Эфир

"Хорошие мальчики попадают в рай, плохие — в Паттайю". Лорд Волдеморт уже три минуты гипнотизировал этот совершенно бестолковый слоган. Помимо надписи на чёрной футболке красовался ещё и банан в солнечных очках, лежащий на надувном круге в море. Было стыдно даже смотреть на подобного рода нелепость, порожденную никчёмной магловской фантазией. Но самым постыдным в этой футболке был совсем не рисунок на ней, а то, на ком она была надета. На нём самом. Точнее, на его юном подобии. Подвешенный на блокирующих магию кандалах мальчишка определённо был им, Лордом Волдемортом, только подросткового возраста. Сходство однозначно угадывалось даже несмотря на плотный загар и отросшие растрепанные волосы. Впрочем, причины таких изменений Лорд ещё мог представить, хоть и с трудом. Странным было другое. В глаза бросались шрамы — один, довольно широкий, шёл по левой руке, другой, ещё более крупный, выглядывал из-под задравшейся футболки. Петтигрю по приказу приподнял её край, чтобы можно было увидеть шрам полностью. Тот начинался от пупка, пересекал живот и скрывался под тканью джинс. Их снимать по очевидным причинам Волдеморт не захотел. И без этого природа шрамов была ему абсолютно понятна. Расщепление при аппарации. К моменту создания первого крестража — мальчишка, очевидно, мог быть одним из них — он уже умел аппарировать и полностью контролировал этот процесс. Если он и мог допустить ошибку, то только в экстремальных условиях. И ему совершенно не представлялось, какими эти условия должны были быть, чтобы он, максимально собранный и способный маг, так глупо просчитался. И, конечно же, он бы никогда, ни за что не надел бы на себя столь нелепые одежды. К тому же, этот юноша создавал впечатление, полностью противоположное тому, которое производил сам Волдеморт в его возрасте. Люди воспринимали его аккуратным, приятным, интеллигентным, недостижимым и немного холодным. От мальчишки же разило неудержимой дикостью, как от беззаботного бродяги, которому повезло родиться с симпатичной мордашкой и быть незаслуженно обласканным женским вниманием. Главным было то, что у Волдеморта не получалось взаимодействовать с мальчишкой на душевном уровне. Он мог смотреть глазами Нагайны и руководить ею, мог появляться в сознании Гарри Поттера, у которого во лбу застрял осколок его души, но этого мальчишку он никак не чувствовал на протяжении всего времени своего воплощения. Лишь когда он услышал скрип половиц на первом этаже и послал Нагайну посмотреть... Ещё прежде, чем Лорд успел прийти к каким-либо выводам, его слабое недоразвитое сердце забилось сильнее. Неужели? Мальчишка перед ним выглядел, как персонаж из третьесортного любовного романа, а ей так нравилось развлекаться, представляя его в разных нелепых образах и тут же визуализировать их с помощью иллюзий, причём на самой себе... Ей вообще очень нравилось им притворяться... — Ммм... — простонал мальчишка, сморщился и открыл глаза. Он спокойно обвёл взглядом всех присутствующих, лениво звякнул кандалами, даже не предпринимая попыток вырваться, и расслабленно уложил голову на левое плечо. Тонкие губы растянулись в насмешливой улыбке. — Пытать меня будешь? Это был тот самый взгляд. Блаженный, расслабленный даже в такой неоднозначной ситуации, с искорками безумия, запредельный. Это был её взгляд! Даже в их обстоятельствах после стольких лет разлуки она решила его разыграть... В её стиле... — Лилия? — пересохшими от волнения губами произнёс Волдеморт. Юноша отклонился назад, удивлённо вскинув брови, а потом захохотал. — Что такое, Риддл, принял меня за свою дохлую подружку? Какой же он глупец. Конечно, это была не Лилия. Она так и не согласилась оставить крестраж, но надежда ослепила его, заставив выдать желаемое за действительное. — Хотя даже не удивительно, что ты меня не признал. Ты такой урод. А это кто, твои шестёрки? — Петтигрю и Крауч внимательно рассматривали пленника, не понимая, почему какой-то подросток смеет так разговаривать с их повелителем. — Такие же жалкие, как и ты. Что помешало тебе нормально возродиться? Как я, а не скрюченным чучелом? — Может, ты ещё не понял, но кандалы полностью блокируют твою магию. Так что не зли... — Всё я понял. Просто я тебя не боюсь. Хоть ты и страшный. Мне на тебя даже смотреть неприятно. Представляю, каково этому... — Том кивнул на Петтигрю, — ...держать такую мерзость в руках. Волдеморт никогда не разговаривал настолько... неэлегантно. Но дерзость мальчишки попадала в цель, хотя и касалась самого бесполезного социального конструкта — внешности. Но именно через внешность угадывалась его абсолютная беспомощность. Недовозрождённое тело Волдеморта выглядело настолько невразумительно, что даже безоружный скованный Том его не боялся, хотя кому, как не ему знать, на что он способен, особенно в гневе. В этот момент он и заметил, что юный Риддл тронул одним пальцем основание другого. Когда прислужники исследовали бессознательное тело мальчишки, обнаружили, что его кольца являются ключ-портами. Самые дальнодействующие ключ-порты из тех, что встречались Волдеморту, переносили мага из одной части Европы в другую, и те зачаровывались с помощью нескольких магов и накопителей. От этих же колец исходила магия мощнее раза в три, не меньше. — Неужели ты думал, что я оставлю на тебе столь мощные артефакты? — Мой член же оставил. — ...Что? Волдеморт поверить не мог, что подобного рода шутки ниже пояса действительно срывались с его губ. Нет, этот Том слишком сильно отличался от него самого. Такие изменения не происходят единомоментно. — Как долго ты... существуешь? — Это ты существуешь, а я живу полной жизнью. Том не тратил и доли секунды на раздумья, чтобы выдавать дерзкие и унижающие собеседника колкости. Это было так на него не похоже. Не думать. — Как ты смеешь... — возмутился было Барти Крауч-младший, но Волдеморт его осадил одним жестом. Слуги, конечно, не могли понять, кто перед ними. — Как долго ты живёшь? — Волдеморт не собирался поддаваться на провокации и проявлять эмоции. — Достаточно, чтобы узнать, какой ты неудачник. Проиграть в бою с безоружным младенцем... Не каждому дано. Не поддаваться провокациям стало сложнее. — И это говорит человек, который позволил себе так неосмотрительно повернуться ко входу спиной в незнакомом месте... — Да. Не ожидал, что тут водятся трусы, которые бьют в спину. Даже не удивительно, что он принял мальчишку за Лилию под иллюзией. Никто, кроме неё, так его не бесил. Но теперь с ней за первенство в этом списке боролся его же собственный крестраж. Хотя... крестраж из диадемы тоже изрядно ему нервы потрепал. Возможно, все крестражи бесят изначального носителя души? — Из какого ты предмета? — спросил Волдеморт, уже не рассчитывая на ответ. Это было просто вежливое любопытство. Он уже знал, что сделать с Томом. — Из того, который с наслаждением облизывала твоя подружка. Том неожиданно дал информативный ответ, пусть всё в той же грубой манере. Значит, дневник. И он помнил происходящее, хоть и был закрыт. Личность в диадеме проявлялась только при надевании на голову из-за особых когнитивных свойств артефакта, заложенных Кандидой Когтевран. Почему же могла работать обычная тетрадка? Не потому ли, что в ней содержалась половина души... — Кстати, всё хотел спросить. Беленькая? Серьёзно? Мы же её презирали. — Ты ещё слишком мал, чтобы понять. — Ты... прав! — послушно согласился Том. — Мне определённо нужно закрыть этот пробел в своём развитии. Слышал, ваша с ней дочь точная копия Беленькой. — Том качнулся вперёд, вытянув шею, чтобы быть хоть немного ближе к Волдеморту. — Выберусь отсюда, найду её и трахну. Будет извиваться подо мной и молить: "ЕЩЁ, ПАПОЧКА!" Хлобысь. Пощёчина вышла такой силы, что рука Волдеморта хрустнула и неестественно согнулась. Тем не менее этого не хватило, чтобы Том даже слегка отвернул голову. Кисть руки лишь мазнула его по щеке, нисколько не навредив его здоровому телу. — Ты же понимаешь, что этим жестом ты больше унизил не меня, а себя? — Том расплылся в глумливой усмешке. Он ведь даже не хорохорился, вся эта ситуация действительно забавляла его. Для мальчишки это было игрой! Игрой без последствий! В этом он ещё больше напоминал Лилию, и эта схожесть сводила Волдеморта с ума. Но у неё были причины быть настолько самоуверенной. Ничто не страшно, когда можешь управлять людьми. Но Том, хоть и был талантливым молодым магом, всё же должен был осознавать, что против своей более умудрённой опытом версии себя он беспомощен. Хотя руку невыносимой болью сводило сейчас не у него... Если бы боль не была постоянной спутницей его нынешнего тела, Волдеморту вряд ли удалось бы держать лицо. — До тебя действительно не доходит щекотливость твоего положения? — Щекотливость от слова "щекотно"? — Том демонстративно зевнул. — Знай ты, какие силы стоят... за мной... — впервые на лице мальчишки проскочила растерянность, даже страх, но их мгновенно сменило облегчение. — Повезло мне, что ты душу свою покромсал. Понимаешь ведь, что я — больший ты, чем ты? — О чём он говорит, мой Лорд? — пискнул Петтигрю. Том распрямился и окинул всех расслабленным надменным взглядом. — Я — ТВОЙ ЛОРД, — властно заявил он. Петтигрю, этот трусливый олух, тут же благоговейно сжался. Всё. Волдеморта это утомило. Выяснить что-то в разговоре не удавалось, а пробить свою же окклюменцию не представлялось возможным. Не так уж важно было, чем жил этот оборванец. — Что ж, оставлю тебя ненадолго подумать над своим поведением, — устало сказал он. — Я знаю, что ты запланировал. У тебя ничего не выйдет. — И что же я, по-твоему, запланировал? — теперь уже улыбнулся Лорд. — Думаешь, что при должном подходе, сможешь сделать из меня одного из этих... Преданного пса, разделяющего твои взгляды. Правую руку. Для этого всего-то и надо, что просто сломать меня. Только у меня плохие новости, Риддл. — Том обхватил пальцами цепи над кандалами, громко ими звякнув, резко подался вперёд, и закричал, словно безумец: — НЕЛЬЗЯ СЛОМАТЬ ТО, ЧТО УЖЕ СЛОМАНО!!! И из его груди вырвался демонический хохот. Заливаясь смехом, Том качался на кандалах, не обращая внимания на раны, которые оставляли наручники. Из-под них уже обильно текла кровь. Дикая аура, исходившая даже от спящего юноши, теперь проявилась во всей своей красе, заполнив собой всё пространство комнаты. И ладно Петтигрю боялся даже собственной тени, но теперь и Крауч-младший съёжился, хотя сам был тем ещё психом. Вдоволь отсмеявшись, Том ещё какое-то время качался, замедляясь, пока не замер. Всем своим видом он снисходительно вопрошал: "Ну и, что ты мне теперь сделаешь?" — Успокоился? — с притворной благожелательностью спросил Волдеморт. — Нет, но говори, что хотел. Как хорошо, что мальчишке недолго осталось его бесить. Волдеморт больше не был готов выдерживать этого и пяти минут. — Ты мне не нужен, мне нужно твоё тело. Оно послужит идеальным вместилищем для моей души. — Ты хотел сказать "для моего огрызка", — поправил его Том, нисколечко не испугавшись уготованной ему незавидной судьбы. Хотелось свернуть ему шею прямо сейчас, но подготовка ритуала займёт время. Волдеморт предпочёл бы вселиться в нормальное, ещё не успевшее остыть тело, а не замороженный для сохранности труп. — Тогда позволь тебе ещё немного помочь, — осклабился Том. В следующий момент мальчишка запрокинул голову и, просунув язык между зубами, сжал челюсти с такой силой, что враз его откусил. Подхватив кусок своей плоти губами, Том просто... проглотил его. Впрочем, почти сразу стало ясно, что это было не вполне так. Юноша начал откашливаться, сжимаясь всем телом от судорог, но не давал куску выйти из горла или пройти дальше. Вены у него на висках вздулись, а сам он покраснел и залился слезами и соплями, но продолжал давиться языком. Кровь пузырилась между губ и вытекала обильными потоками, придавая Тому совершенно инфернальный вид. — Крауч, прочисти ему горло, срочно! — скомандовал Волдеморт. Прислужник тут же кинулся исполнять приказ. Том сразу на это среагировал, подтянув ноги к груди. Резко распрямившись, он впечатался кроссовками Краучу в грудь и оттолкнул его к стене, не забывая при этом продолжать синеть от удушья. "Лучше уж замороженный труп, чем такой же замороженный труп с отмершим мозгом", — недовольно подумал Волдеморт и, направив на Тома палочку, как можно быстрее произнёс: — Авада... Ярко вспыхнуло адское пламя. Перед Томом появился самый настоящий феникс. Крутанув головой, птица вцепилась когтями в мальчишку. Пламя враз объяло их обоих. — ...Кедавра. Зелёный луч успел вслед за последним огненным всполохом. И птица, и Том исчезли. Лишь покачивались пустые кандалы. "Что это, чёрт возьми, только что было?!" — в гневе подумал Волдеморт. Неужели это был Дамблдоровский феникс? Или какой-то другой? Чёртовы фениксы! Из-за одного такого Лилия и сошла с ума. — Крауч! Следуй за ним! Сразу, как увидишь, убей и заморозь! Его тело мне нужно без повреждений! — Но, мой Лорд, я ведь не знаю, куда он перенёсся... — Возьми его кольца. Если повезёт, то в одну из этих точек. — Да, повелитель. Крауч-младший кинулся к груде вещей, которые притащил с собой Том. Рюкзак был набит глупыми футболками и драными джинсами. В этой же куче лежали конфискованные кольца и палочка. Прислужник надел кольца также, как носил их Том, и коснулся одного из них, тут же исчезнув с громким хлопком. Волдеморт остался наедине с перепуганным Петтигрю, со сломанной рукой и в полном недоумении. На его глазах произошло невозможное. Том Марволо Риддл добровольно умерщвлял себя.

***

Том сразу распознал бунгало. Дея решила перенести его в место, которое служило им "домом" пару месяцев. Правда, перемещение получилось неудачным, возник он в воздухе и упал, больно ударившись пятой точкой. В этот момент он и проглотил язык, хотя планировал его выплюнуть. Чёрт. Изо рта обильно текла кровь. Хорошо, что Том к этому моменту успел полюбить боль, иначе бы его ждал болевой шок или обморок. Впрочем, потеря крови уже давала свои плоды — сознание мутнело. Юноша принялся озираться, чтобы найти Дею, которая славилась способностью отращивать части тела. Вот только её... не было. — Эа? — позвал он, но, конечно, говорить без языка не получалось. Никто не ответил. Том поднялся, стряхнув с себя какой-то пепел, сделал шаг в сторону выхода. Дея могла каким-то образом оказаться на улице, раз уж в спешке перенесла его в воздух, а не на пол. Под ногой что-то противно хрустнуло и хлюпнуло одновременно. Том замер, а потом осторожно приподнял ступню. На его подошве тонким слоем была размазана смесь из перьев, мяса и торчащих тонких косточек. Он умудрился раздавить маленькую птичку. Том хотел было очистить кроссовок о край порога, но тут кровавое месиво вспыхнуло и осыпалось пеплом. А из пепла... появился новый цыплёнок. Маленький феникс. — Йо ойи... — промычал Том. Изо рта на цыплёнка пролилась кровь. Он недовольно зачирикал и стал прыгать, размахивая крылышками. Том пригнулся и подставил цыплёнку ладонь. Тот неуклюже забрался на неё, а когда юноша поднёс его к лицу, прыгнул вперёд и вцепился коготками Тому в губы. Юноша приоткрыл рот, понимая, что Дея пытается сделать даже сейчас, в птичьем образе, и несколько слезинок капнуло ему в рот, тут же подарив облегчение. Рана зажила. Но язык не вырос. Чёрт. Цыплёнок отпустил губу, расправил крылья, но полететь не смог и грудкой шлёпнулся на пол, где вновь разъярённо зачирикал. Том отсутствующим взглядом наблюдал за ним, пытаясь хотя бы просто осознать всё произошедшее за последний час. Слишком много событий. Сердце, забившееся в ускоренном режиме ещё при напряжённом разговоре с Риддлом, до сих пор не успокоилось. И Дея... Он, конечно, не хотел её видеть, но не настолько буквально. Надолго ли она останется птицей? И превратится ли вообще обратно в человека? Вряд ли где-то есть инструкции на такой случай... Раздался хлопок и перед ним материализовался тот, кого Риддл назвал Краучем. На вид он был довольно молод, хоть и сильно истощён. Интересно, как его угораздило стать слугой коричневому и липкому сгустку? Увидев телесную версию себя, Том даже обрадовался, что оказался заперт на пятьдесят лет в дневнике. Не самая большая цена за то, чтобы избежать участи быть таким жалким. — Авада... — Крауч уже навёл на него палочку в бестолковой попытке завершить начатое Риддлом. Впрочем, и он не успел закончить. Том двинул рукой, и сундук-холодильник, где хранились напитки, резко прилетел противнику в голову. Даже без языка и палочки юноша всё ещё обладал невербальной магией. Крауч отлетел к стене, ударившись головой ещё и об неё. Его тело безвольно упало на пол. Том кинулся к мужчине, чтобы поскорее забрать свои кольца. Он не успел их рассмотреть, но, очевидно, без них совершить такой перенос было невозможно. Присев рядом с телом, Том быстро нашёл кольца, стянул их, тут же надев себе на пальцы, и принялся искать палочку. Он, конечно, и так мог колдовать, но без языка и без инструмента сложность колдовства слишком сильно возрастала. Птичка рядом разорялась, щипала его за штанину клювом, била крыльями. Тома это непонятное поведение раздражало. Хотелось задать вопрос, что ей так не нравится, но он не мог спросить, а она не могла ответить. Ситуация просто прекрасная. И тут птичка запела. Тома пробил холодный пот. Он всё понял. Орхидея рассказывала что-то такое. О том, что у неё есть свобода воли из-за человеческой части. А что если у неё сейчас эта самая свобода воли отсутствовала? Он перед обычным фениксом треснул человека, обшарил его бездыханное тело и собирался оставить его на острове, с которого может выбраться только маг уровня Бога. Что ж. Том пихнул цыплёнка в карман, схватил Крауча за ворот и перенесся в лес вблизи Лондона. Там он уложил мужчину на мох и как мог подлечил его ссадины. Немного погипнотизировав бессознательное тело, Том вытащил цыплёнка, направил его взгляд на Крауча и погладил того по голове короткими движениями, надеясь таким образом дать фениксу понять, что он хороший и не хотел бить человека. Может, следовало его ещё и в лобик поцеловать для наглядности? Стало так неловко, что Том поспешил аппарировать куда подальше, пока прислужник Риддла не проснулся и не решил атаковать его вновь.

***

Оказавшись в одном из знакомых парков, Том уселся на лавочку, чтобы наконец-то успокоиться и подумать. Ночью здесь никого не было, так что он легко отпустил птичку на свободный выгул. Дея принялась клевать что-то на земле. Какой кошмар. Итак, существует ещё одно физическое воплощение Волдеморта. Мерзкое, жалкое, но всё равно магически мощное, раз уж смогло вырубить его с одного заклинания, пусть и со спины. И воплощение, естественно, хочет заполучить его полноценное здоровое тело. Дея теперь птица. Неизвестно, насколько это затянется. Она о таком не рассказывала. И теперь нужно быть особенно осторожным, чтобы у неё в голове не возникло мысли сжечь его. При этом она, очевидно, привязана ко всем осколкам его души, а, значит, в борьбе против Волдеморта от неё будет не так уж много пользы. Конечно, тот факт, что у Тома души было побольше, чем у Риддла, должен был играть роль, но юноша не был уверен, насколько эта роль значительна. А ещё он до сих пор злился из-за всей этой ситуации с неожиданным родством. Дея потеряла равновесие и со всего маху села на жопку, смешно растопырив лапки. Том фыркнул. Ладно, прочтёт ей нотации, когда та снова человеком станет. Что толку сейчас об этом думать. Можно было бы выйти на прямую конфронтацию с Волдемортом, но, насколько он помнил, фениксы перерождаются в новое существо при смерти хозяина. Переродится или останется Дея, если умрёт один из них? А если и останется, то... вдруг умрёт не Волдеморт, а Том? Тогда Дея останется с этим придурком? Хотя его из-за разницы в возрасте она сможет воспринимать как отца, а не как объект любовного интереса. Или же?.. Фантазия услужливо подкинула видение, в котором Дея целовала это склизкое вонючее чудище. Тома проняла смесь отвращения и ревности. Ведь она точно будет что-то испытывать к... этому. — Ыыы... — промычал он в отвращении и помотал головой. Нет, сейчас выходить против Волдеморта даже подготовленным было бы рискованно во многих смыслах. Пока что нужно залечь на дно и посмотреть, что будет с Деей. Том на девяносто девять процентов был уверен, что Волдеморт без колец не сможет добраться до Сейшельских островов, где располагалось их бунгало, но этот один процент... Вдруг за эти годы у него появились наработки для более далёких путешествий. Нужно было найти новое безопасное жилище, о котором никому неизвестно. К счастью, у него всё ещё оставалось довольно много... деньжат... Том похлопал себя по карманам и не обнаружил портмоне. Денег не было.

***

— Орхидея Амброуз... Орхидея Амброуз... Том стоял у стойки одного из сотрудников банка Гринготтс. Перед гоблином с огромной скоростью пролетали бланки, среди которых он пытался найти соответствующий документ. Орхидея сидела у Тома на голове, спрятавшись под капюшоном. Спала. Юноша всё же решил быстро забрать остатки одежды из бунгало, там как раз и оказалась толстовка, удобная для сокрытия как лица, так и феникса, ну и несколько других вещичек на смену. Девчонка как-то упомянула, что остатки своих средств положила в банк. Том рассчитывал с помощью Конфундуса или Империуса заставить гоблина пустить его в ячейку Орхидеи. Вряд ли она будет в обиде, если он позаимствует у неё немного денег. — Нет, такая волшебница никогда не арендовала у нас ячейку. Том снова взялся за перо, чтобы предложить поискать ячейку Финиста. Вдруг Дея проворачивала свои дела под этой личиной. Без языка Тому приходилось общаться письменно, но не успел он вывести на пергаменте вопрос, как гоблин продолжил: — Но есть отдельное распоряжение относительно этого имени. Сейчас позову ответственного. Он привёл ещё одного сотрудника. — Я ожидал увидеть лицо женского пола, — новый гоблин с сомнением оглядел Тома. "Я представитель Орхидеи", — написал юноша. — Посмотрим, что она скажет. Проходите за мной. Она? Гоблин рассчитывал увидеть Орхидею? Вряд ли. Наверное, нужно было пройти какую-то систему подтверждения личности. Или выпить сыворотку правды? Но всё оказалось прозаичнее. Безо всякого вмешательства в работу мозга гоблин довёз Тома до одной из самых охраняемых ячеек, открыл её и вошёл внутрь, никак не препятствуя посетителю сделать то же самое. Внутри вдоль боковых стен рядами стояли стеллажи высотой с полстены. Полки были хаотично заставлены ящичками и шкатулочками, но при этом все из них были подписаны в стиле "49.3" или "80.1", причём не от руки, а печатными цифрами, как в газетах. Над стеллажами висели многочисленные рамы с абсолютно белыми холстами. Всю же противоположную ко входу стену занимала огромная картина. Там, на фоне книжного шкафа, было изображено кресло с изысканной обшивкой и тумбочка рядом с ним, на которой стоял портрет какого-то дедули. У резных ножек, напоминающих лапы льва, мирно спала какая-то невзрачная дворняга. В самом же кресле на первый взгляд лежало лишь скомканное розовое одеяло, но потом в глаза бросились кисть руки, расслабленно торчавшая с одной стороны, и нога, обутая в школьный ботинок, торчавшая с другой. — Госпожа... — шёпотом позвал гоблин. Собака тут же проснулась и принялась громко лаять и скакать вокруг кресла. Одеяло зашевелилось. — Tiho, Zshuchka... — сонно произнёс незнакомый девичий голос на иностранном языке. Говорившая распрямилась. Одеяло упало с её плеч, обнажив пшеничную шевелюру и школьную форму. Девушка сидела спиной к посетителям, но Том уже догадывался, кто это могла быть. — Неужели уже прошёл год? — продолжила она на чистом британском английском, потягиваясь. — Похоже, чувство времени всё же стало подводить меня. Дай угадаю, она снова не пришла? — Нет, но... — Не надо меня успокаивать! — драматично воскликнула девушка, ткнувшись лицом в изгиб локтя одной руки, а жестом другой призвав гоблина замолчать. — Ты очень мил, Богрод, но я не нуждаюсь в жалости! — Я не пытался... — Я стойко принимала эту новость четырнадцать раз, и сделаю так же в пятнадцатый! — продолжала она спектакль одной актрисы. — Но, может быть... Тому хотелось прервать этот кошмар, но, увы, он был безмолвен. — Кто знает, сколь долго ещё мне выносить кошмар ожидания... — ГОСПОЖА, ПОСЛУШАЙТЕ ЖЕ! — гоблин тоже не выдержал. — Слушаю. — Театральные стенания мгновенно прекратились. Девушка разом переключилась на деловой тон, наконец-то обернувшись. Только глядела она при этом лишь на гоблина, будто бы совсем не замечая ещё одного посетителя. И да. Это была она. Трудно было определить выражение её лица... Смешливо-горькое? На вид она была старше, чем Том её запомнил, но ещё не взрослая. Лет пятнадцати-семнадцати. — Этот юноша... — гоблин махнул в сторону Тома, но продолжил смотреть на портрет. — Юноша? — удивлённо спросила девушка, всё ещё не только не замечая Тома, но даже и не пытаясь оглядеться. — ...утверждает, что он представитель Орхидеи. Вы делали отдельную оговорку насчёт тех, кто просто назовёт это имя, так что я привёл его показаться вам. — Богрод, не мог бы ты указать на него взглядом? — попросила девушка. — Вот же он, прямо перед нами. Гоблин обернулся к Тому, указывая на него уже двумя руками. Девушка тоже наконец-то взглянула на юношу. Секунда недоумения, удивление, неверие. Она потёрла глаза кулачками и снова выпучила их, внимательно разглядывая посетителя. — Том?! Юноша принялся быстро писать на пергаменте и, закончив, развернул его в сторону портрета. "Привет, Беленькая."