Мой любимый изгой

Локи шумно выдохнул, поднеся к уху телефон. Послышались протяжные гудки, что словно отмеряли Лафейсону время, когда его сердце перестанет биться. Юноша не представлял, что скажет, что ответит ему мать, но этот звонок был необходим по двум причинам. Первой являлось желание Локи расставить все точки над "ё" и разложить все по полочкам между ними, а второй...Несмотря на всю обиду и боль Лафейсона, в глубине души ему было жалко свою семью и мать. Сердце предательски щемило, стоило ему представить, как горько она плакала всю ночь, когда юноша не вернулся домой той роковой ночью. Хотелось успокоить ее, дать понять, что с ним все хорошо, вот только признавать этот факт для самого себя Локи отказывался. Гудки резко стихли, и на том конце провода повисла звенящая тишина. Лафейсон задержал дыхание и молчал, как молчала его мать - все слова словно застряли еще где-то по дороге в дыхательных путях. - Локи? Это ты? - будто бы вечность спустя прозвучал приглушенный голос Фригги на том конце провода. Юноша тяжело сглотнул, прикрыв глаза. - Да, это я. Тишина. Опять она повисла между ними, стуча оглушительными молоточками и отдаваясь эхом где-то в висках. В этот момент Локи был благодарен всем высшим силам за то, что не видел лица матери. - Локи, где ты сейчас? Что с тобой было прошлой ночью? - Лафейсон услышал, как у Фригги перехватывало дыхание от волнения и с каким невероятным трудом ей давались эти слова. - Со мной все хорошо, - коротко ответил юноша, вновь закрыв глаза, и перед ним предстал образ заплаканной матери на том конце провода, от чего его голос предательски дрогнул. - Почему вы мне не сказали? Этот вопрос звучит словно приговор. Так хрупко и так твердо одновременно. Он напоминает острое лезвие, что так беспощадно режет сердце на мелкие кусочки, обманчиво поблескивая в тусклом свете. Он слишком короткий и слишком простой, но только Локи и Фригга сейчас понимают, сколько он значит на самом деле. - А разве это так важно? - тихо спрашивает мать, едва слышно хмыкнув. - Локи, мы просто хотели уберечь тебя от правды. Что бы она дала... - Почему именно я? - срывается Лафейсон и ударяет кулаком о подоконник, не зная, услышит ли Фригга этот его внезапный порыв неконтролируемого гнева или же нет. Он даже не заметил, как поднялся с кровати и подошел к окну с телефоном у уха. И опять тишина. Юноша буквально видит, как его мать собирается с мыслями и добродушно, тепло улыбается. Так по-родному, словно пытаясь успокоить. - Я не знаю, - призналась она, скорее всего, легонько пожав плечами. - Пару лет спустя после того, как у нас с твоим отцом родился Тор, мы захотели еще одного ребенка. Но после целой кучи обследований, все врачи в один голос твердили, что я больше не смогу иметь детей. Локи в очередной раз нервно сглотнул, услышав, как замолчала мать. Сейчас он услышит всю правду, которая прежде была ему недоступна. От этого у Лафейсона буквально сперло дыхание, а потревоженные мысли засуетились в затравленном рассудке, пытаясь словить каждое слово, сорвавшееся с уст Фригги и обжигающим клеймом отпечатываясь на его сердце. - Наше горе длилось недолго, - улыбнувшись, продолжила она. - Ведь мы поняли, что если у нас нет возможности завести своего ребенка, то мы сможем осчастливить то солнышко, которое родилось в этом мире совсем одно - без никого и ничего. Юноша, казалось, совсем забыл, как дышать, и его легкие нестерпимо обжигало, но он продолжал неподвижно стоять у окна, внимая каждому слову матери. - Мы поехали в ближайший детский дом, и среди кучи брошенных всем миром младенцев я увидела одно зеленоглазое чудо, которое смотрело на меня с таким интересом и искренней надеждой, - Фригга чистосердечно рассмеялась, видимо, в мельчайших деталях вспоминая тот момент. - Воспитательница рассказала нам, что имя этому чуду - Локи. Ему тогда было всего два месяца. Его мать оставила его на пороге детского дома со всеми документами, суровой зимой. Локи ощутил, как к горлу подступают удушающие слезы. Это было так непривычно - впервые за столько лет узнать всю правду о своем происхождении. Это сдавливало грудную клетку до пронзительного хруста ребер, до звона в ушах и вязкого мрака перед глазами. В это верилось настолько с трудом, но теперь Лафейсон понимал - сейчас, впервые за свою жизнь, он слышит от своей матери настоящую правду о себе. - Так что, Локи, я не смогу ответить на твой вопрос, - тихо продолжила Фригга. - Просто когда я увидела тебя впервые, я увидела в тебе что-то такое нежное и теплое, чего не было в других младенцах. Что-то свое, близкое, родное душе. Я увидела тебя, и когда ты искренне улыбнулся мне, я поняла - вот он, мой сын. Не кровный, а сын моей души. Поверь, Локи, часто это бывает гораздо важнее, чем просто родство. Поэтому мы и не увидели смысла в том, чтобы раскрыть тебе правду, если ты и с ней, и без нее останешься нашим любимым сыном. Юноша в который раз прикрыл глаза, стараясь совладать с эмоциями, что словно беспорядочно били его по лицу, переворачивая все внутри вверх дном. Он не знал, что ответить - он просто не мог произнести хоть слово, словно во время всего рассказала матери раз и навсегда потеряв дар речи. - Ясно. Пока. И это все? Да, это все, на что у Локи хватило сил произнести осипшим голосом. Он мигом положил трубку, и на том конце провода послышались протяжные гудки, что сейчас звучали приговором для Фригги. Лафейсон громко глотнул желанного воздуха, что словно должен был потушить пожар в пылающих легких, но вместо этого наружу вырвался жалкий всхлип, и юноша мигом закрыл рот рукой, моля, чтобы никто из семьи Т/И его не услышал. С черных ресниц опять сорвались кристальные слезы, разбиваясь о бледную ладонь Локи, судорожно прижатую к его лицу. Он безвольно опустился обратно на постель, теперь закрывая уже обеими руками осунувшееся лицо и вздрагивая в беззвучных рыданиях. Август, увидев резкую перемену в настроении гостя, вопросительно мяукнул, встав напротив кровати, а после прыгнул на колени Лафейсона, начиная ластиться о его руки, словно пытаясь успокоить. - Локи? Локи, что случилось? Юноша и не услышал, как двери комнаты бесшумно отворились и на пороге оказалась Т/И, что мгновение спустя подбежала к нему, отнимая руки от заплаканного лица. - Почему ты плачешь? - продолжала допытываться Т/Ф, пытаясь заглянуть в светлые глаза Локи. - Т/И... - практически проскулил тот, зажмурившись. - Я позвонил матери. Я говорил с ней, Т/И. - Что она сказала тебе? - взволнованно спросила девушка, все еще не понимая, что могло вновь случиться. - Дело в том, что... - Лафейсон всхлипывал слишком часто, от чего речь выходила обрывистой и нечеткой. - Т/И, я поссорился с семьей, потому что узнал, что я - приемный. Сердце Т/И пропустило несколько ударов, рот невольно приоткрылся от шока, а в глазах разверзся бездонный океан невообразимых эмоций от только что услышанного. Нет, это не может быть правдой. Но заплаканный юноша, из глаз которого все не прекращали катиться прозрачные слезы, доказывал обратное. - Тише, Локи, тише... - только и смогла произнести Т/Ф, понимая, что простые успокоения тут не помогут и просто заключила Локи в цепкие объятия, поглаживая его плечи и спину. - Все хорошо...все хорошо... Беспощадная боль безжалостно разрывала сердце Лафейсона на куски, и он уже второй раз за этот день уткнулся подбородком в предплечье Т/И, окончательно дав волю слезам. Но потом он раскрыл влажные веки и увидел, как в мягком кресле в противоположном углу комнаты удобно устроился тот самый плюшевый зайчик нежно розового цвета, которого юноша уже давно подарил Т/Ф, и подбадривающе смотрел на них двоих своими черными глазками-бусинками. От этого из глаз Локи хлынули новые горячие ручейки слез, но в глубине души ему почему-то сразу стало теплее и спокойнее от одного осознания, насколько Т/И хранит и бережет подаренную им игрушку до сих пор.