснять, где находится его дом. Так у неё не будет ощущения, будто её обделили. — Эй, парень, ты как сюда… — скорее удивлённо, чем злобно начал спрашивать зашедший в зал охранник, но Том сразу коснулся кольца и исчез.

***

В бунгало его ждал лист, используемый вместо тарелки, с насыпанной на него крупной клубникой, источающей безумный аромат. Он аккуратно поддел «блюдо» ладонями и, усевшись на пол в проёме, ведущем к воде, свесил ноги и уложил его на колени. — Дея… — негромко позвал он. — Да? — она вспыхнула рядом, сразу же сидя и болтая ногами. — Ты что-нибудь ещё знаешь про моих мать с отцом? — Том постарался звучать спокойно и для убедительности надкусил клубничину. Девушка осмотрела его долгим испытующим взглядом и, повернувшись к морю, накрыла ладонями рот и нос и упёрлась локтями в колени. — Знаешь, мне не удалось выяснить многого. Последний из твоих старших родственников умер несколько лет назад. Его звали Морфиус Гонт. Родной брат матери, Меропы Гонт. Твой дядя. До смерти он отбывал срок в Азкабане. С сорок третьего года. А ведь Том попал в дневник именно в том году. — За что он сидел? — За убийство магловской семьи Риддлов. — Вот как… — глухо произнёс Том. Похоже, это была одна из тех новостей, реакция на которую приходит позже, когда её совсем не ждёшь. — Они жили неподалёку друг от друга. Наверное, так твоя мама и узнала о твоём папе. Судя по воспоминаниям старожилов того городка, Томас Риддл… В голове сразу появилось воспоминание, подсмотренное у миссис Коул. Там мама говорила, что называет сына Томом Риддлом в честь отца и Марволо в честь деда. Юноша пытался найти кого-либо по этим именам, шурша по газетам и родовым спискам, но в условиях войны и недоступности информации это было занятием не быстрым, если не сказать, что бессмысленным. — …исчезал на время. А вернулся злой и совершенно не похожий сам на себя, стал много пить, а пьяным рассказывал, что его околдовала та… женщина. — Том сразу понял, что Риддл-старший употреблял далеко не это слово. Интересно, что использовала мать, амортенцию или Империус? — Время его отсутствия приблизительно совпадает со временем, когда тебя могли зачать. — Хм. — По записям магловской полиции, семью обнаружили будто бы просто уснувшей за столом, без признаков насильственной смерти. Единственным, что указывало на сопротивление или, может, агрессию, были следы удара на кулаке Томаса Риддла, но ни у кого из членов семьи не было синяков, указывающих на то, что их били. По записям аврората, причиной смерти было однозначное применение Авады Кедавры. — Хм… Выходило, что Риддлы с его дядей были соседями много лет подряд, но в сорок третьем тот внезапно решил с ними покончить? Звучало не очень убедительно… А ведь Том именно в том году решил во что бы то ни стало найти отца и сделать из него второй крестраж. — Риддлы жили в большом поместье. Аристократы, чьи финансы всё же подходили к концу. Во время войны их бизнес сгорел. Тем не менее дом остался и стоит незанятым до сих пор. Никто его так и не выкупил из-за дурной славы. Поэтому будет легко оформить на тебя наследство. У старожилов не будет сомнений, что ты их потомок, потому что внешность у тебя один в один как у отца. Но, наверное, решат, что ты внук, а не сын всё же. — Это мог быть я?.. Тем, кто их убил, мог быть я? — Воспоминания Морфиуса и Приори инкантатем подтверждают, что это был он, но… мы оба знаем, насколько ты искусен и изобретателен, поэтому стопроцентного нет я сказать не могу. На этом мои знания о твоей семье заканчиваются. — От твоей способности ожидаешь большего, — блёклым голосом подметил Том, ощущая тоскливую пустоту внутри себя. — Способностей всегда недостаточно. Это и толкает нас на развитие. — Мхм. — Если хочешь, я могу показать тебе дом прямо сейчас. Но моё предложение о путешествиях будет всё ещё в силе. Том помолчал. — Нет, не хочу. Он давно жаждал узнать о своей семье, о своём доме, но теперь это воспринималось… нет, было!.. чужой историей. Историей другого Риддла, который обосновался в поместье их общего отца и, наверное, планировал там возрождать семью наследников Слизерина, учитывая его плодовитость. Том пока что не был готов смотреть на чужую мечту. Потому на следующий день он уже с бо́льшим энтузиазмом согласился поглядеть на каких-то там лам и даже угостил их морковкой. А потом катался на слонах. А потом пробовал выскребсти иголочкой фигурку из карамельного круга ради какого-то пустячкового приза. А потом скатывался по водяным горкам. А потом побывал в краях вечного снега и льда. Катался на лыжах, лазал по горам, любовался водопадами. Бросался сухими красками, топтался в помидорах и винограде, получил по лицу от кенгуру. Бегал от быков, бегал от гепардов, бегал от львиц, бегал от койотов. Поиграл в казино. Выиграл в казино. Проиграл в казино. Вместе с Деей потушил многокилометровый лесной пожар. Наблюдал за яркими тропическими рыбами под водой. Сквозь слёзы ел жареных тараканов и больших пауков, нанизанных на палки. Любовался северным сиянием. Любовался лунным затмением. Любовался звездопадами. Удивил магловских заклинателей змей умением управлять змеями. Ещё раз побывал на Луне, на этот раз без ощущения катастрофы и без спешки. Из вредности нарисовал там на песке татуировку Орхидеи, которую маглы заметили с помощью телескопов и тут же раструбили об этом в газетах и на телевидении. Она потом смешно ругалась. Это были насыщенные три недели. Каждый день оказывался ярче предыдущего. Пока они путешествовали, Том так сосредотачивался на этих новых и необычных впечатлениях, что всё остальное прекращало тревожить его разум, но… Дея, как и обещала, по первому же запросу оставляла его одного на несколько часов, но в последние дни он всё реже пользовался этой возможностью. Когда она находилась рядом, показывая и рассказывая обо всём на свете, он на время даже забывал, насколько болезненна их связь. Но стоило Дее исчезнуть на оговоренное время, как голова Тома заполнялась мыслями. Он вспоминал. Вспоминал каждый момент прошедшего года. Пока Дея шла рядом, не трогая его, как обещала, и рассказывая что-то интересное об окружении, да ещё и пребывая при этом в образе Финиста, Том воспринимал её… не как Дею. Не как ту, которая продержала его год взаперти, раз за разом указывая, где ему место. Теперь она заполняла его мыслительные процессы информацией о всяких диковинках этого мира, возбуждая его любопытство и не давая отвлечься на самокопание. Но стоило ей уйти, как память обо всём, что она с ним творила до того, как подобрела, возвращалась, вызывая мурашки по всему телу и панику. Подобные ощущения могла вызвать ледяная вода, внезапно полившаяся во время приёма горячего душа. Каждый раз выносить это было всё тяжелее и тяжелее. На этом фоне неприятнее всего было видеть, что самой Орхидее их расставания даются с необычной лёгкостью. Раньше она прямо тряслась от того, что приходилось быть порознь, а теперь приходила будто бы более счастливая, чем была с ним. Тома эта её довольная мина раздражала. Всё чаще они беседовали о всякой ничего не значащей ерунде. И это давалось всё проще. Так он когда-то общался с Эйвери. Вот и в этот раз тема для разговора сама пришла в голову. — Я видел рисунок на стене, где тебя пронзали огромные толстые щупальца, как у кальмара из озера при Хогвартсе. — А, популярная тема. Особенно в Японии. Они даже комиксы с таким сюжетом рисуют. — Ха-ха, серьёзно? Я б почитал. Тому показалось, что девушка смутилась. Немного помолчав, она кивнула. — Ладно. Дай денег, куплю тебе комикс. Парень отсчитал несколько фунтов. Такое происходило периодически, и ему отчего-то это доставляло удовольствие. Том ощущал себя финансово самодостаточным. Ровно до тех пор, пока не вспоминал, что эти деньги заработала и передала ему Орхидея. Девушка вернулась с маленькой цветастой книжкой. А вот картинки внутри оказались чёрно-белыми. И на обложке, и на первой странице была изображена Дея. Правда, понять это было возможно только по плачущему глазу на лбу, ведь изображение было весьма утрированным. Никаких теней, только контуры, нереалистичные пропорции и огромные глаза на пол-лица. Да и одежда была совсем другой. Здесь вместо бесформенных штанов и кофты её тело облегали крошечные трусики и лиф, состоящий из двух треугольников, совсем как на купальнике Трейси. Дополняли это бессмысленные ленточки, перевязывающие тело в разных местах, и босоножки на огромных каблуках. В общем, кроме татуировки схожести не наблюдалось. — Ха-ха, посмотрел бы я на тебя в таком наряде. Орхидея пробурчала что-то невнятное, а затем перевела тему разговора. — В Японии книжки открываются по-другому, там, где мы закрываем. И читают справа налево. Дея забрала комикс у него из рук, перевернула, раскрыла и вновь всунула обратно. Она провела пальцем по разделённым белыми полосами картинкам, показывая очерёдность чтения. Впрочем, едва ли это было полезно. Фразы были написаны какими-то странными символами, совсем непохожими на буквы. — У японцев интересная письменность. Вот эти сложные громоздкие символы позаимствованы из китайского, они называются иероглифами. Каждый равен слову, а иногда нескольким. А вот эти, более простые, уже из конкретно японской слоговой азбуки. Их у них две, хирагана и катакана. Здесь используется хирагана. — Слоговая азбука? — Да. У нас самая маленькая дискретная единица языка — это буква, а у них слог. Из слогов складываются слова. Каждый иероглиф можно записать с помощью азбуки. А сами иероглифы приходится заучивать, хотя кое-какую систему в их строении можно заметить. — Интересно. — До этого Том уже видел другие письменности, но эта была, пожалуй, самой необычной. — Вот только вряд ли я смогу это сейчас прочитать. — Ха-ха, давай я тебе переведу. Будет странно, конечно, — Дея тыкнула пальцем в верхнюю картинку справа, где двумерная пародия на неё с огромной грудью героически смотрела вдаль. — «Это мой долг. В этом мире не должно существовать чудовищ, угрожающих безопасности человечества». Забавно, что остальные картинки лишь показывали её же с разных ракурсов. Довольно странных ракурсов. Со стороны задницы снизу вверх, потом сверху вниз так, чтобы получше была видна выемка меж грудей. Очень странная рисовка для истории, где в конце её труп будут раздирать щупальца. Дея перелистнула страницу. — «Я могла бы провести ритуал, но зачем, если я могу сделать так…» Девушка на картинке вытянула перед собой руку, растопырив длинные изящные пальцы с аккуратными ноготками. Морские воды разверзлись, превратившись в стены, возвышающиеся над широкой полосой обнажившегося дна. Там, вдалеке, лежал огромный камень, от которого вились волнистые линии. — «Пришло время проснуться, хочешь ты того или нет, мистер Ктулху!» — Кто? — Ктулху. Персонаж из книг ужасов Лавкрафта. Можешь как-нибудь почитать, если захочешь. Он почти твой современник. Умер, когда ты в школе учился. — Хм. На следующей странице камень внезапно открыл светящиеся глаза. Туша поднялась. Здесь художник приблизил картинку и детализировал чудовище. Волнистые линии оказались щупальцами, длинными и толстыми. Висели они там, где у обычных мужчин растёт борода. Голова у него была одутловатой, похожей на наполненный водой бурдюк. Его огромные руки оканчивались перепонками. Чудовище расправило жилистые крылья, напоминающие крылья летучей мыши, только размах у них был колоссальным. — «Зачем ты разбудила меня, смертная?» — иероглифы, которыми была записана эта фраза, как будто бы дрожали. Линии были толстыми и размашистыми. — «Смертная?! Перед тобой сама Орхидея, Мертворожденная богиня этого мира, жалкое ты чудище морское. И сегодня я уничтожу тебя». «Значит, будет драка, в процессе которой Ктулху разорвёт Дею», — лениво подумал Том, потеряв интерес к предсказуемой истории. — «Значит, богиня?» — монстр приблизился к ней. — «Тебе, должно быть, одиноко среди жалких никчёмных людишек?» Его щупальца протянулись к телу девушки и принялись осторожно ощупывать его. Том нахмурился. — «Мы можем найти занятие гораздо приятнее бессмысленного боя». Кончики его отростков скользнули под лиф и скрутились вокруг… сосков. Лицо двумерной Орхидеи покрылось полосочками. Том как-то сразу понял, что это признак смущения. Губы у нарисованной девушки приоткрылись. Рядом с ними художник прорисовал облачка пара. Склонив голову, Орхидея наполовину прикрыла глаза, отчего вид её стал отчётливо томным. А уже на следующей странице щупальца забрались под трусики и приспустили их, обнажив… Том захлопнул книжку, выпрямив спину от внезапного напряжения, разом сковавшего всё его тело. — Э… это что такое вообще?! — голос его предательски дрогнул. — Хентай с тентаклями. Ты же сам попросил почитать. — Не просил я никакого хентая с тентаклями! Я даже не знаю, что это! — Порно… эм… ты и этого слова не знаешь… будуарные картинки с щупальцами. — Да когда я просил такое?! — Ты же сказал… что видел картинку, где меня пронзают щупальца… и что хотел бы почитать такое… — недоумевала Дея. — Они пронзали твой труп! В глаз! Потому что все ненавидят тебя! Дея замерла, а затем начала пунцоветь вплоть до самых кончиков ушей. Такой растерянной и смущённой Том её ещё не видел. Даже забавно. — Тогда я заберу это! — воскликнула она и потянула руки к книге. Том поднял томик над головой. Дею по инерции повело вперёд, и она упёрлась ладонями ему в грудь, но тут же отпрянула. Вид у неё был совершенно беспомощный. Осознавая свою ошибку, она переводила взгляд с его лица на книгу и обратно, будто умоляя помочь ей всё исправить и забыть, как страшный сон. Том улыбнулся. — Раз уж начал, то дочитаю, — елейным голосом произнёс он, обмахивая себя шуршащими страничками. — Я тебе переводить не буду! — По картинкам всё и так понятно, — пожал он плечами. — Том, ну отдай, — жалобно протянула девчонка. — Не. Проведу с ней интересный вечер. Сама понимаешь, что парни с такими картинками делают. Так что давай, оставь меня одного, — он помахал ладонью, как бы отгоняя её от себя. Одно наслаждение — смотреть на кого-то столь потерянного, особенно если это Орхидея, которую не так-то просто выбить из колеи. — Ну и дрочи в одиночестве, — буркнула она обиженно, пнула песок в его сторону и… исчезла. «Чёрт, надеюсь, она поняла, что это шутка», — подумал Том. Если Дея вернётся с уверенностью, что он мастурбировал на её изображения, это же будет… позор. Может, дать ей прочесть свои воспоминания, чтобы она не пребывала в столь отвратительных заблуждениях? Том зашёл в бунгало, кинул книжку на пол, а сам повалился на постель, обхватив подушку и ткнувшись в неё лицом. Было так странно. Когда Эйвери показывал ему будуарные портретики с реалистично нарисованными обнажёнными женщинами — движущимися, между прочим! — Том не испытал ничего, даже лёгкого намёка на интерес. Но эти несуразные и нереалистичные изображения без цвета и тени пришлись ему вполне по вкусу. Если бы это была не Дея, может, он бы даже и… дочитал. Впрочем, она ведь там сама на себя не особо похожа, так что… Том нашарил книжку рукой и открыл там, где они закончили. Пальцем он спрятал плачущий глаз, тем самым снизив сходство с Орхидеей до нулевого. Теперь девушка на картинке могла бы представлять собой вообще любую длинноволосую блондинку. Итак, на чём они там остановились... Щупальца стянули с совершенно неизвестной девушки трусики. Между ними и промежностью растянулись нити какой-то вязкой жидкости, но потом они лопнули. Девушка на картинке пыталась сопротивляться, хмуря брови и брыкаясь, но тентакли сковали её запястья и лодыжки, растянув ноги и руки в разные стороны и подвесив всё её тело в воздухе. Ктулху ухмылялся, глядя на эту малявку, зависшую напротив его громадной морды. Тому надоело прикрывать татуировку глаза на каждой странице. В самом деле, это же не Дея, как ни посмотри. Парень перехватил книгу так, как удобно, и продолжил «чтение». На следующей странице одно из щупалец, более толстое и влажное, резко… — Кхм, — Том поперхнулся. …вошло …ей …между …ног. Лежать на животе стало неудобно, и Том перевернулся. Естественно, это просто смена позы, не означающая, что он начнёт делать что-то постыдное. Щупальце оказалось настолько огромным и настолько глубоко проникло внутрь, что выдавалось сквозь живот объёмным холмиком. Дея… то есть, абсолютно рандомная девушка запрокинула голову и стиснула зубы от боли. Виду её агонизирующего личика художник уделил особое внимание, хорошенько прорисовав и слёзы, и слюни. Том приподнял комикс, глянув на своё тело. Внизу его живота тоже образовался холмик. Но это была всего лишь физиологическая реакция. Он дочитает, окунётся в воду, и всё пройдёт. Нельзя считать это истинным возбуждением. Он перелистнул страничку. Тентакли совершали возвратно-поступательные движения, и всё это показывалось с самых разных и весьма позорных ракурсов. В какой-то момент к первому щупальцу присоединилось второе, неизвестно как уместившись внутри, а затем в кадре появилось третье. Том подумал, что оно потеснит своих предшественников, но вместо этого оно... Том вновь поперхнулся. Оно влезло в анальное отверстие. У юноши никогда даже и мысли не возникало, что туда можно совокупляться. Хотя стоило догадаться, раз существует мужеложество. Куда-то же они должны иметь друг друга. В паху невыносимо ныло. Кажется, настолько мощно его член ещё никогда не наливался. Голова поплыла. Стало сложнее сохранять концентрацию, но он всё равно продолжил жадно просматривать другие картинки. Пришлось расстегнуть ширинку и приспустить трусы, чтобы было легче переносить это ничем не мотивированное состояние. Наконец, кадры вернулись к лицу. Очередной тентакль тыкнулся Де... девушке в губы. Она с омерзением отвернулась, но другие отростки силой зафиксировали её голову и закрыли нос. Изначальный тентакль развёл её губы и, дождавшись, когда она сделает вздох, проник внутрь, раздав её щёки изнутри. Том уже трогал себя, но делать это не под душем оказалось очень некомфортно, слишком сухо. Даже не задумавшись о том, чего его рука только что касалась, он облизнул ладонь, обильно смочив её слюной. Плотно сжав член, он принялся двигать рукой вверх-вниз, каждый раз надавливая на головку подушечкой большого пальца для остроты ощущений. Ровно на один кадр снова появился Ктулху, с усмешкой разглядывающий зависшую перед ним Дею. Том быстро, одной рукой, перелистнул страницу, не желая смотреть на это чудовище ни секунды в ущерб разглядыванию того, что представляло реальный интерес. Дыхание его стало прерывистым и неглубоким. Несмотря на нереалистичность рисовки и пропорций, на следующей картинке художнику хорошо удалось передать её взгляд. Лицо Деи было изображено ровно с того ракурса, на котором Том привык его видеть из-за разницы в их росте: чуть сверху, так, что глаза казались больше, а подбородок — меньше и острее. Несмотря на забитый до предела рот, Дея глядела прямо и внимательно, хотя и растерянно, совсем как в реальной жизни. Мозг услужливо подкинул воспоминания о том, когда она так смотрела. Вот их первая встреча, вот рассказ о мире, вот тот раз, когда он позволил ей обнимать его во сне... Том отбросил книжку в сторону и зажмурил глаза. Всё его тело напряглось, пятки упёрлись в матрас, заставив его съехать вверх. Голова свисла с края, а сам Том выгнулся, ускорив движения руки до какого-то запредельного уровня. Сквозь стиснутые зубы прорывались сдавленные стоны и хрипы. Калейдоскоп событий, связанных с Деей, смотрящей на него снизу вверх, продолжал проноситься перед глазами, пока в самый напряжённый момент не всплыло самое яркое и вместе с тем самое болезненное воспоминание, где этими же внимательными глазами девчонка глядела на него уже сверху вниз. В тот раз она уложила его на пол одним резким движением, сжала его лицо рукой и прожгла его насквозь, захватив и часть мозга. Агония, которая охватила Тома сейчас, была сравнима с той, что он испытал в тот ужасный момент. Вместе с яркой вспышкой болезненных ощущений, которые когда-то надломили его, положив начало последующему разложению его личности, Том обильно кончил, залив спермой оголённый живот и вздёрнутую футболку. Юноша в одно мгновение расслабился, перестав выгибаться мостиком, и повалился на матрас всем своим телом. В ужасе раскрыв глаза, он тяжело дышал, осознавая, что сейчас произошло. — Чёрт... — прошептал он. Вместо приятного опустошения, обыкновенно приходившего к Тому после мастурбации, его охватил жаркий стыд. Казалось, что он предал сам себя, удовлетворившись в мыслях об... Орхидее. Она ведь ему ненавистна! Даже внешне ему не нравится! Что уж говорить про внутренний мир! Как он мог, как он мог так увлечься этой историей, что допустил подобное?! Он подскочил и хотел было швырнуть книгу в море, но замер, так и не выпустив её из рук. Дея показывала ему мусорные горы в Индии, и мысль, что они зародились с одной вот такой ничтожной вещицы, вроде книжки, брошенной в сердцах, остановила Тома. Сморщив нос от брезгливости, юноша закинул комикс под матрас, решив, что передарит его Биллу. У того висели постеры с похожими плоскими людьми. Капли спермы стекали по животу и остывали, приобретая свойственную холодной слизи омерзительность. Том вытащил палочку из кармана и обработал себя Экскуро. Чище он себя от этого не почувствовал, потому в следующий момент разделся догола и сиганул в воду ласточкой, как ему показала... она. И хорошо плавать тоже она научила. Похолодевшая к вечеру вода немного остудила голову. Том медленно рассекал мелкие волны, обдумывая произошедшее. Ладно, он подрочил. Но ведь не потому, что она ему сказала сделать это! И не потому, что она ему нравится, конечно же. Просто... он ведь давно этого не делал, а его тело на многое стало иначе реагировать, не так, как раньше. Да и нарисовано ведь красиво. И это всё ещё не было похоже на Орхидею... почти. Да и вообще, без мужчины это же даже не половой акт. Просто чудище и его щупальца. Так что, по сути, он смотрел не на секс, а на пытки! Поэтому сюжет и пришёлся ему по вкусу. Когда он нашёл дневник в чёрной коже, он ведь тоже возбудился. Значило ли это хоть что-нибудь? Ничего это не значило. Ничего, кроме приятного чувства обладания, он к дневнику не испытывал. Дея, в сущности, мало отличалась от дневника. Можно ведь сказать, что она и не человек, а птица, питомец, а это уже почти что вещь. Вещь, которую многие считают Богом, ха-ха. Впрочем, люди и золотого тельца за бога выдавали, и ничего. Убили их потом. Том завис на одном месте и убрал мокрые волосы с лица, зачесав их назад обеими ладонями. Хуже всего во всей этой ситуации было то, что Орхидея рано или поздно прочтёт его воспоминания и увидит этот эпизод. Напридумывает себе всякого. А, может, с самого начала это и был её план? Заставить его сделать нечто постыдное, чтобы, желая скрыть это, он больше никогда от неё ни на шаг не отошёл, ведь только в этом случае Дея согласилась не читать его воспоминания. Том разозлился на себя. Планировал свалить, когда путешествие приестся, пусть за это и придётся платить конфиденциальностью своих мыслей, а теперь... Нет! Он ведь однажды при ней уже делал подобное. Тогда, в ванной. Дея точно видела воспоминания об этом. Подумаешь, увидит такое ещё раз. Чего ему теперь, умирать со стыда? Нет, в этот раз... в этот раз он действительно на неё... Он мог остановиться в любой момент, но вместо этого довёл дело до конца... Том вылез на берег. Усевшись на песочке и глядя вдаль, он обдумывал свои дальнейшие действия. Если перенести расставание, скажем, на два месяца, то эффект от этого единичного эпизода будет нулевым. Подумаешь, один раз сделал глупость тысячу лет назад. Даже для Деи, грезящей о его любви, это будет мало что значить. Так он и сделает. Два месяца не будет допускать длительных разлук, а потом уже не будет так неловко. Довольный своей рассудительностью Том лёг спать. Несмотря на треволнения, сон его был крепок и приятен. Чего нельзя было сказать про утро. — Я буду отсутствовать пару дней, развлекайся! — передал патронус в виде феникса и растворился в воздухе, оставив Тома в крайне подвешенном состоянии. Пара дней — это как раз тот самый длительный промежуток времени. И его назначил не он! Дея... Дея специально это делала!!! Она всё рассчитала заранее! Теперь, пользуясь их соглашением, она прочтёт его воспоминания и увидит ВСЁ, а Том никак на это повлиять не мог, ведь даже представления не имел, где она находится. И патронуса, чтобы сообщить о своём несогласии... патронуса он... создать... не мог... На нервах в эти дни он "прочёл" комикс ещё три раза.

***

Как и обещала, Дея объявилась через два дня. Том обнаружил её поутру, стоявшей по колено в воде. — Доброе утро! — улыбнулась она, обернувшись. Том стушевался, но решил сразу расставить все точки над "i". — Ты уже прочла мои воспоминания? — Неа. Не волнуйся, сейчас я делать этого не собираюсь. — ...Почему? — Пока у меня нет причин тебя подозревать. Ну прекрасно. Том обрадовался и расстроился одновременно. Теперь придётся думать об этом постоянно. Да и эпизодов, за которые стыдно, стало четыре из-за того, что он ощущал обречённость все эти дни и пытался отвлечься. Он, конечно, ещё много чем пытался отвлечься: книжками — нормальными, по квантовой механике! — играми с Ш-ш-шаис-с-сом и попытками вновь взлететь, как он это сделал с Рейчел, будучи пьяным. Но самым примечательным будут именно стыдные эпизоды! — Как тебе мой новый стиль? Выйдя из воды, Дея развела руки в стороны и прокрутилась вокруг своей оси, демонстрируя новенький наряд. Как и прошлый, он отличался свободным кроем, вот только был гораздо-гораздо более открытым. Короткий топ заканчивался чуть ниже груди. Том мог поклясться, что любое дуновение ветерка способно обнажить то, что этот микроскопический кусок ткани скрывает. Свободные шортики при сдвинутых ногах можно было принять за фривольную юбочку. — Я думал, ты прошлую одежду собираешься вечность носить... — поделился своими домыслами Том, стараясь смотреть чуть выше и правее, но взгляд нет-нет, да и соскальзывал на неё. — Дааа... Представляешь, осьминог стащил мои штаны. Том поперхнулся. Он прекрасно представлял. Живописно, можно сказать. — Да и кофта тоже от осколков испортилась, ещё и соли на ней наросли... Решила обновить гардероб. — Что-то менее открытое сшить не судьба была? — Да ладно, никто же не видит, — рассмеялась Дея. — Я вижу. Смех прервался. Дея молча разглядывала его, и взгляд Тома опять невольно скользнул по её телу и вновь ушёл в сторону. — Том, ты же помнишь, что можешь в любой момент всё завершить и отправиться жить свою жизнь? Одно твоё слово... — К чему ты это сейчас упоминаешь? — У тебя снова зрачки расширяются при взгляде на меня... Давно этого не было. Значит, ты меня снова сильно возненавидел. — Тебе показалось, — процедил он, понимая, что в данный момент все его реакции продиктованы отнюдь не ненавистью. — Ты где пропадала эти дни? — Да так, творила одно доброе дело. — Я думал, ты с этим завязала. Том однажды расспросил про причины, по которым она бросила всех тех бедных несчастных больных детишек помирать. Всё оказалось проще некуда. Быстро выздоравливающие дети были невыгодны устоявшейся системе и порождали большой кризис, рискующий обернуться настоящей социальной катастрофой. Том тогда несколько дней подшучивал над её недальновидностью. — Да! Но когда мы потушили тот лесной пожар, я поняла, что есть проблемы, механизм решения которых у людей ещё не отлажен. И я просто заняла свободную нишу! Лесные пожары, разлив нефти в открытых водах, падающие самолёты, ликвидация ядерных отходов. Но в этот раз я превзошла сама себя! Разминировала прибрежные воды Вьетнама! Но этого было недостаточно, поэтому я притворилась несколькими политиками и журналистами. Наврала всем, что мины взорвались, потому что солнечный свет отразился от Венеры и попал на пузырь метана, оставила пару фиктивных подписей и вуа-ля! Теперь у страны больше способов морского сообщения. Дея улыбалась, щурясь от удовольствия. Это даже не было самолюбованием. Просто наслаждение от проделанной работы. Странно, что Вьетнам был заминирован. Как французы позволили кому-то сделать это со своей колонией? Это же осложняло взаимодействие с ней. Хотя, наверное, они начали использовать самолёты. Нынешние самолёты могли перевозить больше грузов и больше людей. Не бомбы. — Было так весело! Жаль, у меня нет маминых сил, я бы такое могла проворачивать гораздо проще. Но ничего, так тоже работает. Эм... — она одарила его серьёзным взглядом. — Может, ты и сегодня один побыть захочешь? Мне ещё кое-что завершить надо... — А что, со мной тебе уже не весело? Не хочешь хотя бы поинтересоваться, чем я занимался? — Чем ты занимался? Том вспыхнул. — Не твоего ума дело! — Может, ты хочешь побыть со мной? — Орхидея задумчиво потёрла подбородок, щурясь уже с подозрением. — Нет, с чего бы мне... хотеть такое... Да почему она задаёт такие провокационные вопросы? Но... если подумать... Без неё было действительно скучно. Том, конечно, находил себе занятия, но его не оставляло ощущение, что погрузиться в них полностью он уже не может. Мысли вечно возвращались к ней. Что она делает? Когда вернётся? Как отреагирует, прочтя его воспоминания? Станет ли домогаться?.. — Так уж и быть, можешь показать, какой ерундой ты там маешься. — Хорошо. Но пообещай не двигаться, ничего не трогать и делать, что я говорю. — Какая разница. Что бы со мной ни произошло, ты всё равно меня спасёшь и вылечишь. — Пообещай! — Ладно. — Тогда я сейчас всё подготовлю, а потом заберу тебя. Дея исчезла. Всё сейчас снова станет нормальным. Том проведёт с ней немного времени, увидит качественные отличия между живым недочеловеком и картинкой и поймёт, что произошедшее с комиксом было просто наваждением. Он докажет, что его отношение к ней осталось прежним. Самому себе в первую очередь. Ждать пришлось целых полчаса. Потом Дея перенесла его в какое-то поле. Поставила на высокий камень и чуть ли не приказным тоном сказала стоять там и не двигаться. Вокруг камня всё было вытоптано на несколько метров. Кое-где зияли ямы. — Добро пожаловать на минное поле! Я уже разминировала воды, теперь принялась за сушу. Выходит значительно медленнее, потому что не хочу вредить плодородному слою. — Не припомню, чтобы Вьетнам участвовал в войне... — протянул Том, обдумывая, какова вероятность, что она его дурит. — Если ты про Вторую мировую, то косвенно участвовал, обеспечивая ресурсами Францию. Но, видишь ли, помимо той войны были и другие, просто не настолько глобальные. Зато, бывало, более длительные. Вьетнамская война началась в пятьдесят пятом и длилась двадцать лет. — В пятьдесят... пятом... От этих цифр у Тома похолодело нутро. Он уже расспрашивал Дею об итогах тех событий, которые пропустил, находясь в тетрадке, и знал, что закончилось всё в сорок пятом. Это значило, что уже через десять лет люди забыли об ужасах войны и устроили новую, ещё более долгую. — Прошло всего десять лет, а они снова начали воевать? Как можно?! Неужели память настолько коротка?! Разве после ТАКОГО государства не должны были объединиться и не допускать больше войн?! — Ой, Том, ты не так понял, — парень было решил, что Дея сейчас скажет, что пошутила. — Это не первая война после Второй мировой. Напряжённость между государствами тогда здорово выросла, увидели, на что способны соседи, да и атомная бомба появилась. И уже в сорок шестом началась Холодная война между СССР и США, да и Вьетнам начал воевать за свою независимость от французских колонизаторов, в сорок седьмом случилась Арабо-Израильская война, и так далее, и тому подобное. Каждый год и до, и после Второй мировой случались конфликты того или иного масштаба. Прямо сейчас их по миру с десяток минимум наберётся, а ведь считается, что мы живём в мирное время. — Почему люди такие неисправимые тупицы... — тяжело вздохнул Том, помня своё нежелание возвращаться в Лондон из школы из-за страха попасть под бомбу, скинутую с небес. — А что им ещё делать? — хмыкнула Дея. — Не воевать, например. — Нуууу... Реально работающей альтернативы нет. Государства преследуют свои интересы и подозревают других в желании эти интересы нарушить. Иногда эти подозрения обоснованы, иногда нет. Люди всё чаще пытаются решать разногласия дипломатическим способом, но, как я и говорила, компромисс — это решение, которое не устраивает никого. И вот тут включается право сильного. Кто кого сможет прижать, тот и получит желаемое. Был бы какой-нибудь надгосударственный беспристрастный всезнающий и всемогущий орган, который невозможно было бы ослушаться, тогда можно было бы говорить о мире во всём мире и о справедливости на всех политических, социальных и финансовых уровнях. А до тех пор... — Что же ты таким органом не станешь, раз уже возишься со всем этим? — съёрничал Том, поняв, что его предложение не воевать было довольно наивным. В конце концов, это прошлый будущий он развязал Первую магическую. — Я уже говорила. Мне не достаёт могущества. Пока я латаю дыру в одном месте, образуется десяток этих дыр в другом, негативного эффекта от которых в разы больше, чем от изначальной проблемы. — Ты разочаровала одного Билла. — Билла? — Мой дру... знакомый. Я жил с ним в одной комнате. — Вот как. — Он думает, что ты помогаешь теневому правительству. — Что за чушь. Я бы помогала теневому правительству, только если бы сама им была. — Я то же самое подумал! — обрадовался Том и тут же начал корить себя за эту радость. — Ты так хорошо меня знаешь, — улыбнулась Дея. В течение всего диалога она топтала мелкими шажочками траву метрах в пятидесяти от камня, там, где та ещё не была притоптана. Теперь же, без какой-либо причины, она вспыхнула и материализовалась недалеко от Тома. На прежнем её месте с оглушительным взрывом высоко вверх полетели комья земли. — Вот этим я и занимаюсь. Постепенно эти земли можно будет снова ввести в эксплуатацию. Я уже очистила большой кусок, пользуясь секретными данными из Пентагона, но они, увы, задокументировали не все свои мины, а многие из тех, кто мог бы что-то помнить, уже померли. Следующие полчаса Том слушал лекцию по истории Вьетнама. Живи он тут, создал бы крестражей семь, не меньше, настолько кровопролитными и долгими были здесь конфликты, разжигаемые не только внутренними противоречиями, но и внешними более сильными государствами, имеющими на территории маленькой страны свой интерес. Рассказывая, Дея продолжала искать мины и довольно часто находила. Часто, но медленно. — Неужели нельзя как-то ускорить процесс? — спросил Том. Ему страшно наскучило наблюдать и ничего не делать. — Существуют машины, которые перерывают землю, выдерживая взрывы мин. Но у Вьетнама нет денег на приобретение и использование таких. Пускать сюда топтаться обычных людей тоже никто в здравом уме не станет. Я же могу быстро переноситься. Даже если меня заденет, я регенерирую. Хотя есть ещё способ, но из-за того, что наложенные мамой эфирные ограничения на меня не действуют, я его применить не могу. Если бы действовали, я могла бы пустить магию в землю, и мины отреагировали бы на неё, взорвавшись разом на большой площади. Том хмыкнул. Звучало проще простого, а для Деи это было чем-то недостижимым. Забавно. Он тихонечко спустился с камня, неслышно подошёл к краю вытоптанной полянки с противоположного от Деи краю и, пригнувшись к земле, произнёс заклинание, которое устанавливало антиаппарационный барьер на довольно большую площадь. Оно показалось Тому наиболее подходящим. Ближайшей мине тоже это заклинание показалось подходящим, чтобы взорваться прямо по левую сторону от парня, прямо у границы со стоптанной травой. Его подбросило в воздух, а потом подбросило ещё раз уже на другой мине. Фонтанчик земли, казавшийся Тому совершенно не представляющим угрозы, оказался на удивление мощным. Настолько мощным, что нога Тома подлетела выше него самого, да ещё и на уровне его лица. Отдельно от тела, конечно же. Всё это произошло в одно бесконечно длинное мгновение. "Хорошо, что я оставил Ш-ш-шаис-с-са на острове", — лениво подумал Том. Останься змей татуировкой на ноге, его бы разорвало пополам вместе с конечностью. Том упал на землю, сильно ударившись спиной в области грудины. Дышать тут же стало труднее. Точнее, невозможно. Воздух с хрипом просачивался сквозь оставшуюся узкую щель в гортани, но этого катастрофически не хватало. Он попытался приподняться в надежде, что это облегчит дыхание, но не смог. Левая рука была переломана. Правая... отсутствовала, как и левая нога. Том с ужасом понял, что не ощущает боли. Его конечностей не было на месте, а он всё равно не чувствовал боли! Впрочем, её с лихвой восполнял звон в ушах. Казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Да и с изображением было что-то не то. Всё пульсировало и свет был слишком ярким... Голова Деи загородила раздражающее сияние. Девушка нависла над ним, сотрясаясь и хрипя. Несмотря на то, что из её рта и так обильно сочилась кровь, она уже привычным движением откусила себе высунутый до предела язык. На Тома пролился кровяной водопад, попадая ему в приоткрытый в надежде вздохнуть рот. Из последних сил Том сглатывал живительную жидкость, которой Дея щедро делилась с ним. Их губы почти соприкасались, но она, дрожа от напряжения, держалась на руках, не давая сократить и без того ничтожное расстояние до нуля. Когда поток крови иссяк, Дея закатила глаза и, захрипев, рухнула на бок, прильнув головой к его груди. Больше она не двигалась. Тому стало чуть легче из-за крови, и он смог повернуть голову, чтобы осмотреть девушку, но тут же отвернулся. Дея была с ним только наполовину, и её внутренний мир раскинулся вокруг длинными извивающимися щупальцами, совсем как... Том помотал головой, чтобы отогнать от себя эти мысли. Он лежит тут разделанный, как рождественский гусь, не время вспоминать о чём-то столь постыдном. Тем более что... Юноша попытался сдержать крик, стиснув зубы, но тот вырвался наружу. Том орал истошно и дико. Шок прошёл, и боль наконец-то дала о себе знать, захлестнув его разом со всех сторон и из глубин тела тоже. Боль была невыносимой, даже сильнее той, которую он ощущал, когда Орхидея обожгла его. В тот раз нервы были выжжены, потому и болезненность имела предел. Сейчас же его хаотично разорванные конечности чувствовали всё. Боль поглощала его, не оставляя возможности её вытерпеть. Но постепенно всё менялось. Том физически ощущал, как его с каждой секундой становилось всё больше и больше — рука и нога отрастали. И боль, переносящаяся раз за разом в заново выросшие нервные окончания становилась родной, такой тёплой и убаюкивающей... Да и щека Деи, прильнувшая к его груди, согревала сердце. Вскоре Тома захлестнула эйфория, и он погрузился в нирвану, отстранившись от реальности. Ему было невыносимо хорошо.

***

— Прости, что коснулась тебя. Я потеряла сознание. Орхидея отстранилась от него и села. Том хотел было повернуть голову, чтобы оглядеть собеседницу, но ему в щёку упёрлось то, что ещё не до конца стало ногой. Но он всё ещё видел её голову на фоне пасмурного неба. — Я не вполне одета, так что не смотри пока, — она убрала конечность. — Как себя чувствуешь? Похоже, Дея восстанавливалась гораздо быстрее. У Тома процесс отрастания руки и ноги был ещё далёк от завершения, а у неё почти восстановилась отсутствовавшая половина тела. Только что её кишки веером были рассыпаны вокруг, а теперь она снова шевелилась, разговаривала и, похоже, ни капли за себя не волновалась. — Знаешь, это прозвучит странно, но так хорошо я себя никогда не чувствовал. Никогда. Даже в сауне старост. Взгляд Орхидеи скользнул по Тому и замер, но, почему-то, выше его оторванной ноги и ниже оторванной руки. — Что ж. Могу тебя поздравить. У тебя образовался очередной фетиш. Интересно, на боль или на совершение глупых поступков? — тон её был на удивление недовольным. — Ты что, сердишься на меня? — удивлённо спросил Том. — На дураков не сердятся. — Я же помочь хотел! И пострадал из-за этого! — Из-за глупости своей и пострадал! Обещал же ничего не делать и никуда не отходить! Нет же, Том у нас самый умный, самый способный, самый-самый, Тому можно наплевать на запрет и применить магию на ГРЁБАНОМ МИННОМ ПОЛЕ, не набросив на себя хотя бы ПРОСТЕНЬКИЙ ГРЁБАНЫЙ ЩИТ! Внутри Тома зародился гнев. Она давно не говорила ему гадостей, а тут её прорвало! Да ещё и говорила так искренне, без притворства! Всех собак на него навешала! Вместо того, чтобы похвалить и посочувствовать! Уступая место новым негативным чувствам, волны удовольствия начали сходить с него, постепенно концентрируясь... — Эти взрывы выглядели не настолько смертоносными! Могла бы и сказать, что они ОТРЫВАЮТ НОГИ! ...концентрируясь... — Уж извини, что я наивно полагала, будто тебе хватит ума ДОГАДАТЬСЯ, что оружие может ВРЕДИТЬ! ...концентрируясь в паху. Том настолько удивился, что даже позабыл о предмете их спора. Он приподнялся на локтях, чтобы убедиться, что чувства его не обманывают и у него действительно стояк. Стояк! — Не смотри! — В щёку опять упёрлась уже полностью сформировавшаяся ступня. — Хватит уже тыкать мне в лицо ногами! — Том перехватил её левой рукой за лодыжку и дёрнул на себя и вверх, рефлекторно повернув голову в сторону раздражителя. Надо отдать должное художнику того комикса. Он довольно хорошо угадал, как выглядит та часть её тела, которая обычно сокрыта одеждой. Том имел удовольствие убедиться в этом прямо сейчас, вглядываясь в оригинал. — Отвернись-отвернись-отвернись! — девушка прикрыла промежность ладонями. — Ненавижу тебя, Дея! — взвыл Том, выпустив её лодыжку и накрыв освободившейся рукой глаза, чтобы только не видеть этого неприличного зрелища. Кровь поспешила прилить ещё и к лицу, будто без этого состояние Тома было недостаточно ужасным. — Сам дурак, не слушаешься меня! — крикнула Дея на значительном от него расстоянии. Перенеслась. Том раздвинул пальцы и покосился в её сторону. Маленькая фигурка раздражённо вытряхивала из своей одежды свои же прошлые ноги, а затем напяливала освободившиеся вещи на себя. От внимания Тома не ускользнуло, что на новой части тела не было растительности, а вот на старой виднелся островок волос, таких же белых, как на голове. Интересно, почему они не вырастали такими же бесконечно длинными? "Хватит думать о таком! И вообще, отвернись!" — теперь уже и Том ругал себя. Вся эта ситуация была странной. Чтоб он ещё раз решил ей помочь... — Ещё какое-то время будешь регенерировать, но скоро всё отрастёт. — Дея вернулась к нему одетой. — Хочешь, перенесёмся на остров? В воде гораздо легче всё это переносить. Да, ему определённо не помешало бы охладиться. Получив согласие, Дея перенесла его в привычные воды Сейшельских островов, на маленькую глубину, где он мог вполне сесть, но Том предпочёл продолжить лежать на спине, давая волнам размеренно качать его на поверхности. Довольно скоро напряжение в паху пропало. Он успокоился. — Том, а это... ты случайно... не пытался снова убить себя? Да уж, его действия были настолько непродуманными, что это вполне могло сойти за логичное объяснение. — Нет. Просто хотел тебя удивить. — Удивил. — Ха-ха. — Извини, что накричала. Стоило самой набросить на тебя щит, а не надеяться, что ты останешься спокойно сидеть в центре расчищенной территории. — Я тоже хорош. Совсем не подумал, что делаю. Воодушевился и всё, ринулся колдовать, себя не помня. Наверное, поэтому Поттер меня почти и сумел убить. Потому что я... ох... не настолько умён, насколько считаю. — Ты умён, Том. Только поспешен. На самом деле это забавно. Ладно, окружающие считали тебя хладнокровным. Тебе хорошо удавалось поддерживать этот образ. Но ты ведь и сам себя характеризовал так же, совсем не замечая, с какой горячностью бросаешься достигать желаемого. Ты довольно часто проявлял эмоции, несдержанность, страхи. Просто они были притуплены. Ярче всего ты проявлял любопытство и жажду власти, и они были настолько сильны, что приводили к поспешности и нетерпимости. Как у ребёнка, который разворачивает рождественский подарок. — Дея хихикнула. Неприятно было соглашаться, но дела обстояли именно так. И, похоже, взрослый он эту свою черту так и не приструнил. Или не посчитал нужным приструнять. Догадался же учинить расправу над младенцем, да ещё и устроить ему же кровавую вендетту на первом курсе. О том, что он сам пытался расправиться с Гарри в его тринадцать лет, Том предпочёл не вспоминать. Как странно было смотреть на себя со стороны. Раньше он всегда видел мир лишь от первого лица, то есть, из центра этого мира, а теперь ему удавалось возвышаться не только над всеми остальными, но и над собой. Теперь он прозрел. Он был такой же обычной частью мира, как и все остальные. В чём-то лучше, а в чём-то и... хуже. Эта мысль всё ещё причиняла ему почти физическую боль, но уже не казалась абсолютно неприемлемой. Да и Дея, что удивительно, тоже была частью этого мира. Более способной, но всё же... Том видел, насколько она ограничена. Да и её маски всё чаще стали спадать. Как сегодня, когда она ругалась на него, не пытаясь играть психопатку или мудреца. Эти моменты даже немного... нравились ему. Он и сам резонировал с этой нормальностью и искренностью и тоже скидывал с себя тот образ, в который с фанатичной целеустремлённостью втискивал себя с самого детства, считая, что это единственный вариант, в котором он может уважать себя. Впрочем, у Орхидеи всё ещё было гораздо больше шансов стать центром мира, чем у кого-либо ещё. И к этому центру мира Том был бы ближе всех... — Ты уже минуты две не моргаешь. С тобой всё нормально? Или... новая психологическая травма? Том очнулся, осознав, что всё это время витал в своих мыслях, уложив голову на колени виском и пялясь на Дею немигающими глазами. — Ха-ха, да брось, после всего, что со мной делала ты, какая-то дурацкая мина меня точно травмировать не сможет. Не физически, я имею в виду. Так-то больно было. Я просто задумался кое о чём... — О чём? — криво улыбнулась Дея. Ей эти слова были как ножом по сердцу, поэтому Том частенько ей припоминал произошедшее, наслаждаясь реакцией. Как Билл бы это назвал? Ах, да. Том её подкалывал. Конечно, он не собирался делиться своими настоящими мыслями. — Что такое фетиш? — спросил он первое, что пришло в голову.