New life! Переходим на новые правила!
14 декабря 2025 г., 12:20
«Те, кто слишком горд, чтобы притвориться — а точнее, стать полноценным человеком, — те, кто слишком горд, чтобы жить без магии — умрут»
чисто про меня подростка
Я же всегда говорила, лввз пишется моими слезами 🤣🤣🤣
© автор
К концу второго перелета зубы Зеллоса неконтролируемо стучали. Теперь-то он понял, к чему у людей это выражение… Более того, все его тело само по себе дрожало. И даже маленький Вальгаав, несмотря на явные преимущества в виде одеял и теплой шапки, хныкал и жаловался. На вечернем привале по молчаливому согласию поставили две палатки. Точнее, одну из палаток в свёрнутом виде дракайна молча швырнула ему под ноги, когда разбирала вещи. Всего сутки — а руки стали такими чувствительными и слабыми… Зеллос сам поставил свою палатку и сам вбил в промерзшую землю все до единого колышки — через боль и бессчетные иголки холода, на чистом, незамутненном упрямстве. Но, по крайней мере, после этого он смог посидеть и вполне прилично отогреться у костра. Пока готовился ужин, Зеллос ненадолго отошёл в лес. Побыл наедине с собой, познакомился с некоторыми новыми функциями организма… Пятна от капель на снегу поразительно остро и доходчиво напомнили ему о важности миссии, о возможностях и рисках, о положении вещей в мире — и, в первую очередь, о собственной нынешней смертности. Когда бывший мазоку вернулся к костру, Филия уже раскладывала горячую кашу по мискам. На этот раз он ничем не обжёгся и даже отвоевал все, что оставалось в котелке, в качестве добавки. Кто бы знал, что голод — такая неприятная штука… Ещё немного, и Зеллос начнет относиться к Лине и Гаури с пониманием. Вычищенную от еды посуду отдали Филии, на мытьё. В первую очередь она протёрла котелок и налила в него молока из большого термоса. — А почему так мало? — вроде на глазомер она раньше не жаловалась… — Это для Валя. На молоко даже не рассчитывай, — сердитый прищур, светлые ресницы и брови. Пятна морозного румянца, завязанная под подбородком ушастая шапка. И уши, и волосы под ней спрятаны. Филия, выбирая одежду для путешествия, руководствовалась чем угодно, только не эстетическими соображениями — она-то, эта мисс оборочки-банты-чулки-и-подвязки! — и это Зеллоса несколько раздражало. Теплое молоко посреди заснеженного леса пахло… неожиданно заманчиво. Однако на вкус его оценить не вышло: греть еще Филия отказалась категорически, и делиться своему ребенку запретила. Пришлось ждать, пока в котелке растает и закипит очередная кучка снега, и на пару с дракайной пить мутноватый чай. По крайней мере, он оказался лучше, чем вода с листьями…***
Стемнело окончательно. За деревьями показалась луна. Костер грел, но не помогал по-настоящему согреться — руки и ноги все ещё ныли от холода и слегка дрожали, а в голове постепенно сгущался туман. Накатывала слабость. Это… не было похоже на его прежний опыт путешествий. Или вообще — существования. — Я себя очень странно чувствую, — признался Зеллос и с силой потер глаза. — Я… кажется, я теряю сознание? На лице Филии проскользнула тревога. На миг, не более. А потом мальчишка под ее боком сладко зевнул, прикрывая рот рукавичкой, и в очередной раз поворошил прутиком угольки костра. Взметнулось пламя, полетели искры. Филия нахмурилась, подняла руки на уровень груди и зашептала что-то себе под нос — судя по всему, считала. На пальцах, тоже не снимая рукавичек. И вот, наконец, она пришла к какому-то выводу. — Думаю, ты просто хочешь спать.***
В палатке было холодно. Вне палатки — костер Филия потушила — было ещё холоднее. Громко выл и пересыпал по земле колкие снежинки ночной ветер. Под спальником впивалась в спину комковатая промерзшая земля. Вместо подушки под головой лежал рюкзак, набитый… ну уж далеко не пухом лебяжьим. Ветер выл, снег шуршал по палатке. Холодно было даже дышать. Заснуть в такой обстановке никак не получалось. Зеллос уже почти смирился с мыслью, что, как обычно, проваляется до рассвета в полном сознании. Люди ведь тоже порой не спят. Жаль, в этом лесу — в этом состоянии — ему совершенно нечем заняться. Филия с мальчиком чем-то шуршали и громко переговаривались у себя, во второй палатке, но со временем притихли. И все равно порой, в паузах между порывами ветра, до Зеллоса продолжали долетать еле слышимый детский смех и размеренные, мелодичные звуки женского голоса. Сказку, что ли, рассказывает… Слов было не разобрать. Эта курица вообще помнит, зачем они здесь? А? Не для того, чтобы развлекать ее цыпленка. Ну ничего, раз уж он все равно не спит — почему бы не разбудить ее рано утром? До рассвета. Если Филия не выспится за ночь после всех этих сказочек и сюсюканий с мелким — это ее, исключительно ее личные проблемы…***
— Доброе утро, — нежно и певуче позвала Филия. — Как спалось? На рукавичке, застывшей над лицом Зеллоса, виднелись остатки снега. Снежка в рукавичке уже не было. Снежок… упал. Рассыпался. Так уж вышло. Зеллос, растрёпанный с ночи, с мокрыми ресницами и перекошенным, посыпанным снегом лицом, выглядел совсем как… как несправедливо обиженный ребенок? И в то же время, в значительно большей степени — как достойная награда за перенесенные ей долгие годы мучений. — Ты не просыпался, — попыталась оправдаться Филия. Но кажется, злорадство ей скрыть не удалось. — Мы тебя звали, толкали, палатку твою настежь открыли — а ты не просыпался. Пришлось прибегнуть к… альтернативным методам. — Правда, — поддакнул откуда-то маленький Валь. — Ты очень крепко спал! Ой, да — доброе утро! — В общем, вставай и собирайся, — подвела итог дракайна, потихоньку выползая из чужой палатки. — После завтрака вылетаем. — Куда вставать? Какой завтрак? Темно же ещё, — невнятно пожаловался Зеллос, вытирая мокрое лицо краем плаща. Вид у него был потерянный, потрепанный и все ещё довольно сонный. Словно… Словно у настоящего человека, который очень сильно не выспался. Как у Лины и Амелии иногда по утрам. — Конечно, темно. Зима на дворе! — Филия фыркнула и окончательно выбралась на улицу. Подумав, оставила вход открытым — авось ветерок его взбодрит. Сейчас, на свежую голову, все смотрелось чуть-чуть иначе. Знакомая фигура извечного врага драконьей расы даже двигалась сейчас по-другому: с какой-то призрачной неуверенностью, непривычностью. Пропала, давно пропала, тяжёлая темная аура. Зеллос казался… безобидным. События последних дней, бытовые мелочи и нытье сложились в голове Филии в один пазл. Запоздало. Только сейчас. Он… действительно стал человеком. Кажется, об этом он не лгал.***
Небо, затянутое облаками. Желтоватая драконья шкура. Стоит только поднять взгляд — и взгляд встречает когти огромной лапы, сжимающей веревки. Далеко внизу — холмы, словно звериные бока, покрытые жёсткой еловой шерстью, и клочья тумана между ними. Она в любой момент может разжать пальцы. Ветер снова резал лицо, а тело временами пробирала дрожь, но лететь было быстрее и выгоднее, чем идти пешком. Приходилось себе это повторять. Зеллос… не привык настолько зависеть от чужой милости. На ближайшие несколько дней Филия будет, как и вчера, как и этой злосчастной ночью, превосходить его по физической силе. Среди вещей Филии есть веревки и ножи. Так, к слову. Повезло, что он вообще проснулся. А он ведь, по крайней мере, способен в этом теле свободно двигаться. Делать что-то, реагировать, защищаться — хотя бы на примитивном человеческом уровне. В отличие от… Безмолвное, лёгкое, непрочное тело на его руках. Короткие волосы неприглядно топорщатся во все стороны — пышные серебристые волны остались, перепутавшись, там, на темном каменном полу, как очередная звериная шкура, как сброшенная змеиная кожа — и не о чем здесь жалеть. Разве станут целители ухаживать за чужими локонами? На смуглом лице по одной тают белые снежинки. Изо рта вылетает едва заметный пар. Несколько минут назад у Зелас Металлиум не было ни дыхания, ни сердцебиения — за ненадобностью. А теперь — если хоть один из этих ритмов прервется, то все, что ее служитель делает, вся его последняя миссия, даже если ток магии в мире все же восстановится, окажется зря. За деревьями показался домик знакомой целительницы. В окнах горел свет. Нельзя говорить о доверии, когда речь идёт о взаимодействиях мазоку и служителей Цефеида, но можно… оценивать и рассчитывать что-то. И — немного — надеяться.***
Сильфиль давно привыкла, что к ней обращаются за помощью в любое время дня и ночи. Но не ожидала, что одним тихим, темным зимним вечером в ее дверь постучится мазоку — из тех, кто видит в людях не более чем песок, струящийся сквозь пальцы, палые листья и мелкий мусор; из тех, кто шутя решает судьбы королевств. Он принес с собой холодный ветер, снег… и незнакомую Сильфиль девушку. На лицо девушки падали роскошные светлые волосы — казалось, только минуту назад безжалостно обрезанные выше плеч одним-двумя движениями ножа. Тонкие темные губы, угольные ресницы, непривычно смуглая кожа. Сильфиль почему-то разрешила мазоку войти. Пройти в дом. На полу осталась цепочка из снега, капель и мокрых мужских следов. В спальне мазоку осторожно положил свою ношу на кровать, и Сильфиль, подойдя, склонилась над ней. При ближайшем рассмотрении оказалось, что пациентка была редкостной — экзотичной — красавицей. И, по счастью, дышала. На первый взгляд, она не была ранена, не испытывала никакой боли — наоборот, на ее лице застыло… совершенно никакое выражение. Что же нужно было сотворить с человеком, чтобы его лицо стало таким безжизненным?.. — Она спит? — Нет, просто без сознания. — Что с ней случилось? — Это не так важно, госпожа Сильфиль. Важно то, что она не очнётся сама… в ближайшее время… но нельзя же оставлять человека в таком состоянии без присмотра? Пульс на тонком запястье девушки мерно и успокаивающе отстукивал положенные секунды, и дышала она ровно, спокойно, но легче Сильфиль от этого почему-то не становилось. Голова неприятно ныла, словно ее чем-то сверлили. Взглядом? — Так не могли бы вы позаботиться о ней? — жизнерадостно щебетал за спиной Сильфиль священник Зверя. — Скажем… около пары недель? — Думаю, да, — не смогла отказать лекарка. Какое… какое же лёгкое платье на этой девушке. Зимой, когда всюду снега и мороз. Кто она? Почему Зеллос решил оставить ее здесь? Что с ней случилось, в конце концов? Странно все это. Сильфиль, чтобы собраться с мыслями, начала поправлять рассыпавшиеся по плечам волосы. У нее было… плохое предчувствие. — Кто эта девушка? Как ее зовут? — Мистери.***
Когда пришло время дневного привала, Филия приземлилась как-то неуверенно. Неловко качнулась на задних лапах, цепляя сетками верхушки сугробов. Отпустила их — почти бросила — и молча потопала в сторону ближайшей рощицы. Когда дракайна скрылась за деревьями, в зимнем воздухе засияли привычные золотые лучи. Вот она поплелась обратно. Маленький человечек в светлом зимнем пальто, со сглаженным силуэтом шахматной фигурки, медленно бредущий по цепочке огромных драконьих следов. — Дальше идём пешком, — сообщила Филия, вернувшись. — Я не рискну больше превращаться.***
— Подожди, Филия. А ты уверена, что нам именно в ту сторону? На заснеженном поле после привала красовалась темная рваная клякса — точка приземления и утоптанный пятачок вокруг кострища. От кляксы в разные стороны отходили неровные тропинки — к рощице, любопытному (межевому?) камню, который Валь заприметил под снегом, и ещё одной, меньшей группке деревьев. На небе, затянутом облаками, солнца видно не было. Далёкие горы, которые он видел вчера, тоже скрылись за деревьями и белой облачной дымкой. Как понять, куда идти дальше? Без опоры на ощущения астрального плана, по одному лишь примятому снегу и унылому однообразному пейзажу, Зеллосу не удавалось даже вспомнить, с какой стороны они прилетели. — Конечно, уверена, — пауза. — Забавно, что ты только сегодня меня об этом спрашиваешь. Я думала, у тебя все под контролем. Настолько, что ты за эти два дня ни разу не удосужился взять в руки компас или карту. — Я… — Зеллос на миг растерялся. — Ты права, с моей стороны это была непозволительная оплошность! Ну, давай сейчас на карту посмотрим. — Я ведь только что положила ее в рюкзак! Вскоре Зеллос держал карту в руках, глядя на нее с нарастающим беспокойством. Не помогал даже компас, который маленький дракончик услужливо сунул ему под нос. Он всю свою жизнь был мазоку. Он воспринимал пространство абсолютно другими категориями, полагался в первую очередь на астральные ориентиры и, по сути, никогда раньше не пользовался картами так, как положено. Зеллос использовал их скорее как… реквизит. Он работал с картами уверенно, но понимал их по-своему, связывая обозначения с другим планом бытия, с тем, чего человеку никогда не увидеть и не понять, и только для публики иногда переводил что-то в привычные людям термины. За всю свою почтенную тысячу лет… Зеллос не научился толком ориентироваться в трехмерном мире.
