Компас! Кто же укажет путь?
21 декабря 2025 г., 12:20
Ориентируюсь по звездам. Немного мешают лучи солнца, но я справлюсь.
© Годвилль
Инокине несвойственно ни гневаться, ни прогневлять других.
© преп. Никон
— Смотри, стрелка указывает на магнитный полюс. А вот — обозначения сторон света на карте. Нам сейчас нужно идти на север, ровно по стрелочке компаса. Находимся мы сейчас во-от здесь, — Филия поправила на плечах рюкзак и — поскольку варежкой указывать было неудобно — ткнула в расправленную карту кончиком регулировочного ремешка, свисающим с одной из лямок. Путники решили не задерживаться на привале, и обучение происходило на ходу. — Ну что, запомнил? — Запомнил. — Положи пока карту к себе, чтобы не повредилась, а компас понесешь в руках. Ты теперь будешь за них ответственным. И поведешь нас. — Да, мам, — восторженно пискнул мальчик. Зеллос долго уже пытался делать вид, что он выше этого, но в итоге не выдержал. — Ты уверена, что это хорошая идея? — Валю все равно нужно учиться, — безмятежно ответила Филия, по-видимому, и правда отдавшая выбор маршрута на волю семилетнего городского детеныша. — Он совсем ребенок. — Я за ним слежу, — пробурчала девушка. Это, честно говоря, почти не успокаивало. — Если хочешь — возьми карту сам, раз уж ты у нас тут самый взрослый и умный. Ты ведь не нуждаешься в том, чтобы какая-то девчонка из расы золотых драконов учила тебя ориентироваться по карте, как маленького мальчика? — Не забывай, что держаться верного направления в наших с тобой общих интересах, — Зеллос раздражённо поправил на плечах лямки рюкзака. Было тяжело, неудобно, до омерзения холодно, а нынешнюю скорость их передвижения можно было назвать в лучшем случае смешной. Филия надменно хрюкнула, продолжая рассекать снежное полотно подолом платья. На потревоженном снеге за ней оставались рваные, нечеловечески глубокие следы.***
Вскоре путники наткнулись на дорогу. Самую настоящую человеческую дорогу. Сверившись с картой, Валь указал направо. — Да, нам туда. К вечеру дойдем до деревни, — наклонившись к карте и что-то беззвучно посчитав, подтвердила дракайна. Она твердо отказалась принимать истинную форму, — с ее слов, крылья стали хуже ее держать, да и остаточной магии тела может не хватить на новые обороты, — но все ещё сохраняла нечеловеческие силу и выносливость, и стойко плелась на несколько шагов впереди. По утоптанной дороге идти было проще. Вверх тянулся арочный коридор из древесных стволов и заснеженных ветвей; на спрессованном снегу мешались следы людей, лошадей, лыж, колес и полозьев. — Мама, смотри, кто-то потерял перчатки, — указал мальчик себе под ноги. В снег был втоптан комок грубой шерсти, в котором угадывались контуры смятых, слипшихся пальцев. Перчатки были тёмно-серые с белыми пятнами льда. Мужские, судя по размеру. Теплые были, наверное. Теплее, чем его собственные. Но в том состоянии, в котором они сейчас… Зеллос проводил серый комок разочарованным взглядом. Пальцы у него снова ныли. Ныли каждый раз, стоило лишь отойти от костра. И это не говоря уж обо всем остальном теле… хотя остальное тело хотя бы не деревенело. Спасибо и на этом.***
Дорога неожиданно покинула древесный коридор и ухнула вниз по пологому склону, просочившись, словно нитка в иголку, сквозь небольшую проплешину в лесополосе. Дальше полоска следов тянулась напрямик через белую равнину. Это выглядело странно, но, надо думать, местные — на телегах! — знали, что делают. — Отлично, так даже быстрее, — одобрила смену маршрута Филия. — Валь, посмотри, как здесь красиво! Снег такой чистый и ровный. Как лист бумаги, по которому провели одну-единственную линию кисточкой. И все эти деревья вокруг… Пойдёмте! — Да, мам! — шаг и пауза. — Мама… Я бы хотел поиграть здесь. Можно мне… — Нет. Солнышко, пожалуйста, оставайся в человеческой форме. Ты ведь мне обещал. — Но я… так скучаю по лапам и крыльям. — Когда мы с твоей мамой закончим скучные взрослые дела и вернём в мир магию, ты превратишься и мы с тобой обязательно поиграем, — мягко вставил Зеллос. — Правда? — загорелся восторгом дракончик. — Правда, — ни усталость, ни холод, ни тяжёлый рюкзак не помешали Зеллосу состроить благодушно-дружелюбную мордашку. — Как в тот раз. Филия громко всхлипнула. Зеллос поднял взгляд на нее и вновь, лично ей, улыбнулся. Дракайна закрыла руками стремительно краснеющее лицо, часто и неровно дышала и в целом выглядела так, словно вот-вот разрыдается. Какая жалость. Какая жалость, что, с учётом нынешних обстоятельств, ему остаётся лишь любоваться внешними проявлениями ее эмоций. Она… такая предсказуемая и ранимая. — Мы обязательно поиграем снова, — повторил он.***
— А что это там такое, мама? Трава, да? Почему она такая высокая? И почему она растет колечком? — Кажется… это камыши, — ответила она. Уже почти обычным голосом — Валь, правда, так и не понял, из-за чего она недавно расстроилась. — Камыши? — Да. Они растут по берегам водоемов, на болотах или, иногда, просто в низинах на влажной почве. — Скорее всего, мы сейчас идём по замерзшему озеру, — подхватил ее мысль дядя Зеллос. — Симпатичное, наверное, местечко. Если верить камышам и тому, как поднимается берег, это озеро должно быть совершенно круглым. — Как красиво здесь, наверное, весной, — мечтательно прошептал Валь. — Озеро, круглое, как тарелочка. И деревья по берегам зеленые-зеленые… И под ними белые подснежники. Валь глубоко вдохнул ледяной воздух. Закрыл глаза, мысленно окрашивая зелёным призрачный послеобраз дальнего берега. Перед глазами закружились снежинки-подснежники. Мама запретила превращаться в дракона, но она ведь не запрещала… маленькие, совсем маленькие чудеса? Валь медленно выдохнул через приоткрытый рот — пар, пушистый, белый и теплый-теплый. И вместе с паром выдохнул волшебство. — Валь, что ты… — через пару шагов обернулась к нему мама. — Почему снег… — проговорил удивленно Зеллос. — Тает, — закончила она. И правда — что-то не так было со снегом. Раньше он просто приминался под ногами, слегка похрустывая, а теперь вдруг стал липнуть к подошвам сапожек. И чуть ли не чавкать. А ещё… нос и щеки словно бы мёрзли меньше, чем раньше. — Валь, что ты только что сделал? — повторила мама. Она выглядела, почему-то, испуганной. — Я… просто хотел, чтобы были подснежники, — смущённо признался мальчик. — На берегу. Чтобы было красиво. — Мы на середине озера, Валь! — мама резко схватила его за руку и потянула вперёд, за собой. — Бежим, пока лёд не растаял! И Валь бежал изо всех сил. Сначала за мамой, потом — впереди всех, когда дядя Зеллос поскользнулся на тающем снегу, упал и из-за рюкзака долго не мог подняться, так что маме пришлось возвращаться, чтобы ему помочь. Потом он стоял на берегу и ждал — пока взрослые бежали в его сторону, пока дядя Зеллос примеривался, чтобы перепрыгнуть быстро расширяющуюся полоску воды и мелких осколков-льдинок у берега, пока мама бросала на берег рюкзаки, а под ней в это время потрескивал лед… В итоге она не допрыгнула — плюхнулась в воду, промочила ноги и край платья, — но сказала, что это ничего страшного. Но что ему, Валю, в озеро лезть нельзя. Лёд и снег с каждой минутой таяли все быстрее. Озёрный лёд уменьшался в размерах — и одновременно сминался и рассыпался на осколки, как скорлупа побитого вареного яйца. Берег озера покрылся грязью и лужами, но выше, под деревьями, упрямо лежали полупрозрачные ноздреватые полоски снега. Из земли, пронзая снег, показались острые зелёные иголки. Распались на листики, зацвели — белыми, белее снега, поникшими колокольчиками и капельками. Валь, не удержавшись, побежал и сорвал несколько цветочков. Они были именно такими, как он и представлял — очень, очень красивыми. — Это тебе, — протянул он их, виновато отводя взгляд, — мама. — Тебе не стоило ни выращивать их, ни срывать, — вздохнула она. — Но… спасибо, солнышко мое. Мне очень приятно. Филия приняла цветы. Воткнула несколько стебельков ему за отворот шапки. Ее улыбка выглядела немного грустной. — Это могло быть твое последнее волшебство.***
— Тебе не стоило его брать, — тоном «а я же предупреждал, а я же тебе говорил!» негромко заметил Зеллос. — Он делает опасные глупости. — Он ребенок, он ещё не все знает, — защищаясь, возразила Филия. — И все же. — Ты никогда не был ребенком, но я абсолютно уверена, что ты тоже делал опасные глупости, — решительный, обвиняющий жест рукавичкой. — И до сих пор их делаешь иногда. — Ой ли? — недовольно чирикнул Зеллос. Судя по голосу, несколько примеров из собственной биографии ему и правда вспомнилось. — Не сомневаюсь, — Филия прервалась, чтобы в очередной раз постучать зубами. Мокрые ноги зимой — это очень плохо. До деревни ещё не меньше часа… но лучше уж дотянуть до нее, чем останавливаться и сушиться сейчас. Облачная завеса над головой, недавно застилавшая небо, теперь уплывала куда-то и таяла, оставляя лишь мелкие белые облачка далеко в вышине. Зеллос почесал щеку. Ногтями, до красноты, потому что перчатки у него на озере тоже намокли. Чесался он уже не впервые за сегодня — то щеки, то подбородок. — Знаешь, я вот думаю. Будь у нас топор и лопата, разводить костры и ставить палатки было бы гораздо проще, — заметил он снисходительным тоном. Такое ощущение, что он не может и десяти минут прожить, не слыша собственного голоса. Ужас какой-то. — А кто бы их носил? — огрызнулась Филия. — Ты? — Хм, — задумчиво. Затем он решил подойти с другой стороны. — Тогда зачем ты взяла столько чая? Совершенно чудовищных размеров банка. Мы ведь туда и обратно. Лично я нигде задерживаться не планирую. — Чая много не бывает. Бац! — и в сугроб, собравшийся слева от тропинки, прямо рядом с Филией влетел крепко слепленный снежок. Валь убежал вперёд и теперь развлекался как мог, ожидая взрослых. На фоне темной шапки все ещё белели бусинки цветов. Играет он… Зеллос, проклятый. Фальшивка. Мерзавец. Перед глазами застыли слезы — кажется, настоящие — и призрачные черные перья. — И вообще, я с тобой не разговариваю! — Филия резко ускорила шаг. За деревьями уже можно было различить высокие и прямые, как по линеечке, столбы дыма. До деревни оставалось совсем немного.***
Под слепяще-лазурным небом, по окруженной венцом голых деревьев заснеженной поляне, сложив свои черные пернатые крылья, бежали два дракона. Один дракон был взрослым, второй — совсем малышом. Они играли, как котята, шутливо боролись, валялись на белом покрывале земли и поднимали в воздух тучи радужных снежных искр. Вот малыш залез старшему на спину, гордо привстал на задние лапы — и, когда тот легонько встряхнулся, кубарем покатился в сугроб с коварно расправленного крыла. Выбрался оттуда — весь в снегу — и любопытным взглядом уставился в глаза своего взрослого товарища, как раз опустившего к нему голову. Растянул уголки клыкастого рта в широкой-широкой улыбке, протянул лапку, осторожно потрогал ей большой чёрный нос напротив… И увидел, как за этим носом и его лапой — проходя прямо сквозь грудь большого дракона — зажглась широкая желтовато-белая полоса лазера. Большой дракон на это отреагировал совершенно спокойно. Несмотря на сквозную дырку на месте сердца, продолжил улыбаться, весело ткнулся носом в нос малыша и неспешно поднял голову, поворачиваясь к источнику луча. И улыбнулся ещё шире. — ЗЕЛЛОС! С веток окружающих деревьев попадали последние остатки снега. Этот жуткий, до костей пробирающий вопль издал не какой-то кошмарный монстр — всего лишь девушка. Милая девушка в теплом белом пальто и серьёзно подпаленном сверху шарфике, из-под шапки которой выбивалось несколько светлых, с желтоватым отливом, прядей. Слёзы на её щеках даже отсюда было видно. И уж чего-чего в её голосе точно не было, так это праведного — или любого другого — гнева. Был ужас. Была ненависть. И вина. Большой дракон картинно повалился в снег, брызжа во все стороны алой кровью. Приятно, когда девушка при виде тебя совершенно теряет голову. Не менее приятно девушку доводить — до слез, до истерики, до кипения, до полной потери контроля над поступками и эмоциями. За шесть лет ему с ней все ещё не надоело. Филия с потерянным видом осела на колени, закрыла лицо руками и снова закричала. Филия была очень удачной игрушкой.
