Honey, you're familiar like my mirror years ago

Они ничего не сказали ему по телефону, только то, что обнаружили его жену блуждающей по пустынной планете босиком и полностью дезориентированной. Ее доставили в больницу с обезвоживанием, и он, как ее муж и экстренный контакт, должен ее забрать. Вот так. Последний раз он видел ее тысячу лет назад, и все, что теперь известно, — что ей хочется пить. Гребаная больница. Медсестра глянула на стол и снова уставилась на него. — Доктор, — шепотом позвала Клара, а потом позвала громче. Он выпрямился на диванчике и скрестил руки на груди, сердито сверля взглядом медсестру. — Прошло несколько часов… — Всего пятнадцать минут, — вздохнула Клара. — Потерпи. Он заколебался, кого теперь пронзать взглядом — Клару или медсестру, которая в ответ даже не моргнула. Они не понимали. Он не знал, где Ривер в своём временном потоке, не знал как много у него есть до того, как она снова уйдет, а самое главное — он не понимал, как она вообще умудрилась заблудиться. Ривер никогда не терялась. Это всегда была его прерогатива. Он абсолютно ничего не понимал, а они хотели, чтобы он был терпеливым? Доктор прищурился на медсестру и восторжествовал, когда она с ворчанием отвернулась. — Пять минут. Если никто не объяснит мне, что произошло, через пять минут, я собираюсь… — Что? — поддразнила его Клара с улыбкой. — Будешь угрожать им своей отверткой? Изобразишь доктора с помощью психической бумаги или прихватишь пару швабр, чтобы проникнуть в комнату своей жены, как уборщик? — Она скривилась, когда он начал упрямо избегать ее взгляда. — Боже, пожалуйста, не делай ничего из этого. Он сжал челюсть. — Пять минут. Клара вздохнула и прикусила губу, изучая его. Он отказывался смотреть на нее, уставившись в пол. — Доктор, как она может быть здесь? Она мертва. Ну, насколько вообще можно быть по-настоящему и полностью мертвой. — Для тебя и меня — да. Она умерла очень давно, — он нервничал и объяснял все крайне неохотно. Когда он только ее потерял, то даже не мог называть по имени, вместо этого говорил о ней, как о загадочном профессоре Сонг. Теперь он мог рассказывать истории об их препирательствах часами, не моргнув и глазом, но тут другое. Сокровенные детали их отношений во времени все еще казались драгоценными и хрупкими, как что-то, требующее защиты. — А для нее… У нее впереди может быть еще сотня лет до неизбежной участи. Клара медленно кивнула, понимая: — Путешествия во времени. — Что-то вроде этого, — ответил он, почти не слушая. Ривер находилась где-то здесь, в этой богом забытой больнице, он должен был ее увидеть — пять минут уже прошли, — поэтому он потянулся в карман пальто за психической бумагой, не обращая внимания на умоляющий стон Клары. — Оставайся здесь. Я буду… — Вы мистер Сонг? Он поднял глаза на подошедшего мужчину в раздражающе стереотипном лабораторном халате. — Да. А вы играете в переодевание или мне наконец разрешили увидеть мою жену? Мужчина заколебался. — Конечно, вы можете увидеть ее, но прежде я должен кое о чем вас предупредить. — Он заглянул в свой блокнот, как будто у него было чертовски много времени, и Доктор изо всех сил прикусил свой язык, чтобы не мешать ему. — Мы вылечили миссис Сонг от обезвоживания, но главная проблема — потеря ее памяти. Кажется, она ничего не помнит о своей жизни: ни где она живет, ни чем занимается, даже собственное имя вспомнить не может. Доктор смотрел на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его сердца провалились куда-то в живот, а во рту так пересохло, что сглотнуть стало практически невозможно. Медик продолжал говорить — должен был, потому что его губы двигались, но он не слышал ни одного проклятого слова. Доктор словно стоял в конце узкого темного туннеля, а все остальные находились с другой стороны. Он вернулся в себя, только когда Клара сжала его руку. Он моргнул — в голове все еще было тревожно пусто — и услышал, как она задала вопрос, который он был не в силах спросить самостоятельно. — Она его помнит? Она помнит, что замужем? — Боюсь, она не упомянула о муже, — признался медик. — Мы думали, что лучше пока не тревожить ее никакой новой информацией. Глядя в пространство, Доктор с комком в горле мог лишь слушать, как Клара, его маленькая помощница, продолжала задавать ради него вопросы. — Она вообще что-нибудь помнит? — Она знает основную информацию о мире и вселенной. Она помнит историю, как если бы сама присутствовала при каждом событии. Миссис Сонг остается очень умным и образованным человеком. С другой стороны, ее личная история полностью исчезла. — Медик снова заглянул в свои заметки и поджал губы. — Одна из медсестер говорила, что она упомянула какую-то библиотеку… Доктор вскочил на ноги так быстро, что закружилась голова, но это было неважно. Он наконец увидел выход из темного туннеля, и теперь его никто не мог остановить. Схватив испуганного врача Ривер за воротничок белоснежного халата, он придвинулся к нему нос к носу и громко прорычал: — Проводи меня к ней. *** Стоя перед дверью палаты Ривер Доктор пытался приготовиться к неизбежной душевной боли, которая ждала его внутри. Такого никогда еще не случалось — встретить Ривер, не знающую о нем вообще ничего. Он не был уверен, что готов смотреть на пустой взгляд в ее глазах. Он думал, что ему удалось избежать этой конкретной муки, потому что каким-то невероятным образом в любом своем виде Ривер всегда знала его. Ривер всегда знала все. Ему не нравилась перспектива быть тем, кто знает все ответы в их отношениях. Ему приходилось играть эту роль, когда Ривер училась в университете, и уже тогда эта роль ему не подходила. Он не сомневался, что она не подойдет и этому телу. Это тело было чересчур нетерпеливым, слишком старым и чертовски упрямым. Оглянувшись сквозь двери пустого коридора к стойке регистрации, где Клара заполняла необходимые бумаги, чтобы забрать Ривер домой, он сглотнул и потер лицо рукой. Он сможет это сделать. Она ведь сделала это когда-то. Теперь его очередь. Он постучал и толкнул дверь. Ривер сидела на больничной койке и скучала в окружении подушек. Она подняла голову, когда он вошел в палату, их глаза мгновенно встретились, словно два магнита, и, черт побери все на свете, он мог подготовиться к тому, что она его не узнает, но ничто не могло подготовить его к новой встрече с ней. Так много времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз, что он был в состоянии лишь смотреть на нее, застыв на месте и сжимая побелевшими пальцами ручку двери. Ривер наклонила голову, улыбаясь ему осторожно, но вежливо. — Вы доктор? Едва заставив себя отвести взгляд, он посмотрел на свои ботинки и нашел силы разжать пальцы, дверь захлопнулась за его спиной. В горле пересохло и слова продирались наружу со спазмами, но каким-то образом он сумел выдавить достаточно мягко: — Да. Только не твой. Она нахмурилась, явно пытаясь понять своим пытливым умом странного незнакомца, глядевшего на нее, как на давно потерянное божество. Он никогда не умел выглядеть обычным человеком, не несущим угрозы, а сейчас вообще уставился на нее, как идиот. Сделав шаг вперед, он увидел вспыхнувшую в ее глазах эмоцию, которую моментально опознал. Страх. Она не боялась его с тех пор, как была маленькой девочкой, и от мысли, что все вернулось к этому прошлому, в груди заболело. Он остановился, подняв руки и внимательно наблюдая за ней. — Тебе не нужно меня бояться, — пообещал он. — Я не причиню тебе вреда. У нее не было причин верить ему, но ее плечи практически сразу расслабились. Доктор задумался, была ли вспышка страха подсознательным воспоминанием о том, как ее готовили сражаться с ним, или это была автоматическая реакция на потенциальную угрозу. Все ее прошлое оказалось уничтожено, но это осталось, именно это осталось. Ковариан основательно забралась в ее голову. — Я вас знаю? Спрятав дрожь за натянутой улыбкой, он спросил: — А как ты сама думаешь? — Я не знаю вашего лица, — зеленые глаза, которые всегда видели все, изучили его с ног до головы. Ему потребовалось больше силы воли, чем он предполагал, чтобы удержаться от каких-либо намеков по поводу ее тщательного осмотра. Он даже не знал, что это тело способно делать подобные намеки, но Ривер за пять минут вытащила наружу все его желания. Ее взгляд надолго задержался на воротничке его рубашки, как будто она что-то искала, только сама не знала, что именно. — Но вы все равно кажетесь… знакомым. Как такое возможно? Он проигнорировал ее любопытство, не уверенный, как даже начать объяснение, что он кажется знакомым, потому что он — ее муж, но не выглядит знакомым, потому что часто меняет лица. Вместо этого он прислонился к стене рядом с кроватью и сказал: — Спойлеры. Прошли века с тех пор, как у него была возможность произнести это слово, но ему все еще казалось это неправильным. Как будто в его исполнении оно звучало не так естественно, как у нее. Это слово всегда принадлежало ей, как бы она ни настаивала, что он сказал его первым. Оно подходило ей, хранительнице их секретов. — Спойлеры? Какие спойлеры? — То есть я знаю что-то, чего ты пока не знаешь, — он скрестил руки на груди, игнорируя острую боль потери, вспыхнувшую между сердцами. Он не был готов стать хранителем их секретов. — Что ты помнишь? Она отвернулась к больничному окну и уставилась на заходящие солнца. Он воспользовался этим и стал жадно ее рассматривать. Она выглядела точно так же, как в тот день, когда он ее потерял. Лицо без единой морщинки и вьющиеся волосы. Красивая. — Самое последнее, что я помню, это библиотека. Большая, — она смолкла, облизав губы, и он почувствовал биение сердец в горле. — Она была… зловещей. Как будто мне там были не рады. Поэтому я перенастроила один из транспортеров, чтобы отправиться в другое место. — Ты перенастроила транспортер? Как? Ты даже не можешь вспомнить свое имя! — Я не знаю, — она нахмурилась, как будто не задумывалась об этом раньше. — Я просто… поняла, как это работает. Видимо, тот недоврач был прав. Она могла не помнить Ривер Сонг, но она прекрасно знала, как быть ею. — Пустыня показалась знакомой, так что я направилась туда, но вышло не слишком удачно. Я бродила кругами, пока кто-то меня не нашел. Полагаю, вы не знаете, что случилось? Ну, не было смысла скрывать все от нее, да и это тело не умело приукрашивать. — Ты умерла. Отвернувшись от окна, Ривер моргнула. — Простите? — Библиотека, — пояснил он, глядя куда угодно, но не на нее. — Ты умерла там. — Я умерла… в библиотеке? Он подавил вздох от сарказма в ее голосе. — В Библиотеке, это такая планета. Ты не послушала ни одного проклятого слова, что я говорил. Ты спасла всех — включая мою жалкую задницу — от плотоядных теней. Откинувшись обратно на подушки, Ривер выглядела довольной. — Уже лучше. Но все еще не объясняет, что я здесь делаю. Он все еще не мог заставить себя встретиться с ее взглядом. Вместо этого он посмотрел мимо нее в окно на заходящие солнца, изо всех сил пытаясь, чтобы голос не звучал виноватым. — Боюсь, я не могу ответить. Я спас твое сознание в ядре данных планеты. Больше я ничего не мог сделать… — Знаешь, все в порядке, — звук ее голоса заставил его вздрогнуть и наконец взглянуть на нее, чтобы с удивлением обнаружить знакомую мягкую улыбку прощения на ее губах. — Я даже не могу этого вспомнить, поэтому было бы неправильно обвинять тебя. Она пыталась заставить его чувствовать себя лучше, поэтому он улыбнулся, но ее прощение прямо сейчас больше походило на прощение от незнакомца. — То, как тебе удалось сбежать с новым телом, я до такого не додумался, но ты это сделала, — самодовольный блеск в ее глазах был настолько знакомым и так похожим на Ривер, что он улыбнулся искренне и нежно. — Умница. Это действительно произошло. Все, о чем он мечтал годами, когда потерял ее, стало реальностью. Каким-то образом, каким-то безумным, невероятным образом, Ривер сбежала из Библиотеки. Она нашла путь к нему, как Бабочка всегда и надеялся. Только вот она не вернулась на самом деле. Эта женщина не была Ривер. Она была похожа на Ривер, говорила, как Ривер, но по сути являлась пустым листом. У нее отсутствовали душевные травмы и эмоциональные шрамы. Его предыдущее «я», вероятно, увидело бы в этом второй шанс для нее начать нормальную жизнь. Он бы устроил для нее дом и счет где-нибудь подальше. Он отпустил бы ее, даже не рассказывая, кто он, и просто смотрел бы издалека. Это убило бы его, но он бы это сделал. Он сказал бы себе, что так лучше. Последний самоотверженный поступок, чтобы компенсировать ее разрушенную жизнь. По его вине разрушенную. На самом же деле так проявился бы только его эгоизм — самобичевание в высшей форме. Ривер никогда бы не хотела подобного. И он не станет. Не теперь. Не в этом теле. — И что теперь? — внезапно спросила Ривер, прикусив губу. — Я мертва, и бог знает как давно… Не думаю, что моя работа осталась прежней. Куда мне идти? Ты знаешь, где я живу? Поэтому ты… — Я присмотрю за тобой. Слова вылетели изо рта прежде, чем он успел подумать, но, конечно, он не мог сказать ничего другого. Даже если бы был другой вариант, он бы его не выбрал. Он будет заботиться о ней, как всегда заботился, даже когда она не хотела его помощи, даже когда она пыталась его оттолкнуть. Он хотя бы попробует. Он сильно сомневался, что это тело помнит, как заботиться о ком-либо, тем более о жене — давно распрощался с этими способностями и не знал, сможет ли вернуть их обратно. Но ради нее он попробует. — Ты пойдешь со мной. — Почему ты… — Она с любопытством посмотрела на него широко открытыми зелеными глазами. — Кто ты для меня? Он постарался сморгнуть жжение в глазах и не слушать эхо другого голоса, спросившего то же самое когда-то давным-давно. Он хрипло прочистил горло. — К несчастью для тебя, я твой муж. К ее чести, она умудрилась неплохо скрыть свое удивление. Ее пальцы судорожно сжали больничное одеяло, а ресницы затрепетали — мелочи, которые он никогда бы не заметил, если бы не знал ее слишком хорошо. Он думал, что забыл, как понимать ее, это было так давно. Как будто он когда-то спрятал в своей голове файл «Приводящие в бешенство черты характера и причуды моей жены». Файл слегка запылился, но совсем немного времени в ее компании вернули его в рабочее состояние. А теперь у него внезапно оказалось все время в мире. Она прищурилась и втянула воздух сквозь зубы. Маленький пыльный файл в его голове услужливо подсказал, что она не верит ни одному чертову слову. Он наклонил голову, чтобы скрыть ухмылку. — Какое мое любимое мороженое? — Что? — Если мы женаты, ты должен это знать, — она скрестила руки на груди. — Фисташковое. Она моргнула. — Это так? — Ты не помнишь? — На самом деле нет. Он раздраженно бросил: — Тогда какой был смысл спрашивать. — О, заткнись, — она нахмурилась. — Где мое кольцо? — Кольцо? Она нетерпеливо фыркнула, и — черт возьми — он так скучал по этому раздражающему звуку. — Замужние женщины, как правило, носят кольца. — Не каждая замужняя женщина. — Я люблю украшения. Он хмыкнул. — Да, любишь. — Итак? — она подняла бровь. — Где оно? Мгновение он размышлял — не снять ли одно из своих колец, чтобы отдать ей. Она бы никогда не узнала разницу. Он мог бы сделать это, но… Вздохнув, он смирился со своим неисправимым характером и полез в карман. Он нашарил пачку жевательной резинки, коробку спичек, фотографию, которую всегда держал под рукой, и наконец то, что искал. Ривер с сомнением уставилась на торжественно представленный галстук-бабочку, ее брови вновь поползли вверх. — И что это такое? — Твое обручальное кольцо. У нас был не традиционный обряд. Он положил бабочку ей на колени и увидел, как она медленно опустила голову, чтобы рассмотреть кусочек черной ткани, свисающий с бедер. При всем ее предыдущем скептицизме он успел заметить мгновение, когда в ней вспыхнуло узнавание. Она почувствовала что-то знакомое. Зеленые глаза расширились и затуманились, когда она протянула руку и коснулась ткани кончиками пальцев — нежным прикосновением археолога. Она сглотнула, подняла бабочку и медленно обернула вокруг руки. Он отвел взгляд, вспомнив все те разы, когда она делала то же самое: когда она раздевала его и они падали в кровать, когда она болела и хотела утешения, когда она спала, когда она горевала, даже когда она на него сердилась. Галстук-бабочка никогда не был только символом их свадьбы. Это было ее защитное одеяло. — Ну что же, муж, — он рискнул осторожно посмотреть на нее, отодвигая в сторону воспоминания о женщине, которой больше не существовало. Ривер наблюдала за ним с грустной улыбкой. — Отведи меня домой.