Любовь во время зимы

Попросила лекаря проверить моё зрение — а то что-то давно уже не вижу перемен к лучшему.

&

На приёме у окулиста выяснилось, что я страдаю недальновидностью.

© Годвилль

      После ухода Филии Зеллоса снова активно лечили. Все утро, почти до полудня. Тетушка Грация ворчала что-то про безответственных мальчишек и неблагодарную работу, снова и снова проходясь исцеляющей магией по его груди, спине, пояснице, пальцам рук. Дар у нее был довольно слабым, резерв — маленьким, поэтому она все ещё способна была восстанавливаться, вытягивая из мира остатки магии — а не наоборот, как случилось с их троицей — и пока совершенно не замечала безмолвного угасания волшебства.       — А пальцы зачем? — отрешённо полюбопытствовал Зеллос. — Я их вчера отморозил?       — И это тоже. Чуть-чуть. Ты что, не помнишь, — женщина постучала по последней фаланге его среднего пальца, того, что на левой руке, — у тебя был премерзкий панариций. После занозы, вроде. Палец раздулся, как редиска, и был такой же малиновый. Нет, ты, наверное, и правда не помнишь — я его первым делом вылечила…       — Да-а? — кажется, наутро после занозы подушечка и правда опухла и покраснела. А потом… потом, в дороге, он слишком мерз, чтобы обращать внимание на точечные боль и дискомфорт.       — Да-а, — передразнила тетушка. Выпрямилась, размяла усталую спину, и кинула ему в руки сложенную рубашку со стула. — Ладно, пока свободен. Постельный режим закончился. Можешь ходить по дому, развлекаться… в пределах разумного… и обедать приходи на кухню, персональной доставки больше не будет.       — Хорошо, — кивнул юноша. Пожилая крестьянка, молча кивнув куда-то в другую сторону, вышла из комнаты.       Зеллос накинул на себя рубашку, героически одолел в борьбе ее длинные шерстяные рукава, посидел немного и отправился вслед за хозяйкой. Неспешно, мягким шагом скучающего хищника.       Чем там, интересно, одна бывшая ящерица занимается?

***

      Филия сидела, уткнувшись носом в пыльные желтые тетрадки. Она переписывала начисто старые сборники рецептов, до которых у госпожи Грации уже лет пять не доходили руки. Сборники эти едва читались, рассыпались, пестрели поправками и вкладышами…       — Полторы ложки или семь с половиной ложек? — Филия устало помассировала виски. Уточнить было не у кого.       «1,5 ложки сахара» — вывела она каллиграфическим почерком. Избыток сахара вреден для человеческого организма. Так-то.       Девушка сидела над рукописями второй день, не первый час за сегодня, и буквы и строчки, цифры и ингредиенты, переплетённые, неразборчивые и смазанные, казалось, поджидали ее даже за закрытыми веками. Более того — начинали уставать глаза. Приходилось щуриться, чтобы текст не расплывался.       Тем более что почерк у госпожи Грации был не из самых читаемых. А Филия писала разборчиво и красиво, красивее, чем большинство людей. Поэтому тетушка и обрадовалась так, когда Филия согласилась помочь с обновлением поваренной книги — почти бесплатно. За кров и еду на троих.       С Валем сейчас сидели в соседнем доме родственники тетушки, главным образом одна девочка лет двенадцати. Милая, ответственная. Филия познакомилась с ней вчера и за сына почти не волновалась. А с мусором… «мужем»… с проблемами, а проблем было немало, Филия решила разбираться потом, по мере поступления.       Филия сощурилась сильнее. Слова на бумаге так и норовили превратиться в смазанные пятна. Начинала болеть голова. Это… пожалуй, уже выходило за рамки обычной усталости глаз. Филия и раньше предпочитала, подолгу работая с книгами, надевать очки — с ними было комфортнее, — но никогда ещё зрение ее по-настоящему не подводило.       Разумеется, очки для чтения она оставила дома.       Девушка отложила перо и взяла старую тетрадь в руки. Покрутила ее: попробовала разный угол наклона, пододвинула ближе к себе, потом отодвинула дальше… На большем расстоянии от глаз текст, как ни странно, виделся более четко.       Привстала, положив тетрадку обратно на стол — и так, стоя, склонив голову, опираясь на выпрямленную руку и отмахиваясь от лезущих под другую руку длинных волос, продолжила переписывать рецепты. Вскоре она и вовсе задвинула стул, чтобы стоять было удобнее.       Страница, две… и Филии снова пришлось отвлечься — смахнуть подступающие слезы. Да, ей себя заслуженно жалко. Но нет, нельзя, чтобы из-за капель покоробило бумагу. Это будет непрофессионально.       За левым ухом вдруг послышалось чье-то дыхание. За завесой волос, тоже слева, проплыло светлое пятно, и легло на стол совсем рядом с ее ладонью.       — Почему стоишь? — шепотом.       Этот голос… Филию словно током ударило. Она по-змеиному изогнулась и шагнула в сторону, чтобы оказаться от источника голоса как можно дальше. Повернулась, рассерженно глядя Зеллосу в лицо. Слишком близкое, затененное, чуточку нечёткое. Из-за слез, или?..       Он стоял рядом, тоже опираясь о стол, наклонившись к Филии, едва-едва ее не касаясь.       — Читать разучилась, что ли?       Филия очень, очень хотела бы сейчас на него наорать. Но в эту минуту она смогла только молча поджать губы. Скулы сводило от бессилия и злости.       — Кхм-кхм! — раздалось от двери. — Простите, что вас прерываем…       — Мама! — тоненько, жалобно, оттуда же.       — Что такое, малыш? — пара шагов, нырок на колени, объятия. По ее лицу на короткий миг, оставляя за собой быстро остывающую полоску, мазнула мокрая детская щека. — Что случилось?       — Я ничего не вижу!       — Тише, тише… Совсем ничего не видишь — или?.. Видишь меня? Мебель в комнате? Сколько пальцев я показываю?       — Три… Я не могу читать! Мы с Зоей читали книжку про белых рыцарей, и я… я совсем…       — Так… — Филия подхватила мальчика на руки. Тяжело, непривычно тяжело, но это не страшно. Повернулась вместе с ним к окну над столом — шторы были раздвинуты, и видно было, как вдаль, к серой полоске злополучного леса, уходят немногочисленные дома и простёганное заборчиками одеяло заснеженных огородов. — Видишь домик с соломенной крышей?       — Вижу, — забыв ненадолго про слезы, ответил Валь. — Там ещё… кошка сидит на крыльце. Беленькая.       — Правильно. А сколько птичек сидит на крыше этого дома?       — Одна, две, три… шесть. Нет, теперь пять, потому что одна улетела!       — Правильно, — выдохнула девушка. Занавески, подоконник, оконную раму, стекло со всеми его пятнышками и царапинками, и заснеженный деревенский пейзаж она тоже видела совершенно ясно. До последней веточки и птички. — Смотри, кошечка лезет на дерево.       — Она хочет забраться на крышу?       — Не знаю, — Филия отвернулась от окна и осторожно поставила сына на пол. — Но я… тоже сейчас не могу читать.       — Ты, прости, что? — неверяще переспросила тетушка Грация. — Зачем же ты тогда вообще бралась…       — До сегодняшнего дня все было нормально.       — Вот как? — женщина подняла брови. — Как странно, что у вас обоих одновременно ухудшилось зрение. Дальнозоркость, да? Это случайно не наследственное? Или… эй, послушайте, а вас не мог кто-нибудь недавно проклясть?       — Мы не…       — Ну ничего, у вас есть мужчина в семье, — тетушка Грация махнула рукой в сторону Зеллоса. По-видимому, этот жест должен был Филию обнадежить.       — И родственники твоего первого мужа.       — Конечно, я о них позабочусь, — проникновенно пообещал «мужчина». Смотрел он при этом на Филию… и той хотелось то ли стукнуть его хорошенько, то ли провалиться сквозь землю. Прямо сейчас, ничего никому не объясняя.       — Ты бы сначала позаботился об одежде, — буркнула тетушка. — И не знаю, побрился, что ли.

***

      — Договорились, к вечеру закончишь, — глубокомысленно покопавшись в бумажках, женщина махнула краем шерстяного платка. — Мальчик, пойдем со мной, обратно к сестричке Зое. Не мешай маме работать.       — Я ей мешаю? — мальчишка потрясённо округлил глаза.       — Ещё как! И ты, второй мальчик, тоже тут не задерживайся.       Женщина подцепила детскую лапку и, таща безвольно-растерянную тушку бывшего драконенка за собой, не особенно грациозно поплыла в сторону коридора. Куда-то по своим человеческим делам.       — Да, госпожа Грация, — услужливо пискнула Филия ей вслед.       Зеллос считал секунды, ожидая, когда за лекаркой и ребенком наконец закроется дверь. Ещё немного, для верности — пока не стихнут звуки шагов…       — Женушка.       Филия не ответила и даже не обернулась. Более того — похоже, она перестала дышать.       — А ты быстро учишься врать. Я помнил тебя такой хорошей, честной драконьей девочкой…       — Интересно, и кто в этом виноват? — ну вот, обернулась. Оскалилась.       Зеллос довольно растянул губы. Польщенно даже. И продолжил планомерную эскалацию конфликта (в просторечии — издевательства).       — Надеюсь, ты не стала представлять меня этим милым людям под своей претенциозной рептильной фамилией? Я не переживу, — он драматично приложил ладони к сердцу.       — Нет, я тебя только по имени называла, — раздраженное фырканье. — Если моя фамилия, по-твоему, слишком вычурна… будем семьёй Коппер.       — А мое мнение тебя не интересует?       — Какое у тебя может быть мнение, если у тебя вообще никакой фамилии нет. Скажи спасибо, что не заставляю взять мою без изменений… бесполезный ты мой муженёк.       Поглядите-ка, как осмелела — но это ему почти нравилось.       — Ты очень властная для девушки, воспитанной в патриархальных традициях.       — Заткнись.       Несколько мгновений тишины. Филия, посчитав диалог завершенным, направилась было обратно к «рабочему месту» за столом… но Зеллос не собирался оставлять ее в покое, пока не удовлетворит свое любопытство. Был один вопрос…       — А что это за «первый муж» такой? — спросил он.       — Эти люди вообще не понимают, что в жизни девушки может быть что-нибудь, кроме семьи и брака, — вместо того, чтобы ответить на вопрос, пожаловалась Филия. — Когда мы с Валем притащили тебя в деревню, они первым делом начали спрашивать, кем мы трое друг другу приходимся. И успокоились — и начали наконец помогать — только после того, как услышали от меня то, что в точности соответствовало их собственным выдумкам и ожиданиям.       — И-и?       — И нас никуда не отпустили бы так быстро, учитывая твое вчерашнее состояние, если бы я не убедила тётушку Грацию, что знаю, куда мы идём, что там семья и нас давно ждут.       В этом… действительно была логика.       — Но почему семья «первого мужа»?       — Ты помнишь, как выглядит Валь? А себя в зеркало видел?       — Но ведь… — синие глаза напротив полыхали непрошибаемой уверенностью. Зеллос сдался, махнул рукой, даже не начиная: спорь, не спорь — до нее не дойдет. Он пытался. В словаре Филии слова «приемный», кажется, вообще не было.       — И вообще… не так уж я и солгала, — тихо добавила девушка. — Все родные моего Валя и все молодые драконы, с которыми я могла бы построить семью… они там, на севере.       Ах да. Храм Древних. Огромное драконье кладбище, дважды братская могила.       — А вот и нет, — резко возразил ей Зеллос. — Не могла бы. Ни в одном из возможных вариантов развития событий твоих соклановцев не удалось бы спасти. Наоборот: шаг влево, шаг вправо — и ты сама погибла бы тогда, восемь лет назад, от рук Черной Звёзды или Вальгаава. Вместе со всем нашим миром.       — Мерзавец! Не смей… — оскорблённое злое личико.       — Ты бы точно ни за кого из них замуж не вышла, как ситуацию ни крути, — на губах юноши застыла довольная улыбка.       Казалось бы, он уже пару дней как обычный человек… А все равно — какой душевный подъем от ссоры с Филией!

***

      — Вылечить его… за два дня? — переспросила госпожа Грация. Женщина за пятьдесят, весомая, уверенная, с короткими черными бровями и в цветастом платке. — Не пойму, куда вы так спешите. В такую-то погоду.       Две женщины стояли, забившись в угол коридора, пока четверо местных мужиков — и один встревоженный, лезущий к ним под ноги мальчик, — пихаясь и разворачиваясь, тащили бесчувственное тело в указанную лекаркой комнату. С многострадальной палатки, до сих пор исполняющей роль носилок, сыпался тающий снег.       Повезло, что дом местной волшебницы был недалеко от леса. Несколько минут — и пострадавший, хотя бы, в помещении.       — На север, — ответила Филия. Потерла нос рукавичкой. И с совершенно серьезным лицом пояснила: — Там… Родственники моего первого мужа.       — Э? — взгляд лекарки сочувственно замер на лице Филии, потом метнулся к фигурке Валя. — А что с ним случилось-то?       — С кем?       — С твоим первым мужем.       Кровь — брызгами на снегу и ручьями сквозь тающий снег; рассыпанные, как зубочистки из коробочки, меж золотисто-красных тел золотые копья; ледяная чаша долины, купол храма, омытого — дважды — смертью; равнодушная жестокость чужих богов… безучастный взгляд Верховного Старейшины…       На самом деле, она никогда не была замужем, но… могла ведь быть!       — Я не в состоянии постоянно спасать взрослых мужчин от последствий их собственной глупости, — вздохнула девушка.       — Понимаю. Но сегодня ты отлично справилась. Пойдем, поможешь мне немножко с одеждой…       Филия сделала шаг назад — хотя идти было уже некуда — и прямо-таки вжалась в стенку. Неистово замотала головой.       Трогать ЭТО? Раздевать его?       — Нет, не буду! Вы меня не заставите-е!

***

      К вечеру второго дня в дом тетушки Грации потянулись любопытные добрые соседи. Некоторые приносили с собой одежду, предлагали примерить… но, к сожалению, на этом их доброта заканчивалась: даром хорошие зимние вещи никто отдавать не собирался.       Денег, вырученных с продажи половины походного снаряжения, хватило только на старую куртку, которую принес в дом какой-то дед. Примерять ее Зеллосу изначально вообще не хотелось, но, чтобы не показаться неблагодарным и невежливым… А потом она оказалась лучшим из вариантов. Крепкая, теплая, недорогая… хотя и страш-шная.       Гости ушли. Стремительно вечерело. Остановка на лечение закончилась, и завтра с утра они отправятся дальше. Поскольку Зеллос потерял статус пациента, сегодня ему придется ночевать в одной комнате с Филией и мальчиком… благо, кроватей в этой комнате две… но пока ещё было слишком рано, чтобы ложиться спать.       Он взял со спинки кровати «новенькую» куртку, накинул на себя, застегнул. Примерно по размеру, двигаться не мешает.       — Надеюсь, там нет вшей, — пробормотал он вслух.       — Если и есть, то это твои сугубо личные проблемы.       Зеллос на миг нахмурился. А затем, жестом попросив Валя помолчать, подкрался к Филии на цыпочках и обнял ее со спины.       — Ты так думаешь, жёнушка?       — Отпусти сейчас же! — возмущённо завопила Филия. — Не трогай меня!       Он задержался на пару секунд, наслаждаясь ее дискомфортом, и со смехом отстранился.       Забавно, забавно. Можно при случае повторить.       Маленький Вальгаав тоже нашел сценку смешной — и все ещё хохотал, болтая свешенными с края кровати ногами.