Эфир

Спокойные деньки шли один за другим нескончаемой чередой. Спокойствие было настолько долгим, что Том умудрился обзавестись — стыдно сказать! — рутиной. Бунгало на необитаемом острове, путешествия на Луну и разрешение глобальных проблем сменились размеренной жизнью без каких-либо сюрпризов. Ночью Том неизменно просыпался, потому что птенцу Дее нравилось спать у него на голове, и иногда грудка закрывала ему дыхательные пути. Как была садисткой, так и осталась. Утром, истощённый частыми пробуждениями, юноша плёлся в самую мизантропичную кофейню, какую только можно было отыскать — ею заправляла Наталия, нежелающая подолгу общаться с посетителями, и потому там стоял лишь один стул. Девушка неизменно сгоняла с него любого другого человека, когда приходил Том, и они сидели в полной тишине, пока он пил молочный коктейль или какао с маршмеллоу. На птицу ей было абсолютно плевать, так что Том давал Дее немного погулять по полу. Взбодрившись кофейными ароматами и сладенькими напитками, Том отправлялся в библиотеку, где проводил время до самого закрытия, занимаясь научными изысканиями или развлекая себя любовными романчиками, в которых пытался найти решение непонятных ему проблем, связанных с межполовыми отношениями. К сожалению, хоть мужские персонажи были похожи на него — холодные и жестокие, внезапно открывшие в себе способность испытывать чувства к той самой особенной девушке, — их избранницы отличались слабостью, податливостью и беспомощностью. Совсем не похоже на Дею, которая влиянием и могуществом тоже больше походила на мужских персонажей… Сама же Дея в чтениях не участвовала и лишь мирно спала у Тома за пазухой, грея ему живот, хотя дома предпочитала сидеть у него на голове. Умная спокойная девочка. Когда библиотека закрывалась, Том гулял в безлюдных местах, позволяя Дее сидеть у него на плече или разминать крылышки в свободном полёте. Надышавшись свежим воздухом, Том возвращался домой, принимал душ и ложился спать, чтобы через пару часов вновь проснуться от удушья. Так продолжалось два месяца, пока ноябрьский холод не лишил Тома какого-либо желания выходить на улицу. Какао прекрасно готовилось и дома, а книжки можно было брать к себе сразу на неделю… Но без прогулок и солнца становилось крайне тоскливо. Приходилось развлекать себя хотя бы примитивным общением с птицей. Вот и в это утро, проснувшись от очередного удушья, Том снял Дею с лица и обнял её, крепко прижав к груди. Издав сладкий стон, который бывает только по утрам, Том перевернулся, подмяв Дею под себя, и зарылся носом в пёрышки на её шейке. — Кто тут у нас такой тёпленький? — засюсюкал он в той манере, которую раньше откровенно презирал, но теперь, пожив в одиночку, сумел найти в ней некое очарование. — Кто такой мягонький? Птица начала попискивать, намекая, что ей тяжело. Том лениво перевернулся и, подтянув колени к груди, положил Дею на ступни и вытянул ноги. Птичка расправила крылья и довольно закурлыкала. Ей нравилось, когда он вот так покачивал её в воздухе. За окном, как и всегда в это время, было пасмурно. На высоком этаже, лёжа в постели, Том только и мог видеть, что лишь кусок серого неба да угол черной крыши соседнего здания. Этот вид его откровенно бесил. Роскошь апартаментов Беленькой ему приелась уже в первую неделю. Том скучал по постоянной смене видов, каждый из которых превосходил предыдущий. И, хоть феникс всегда согревал его, маленькой птичьей тушки было недостаточно. Том скучал по теплу, которое разливалось сразу по всему телу. И трудно было сказать, было ли это тепло тела Деи или тепло жарких стран… — Де-ея, паршивка, что тебе стоит перенести меня куда-нибудь? — Том перехватил Дею руками и, приблизив к себе, потёрся носом об её клюв, получив в ответ довольное “ку”. — Ты, конечно, птичка, и мозгов у тебя не особо, но неужели самой не хочется поваляться на песочке? Ты посмотри на меня, я почти такой же бледный, как Риддл… Хоть понимаешь, как мне неприятно вспоминать о нём сейчас, когда не могу просто взять и разобраться с ним? Ради кого я, по твоему, сижу тише воды, ниже травы? Да, ради тебя, ради тебя, булочка ты с перьями! — Том чмокнул пернатую макушку, от чего Дея довольно прищурила глаза. — Могла бы в благодарность и перенести меня куда-нибудь, дурочка. Слышишь, Дея? Пе-ре-не-си меня на Сей-ше-лы. В глаза ударил яркий свет. Мягкость перины сменилась рассыпчатой твёрдостью песка. От тишины лондонской квартиры ничего не осталось — приятный уху шум волн заполонил собой всё пространство. Всё в той же глупой позе Том теперь лежал на пляжу. — Да ты смеёшься надо мной, — захохотал Том, осознав, что произошло. — Надо было просто попросить?! — Он встал, перехватил Дею одной рукой и зажал её под мышкой. — Ты почему мне не выдала инструкцию, паршивка? — Том начал тереть кулаком птичью голову. — Как бы проще мне было, узнай я это раньше… — лыбясь, как дурак, он обвёл взглядом чистый пустой пляж. — Ну, никогда не поздно. — Том обхватил Дею обеими ладонями за бока и приподнял над собой, с улыбкой встречая глупый птичий взгляд. — Давно я не ел итальянского мороженого! Дея! Перенеси меня в Рим! И Дея в тот же миг исполнила его желание.

***

Жизнь, несомненно, заиграла новыми — или будет правильнее сказать — прежними красками. Загар вновь покрыл тело Тома, подчеркнув его шрамы. Настроение с каждым днём становилось только лучше. Не имея возможности общаться с Деей, Том то и дело пристраивался к чужим вечеринкам, представляя свою спутницу домашним тропическим попугаем. В курортных городах никто даже не удивлялся такому. Его принимали за аниматора и даже предлагали деньги за возможность сфотографироваться с яркой птичкой. Том с удивлением понимал, что его больше не раздражают бессмысленные диалоги ни о чём. Погода? Да, прекрасная, он в восторге! Чей-то наряд? Очень интересное сочетание цветов! Блюдо дня? Вкуснее не пробовал! С каким удивлением он обнаружил, что эти глупые беседы без грамма смысла и новых знаний повышали лояльность людей к нему гораздо… нет, ГОРАЗДО эффективнее, чем демонстрация силы и интеллекта. Люди тянулись к нему, хотели обладать его вниманием, демонстрировали лучшее в себе и даже одаривали его разными материальными благами просто за то, что он был красив, прост и открыт. Ему больше не приходилось чётко понимать, кто перед ним и на какие слабости нужно давить, чтобы человек оказался полностью в его власти. Он просто плыл по течению и наслаждался этим, а люди сами изыскивали способ оказаться в его руках и расстраивались от того, что протекали сквозь пальцы Тома, не оставляя в его жизни даже малейшего следа. Лишь он один сохранялся ярким пятном в чужих воспоминаниях. Конечно, к Новому году Том обрёл множество компаний, которые страстно желали провести праздник в его обществе. Но на свой День рождения у него были другие планы. — Дея, перенеси меня в ячейку Гринготтс, в которой мы были в прошлый раз, — попросил Том. Оказавший в увешанной холстами пещере, Том зажёг свет и подошёл к портрету спящей в кресле старшеклассницы. Поставленные в прошлый раз зеркала всё ещё находились здесь, отражая его с любого ракурса. — Эй, Беленькая, просыпайся! — Том настойчиво постучал по портрету. Девчонка на картине резко разлепила глаза, слетела с кресла и прижалась всем телом к первому плану холста, как если бы их разделяло стекло. Вид её был удивлённый и радостный, как у любой девчонки-подростка, желавшей его общества: взведённые вверх брови, круглые очарованные глаза, глядевшие на него, как на новогоднее чудо, приоткрытые расслабленные губы… — Том, ты пришёл!!! Том, знай, Я ВСЁ ЕЩЁ ТЕБЯ ЛЮ... — Том? — выражение лица сменилось… удивлением, но совершенно другого рода, как если бы девчонку перед ним резко заменили взрослой версией. Брови встали домиком, кожа на переносице собралась в складку, глаза сузились из-за лёгкого прищура, а смотрела она на него уже не с щенячьим восторгом, а с каким-то… родительским снисхождением. Сверху вниз. Да и поза, в которой читалось желание приблизиться к нему, сменилась: Беленькая отстранилась от поверхности холста и встала в полный рост, строго возвышаясь над ним. — Ты хотела сказать, что любишь меня? — проворковал Том, надеясь вновь её смутить. Девчонка издала кокетливый смешок. — Прости, Томми, я предпочитаю мужчин постарше. — Как раз именно сегодня я и стал старше. — Оу. Значит, уже конец года… — Помнишь, когда мой День рождения? — улыбнулся он. Дея тем временем топталась у портрета и смотрела то на Беленькую, то на Тома, неуклюже вертя головой. — Конечно, ты ведь был для меня… особенным человеком. — Был, значит? Теперь не особенный? — Теперь ты особенный для неё, — девушка указала пальцем на птицу. — Кстати, она уже довольно крупная, хотя прошло всего четыре месяца с нашей встречи. Выглядит так, будто вернёт сознание со дня на день. Интересно узнать, как она будет развиваться, потому что обычно у фениксов подобное занимает не меньше восьми месяцев. Минимальный срок был восемь месяцев и одиннадцать дней… — Беленькая задумчиво потёрла подбородок. — Говоришь, как знаток фениксов. — Представляешь, на четвёртом курсе к нам заглянул Ньют Скамандер, чтобы поближе познакомиться с Фоуксом и изучить его. Мы с ним здорово сдружились. С обоими из них, если быть точнее. Тогда я и придумала весь этот план с Орхидеей. И потом долго изучала птичек в Отделе Тайн. Чтобы ничего не упустить. — Зачем тебе это вообще понадобилось? Родила бы обычного ребёнка и нянчилась с ним живая. Я видел, как ты умерла. Уверен, это было частью плана. Удивительно, как феникс этого не просёк. Они же буквально видят человека насквозь. — Фениксы не умеют читать мои воспоминания. Очень удобно. А что до моей жертвы… — Беленькая призадумалась, — обычный ребёнок не смог бы стать богом. Весь смысл был в одном лишь этом. Всемогущая и всезнающая богиня, чтобы придать миру нужные очертания. — А ты не подумала, что она могла бы просто решить уничтожить мир или жестоко им править? — Подумала. Если бы так произошло, значит, это было бы лучшим из возможных решений. — А ещё меня злодеем считают… — буркнул Том. — Твой обожаемый Дамблдор что-то был против того, чтобы Волдеморт уничтожил даже малую часть мира, а Дее, значит, можно? — Ну ты и сравнил. — Беленькая звонко засмеялась. — Где Волдеморт, а где Дея. — Хоть Том давно пришёл к такому же мнению, слышать подобное из уст другого человека оказалось неприятненько. — Я же не просто так заморочилась с созданием гибрида человека с фениксом. Я сделала всё, только бы Дея обладала всеобъемлющим знанием, которое позволит ей принять действительно объективное решение. Если бы этого не требовалось, богом могла бы стать и я. Ты же помнишь, как хорошо я управляю людьми? — Беленькая ехидно улыбнулась. — Dea — значит “богиня”, а богиня имеет право на всё. — Звучишь, как фанатичка. Увы… твой замысел удался лишь частично. Ты забыла про ещё одну составляющую, без которой у Деи ничего не получается так, как она того бы хотела. —…И чего же? — Беленькая вся обратилась в слух. — Всесущности. Она не может присутствовать везде и всегда. Очень переживает из-за этого. — Пфффф, — отмахнулась Беленькая небрежным жестом. — Рано или поздно она найдет способ. — Не знаю, хочу ли я этого. — Дея сделает по своему замыслу. Ни от твоего, ни от моего желания тут ничего не зависит. — Ну… От твоего, может, и нет, а вот я для нее не последний человек. Вернее сказать, самый первый. Буду считать это твоим подарком мне на День рождения. Но серьезно… тебе стоило приложить инструкцию. Я только недавно узнал, что она может переносить по команде. — Это единственное, что фениксы делают по команде. Не пробуй требовать у неё слёзы, может расценить за признак сгнившей души и уничтожить. — Догадался уже, — буркнул Том. — Эх… — он сел на пол в позе лотоса и подобрал Дею, уложив её в “корзинку” из ног. — Я давно не общался с магами, соскучился. Можешь что-то рассказать про свою службу в Отделе Тайн? Всегда было интересно, что там происходит. Хотя, ты же маленькая ещё, не дошла, наверное, до этого. — Вот тут ты, Томми, не прав. Ты всегда меня недооценивал. А я, между прочим, так сильно заинтересовала главу отдела, что он устроил Турнир Трёх Волшебников на два года раньше положенного, только бы иметь возможность без лишних слухов провести время в Хогвартсе и оценить меня и мои способности. С эфиром, знаешь ли, не каждый волшебник связан… Поэтому я начала стажироваться прямо в отделе уже в четырнадцать лет! — она явно собой гордилась. — Кстати, в том турнире победил ты. — Не я. Риддл. Я сидел в дневнике в тот момент. Кстати… — Том вспомнил влажный язык, прижатый к его обложке. — Взрослая ты не рассказывала, взаимодействовала ли она с моим дневником? — Тут я тебе ничего не скажу, — Беленькая пожала плечами, помотав головой. — А в Отделе Тайн иногда такие глупости случаются. Помнишь историю о Комнате Любви, где якобы эта самая любовь хранится? Её туда поймала одна могучая волшебница и не давала никому даже посмотреть на эту любовь, утверждая, что один взгляд на неё способен свести человека с ума. Так вот, я заглянула туда… — Ты вечно лезешь, куда не следует. — …и увидела самого обыкновенного боггарта!!! Чтоб ты понимал, боггарты подключены к эфиру, как и я. И они просто создают иллюзию страха. Но я вижу их реальную форму. Боггарты на деле просто милые зверьки с крылышками. Похожи на крупную и очень пушистую перламутровую моль. Просто та волшебница боялась именно любви, и боггарт представлялся ей как страшное существо с кучей крыльев, заполняющее собой всю огромную залу. По её мнению, Любовь стремилась заманить волшебника в свои объятия, закрыть крыльями от внешнего мира и постепенно переварить, не оставляя от него ничего лишнего. — Звучит очень похоже на любовь… — Том погладил Дею, вновь задавшись вопросом, будет ли он радоваться её перевоплощению или вернётся к тому, на чём они тогда закончили — к злобе. — А ещё там был мальчик, тоже взаимодействующий с эфиром. — Голос Беленькой приобрёл ностальгирующие интонации. — Но ему не повезло так, как мне. Он просачивался сквозь время и потому практически не мог двигаться в пространстве. А энергию без своего на то желания высасывал из любого волшебника, которому не посчастливилось к нему приблизиться. Его заперли в отдельной стеклянной комнате и наблюдали, надеясь, что он сможет давать более точные пророчества. Он мог писать, пусть пара слов и отнимала у него месяцы. Но когда меня с ним познакомили, мы смогли пообщаться сквозь эфир. В реальности он — расплывшаяся человеческая масса, а в иллюзиях — совсем молодой юноша с бесконечно глубокими карими глазами. Он повидал многое во всех возможных вариантах развития мира. Представляешь, он видит абсолютно все линии. И когда провидцы делают пророчества, часть этих линий дальше простираются в бытие, а остальные просто обрываются. Ему больше всего нравилась золотая ветка, конца которой не мог увидеть даже он. Все остальные прерывались, и лишь эта линия скрывалась дальше во тьме времён. Он сказал, что только мой план с малой вероятностью, но может к ней привести. Поэтому я и верю в Орхидею так сильно. — Ну конечно, пророчества. Как же без них. Складывается ощущение, что без пророчеств ни одно значимое дело не будет сделано. — План я придумала до встречи с ним, — Беленькая скрестила руки на груди и надулась. — Ха-ха, не обижайся. Я просто вспомнил, что Риддл тоже повёлся на одно пророчество, в итоге сейчас он напоминает скрюченную мутировавшую крысу. Не знаю, как он вообще остаётся жив в таком слабом теле. В повисшей тишине можно было задохнуться. — Ты… — осторожно заговорила Беленькая. — …ты говоришь, что возродился ещё один ты? Но… я думала… что вернуться к жизни в один момент времени может только одна частичка души… — девчонка начала сжимать пальцы, глаза её растерянно забегали из стороны в сторону. — Я тоже. Но, как часто бывает, теория разошлась с практикой. Теперь он хочет меня убить и занять моё прекрасное тело. Не могу его судить за такое желание, но я ни за что не дам этому эгоистичному ублюдку в меня войти. — Беленькая хихикнула, и в глазах у неё заиграли чёртики. Кажется, она поняла его как-то по-своему. — А какого Тома выбрала бы ты, а, Беленькая? — ухмыльнулся он. — Ох… этот выбор тоже больше от меня не зависит. — Зануда… Дея точно выберет меня. — Том подцепил пальцем клювик и поднял глаза сонного феникса на себя. — Ведь выберешь? Больше они не возвращались в этому вопросу. Беленькая ещё много всякого рассказала о службе невыразимцем. Они там точно знали, где находятся гнездовья фениксов. Держали их на контроле. Беленькая умудрилась перехватить власть в команде, которая отвечала за эту часть дел департамента. Отдел Тайн держал реальность существования эфира и людей, связанных с ним, в строжайшем секрете, но парень, которого она сместила с должности, в качестве мести рассказал о её способностях газете. В итоге вся аристократия, обеспокоенная сближением магловского и магического миров, использовала её для изменения законов физики, что сделало бесполезным для волшебников магловское оружие. — Я хотела, чтобы Дея до обретения мышления и свободы воли не встречалась с могущественными злыми волшебниками. Если бы она младенцем тут же к кому-то привязалась, то велик шанс, что сгорела бы. Благодаря тому, что диффузия одного мира в другой остановилась, я смогла просто спрятать её среди маглов. Вообще… сначала я хотела просто убить всех волшебников, у которых много магических сил, — не успел Том поразиться равнодушию, с которым она рассказала этот факт из своей прошлой жизни, как Беленькая недовольно выплюнула ещё более странную информацию: — но Геллерт меня отлупил. Пришлось придумать план посложнее: строить интриги на работе, манипулировать газетами и аристократией, менять законы физики… В общем, та ещё морока. Том давно уже лёг на пол, подложив Дею под голову в качестве тёплой подушки. Беленькая тоже лежала на краю портрета, заведя руку за голову. — Геллерт? Только не говори, что ты про Гриндевальда? — Да… Я переехала к нему в тюрьму, когда дедушка умер. Родители так и не приняли меня, пришлось найти вариантик. Гелли… — Беленькая принялась описывать пальцем круги на полу. — Он многому меня научил. — Например, не убивать могущественных волшебников? — Ага. — Спасибо, спас популяцию. — Ага, — равнодушно подтвердила Беленькая, будто ей самой действительно было всё равно, погибнут ли волшебники ради безопасности её дочери. — Интересно, как он поживает… Том, скажи, ты не встречал домовика по имени Мухтар? — Нет. Как-то резко ты тему перевела. — Ох… если так, то, должно быть, мой милый друг уже не с нами. Жаль… — Друг? Домовики же слуги. — Мухтар был мне верным товарищем и соратником, никак не слугой. Один из тех, кто помогал мне с планом. Он должен был сопровождать Дею, когда та повзрослеет, но, видимо… — Беленькая поджала губы. — Один из? Кто ещё тебе помогал? — Как я и сказала, Геллерт... Он... ммм... делился со мной силами. Он тоже многое знал о моих действиях. — То есть, с созданием богини тебе помогали домовик и главный злодей столетия? — засмеялся Том. — Получается, так, — хихикнула Беленькая. — Как говорится, ради высшего блага. Эх… Том, я немного устала. Давай на этом закончим. — Разве портреты могут уставать? — Я особенный портрет, — улыбнулась Беленькая, заворачиваясь в одеяло. — До встречи, Томми. Спасибо, что навестил меня. Ещё раз с Днем рождения. — Сладких снов, Беленькая. Дея, домой. И Том перенесся из самого защищённого банка обратно в родное бунгало.

***

Огонь накрывал его собой, вдавливая в пол и обжигая. Языки пламени проникали в рот, вызывая приятную агонию. Том застонал и открыл глаза. Мягкие горячие губы впивались в его холодные. Сильные бёдра обхватывали его бока, а сама Дея сидела у него на животе. Абсолютно голая. — Ты вернулась! — схватив за плечи, Том отстранил её от себя. Лунный свет накладывал контрасты на бледную кожу, выхватывая из темноты тонкую шею, красивую маленькую грудь, впалый живот и… Взгляд Тома метнулся обратно к лицу. Он никогда не видел Дею полностью обнажённой, разве что на тех картинках в комиксе. Реальность оказалась гораздо лучше. — Где твои волосы? Голову Деи больше не украшала копна длинных волос. Вместо этого её нимбом обрамлял белый пушок, подсвечиваемый луной. Орхидея походила на одуванчик. Очень возбуждённый одуванчик. С лёгкостью преодолевая сопротивление его рук, Дея вновь припала к его губам. Настойчивая и бескомпромиссная. — Это же неправильно, — прошептал он, лишь на мгновение оторвавшись. — Твои слова, — ещё одно мгновение. — Если продолжишь… Я… Дея не отвечала, лишь всё глубже проникала в него языком. По его телу бежали мурашки от её прикосновений. На живот из девичьего лона стекал настоящий кипяток, от чего кожа пузырилась и тут же восстанавливалась. Ощущение болезненного перерождения, оседлавшее его обнажённое тело, невыносимо горячий поцелуй… Всё это кружило ему голову. — Я… я не буду сдерживаться, — он обхватил её затылок и прижал к себе сильнее, отдаваясь поцелую полностью. Из их ртов валил пар, его язык горел, невыносимая агония сплеталась с невыразимым счастьем, которого Том ещё никогда не испытывал. Голову кружило. В паху ужасно пульсировало. Вожделение незнакомой ему силы рвалось на свободу. Последним когнитивным усилием Том вспомнил подходящее заклинание, которое когда-то поведал ему Эйвери. — Контрацепцио, — произнёс он, переворачивая Дею на спину. Та лишь сильнее вцепилась в него, обвив руками и ногами. Потеряв его губы, Дея продолжила беспорядочно покрывать обжигающими поцелуями его шею и ключицу. Больше он ни о чём не думал. Том нетерпеливо приспустил плавки и, ткнувшись пару раз не туда, вошёл в Дею. Его член взорвался ощущениями. Нервные окончания сгорали и восстанавливались, проходя цикл боли и облегчения по тысяче раз в секунду. От запаха жареного мяса голод только крепчал. Изогнувшись в спине, Том прижимался носом к белой шее. Его ухо улавливало все стоны и писки, которые издавала Дея от каждого толчка. Больно. Больно. Хорошо. Невыносимо хорошо. В висках пульсировало. Внизу живота пульсировало. Что-то неутолённое, неутолимое томилось в нём всё это время. Рвалось наружу. И Том подчинился желанию своего тела, выжимая себя до последней капли. Все мышцы вмиг потеряли тонус. В голове установилась абсолютная тишина. Том обмяк и распластался прямо на Дее. В её объятиях стало так хорошо и уютно, словно он оказался где-то… “дома”. Вот почему Эйвери так любил этим заниматься. Приятное напряжение сменялось приятным расслаблением. Мало что могло похвастаться такими же эффектами. — Ммм… — Том потёрся щекой о мягкую грудь, на которой было так удобно лежать. Быстрый стук сердца гулко отдавался ему в ухо. Тому даже казалось, что каждый удар немного приподнимает его голову. — Не ожидал, что мне так понравится. А тебе? Девичье сердечко продолжало стучать в абсолютной тишине. — Дея? Тебе понравилось? Никакого ответа. — Почему ты молчишь? Том приподнялся на локтях и навис над Деей лицом к лицу. Она тут же потянулась за поцелуем, но юноша отстранился, ткнув пальцем девушке в переносицу. Это небольшое усилие останавливало её движение вверх. Теперь, когда возбуждение не туманило его разум, до Тома начала доходить странность происходящего. Как бы Дею к нему ни тянуло, она всегда старалась быть корректной и держаться на дистанции. Дея скорее предпочла бы узнать, что происходило во время её отсутствия. Да и без этого им предстоял долгий разговор о чувствах и их уместности, который они начали тогда, в полёте над океаном. Вместо этого она сразу начала его домогаться. Почему? — Дея? Ты меня разыгрываешь? — Куу, — жалобно протянула она, всё ещё желая его поцеловать. — Люмос, — тревожно произнёс Том и сощурился от яркого света. Как только глаза привыкли, Том понял, в чём дело. В серых глазах напротив не было ни грамма намёка на сознание. Просто милый глупый птичий взгляд, с которым он имел дело последние несколько месяцев. — Ку, — недовольно прощебетала девушка. Под Томом сейчас лежала не Дея. Он… он только что трахнул пустую оболочку с интеллектом курёнка. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он отскочил, словно ошпаренный, и прижался к стене спиной, в ужасе наблюдая, как Дея неестественными для человека движениями поднимается, опираясь на грудь, а не на руки, и вновь приближается к нему в надежде обнять и поцеловать. Он тут же возвёл барьер, в который Дея стукнулась носом раз, другой, третий... До неё дошло, что между ними находится невидимая стена. И, будучи фениксом, желающим всегда быть рядом со своим подопечным, она просто перенеслась в огне на другую сторону барьера, оказавшись у Тома между ног. Дея счастливо пискнула, когда вновь смогла его коснуться, и потянулась за новыми поцелуями. Она будто пыталась слиться с ним, обхватывая руками и ногами. Как бы Том ни старался её оттолкнуть или усыпить, он терпел неудачу. Неостановимая оболочка с неподвластной ему силой просто делала с ним то, что хотела делать. На его счастье, дальше поцелуев сама Дея не заходила. Всё, что ей было нужно — прижиматься к нему и сплетать их языки. В конце концов Том сдался, позволив ей беспрепятственно всё это продолжать. Забавно. Умом он хотел, чтобы это прекратилось. Какой толк от этих объятий, если это не настоящая живая мыслящая Дея? Но одновременно с этим... он... Он еле сдерживался, чтобы снова не зайти с ней дальше.