Любовь во время зимы

Подошла к краю пропасти и вглядывалась в бездну… Ничего особенного. В моём кошельке можно и не такое разглядеть.

© Годвилль

Положительные эмоции у ребенка развиваются постепенно через игру и исследовательское поведение.

© Маклаков А. Г. — Общая психология: учебник для вузов.

      Деревья, пеньки и сугробы. А потом ещё, ещё. Две вышитые ленты леса вдоль дороги стремительно неслись за дымный горизонт…       Насколько приятнее путешествовать на санях вместо того, чтобы самостоятельно продираться сквозь сугробы. Добрые люди, а конкретнее — один добрый бородатый почтальон, решили подвезти их горемычную троицу до следующего населенного пункта. Не успели сани выехать за пределы деревни, как мальчишка переполз под бок к кучеру. Ему, видите ли, понравились лошадки. Так что теперь почтальон громким басом учил малыша уму-разуму, рассказывал истории из старых путешествий и периодически давал подержать вожжи — в то время как они с Филией сидели вдвоем среди мешков почты, и молча смотрели на уплывающие вдаль заснеженные деревья.       Было все ещё холодно. Мёрзли ноги, руки, голова. Ветер трепал волосы, подбрасывал в лицо целые облака снежинок. У него появилась новая куртка, да — но кроме нее, никакой зимней одежды не было. Ныли утренние порезы на подбородке.       Зеллос от скуки покосился на спутницу. Она сидела, прислонившись к мешку писем и сплетя толстые рукава крендельком на груди. Морозный румянец, теплая шапка на самые брови; губы неровные, сухие, с трещинками, цветом от почти белого до прохладно-малинового… Филия задумчиво прикусила, а потом отпустила нижнюю губу. Едва заметно пошевелила челюстью.       Веселее ему не стало.       — Не грызи губы, раздражает.       — Пф! — то ли снисходительно, то ли обиженно.       — Я вот одного не пойму, — паузу заполнила нехарактерная для разговоров с Филией ледяная тишина, — откуда у вас проблемы со зрением?       — Наверное, дело в том, что мы были драконами, — ответила она, помедлив. — Наши человеческие формы анатомически чуть-чуть отличаются от людей.       — А именно?       Бывшая дракайна заново переплела на груди руки — зеркально, немного плотнее, обхватив серыми рукавичками локти. На фоне леса четко выделялся ее печальный краснощекий профиль… чуть-чуть смягченный пушистым помпоном на макушке. Она подчёркнуто смотрела куда угодно, только не на него.       — Наши глаза сохраняют некоторые черты, характерные для настоящих, из истинной формы, драконьих глаз… или для глаз хищных птиц, если тебе так проще. Драконы не разглядывают предметы, поднося их глазам или носу. Дракону не нужна такая же ближняя точка видения, как у человека, — начала она на удивление спокойно. — Аккомодация после превращения, при необходимости, легко корректировалась за счёт магического компонента… а теперь этого компонента уже нет. Наши тела превратились в человеческие… но не подстроились до конца под человеческую «норму», что и отразилось на зрении.       — Хах, — интересный факт. Может быть, когда и пригодится.       Ещё несколько минут прошло в молчании, окрашенном только звуками ветра, скрипом полозьев и оживлённым детским щебетом. А потом Филия заговорила. Точнее, начала жаловаться.       Жаловалась она тихонько, шепотом, чтобы не привлекать внимание Валя или почтальона. На то, что у них не осталось денег; на то, что половину снаряжения Филии пришлось продать за копейки или вовсе бесплатно оставить в лесу; на то, что не на что купить продуктов в дорогу, не на что покупать ему, Зеллосу, оставшуюся теплую одежду, и что такими темпами она не сможет обеспечить ребенку рациональное полноценное питание…       Это продолжалось не меньше часа. А может, и больше. Попыток свернуть разговор или перевести тему на что-нибудь более осмысленное — такие были, неоднократно! — Филия просто не замечала. Только и слышалось от нее шелестящее: деньги, деньги… Чем дальше, тем сильнее хотелось ее банально чем-нибудь заткнуть.       — От твоего нытья ничего не изменится, — прошипел он, одновременно немного меняя позу. Так, чтобы удобнее было сцепиться с Филией ненавидящими взглядами.       — От твоего бездействия тоже. Если бы не ты, между прочим…       — Да уймись ты уже!       Сани были небольшими; они сидели почти рядом. Он чуть наклонился — Филия отклонилась назад и растерянно прищурилась, но сдаваться не собиралась, продолжая шипеть и скалиться.       — Да иди ты! — проговорила она четко. У нее все ещё чуть-чуть выступали вперед клыки.       Миг, другой… и ничего не случилось, не считая тяжёлого, мягкого ощущения на запястье. Он, разозлившись, попытался дать девушке пощечину — а она спокойно перехватила его руку.       Она ничего не сказала. Отпихнула только, с силой, и отвернулась. Перед глазами застыли ее лучистые, словно изморозь на стекле, сине-голубые радужки.       — Раса мазоку обожает насилие, не так ли? — запоздало, шепотом.       Долго же она реплику подбирала… Зеллос подумал немного и предпочел сделать вид, что ничего не услышал.       Минуты шли. Почтальон затянул дорожную песню про тройку. Сидеть было неудобно, как ни повернись. Руки мёрзли. Да, даже в карманах, и даже если потереть ими друг об друга. Дорога ползла вдаль, медленно и скучно. Филия все так же сидела спиной к нему, отвернувшись. Вот бы сюда что-нибудь этакое, чтобы разозлить или напугать ее и развлечься… вроде лягушки…       В голову Зеллоса пришла замечательная идея.       Он решительно вытащил руки из карманов и растопырил пальцы, чтобы они быстрее охлаждались. Посидел так какое-то время. Осторожно подполз по настилу саней ближе к Филии — и запихнул ледяную руку ей под шарф.       Филия завизжала и чуть с саней не навернулась.       Всем, кроме Филии, было очень смешно.

***

      Валь заливался серебристым детским смехом. Господин Нико, почтальон, смеялся низко и добродушно. Их можно, если постараться, понять — они не знают контекста, — но!..       Третий смех вплетался где-то посередине. Ну конечно, куда без него.       Почему? Почему именно с ней постоянно такое происходит? Над ней смеются — всегда смеются! — когда с ней случается что-то плохое или стыдное, хотя она, на самом-то деле, пострадавшая. Она ни в чем не виновата.       На шее до сих пор горел ледяной отпечаток пальцев.       Ничего, что можно было бы бросить в эту наглую узкоглазую морду, под рукой у Филии не нашлось. Ничего тяжёлого тоже.       Хотя… постойте-ка…       Рука нашарила удобную длинную палку — достаточно тяжёлую, ни к грузу, ни к самим саням не прикреплённую, — и решительно на ней сжалась.       Боньк!       — Ай! Мне же больно!       — Ой, точно. У тебя даже шапки нет, — опомнилась наконец Филия.       Стукнула Зеллоса его же посохом… Что, неужели и правда так больно?       В любом случае — заслужил.       «Удобная палка», так и не опущенная Филией обратно на сани, застыла в воздухе. Красный камень в посохе словно светился изнутри, играя бликами под рассеянным светом зимнего солнца.       — Что случилось? — обернулся Валь.       — Ничего!       — Ой, красиво… Дядя Зеллос, я все время забываю спросить: из чего сделан этот красный шарик?       По лицу Зеллоса, стирая гримаску обиды и боли, пробежало какое-то другое выражение. Словно бы… паника?       — Из стекла, разумеется.       — А, понятно, — Валь разочарованно вздохнул и вскоре снова отвернулся. — А ваши лошадки не устают целый день таскать сани по снегу?       — Устают, конечно. Поэтому я делаю остановки, кормлю и пою их. Совсем скоро мы приедем на станцию…       Филия почувствовала, как древко посоха скользит в ее руке. Зеллос забрал свое оружие, положил на колени и теперь задумчиво щёлкал ногтем указательного пальца по красному шару.       Ему не больно так делать? На морозе-то.       — Подай мне нож, — заявил вдруг Зеллос, негромко и зловеще.       — Зачем тебе? — ощетинилась Филия.       Некоторые вещи — это по умолчанию плохая идея. Например, снабжать кого-нибудь вроде Зеллоса колюще-режущими предметами. От жалости к «замерзающему, непутевому, лишний раз по головке ударенному» спутнику вмиг не осталось ни следа.       — На минутку, — все тот же тон преступного сговора, пугающе бледные радужки приоткрытых глаз, быстрый взгляд на господина Нико. Филия помотала головой.       — Не дам.       — Дай мне нож. Пожалуйста.       Филия упрямо сжала зубы. Хотя… погодите, у него ведь уже есть оружие в руках. И нет ни одной причины избавляться от господина Нико… или ещё кого-либо…       Филия медленно выдохнула.       Порылась в боковом кармане рюкзака, стоявшего у нее под рукой, и протянула Зеллосу свой складной ножик.       Тот, повернувшись немного и наклонившись вперёд — чтобы заслонить свои руки от возможного взгляда кучера? — раскрыл нож и резко провел кончиком лезвия по камню. Что-то тихонько скрипнуло, потом хрустнуло. Из-под ножа вылетела маленькая серебристая искорка.       Отложив инструмент, бывший мазоку — интересно, и как его правильнее будет расценивать теперь? Как юношу? Или мужчину? — погладил камень покрасневшим большим пальцем. Странное зрелище. Пальцы, ногти, бирюзовые ниточки вен… Сегодня он почему-то не стал надевать перчатки.       На камне не видно было ни пылинки, ни царапинки. А ножик… С ним что-то было не так.       От него что, отломился кончик?       Филия неверяще моргнула. Открыла глаза она уже в новом, заметно более приятном мире. За такое, пожалуй, даже сколотый нож можно простить.       На коленях Зеллоса лежала кривая палка с ярчайшим, ювелирного качества рубиновым шаром размером с приличный апельсин.       Или… не рубин, так гранат! Или шпинель! Все одно — драгоценный.       Подумать только, у Зеллоса нашлось что-то по-настоящему полезное.       — Его можно продать! — прошептала Филия с восторгом.       Бывший — а впрочем, бывший ли? — священник Зверя моментально переложил свое «орудие труда» подальше, так, чтобы Филия ни при каких обстоятельствах не смогла бы снова до него дотянуться.       — Ты с ума сошла? Нас же просто убьют.

***

      Зеллос никогда раньше не думал о том, из чего сделан его посох, потому что… потому что тот, собственно, и не был сделан — никем, никогда и ни из чего. Он состоял из магии; с элементами поверхностной трансмутации, может быть — но из магии все равно. Им можно было сносить дома и головы, древком раскалывать камни, и протыкать чешую и доспехи, словно пластинки теплого сливочного масла.       А теперь, если вычесть магическую составляющую…       Учитывая тот факт, что Филия последние несколько лет заработывала на жизнь, занимаясь продажей оружия — маловероятно, чтобы ее нож оказался исключительно низкокачественным.       Его расу издревле называли служителями Рубиноокого.       Рубины в этом мире всегда связывались с магией. Божественной или демонической, недоступной простым смертным, превосходящей человеческое понимание.       Зеллос, священник Зверя. Следующий после Лордов в иерархии расы мазоку… Это о чем-то должно говорить.       Что это, если не рубин?       Посох продавать было нельзя. Ни в коем случае.       Именно в посохе была запечатана вся оставшаяся у него магическая энергия. Это оружие можно было рассматривать и как часть тела Зеллоса, и — в перспективе, ну, на момент ритуала, — как отдельно существующий артефакт, а с артефактом меньше риск открыть энергетический канал неосознанно. Случайно, в опасности, на эмоциях.       Впрочем, даже не будь этого маленького организационного момента — он бы все равно на продажу посоха не согласился.       Хотя… денег у них и правда не было. Такое с ним случалось не впервые, но на этот раз отсутствие денег действительно на что-то — на удовлетворение неизбежных, тягостных потребностей человеческого тела — ощутимо влияло.       Зеллос умел жить в мире людей. Умел, правда. Он занимался этим веками… но по-своему, поверхностно; он никогда не пытался при этом подчиняться человеческим правилам. Просто создавал видимость, в лучшем случае отыгрывая на публику короткие, от нескольких минут до нескольких дней, «отрывки из жизни настоящего человека».       Соответственно, некоторые проблемы и причинно-следственные взаимосвязи, характерные для непрерывной человеческой жизни, скованной живым физическим телом и потребностью в постоянной поддержке со стороны окружающих, до сих пор от него ускользали.       У Зеллоса были деньги, на самом деле… и немало… но ближайший тайник с монетами находился в другом королевстве. И, вроде бы, эти монеты уже лет пятьсот не в ходу. Проехали.       Итак, какие у него есть варианты получения дохода? Здесь и сейчас?       Первым приходит в голову очевидное. Куда ни глянь — повсюду деньги.       Зеллос всегда считал, что у него ловкие руки… но прекрасно осознавал, что это не тот же самый навык, что у человека. Раньше он был мазоку и, в случае чего, всегда мог рассчитывать на телепортацию. А теперь… Без нее, без плана и без подготовки ударяться в криминал было слишком рискованно. Последнее, что ему сейчас нужно, это загреметь на месяц в тюрьму.       Если они не успеют к точке силы вовремя…       — Как долго может прожить человек без сознания? — выдохнул он, не успев подумать.       Филия подозрительно нахмурилась. Поерзала, плотнее придвигаясь к мешкам.       — К чему такие странные вопросы? Это зависит от многих факторов. И вообще… я не человек, я не знаю.       — А дракон? В человеческой форме?       Филия обиженно отвернулась.       …ой, ладно. Рисковать сейчас нельзя. Значит, придется немного поработать. В конце концов, у него есть профессия!

***

      — Привет, — девушка осторожно опустилась на край кровати. Опустила руку рядом с другой рукой — совсем близко, на расстоянии крохотной складки покрывала, но не решаясь по-настоящему коснуться чужих пальцев.       Девушка была в тяжёлых многослойных одеяниях, белых, украшенных кое-где вышивкой и камнями. Ее волосы были укрыты белым покрывалом, из-под которого выбивалась непокорная черная челка. Над челкой блестела жемчужная тиара, похожая на перевёрнутый полумесяц.       — Прости, я опять… не смогу задержаться надолго. Мы с папой нужны везде и сразу. Знаешь, к сегодняшнему дню уже больше половины королевских магов не могут сотворить ни одного заклинания. Среди населения паника. Целителей не хватает. Главный жрец чуть не закрыл сегодня центральный сейрунский храм!       Девушка шевельнула рукой и легонько, скользяще сцепила пальцы с другими — серыми, полусогнутыми.       — Всего несколько дней — а мир так изменился. И тебе пришлось тяжелее всех. Я бы… хотела проводить с тобой больше времени, но папа всегда говорил, что между страной и своими личными интересами нужно выбирать страну. И я уверена, что, выбери я тебя, ты бы первый во мне разочаровался.       Хриплый тихий вздох.       — Спасибо, Амелия.       — За что? Я ведь почти… Я ничего особого не сделала.       — Повезло, что я оказался в Сейруне.       Мужчина — больше похожий на лежащую в кровати голубоватую гранитную статую — в последние дни практически не мог двигаться. Магию он потерял быстро, одним из первых; затем магический компонент постепенно истощился внутри его тела… а «камень» при этом почему-то остался.       Зелгадис все ещё мог дышать, моргать, глотать, с трудом говорить и шевелиться, но с лекарской точки зрения — в лицо ему, конечно, никто такого не говорил — являлся тяжёлым постельным больным.       Почти шутка. Но вряд ли он ее оценит.       — Мы что-нибудь придумаем, — улыбнулась Амелия. — Надежду терять нельзя! Мы с тобой не можем покинуть Сейрун, но… Мир большой, и мы в нем не единственные герои справедливости. Может быть, кто-то знает о проблемах с магией больше нас, и уже восстанавливает естественный порядок вещей, просто мы об этом пока ничего не слышали.       — И много ты знаешь людей, которые таким занимаются?       — Госпожа Лина! — Амелия подняла указательный палец. — Кто знает — может быть, она снова нас спасет!       Зелгадис устало прикрыл глаза.