Эфир

— Ты что, язык проглотил? — ухмыльнулась Беленькая, ознакомившись с написанным на пергаменте. "Ты не поверишь", — написал Том и открыл рот, демонстрируя оставшийся там бесполезный обрубок. Девчонка на портрете вздрогнула, а затем потёрла подбородок. — Богрод, будь добр, установи несколько зеркал по периметру и оставь нас с гостем наедине. Взамен можешь взять содержимое во~o~от этой коробочки. — Изображение Беленькой сделало несколько шагов в сторону, промелькнуло на паре пустых холстов и, остановившись в одном из них, указало пальчиком на ничем непримечательную шкатулочку с очередным численным обозначением. Гоблин несказанно обрадовался последним словам. Тут же наколдовав с десяток зеркальных поверхностей, он выгреб из коробочки горстку цацок и был таков. Проводив его взглядом, Том обернулся обратно, но Беленькой не увидел. Принявшись растерянно озираться, он столкнулся с ней взглядом — девчонка нарисовалась на ближайшем холсте и, обрамив щёки ладонями, с интересом его разглядывала, сидя на корточках. — Что, не можешь отрастить обратно? — снисходительно спросила она. Том одарил её хмурым взглядом. — Ладно, ладно. Давай помогу. Доставай палочку. Как там старик меня учил... "У меня сейчас нет палочки", — написал Том. — А ты изменился... — вздохнула Беленькая. — Иди сюда. Она снова переместилась в другую раму и указала на ещё одну шкатулку. Том открыл её и увидел две волшебные палочки, одна из которых принадлежала... Он знал, кому та принадлежала! Одному из старшекурсников-слизеринцев, который выпустился, когда Том закончил второй курс. Что эта палочка делала в хранилище Беленькой?.. — Может, одна из них тебе подойдёт? Попробуй. Пусть и не без нюансов, но ему подошла вторая палочка. — Когтеврановская. Точно изменился... — пробормотала Беленькая, но продолжила уже громко и воодушевлённо: — А теперь тебе нужно будет удерживать в голове во~о~от эту формулу, сосредоточить её на языке. — На холсте появились рунические символы, скрученные в концентрические круги. Приподняв палочку, Том начал вчитываться. — Ты бы сначала проверил правильность формулы. А то в школе ты меня часто обижал. Том вздрогнул. Портреты обладали памятью тех, кто на них изображён. Девчонке на картине лет шестнадцать, она должна была помнить всё до этого периода. Но ведь она и про наличие дочери знала и ждала её, видимо, оставленная здесь в роли хранителя и проводника. Могло ли статься так, что Беленькая с картины знает и про их будущие "отношения"? По её поведению трудно было сказать что-то наверняка. Никаких слов любви она ни разу не произнесла, только подтрунивала. Никаких ошибок он не обнаружил, хотя сложность формулы зашкаливала. Это был далеко не школьный уровень. Скорее походило на самостоятельные изыскания. Как она там сказала... какой-то старик её этому научил? Кто-то из родни? Нет, она же маглорожденная, откуда у неё в семье маги... Том уже сталкивался с отращиванием конечностей, потому думал, что будет готов, но как же это было невыносимо больно! Оказывается, исцеление Деи действовало максимально деликатно. Боль от самостоятельного исцеления даже капли удовольствия не доставляла. К тому же это выкачивало из него магические силы. К концу процесса Том испытывал настоящее физическое утомление. — Итак... какое отношение ты имеешь к Орхидее? — из голоса Беленькой исчезли все игривые интонации. Она стояла на основной картине, выпрямившись в полный рост и скрестив руки на груди. Девчонка напоминала даже не старосту, коей была, судя по значку на её школьной мантии, а профессора... или даже правительницу, преисполненную чувством собственного достоинства. — Как будто ты не знаешь, — Том решил прощупать почву. Как же прекрасно говорить! — Не знаю. Так как? Возможно, живая Беленькая не посвящала малолетний портрет в детали своих межполовых отношений? Он вздохнул. Опустив капюшон, Том продемонстрировал цыплёнка, сладко спящего в импровизированном гнезде из его волос. — Вот Орхидея. Думаю, ты сама понимаешь, как мы связаны. — Понимаю... — едва слышно произнесла Беленькая, приложив ладонь к невидимой стенке, разделяющей пространство портрета и реальность. Растерянная и мрачная. — А она... она была человеком? — Ну да. Как бы иначе я узнал, как её зовут? Улыбка тут же расцвела на лице Беленькой. — Хахаха! Как я сама не додумалась! Разнервничалась. Как жаль, что она не пришла раньше... Теперь придётся ждать месяцев так девять, пока она в себя придёт. Хотя, может, у неё процесс пройдёт иначе? Ох, хотелось бы поскорее пообщаться, узнать, как она... Точно, ты же можешь мне рассказать! — Что значит девять месяцев?.. — А... фениксы проходят определённый жизненный цикл. Когда они становятся цыплятами, то им требуется какое-то время, чтобы вернуть... скажем так... свою личность. До этого момента они ничего не помнят. Ведут себя будто обычные куры. В висках громко запульсировало. Дея... Дея будет такой девять месяцев? Как же... Как же так... Ему же надо столько ей высказать... Столько ждать... — Как поживаешь? — бытовой вопрос вывел его из транса. Лилия уже забралась на кресло с ногами и, облокотившись на руку щекой, взирала на него с высоты своего расположения. Второй рукой она гладила собаку, виляющую хвостом и жаждущую её внимания. — Бывало и лучше, — буркнул Том, отводя глаза. Выдерживать взгляд Беленькой было неожиданно трудно. — Сколько тебе лет? — Хммм... сейчас девяносто четвёртый, значит... — Беленькая принялась считать на пальцах. — Шестьдесят три! Господи, какая я старая! — Она заметила хмурый взгляд Тома и исправилась. — Ладно-ладно, этот портрет был нарисован в мои шестнадцать. Интересно, их с Беленькой отношения зародились в школе или позже? Знает ли эта версия что-нибудь? По её реакциям складывалось впечатление, что совсем нет. Она к нему относилась совсем без трепета. — Так откуда ты вылез? Из дневника или кольца? — скучающим тоном спросила она. — Ты... знаешь?.. — может, он и не прав... — Про крестражи? Конечно. Я была рядом, когда ты создавал первый. — Том вспомнил второе дыхание, которое начал слышать, оказавшись в дневнике, и свои подозрения по поводу личности присутствующего. Он был прав. — У тебя тогда душа такой красивой стала, чёрной-чёрной. Половина осталась с телом, а вторая ушла в дневник. А осенью ты пришёл уже с четвертинкой души в теле и четвертинкой в кольце... Так откуда ты? — Я из дневника. — Похоже, Беленькая с портрета действительно хранила воспоминания только до конца школы, ведь иначе она должна была бы знать и о диадеме. — Взрослая Беленькая рассказывала тебе о своей жизни? — Кое-что я знаю. — Тогда, может, она говорила тебе... Дея... — Том аккуратно снял цыплёнка с головы, зачем-то демонстрируя портрету. — Она моя дочь? Секундное ошарашенное молчание сменилось гомерическим хохотом. Беленькая смеялась, запрокинув голову. — Боже, Том! Неужели ты забыл, как мы враждовали в школе? Думаешь, после такого люди просто берут и заводят ребёнка? Ты же знаешь, чем люди для этого занимаются? Том ощутил покалывание в щеках, будто его уличили в чём-то постыдном. — Или... — смех прекратился, и тон Беленькой приобрёл издевательские нотки. — ...увидел на мне значок старосты и сразу захотел от меня детишек? Хи-хи, — девчонка потеребила значок на своей мантии. — Нет! Мне просто! Просто знать надо точно. Ходят слухи, что твоя дочь от меня, и важно узнать, так ли это. — Почему важно? Не хочется иметь ничего общего с грязнокровкой? — Не без этого, — Том не удержался от возможности осадить Беленькую, но сразу вспомнил, что говорит с портретом, с простым отпечатком личности, и осадил уже себя, потупив взгляд. — Просто... у меня к ней вроде как чувства и хочется знать, насколько они уместны. — Почему она, а не я? — прозвучал глухой слабый голос, такой же, как у Беленькой, но менее... зрелый? — Что ты сказала? — переспросил Том, подняв глаза на портрет. Девчонка хмуро стрельнула взглядом в сторону, но тут же изменилась, заметив внимание Тома. — Я? Лично Я ничего не говорила. А по поводу твоего вопроса... Томми, я ведь понимаю, что ни одно моё слово до конца не убедит тебя в том, что Дея — не твоя дочь. Поэтому подумай вот о чём. Вы с ней собираетесь заводить детей? — Что? Нет! — Вот. А ещё ты молодой человек примерно её возраста. Вы оба подростки. Так какая разница, дочь она тебе или нет? Более чем уверена, что она любит тебя абсолютной любовью и не сможет полюбить никого другого. Если ты тоже любишь её, то не вижу причин переживать о такой мелочи, как возможное родство. В твоей семье, в конце концов, это никому не мешало. Слова Беленькой звучали разумно. Было похоже на то, что бы надумал он сам, если бы у него было время подумать. Каждое предложение отзывалось в нём абсолютным согласием, а ведь соглашаться с НЕЙ было противно. — Так... — Беленькая устало потёрла переносицу. — Подумаешь об этом потом. В банк ты не для этого ведь пришёл, верно? — Да. Меня обокрали. Я думал, Дея открыла в банке счёт, хотел взять оттуда деньги. Счёта на её имя не оказалось, но меня привели сюда. Видимо, из-за твоих указаний относительно имени. — Тебя обокрали? — устало засмеялась девчонка. — Удивительный день. Ты собираешься жить в магическом или магловском мире? — Придётся в магловском, — буркнул Том, понимая, что там сейчас будет попросту безопаснее. Он мог бы двинуться на бой с самим собой хоть сейчас, но пока Дея в таком уязвимом положении... не хотелось рисковать её жизнью. — Тогда вот здесь возьми ключ, адрес написан на подвеске. Чудесные апартаменты. Здесь — немного денег. А здесь — ключик от банковской ячейки, адрес банка тоже указан. Беленькая сновала по холстам, указывая то на одну шкатулку, то на другую. К концу инструктажа Том был обеспечен и жильём, и средствами, и напутствием о том, куда и как пройти. — Что ж, надеюсь, это тебе поможет пережить тяжёлые времена, — сонно сказала девчонка, укладываясь в кресло и вновь заворачиваясь в одеяло. — Позаботься о моей девочке, Томми. Она — самое ценное, что есть в этом мире. — Я знаю, — одними губами произнёс Том, наблюдая, как Беленькая вновь засыпает. — Я это уже понял. Том не стал прощаться с портретом, а просто вышел, проследовал за гоблином в основной зал, покинул банк и отправился в центр Лондона. Именно там располагались апартаменты Беленькой. Огромные, многокомнатные, уютные, обставленные со вкусом. Похоже, Беленькая никогда не знала нищеты. Ни в детстве, когда могла позволить себе накупить конфет на всех своих друзей, ни потом, во взрослой жизни, раз уж обреталась в подобных хоромах. Так началась невыносимо размеренная жизнь с цыплёнком, который не отходил от него ни на шаг.