Любовь во время зимы

Но смиряйся, проклятое тело,

Перед волей мужскою моей.

© Н. С. Гумилев

Смерть, приди и дай забвенье,

Все забыть, отдохнуть, умереть.

Все забыть, отдохнуть, умереть!

© Хельва (КХ-834) — Энн Маккефри, «Корабль, который пел»

      — Ай! — Зеллос в негодовании уставился на свою ладонь. Ворота в деревню кто-то недавно ремонтировал… и он, без перчаток, только что оцарапался о плохо обструганную доску. Может, даже занозу посадил.       — Чего застыл? Проходи, — пихнула в спину Филия.       Зеллос решил не опускаться до ее уровня и молча зашагал в сторону гостиницы. Вывеску видно было издалека. Ему и самому не хотелось находиться на улице дольше необходимого.       Странно — она толкнула его совсем не сильно. Неужели остаточная магия ее человеческого тела успела настолько снизиться? Рановато, казалось бы…       Темнело. Мир окрасился серо-синим с желтоватыми всполохами: в некоторых домах уже светились окна. До ночлега оставалось всего ничего — только улицу перейти. Под ногами и за спиной поскрипывал снег.       — Мама, мама, а можно мне на ужин мяса? Горячего, — мечтательно ныл мелкий.       — Посмотрим, что у них есть, — ответила дракайна. Без особых усилий поправила на плечах рюкзак. Выглядела она забавно и… измотанно? Красный нос, бледные губы, из-под шапки выбилась прядь волос, и странно топорщится замёрзший подол длинной юбки.       Зеллос мотнул головой и толкнул дверь — зачем он вообще на этих двоих оборачивался?       Из дверного проема повеяло уютным теплом.

***

      — Дядя Зеллос, а, дядя Зеллос, — мальчик сидел за столом, положив подбородок на сложенные ручки, и смотрел на бывшего мазоку большими желтыми глазами из-под слипшейся бирюзово-зеленой челки, — а тебе без шапки не холодно?       — Холодно, — признался тот, не отводя глаз от двери на кухню. Официантка обещала принести еду в течение двадцати минут… прошло уже минуты три, и Филия уже начинала сожалеть о том, что не попросила подать горячие напитки сразу. Видимо, не она одна.       — Так может, надо купить шапку? — какой же Валь умный и добрый мальчик. Жаль только, что ему приходится расти… в такой компании.       — У нас нет на это ни времени, ни денег, — нахмурился Зеллос. — Переживу как-нибудь.       Филия посмотрела на него с недоверчивой иронией. Что ж… пусть делает что хочет, она ему в няньки не нанималась.       — Валь, солнышко, не болтай так сильно ногами. Ты меня только что ботинком ударил.       — Ой! Извини, мам!       — Ничего страшного. Все равно я буду это платье стирать.

***

      — Доброго вечера, господа. Не встречал вас раньше в этих краях, — с широкой улыбкой, притащив от соседнего столика ещё один стул, подсел к ним высокий кудрявый парень. — Куда путь держите?       — На север, в сторону Коронета, — ответила Филия. — Хотите чаю?       — С удовольствием. Майя, принеси мне кружку! — помахал он официантке. — Вы останетесь у нас на несколько дней, в таком случае? Завтра ударит жуткий мороз. Все торговцы, которые направляются в ту сторону, решили задержаться до выходных, так что вам все равно не с кем будет ехать на север.       — Спасибо за информацию, — ответил ему Зеллос. Это прозвучало… почти вежливо. Почти, но не совсем.       — Валь, пей свое молоко, пока не остыло, — проворковала Филия, наклонившись к сыну и потрепав его за мягкую розовую щёчку.       — Хотите — можете зайти ко мне в гости завтра, — парень, получив наконец кружку, протянул ее вперёд с обезоруживающей улыбкой. — Нальете чайку, мадам?       Филия возмущённо поджала губы. Да, она далеко уже не ребенок, и у нее, что вполне каждому встречному очевидно, свой собственный ребенок есть, но…       — Я не замужем! И никогда замужем не была!       — Ах, прошу прощения, — довольный прищур и улыбка, словно ему конфету в рот положили, — мадемуазель.       Об стол стукнуло тяжёлой керамической кружкой.       — Мы уходим завтра утром, — непререкаемым тоном заявил Зеллос. И, поморщившись, в очередной раз за сегодня почесал подбородок.

***

      После ужина они сняли две комнаты. Филия увела за собой маленького Вальгаава, ворча что-то про тишину, покой и заслуженный отдых, а Зеллос остался наедине с собой.       Удобств в гостинице было больше, чем в палатке — даже теплую воду для умывания обещали, — но холод все равно беспокоил. Мёрзли ноги. Что ж, стоит поторопиться, пока вода не остыла…       Пустынный коридор, освещенный парой масляных ламп, по обе стороны — двери с тусклыми латунными ручками и отходящей пузырями бордовой краской. Вытертые плетеные коврики у дверей. На двери в общую ванную, в самом конце коридора, висела маленькая керамическая плашка с барельефом — кудрявый ребенок в тазу, окружённый пузырями.       — Простите, — дверь чуть повернулась на петлях, и сквозь щелку выскользнула служанка с пустым кувшином. — Можете идти.       — Благодарю, — чем-то эта девчушка напоминала госпожу Мартину во времена подработок. И точно так же подвязывала платок.       В полном одиночестве Зеллос вошёл в комнату. Закрыл за собой дверь на крючок, окинул взглядом интерьер, коснулся пальцем воды для умывания — почти горячая, — и остановился перед зеркалом. Лицо напротив — а особенно глаза, потускневшие, с круглыми черными зрачками — казалось почти незнакомым. Бывший мазоку… бывший — ключевое слово. Сейчас он обычный, совершенно обычный человек.       И тут Зеллос впервые задумался, какой он человек. Какую именно роль он играет — «сколько ему лет», «откуда он родом», «что стоит за его эстетикой».       В стекле, под бледными волнистыми разводами, отражался некто «не местный» — а скорее, и вовсе «иностранец», — с тяжелыми волосами почти до плеч, начинающими разбиваться на отдельные прядки. Прямая челка местами склеилась в «иголочки» и непривычно просвечивала. На нижней губе предательски алела ранка.        Не стоило сухую кожу обкусывать, — и тут же он машинально отщипнул зубами ещё один крохотный колючий лоскуток, прямо рядом с ранкой. Кольнуло болью, потом теплым-соленым. Зеллос, глядя в зеркало, поморщился.       Определение «мужчина» к отражению клеилось из рук вон плохо. Но для «подростка» отражение явно было слишком взрослым, для «парня» слишком тяжёлым казался взгляд…       С некоторой натяжкой это все ещё можно было назвать юношей.       Зеллос вздохнул и решительно плеснул водой себе на лицо. Зажмурился и по памяти потянулся за полотенцем. Что тут сказать — куда приятнее, чем умываться снегом посреди леса. На кровати, в уютных объятиях пуха и льна, сон также пришел к Зеллосу значительно быстрее, чем в палатке.       Наутро его разбудил стук в дверь. Назойливый и нетерпеливый. И больших усилий стоило вспомнить, где он, кто он, что происходит и почему нельзя просто продолжить лежать под этим одеялом.       — Две минуты! — прохрипел Зеллос, тщетно надеясь, что это хоть чуть-чуть утихомирит разъяренную дракайну. Одеяло отпустить у него не получалось.       Кто бы мог подумать, что микроклимат постели может обладать такой властью над разумом.

***

      — Не стоит, правда не стоит, — с осуждением пробурчала бабуля-уборщица, как раз закончившая мытье полов в главном зале. Тонкие полоски воды, потревоженные тремя парами следов, ещё поблескивали и на ступеньках лестницы. — Кто я, конечно, такая, чтобы вам, взрослым людям, указывать… но мальчик-то ни в чем не виноват. Мальчика жалко.       — Вот ведь ведьма любопытная, — прошептал себе под нос Зеллос. Филия его едва расслышала. — Неужели ей не за кого больше переживать?       — Мы будем очень осторожны, тетушка, — сделав вид, что не расслышала реплик спутника, откликнулась девушка.       — Я очень сильный, — заверил бабулю Валь. — Не волнуйтесь!       Пожилая женщина лишь покачала головой и, всем своим видом излучая осуждение, потянулась к ведру с грязной водой.       — Да помогут вам боги, — вздохнула она.       Боги?       Боги, которые, может быть, уже сгинули? Боги, которые даже с тем, чтобы одну-единственную подсказку дать, не справились?       Филии захотелось пнуть что-нибудь.

***

      Шли часы. Вдоль засыпанной снегом, давно не хоженой лесной тропы сменялись сугробы и деревья. Со временем они начинали выглядеть все более и более одинаково.       — Нам ещё далеко? — спросил Валь тоненьким голоском.       — Далеко. Ещё много дней, — ответила Филия. И заботливо спросила: — Ты устал? Хочешь, я заберу твой рюкзак?       — Нет, я и сам могу его нести!       «Нам ещё далеко?»       Шел третий день пути.       Честно говоря, она ждала этого вопроса раньше.       А говоря ещё более честно — она и сама ответ на него толком не знала.       Так тянулись часы. Этот день был значительно холоднее, чем прошлый. Дул ужасный ветер, но, по крайней мере, не было ни тумана, ни снега, и видимость оставалась хорошей. Не хватало им ещё сойти с тропинки и потеряться в лесу…       — Мама, мама! Там, за деревьями, маленький водопад! Посмотри!       — Это славно, солнышко. Не отставай, — Филия, несмотря на усталость, повернула голову налево и успела увидеть, как поблескивает на солнце многоярусная бахрома сосулек, распластанная по крохотным обрывам-камням. Шаг, другой — и вот картина скрылась за деревьями.       — Очень красиво.       — Водопад? С-серьезно? В-вам не все равно? — ни с того ни с сего вспылил Зеллос. Последние пару часов он молчал, что для него, кстати, тоже нехарактерно, а сейчас вдруг окрысился на ровном месте. Это было… не похоже на него.       А днём, на привале, он чуть ли не лез в костер…       — Ты просто не умеешь ценить прекрасное, — привычно огрызнулась Филия. Попутно она смерила спутника встревоженным взглядом. В памяти вспыхивали седые гривы учителей, старые лекции и древние пыльные страницы. У Зеллоса была странно бледная кожа — на порядок бледнее обычного, — были белые губы с темным кровавым пятнышком, поникшие плечи, необычная походка — он едва ли поднимал над снегом ноги, — и, кажется, он дрожал всем телом.       — Заткнись. И б-без тебя тошно, — буркнул бывший мазоку. Ожесточенно потёр плечи, обхватив себя крест-накрест руками. Застыл ненадолго, о чем-то думая, и вытащил из-за спины свой посох, который перед выходом из деревни приспособил наискось поверх рюкзака.       Ему нужна дополнительная опора? Нет сил идти? Все настолько плохо?       Он идиот.       Она идиотка.       — До города уже не очень далеко. М-меньше часа. Около часа. Неважно, — затараторила Филия, от волнения — лишь бы только от волнения, а не от холода, как это доисторическое экс-демоническое недоразумение! — тоже начиная заикаться. — На, держи. Пов-вяжи на шею, концы лучше убери под плащ. Может, на тебя спальник накинуть? Расстегнутый. Но р-рюкзак…       Шарфик, спешно размотанный Филией, быстро оказался на шее Зеллоса. Неловкие, неточные движения. Застёжка плаща — толстый шарф под ворот плаща не пропихивался, — сначала с трудом разъединенная, а потом защелкнувшаяся раза с четвертого.       — Лучше не стало, — продолжая дрожать, пожаловался Зеллос.       Вот ведь… нытик из нытиков. О, а что, неплохо, надо запомнить.       — Шапку дать? — сочувственно предложила Филия. Подколы и издевательства ей показалось правильным отложить до другого раза. Шапка не налезла. Не хватало совсем чуть-чуть.       — Больно надо, — Зеллос разочарованно протянул ее обратно. — Ты выбираешь уж-жасные головные уборы. Я говорил?       Филия только молча натянула шапку на голову. Спрятала острые уши под «уши» шапки и затянула завязки под подбородком. В ушах, кстати говоря, пропала чувствительность — когда это началось? почему Филия раньше не заметила? Не могла же она их… отморозить? По крайней мере, шапка к Филии вернулась. Но холодный ветер то и дело наждачкой проходился по плохо прикрытой шее и нагло лез под воротник ее пальто.       — А мне кажется, мамина шапка милая. Ты замёрз? Можешь взять мою, — вклинился Валь в диалог взрослых. Потянулся руками к голове.       — Она тоже не подойдёт по размеру, — остановила его девушка. — Пойдёмте скорее. Вперёд.       — Хорошо, мам!       — Ждал, когда ты вспомнишь, — Зеллос тяжело воткнул в снег посох.

***

      — Мама, я всё-таки устал, — заявил Валь спустя несколько минут. — Не могу больше идти. Может быть, отдохнем? Разведем костер? Смотри, там полянка, и можно будет сесть вон на то бревно…       — Нет, милый. Давай мне рюкзак и пойдем дальше.       — Я правда не могу идти… Филия закинула детский рюкзак на одно плечо, поверх своего собственного — неудобно, но какие есть варианты? — и молча подхватила сына на руки.       Было ужасно тяжело. Сегодня из ее тела уходили остатки магии, и это… чувствовалось. С каждым часом рюкзак, который она так легко несла вчера, который всю жизнь казался ей лёгким, словно бы наливался свинцом. Простейшие вещи — еда, ткань, посуда, и уж тем более любимая стальная безделушка — грозились придавить к земле, хотя когда-то она могла поднимать целые скалы. Потихоньку начинались проблемы с равновесием.       — Валь, не вертись, пожалуйста, — обессиленно шепнула она.       Честно говоря, сейчас, с двумя рюкзаками на спине и ребенком на руках, Филия всерьез переживала о том, не сломается ли ее хрупкий человеческий позвоночник.       Какое-то время все было спокойно. Но потом… Обернувшись в очередной раз, Филия заметила, что Зеллос начал сильнее от нее отставать. Более того, он остановился.       — Эй, шевелись давай!       — Зачем? Я устал.       — Ше-ве-лись!       — Я устал. Лучше здесь остановимся. На ночь.       — Какое ещё на ночь? — взвыла Филия. — Сейчас ещё рано, просто зимой темнеет быстрее! До города идти всего ничего!       — Я уже хочу спать.       — Там горячая еда, отопление и теплые, мягкие кровати, — попыталась мотивировать его девушка. — Можно даже попросить грелку для постели. Ты же хочешь грелку для постели?       Зеллос почему-то хихикнул.       — Нет. Здесь посплю.       Он небрежно скинул с плеч рюкзак и, не сходя с места, сел в снег.       — Здесь же холодно, — удивлённо чирикнул Валь.       — Не холодно, — еле слышно отозвался Зеллос.       — Валь, слезай, — Филия наклонилась к земле, не в силах сдержать нотки страха в голосе. Перед глазами вдруг встала прозрачная мокрая пелена. Валь встал на землю, отпустил ее плащ — и она тут же бросилась к неподвижной темной фигуре. Наклонилась, едва сохраняя равновесие, — подобрала из снега посох, частично оперлась на него, — и потянула Зеллоса вверх за руку.       Что-то ей вся эта сцена напоминала.       Вот только… В отличие от прошлого раза, поднять его у Филии не получилось. Более того: страдалец презрительно фыркнул и повалился набок. В снег.       — Вставай! Эй, Зеллос, вставай сейчас же! — Филия упала на колени сама, вновь схватила его за плечо и потрясла. — Ты меня слышишь?!       Слезы покатились вниз по раскрасневшимся щекам девушки, смерзлись тяжелыми льдинками на кончиках ресниц.       Реакции… можно сказать, что и не было. Молчание, равнодушно-пустой взгляд.       Филия выпрямилась, вытерла слезы рукавичкой и аккуратно сняла с плеч рюкзаки.       — Валь, — обернулась она к мальчику, — мне очень нужна твоя помощь.