Желать

Гарри задумчиво восседал на бортике белоснежной ванны, между делом разглядывая полки с туалетными мелочами. Нераспечатанные зубные щетки, паста, гели, средства для бритья… Выше аккуратными стопками лежали чистые пушистые полотенца. Гарри перевел взгляд на висевший на крючке светлый халатик вышитый цветами. А потом почему-то хихикнул. Да, это был явно не размерчик альфы. Альфа… Странно, он, Гарри, вот сидит и сейчас думает о нем. О его глазах, голосе… А подумать явно было над чем. И еще… Омега поморщился от нового неприятного скручивания в животе. Все симптомы скорого «недомогания», увы, были на лицо. Он успел рассмотреть свои соски — те набухли и словно призывали к ним прикоснуться. Фортуна вновь повернулась к нему задом. Хотя если быть откровенным, с альфой возможно и повезло. Тот обещал быть добр с ним. Обещал… Гарри вздохнул и закусил губу. Оставалась надежда на то, что они успеют «наобщаться» до наступления «этих дней». И Гарри спокойно их проведет в своей комнате, которую он делил с Патриком. Да, если повезет… О самом худшем думать абсолютно не хотелось. Но все же надо выходить. Не сидеть же здесь до скончания века. И еще раз окинув взглядом свое «убежище» размером в полспальни, повздыхав, омега щелкнул щеколдой замка. *** И снова спальня и волнение. Нет, оно никуда, конечно же, не делось. Но по крайней мере Гарри не испытывал такого животного ужаса, когда стоял обнаженный, как тогда в гостиной. Альфа же сказал, что не желает ему делать больно? Сказал. И Гарри почему-то очень хотел ему верить. Конечно, было бы замечательно, если бы его сейчас оставили в покое. Но в сказки юный омега уже не верил. Не верил с тех пор, как осознал, чем ему придется зарабатывать себе на жизнь. Вспомнились холеные руки Патрика, его успокаивающие поглаживания, шепот… Тогда Гарри быстро кончил от умелых прикосновений чувственного омеги. Ласкового, похожего на мурлыкающего кота. А сейчас перед ним был альфа. Большой, сильный. Доминирующий. Альфа, который поил его ароматным чаем с любимыми пирожными, попутно рассказывая, какие диковинные места ему довелось увидеть во время путешествия по Востоку. Альфа, который сейчас вновь расположился у его ног, напоминая ленивого разомлевшего хищника. И когда Северус по-хозяйски стянул носочки с затаившегося в кресле Гарри, тот задержал дыхание. Что же будет дальше? Нет, такой человек не может делать гадости. Гарри не знал как, но он был в этом уверен. Он решительно отогнал глупости, назревавшие в сознании. И пусть он даже не подозревал об этом, но это был крошечный шаг навстречу к альфе, коснувшегося щекой его гладкой кожи и золота браслета на щиколотке. Кто сказал, что чувственность видно сразу? Это неправда. Порой она спит, надежно сокрытая ото всех. Кто сказал, что ласки скучны и однообразны? Это неправда. Гурманы знают толк в изысканных ласках. Кто сказал, что желание — это лишь обладать и брать? Это неправда. Альфа желал, горел. Но и неумолим был позыв коснуться, потереться… И подарить негу. И Северус не отказывал себе ни в чем, подспудно чувствуя, как Гарри постепенно успокаивается, расслабляется… Северус будто видел, как подрагивают ресницы омеги, осознавшего, что шероховатый язык альфы скользит вдоль стопы, побуждая поджимать пальцы ног. Утонченные ласки, ласки, о которых невинный омега даже не подозревал. Природа щедро наградила альф. Удлиненный, гибкий язык, заостренные клыки… Но все это сейчас было направлено на удовлетворение омеги, восторженно округлившего губы на выдохе: — Ооо… С умеренной силой поглаживая стопу, поглаживая трогательно розовую пятку, уделяя внимание каждому пальчику, всасывая их, довольно прислушиваясь к сопению омеги… Который уже несколько раз рвано вздохнул, признаваясь самому себе, что это даже слишком хорошо. Не игнорируя изящную щиколотку, вновь возвращаясь к аккуратным пальчикам с бледно-розовыми ноготками. Сыто урча, дурея от красивых ножек разомлевшего мальчишки. Вновь тихонько вздохнувшего: — Ооо… *** Гарри кожей ощущал жар альфы. И когда тот поднялся, довольно облизнувшись, он прекрасно понял, что от него ждут. Как же стыдно… Патрик был терпелив, обучая Гарри искусству орального ублажения клиентов. Но член омеги несравним с ребристым, крупным членом альфы. И Гарри нервно облизнул губы. Легкое возбуждение от ласк Северуса, увы, улетучилось. — Тшш… Не бойся, маленький. Я буду аккуратен, — едва раздвигая полы халата и собственнически приоткрывая пальцами губы вспыхнувшего, как маков цвет мальчишки. Хотелось погрузиться на всю длину, до самых яиц. Хотелось пометить спермой так, чтобы она стекала по нежной коже. Стекала, стекала… Это было бы безупречно красиво. Чертов олененок! — Проведи язычком по головке. Собери предсемя. Вот так… Член альфы был влажен, тяжел… Как и тяжела мошонка. — Хорошо… Попробуй взять глубже… Твою ж то мать! — хрипло, зажмуриваясь от калейдоскопа ощущений, касаясь темных густых прядей волос Гарри. Снейп не понимал, как это выходит у неопытного мальчишки. Тот вроде и ничего не делал, но от вида собственного члена между губ омеги, альфа осознавал, что готов спустить, как подросток. Чертов олененок! «Упакованный» в пену кружева, сверкающий стройными ножками. Послушно помогающий себе рукой. Маленький и желанный. Это было пикантно, это было сногсшибательно. Кончить даже не раздевшись вот так быстро на губы омеги. Закашлявшегося, встревоженно бросившего на него немного расфокусированный взгляд. А потом смотреть как мальчишка сглатывает. Не деланно-порочно. А так естественно, что у пресыщенного альфы захватило дух. А затем… Провести подушечками пальцев по щеке, посадить к себе на колени. Уже помеченного его спермой, немного растерянного, раскрасневшегося. И когда Северус начал аккуратно расстегивать маленькие пуговички на рубашке Гарри, обещая, что сейчас тоже будет хорошо, тот вновь взволнованно притих, ощущая себя лакомством, которое бережно и неспешно распаковывают.