to hold onto in the dark

Музыку слышно ещё в коридоре, хотя по идее тяжелая лабораторная дверь не должна пропускать звуки. Ньют, вернувшийся из вылазки в город за кофе, готовится оторвать руки и ноги тем, кто притронулся к инструменту без его разрешения. Эти любители блошиного вальса хоть знают, сколько трудов ему стоило притащить сюда настоящее пианино? Но, подойдя ближе, он различает в мелодии за стеной Баха, а Бах меняет дело. Человеку, который играет Баха, можно простить всё. Он прислоняется спиной к шершавой рыжей стене и прислушивается к музыке. Дверь скрипит, когда её открываешь, поэтому нужно дождаться, пока неизвестный герой в лаборатории доиграет, как в детстве Ньютон ждал, пока закончит играть папа, чтобы войти в комнату. Воспоминания увлекают его дальше, в воскресное утро, когда дядя - человек не очень религиозный - водил его в церковь с единственной целью: послушать орган. Ньют всё вертелся на деревянной скамейке, пытаясь понять, откуда идёт звук, но казалось, что прелюдия была повсюду, заполняла всё пространство, пронизывала его тело, вибрируя на басовых нотах. На пианино Бах звучит мягче, и человек за инструментом, кажется, тоже это чувствует. Ньютон позволяет себе раствориться в музыке, забыв про кофе, работу, дождь, под который он попал без зонта, усталость и войну. Наконец, музыка заканчивается, и он открывает дверь. Ньют ожидал увидеть там кого угодно, но почему-то не Германна, самого очевидного человека. Он ещё не убрал пальцы с клавиш, чуть наклонившись вперёд, как бы всё ещё слушая последний аккорд. Кто ещё мог играть в пустой лаборатории, кто был слишком упрям, чтобы спросить разрешения? Но Ньют чувствует, что не время спорить об этом. Он дает молчанию повиснуть между ними, как последней ноте. Если не спорить, то можно просто промолчать, но отмалчиваться невозможно, даже если любое твое движение сейчас подобно чечётке на минном поле: - Не знал, что ты играешь, - он как будто стреляет наугад, стараясь не палить по больному месту, стараясь подобраться близко, не задевая границы дозволенного, расширить их, но не сломать. - Играл. Я не... приближался к инструменту со старшей школы, - Германн вздрагивает и стремительно убирает руки с инструмента, будто вспомнив, сколько лет не играл. - Потрясающе играешь тогда, для чувака который не практиковался вечность - выпаливает Ньют, запинаясь на своих словах, как в ногах, если бежать слишком быстро. Он не хочет, чтобы их разговор заканчивался здесь, но хочет выжать все возможное из момента близости. - Спасибо, - сухо отвечает Германн и уходит на свою половину, возвращаясь к расчетам, но даже по выражению удаляющейся спины Ньют видит, что ему приятно. Самолюбивый засранец. - Почему бросил? - они оба стараются занять себя работой, Ньют, спрятав кофе на чёрный день (или вечер, или, что вероятнее, на чёрную-чёрную ночь), подходит к столу и начинает ковырять сердечную мышцу кайдзю, Германн просматривает уравнения на доске, как бы снова выстраивая решение в голове. Но он отвлекается и, не поворачиваясь, продолжает разговор: - Мои родственники со стороны матери - музыканты. Все. Поэтому и я должен был стать музыкантом когда-нибудь. С пяти лет... если не раньше, меня обучали игре на пианино, нотной грамоте. Я... - слова застревают в горле, и Германн знает, что ни с кем не обсуждал эту тему, никогда, но ему просто необходимо выговориться - я ненавидел все это. Моя мама была единственным человеком, который считал, что мое будущее - это мое дело, но когда она умерла... Я закончил музыкальную школу и больше никогда не трогал инструмент. - Ох чел... - Ньютон не хочет, чтобы в его голосе звучало сочувствие, но для него музыка - это стиль жизни. Добровольно лишать себя драйва, энергии, которую испытываешь, когда играешь? Нет, ему не понять. - Жаль, что ты больше не играешь, конечно, - Ньют старается перевести тему, сгладить напряжение, - Когда война закончится, я хочу снова собрать группу, и нам бы очень пригодился хороший клавишник. - Когда закончится война? - говорит Германн и не понятно то ли он спрашивает о серьезности намерений Ньютона, то ли сомневается в том, что война когда-либо закончится. - Когда закончится война, - утвердительно отвечает Ньютон на оба вопроса. Германн улыбается уголками губ, уставившись на доску, и почему-то Ньютон чувствует себя легче, чем до этого.