V. Остановись и гори
2 февраля 2018 г., 02:36
3×13 «Эта земля — твоя земля»
Ник подавленно наблюдает, как рушится ограда из автомобилей и толпа гниющей дряни прорывает оборону, заполоняя собой оставшуюся территорию ранчо. Не было больше ни одного клочка земли, свободного от смертоносного полчища. Ему было видно, как люди, спасаясь, обречённо разбегаются кто куда, а истошные крики и очереди выстрелов далёким отзвуком доносятся до его ушей, раздирая оробевшую душу на части. Так выглядел армагеддон. Земля содрогается под его ногами, словно рушится в бездонную пустоту. Алисия так и не вышла на связь, а найти её глазами с такого расстояния не представлялось возможным. Контакт был безнадёжно потерян, рация не подавала никаких признаков жизни, и ему оставалось только отчаянно надеяться, что Алисия ещё жива. «Я должен успеть вытащить её оттуда». Ник настолько напряженно и продолжительно вглядывался вдаль, что голова начала кружиться, перед глазами возникла едва различимая светлая дымка, а зрение, покачнувшись, стало нечётким. Через десять минут лагерь теряет последние человеческие черты, превращаясь в кладбище, а немногие выжившие спасаются бегством, скрывшись на складе. Ник отвёл измученный взгляд, испытав мимолётное облегчение. Люди выиграли им немного времени, оно — самый злейший и беспощадный враг. Борьба бессмысленна, если нет никаких шансов на победу, однако если существовал хотя бы один — он сдался бы последним. Он не знал, что предпринять ради спасения несчастных жителей ранчо. Ужасный конец, на который Трой бессердечно обрёк этих бедолаг, был всё ближе, с каждым новым воплем, с каждым его тяжёлым вздохом и с каждой дрожащей от страха мыслью, медленно обретающей форму в его голове. Бездействие бесит, свербит где-то в районе лопаток, но он ни черта не может сделать. Ник чувствовал отвращение к самому себе, но в одиночку ему точно не справиться, ведь он не хотел пойти на корм ходячему гнилью. Всё вокруг превращалось в руины, стирая их людей в истерзанные мясные ошмётки, а Трой продолжал раздавлено сидеть возле тела брата, оставляя Ника наедине с необратимой катастрофой. Безрассудный засранец всё ещё может быть опасен для Ника, хотя бы тем, что способен привести в неистовое бешенство своим леденящим душу безразличием. Кларку хочется встряхнуть его как следует, лишь бы тот, наконец-то, оклемался от ступора, но при взгляде на него у Ника сжимается сердце. Трой выглядит разбитым, словно моллюск, раздавленный, оставшийся без родной раковины, обречённый высыхать под знойными лучами беспощадного солнца. Трой нежно поглаживает брата по плечу, так невесомо, будто боится разбудить его; дрожащие сильные пальцы вдруг кажутся настолько хрупкими и немощными, пока он заботливо поправляет ворот его окровавленной рубашки. Ник отворачивается от него, опять поднимая бинокль и принимаясь разглядывать хаос внизу, не решаясь разбить тишину между ними. Перед лицом такой опасности сама сущность конфликта изменилась — теперь Трой стал для него единственным возможным союзником и помощником, отодвигая любое проявление вражды на задний план. Ник, скрипя зубами, признавался, что не может добровольно уйти и оставить парня или пристрелить в наказание за содеянное. Трой был его ответственностью. А то, что Трой натворил, было и на его совести. Отто действительно заслуживал возмездия, но Ник не собирался вершить над ним суд. Он поймал за хвост парадоксальную мысль, что сам был подобен хладным трупам, бродившим по земле, пока на его пути не возник этот тяжёлый, невообразимый человек, вынуждая примкнуть к той области жизни, где всегда было ощущение противостояния и свободы. Николас давным-давно ходит среди мертвецов, незамеченный, видоизменённый внутри своей сущности, — ходит своим, среди неестественного строя. И вот, наконец, в затухающем мире появился Трой. Теперь он шёл по этой гиблой дороге не один. До невозможности странная, сомнительная компания, но Нику нравилось быть рядом с Троем в их тягучем выживании, азартной погоне за ощущениями, постоянной гонке наперегонки с опасностью. Кларк мрачно решил, что, видимо, сошёл с ума от отчаяния, если связался с ним. Он думает, что похож на Троя больше, чем мог вообразить ранее. Но хуже было то, что жуткое сходство не пугало его, а открывало новые резервы и пробуждало силы. Ник никогда не пытался разрушить внешний мир вокруг себя, лишь максимально исказить и подогнать его под своё болезненное восприятие, подпитываемое то горечью утраты отца, то алкоголем и, наконец, наркотиками. Но пространство вокруг постоянно норовило вышвырнуть его из жизни, отгораживаясь от него, не вынося такого насмехательства над собой, и тогда Ник принимался направленно уничтожать себя самого. Трой был таким же, но доказывая себе, что-то только ему одному понятное, с усиленной жестокостью — ломал мир. Оба пытались изменить или утвердить что-то в себе, рикошетом задевая и губя окружающих. Уничтожение, разрушение, смерть — всё это и есть они, вместе, и каждый по отдельности. Кларк всей кожей чувствует их неправильность и отрешённость от нормальности, в то же время это помогает им находить гораздо более глубокое и непосредственное соприкосновение с подлинными законами жизни — поэтому им и удавалось уцелеть. Однако Ник не был уверен, что такой симбиоз способен привести к чему-то полезному. Только вот он не мог лишиться Троя, не мог сорваться с места, развернуться и уехать куда подальше. Но и что делать с ним, воплощением тёмной насильственной материи — Ник тоже не совсем понимал. Нику было отказано в выборе с тех самых пор, как он упустил шанс убить младшего Отто, спасая Люсиану, или же тогда, во время охоты; с того момента, как заигрался с Троем в дружбу, перешагнув рубеж. Абсолютная потеря контроля усугубила его привязанность, когда Кларк слетел с катушек окончательно, в том проклятом трейлере, притянул его к себе, и их губы встретились в поцелуе, от которого было дико, но бесподобно упоительно. Ник коротко кивает сам себе, ещё раз убеждаясь, что они оба были достойны занять место ни в чём не повинного Джейка, и прийти к логическому завершению своих больных скитаний. Следующие пять минут терзающих раздумий проходят незаметно. Глубокий гортанный рокот за спиной возвращает Ника в чувство, настойчиво вытягивая из омута тяжёлых мыслей и растерянности. Парень поворачивается, глядя, как новая изуродованная форма жизни пробуждает бывшего Джейка от смертельного забвения. Трупное окоченение резко спадает, мышцы и суставы вновь судорожно приводят его тело в движение, на жёлто-сером лице широко распахиваются безжизненные тусклые глаза, затянутые неестественным белёсым полотном. Хрипы вырываются из его ожившего горла, делаются громче и зловещей. Кларк почувствовал премерзкий холодок в желудке при виде рычащего Джейка, возродившегося в своём новом существовании. Трой погубил десятки невинных жизней, а теперь он вновь затуманено наблюдает за очередной жертвой своего безумия. Только на этот раз перед ним не обезличенный посторонний объект его жестоких исследований, а единственный близкий человек; Трой сдавленно улыбается, переведя взгляд на мертвеца, словно радуясь, что брат возвращается к нему, снова открыв глаза — чужие, пустые, страшные. Ник тихо стоит поодаль, содрогаясь и мучаясь от осознания своей причастности к этому зверству. Он чувствует тяжкую вину за них обоих, так безрассудно приведших Джейка к смерти. Ник хочет позволить Трою самостоятельно освободить брата, не вмешивается, подавив машинальный порыв оттащить друга подальше и самому подвести итог, расправившись с отвратительным результатом их роковой ошибки. Он останавливает себя, быстро справившись со всеми чувствами, словно разом дёрнув рубильник спокойствия в гудящей голове. — Трой, — твёрдым тоном окликает его Ник, привлекая потерянное внимание парня, красноречиво переведя взгляд на Джейка. Трой едва заметно кивает в знак понимания и приходит в себя, очнувшись и осознав, что перед ним лежит уже не его брат. Тело Джейка корчилось в конвульсиях, пыталось подняться и утолить свой противоестественный голод, дёргалось, стараясь достать единственной рукой до Троя. — Эй, нет, братец… — надрывным слабым голосом шепчет ему Трой, сжимая в руке нож. Он откидывает от себя цепкую руку и накрывает его глаза ладонью, крепко стискивая пальцами голову брата, не давая тому извернуться. Несколько пронзительно долгих секунд он держит вырывающегося Джейка, который жадно клацает зубами. На напряжённом лице Троя заходили желваки, на лбу выступила испарина; он сильнее стискивает рукоятку ножа, тяжело выдыхает, одним молниеносным движением вонзив лезвие в висок Джейка. Ник не моргает, застыв, словно окаменев, и широко раскрытыми глазами смотрит, как тело Джейка замирает, на этот раз окончательно. Трой рывком вынимает нож из его мозга и бездумно пялится перед собой. Сердце Ника рухнуло в пятки, когда он взглянул в бескровное лицо Троя, сделавшееся белым и непроглядным: глаза его остекленели, утратив любое проявление жизни, на висках блестят бисеринки пота, губы кажутся бескровными. Неприятная дрожь медленной волной хлынула по всему телу; Ник с трудом сглатывает вязкую слюну, чтобы прочистить горло от пыли и шока. Ужас и жалость овладевали им. — Мне надо поспать, — неожиданно прерывает гробовую тишину Трой. После долгого молчания звук его усталого голоса поразил Кларка — в нём было что-то чудовищное. В словах столько равнодушного смирения, что у Ника перехватило дыхание. Ему стоит огромных усилий отбросить нахлынувшие чувства, чтобы жёстко возразить несчастному убийце: — Нет. Нам надо найти способ спасти всех, кого ты пытался убить. На том свете выспишься. Трой лишь уныло опустил кудрявую голову. Вся его фигура казалась какой-то нереально хрупкой и беззащитной, подобно щепке в бурном потоке бушующей реки. Ник начал опасаться за душевное здоровье Отто: тот выглядел чересчур измученным морально и физически, но времени на передышку у них не было. Ника пронзила уверенность, что он всё же пробил брешь в окружавшей его фантасмагории, когда Трой, наконец-то, поднялся на ноги и взглянул на свой уничтоженный дом.***
Им пришлось оставить тело Джейка, так как времени хоронить его уже не было. Прошло ещё какое-то время, прежде чем Нику удалось пробиться через душевный упадок, достучаться до безучастного ко всему Троя и вынудить того начать соображать. Наконец, цепкие руки забвения отпускают разум, возвращая Отто к реальности. Будучи всегда твёрдым, непоколебимым в своих решениях и действиях, всегда пребывая в возбуждённом ожидании неведомых опасностей, Трой виделся ему непреклонным, грубым и безжалостным человеком, не способным к простой эмпатии. Ник считал, что у этого эгоистичного парня никогда не возникает сожалений, не существует привычной системы ценностей, к человеческой жизни как таковой он относится с полным пренебрежением, не испытывая угрызений совести или чувства вины — Трой был инвалидом по совести. Нереально чудовищный тип — непредсказуемый, импульсивный и неуправляемый. Но сейчас, после всего пережитого, Кларк видит, что ничто человеческое ему не чуждо, и жалость вперемешку с пониманием заполняет его, заставляя унять свой гнев. Такие живые, непривычные эмоции удивляют Ника; он сам поражается тому, насколько быстро сходит на нет его пламенная злость, и тому, какое пагубное влияние способен оказывать на него чёртов придурок. Есть в этом сопереживании что-то абсурдное: чтобы понять психа, разделить с ним его чувства и переживания, нужно и самому быть слегка не в себе. Такое непостижимое с позиции морали поведение, у нормального человека часто выбивает почву из-под ног и загоняет в тупик, но Ник уже давно не считал себя в числе нормальных. Кларк настолько свыкся с этим безумным проявлением его сущности, что начал воспринимать Троя как нечто неотвратимое, но естественное в собственной жизни, в обход застарелого страха перед ним. Трой делает странные и самоубийственные вещи, потому что последствия, которые наполнили бы обычного человека позором, ненавистью к себе, не затрагивают его вообще. То, что для другого было бы несчастьем, для него просто мимолётное неудобство. Совершённое им — непростительно; когда речь идёт о насилии, Ник не считает, что оно может быть оправданным или неоправданным, но знает только одно: садистический характер Троя может ещё послужить на благо и спасти обречённых на гибель обитателей ранчо. Жестокий и острый ум Отто способен решать даже самые непостижимые проблемы, и Ник готов затянуть ошейник на его шее как можно крепче, лишь бы Трой начал действовать с ним сообща, больше не вырываясь из-под контроля. Лишь бы пресечь новые, непредсказуемые, обычно разрушительные и часто разорительные поступки друга. Отто молча стоит у края обзорной площадки, разглядывая лагерь, кишащий покойниками. Ник глубоко вздохнул, поднял с земли пистолет и уселся на край кузова пикапа. «Чёрт возьми, как много зависит от этого болвана!» — Все, кто выжил, закрылись на складе. Я видел, как они бежали и укрылись там, — спокойно говорит Ник, со смешанными чувствами разглядывая его напряжённую широкую спину. — Хорошо. Значит проедем через мертвецов за ними, — не поворачиваясь, ровным тоном отвечает Трой. — Мертвецов слишком много, — качает головой Кларк. — Расчистим путь или уведём их в сторону. — Ладно, тогда взорвем эту хрень, — Трой небрежно указывает рукой куда-то влево от них. — Мы хранили топливо со склада на противоположном конце ранчо. Доберёмся до горючего, подожжём и сможем прорваться на склад. «Ну разумеется. Ты же в этом спец». Ник переводит взгляд на окраину лагеря, где под навесом стоят десятки металлических резервуаров для хранения жидкого топлива. — По крайней мере отвлечём их, — разворачиваясь, заключает Трой, приблизившись к Нику. Привычное презрительно-невозмутимое выражение возвращается к Трою почти сразу. Остекленевшие глаза широко открыты, губы сжаты. Мимика Отто довольно часто ограничивалась всего парой выражений, которые служили ему почти в любой ситуации: ехидная, слегка высокомерная улыбка, упрямый и устойчивый взор, который казался нейтральным, если не замечать презрительный изгиб брови. Но Трой не мог за маской безразличной уверенности в своих действиях полностью скрыть азарт и желание испытать риск борьбы — всё это возрождало его к жизни. Тело и сознание Отто включились сразу и полностью, абсолютно цельно и ясно, готовые к действию. Эта мрачная готовность всегда пугала и настораживала Кларка, но сейчас он был как никогда рад этому. Ник медленно поднимается, переведя дыхание, и говорит с возросшей энергией: — Если выбор между этим и бездействием — значит давай так. Преисполненный решимостью Трой кивает и садится за руль. Николас падает на сиденье рядом, под аккомпанемент лихорадочных мыслей: «У нас получится. Всё получится… Без скрещенных пальцев, а? И не забудь постучать по дереву. Вдвоём против полчища мертвецов. Что может быть круче?».***
Трой лихо гонит машину по ухабистой дороге, а губы его вновь искривляет знакомая ликующая гримаса, от вида которой у Ника холодеют руки. У Троя были глаза погрузившегося в абсолютную тьму человека, сверкающие бешеным заразительным весельем: в них проблески того, что действительно не доведёт до добра. Кларку было тяжко представить кого-то более сумасшедшего, чем Трой в данный момент — в нём жило само безумие. Трой съезжает на обочину, разгоняя автомобиль, озверело и с удовольствием давит на педаль газа, направляясь прямо в самую гущу мертвецов. Объехать их основную массу не удалось: устроенный ими взрыв у старой конюшни неподалёку всё равно не отвлёк надолго внимание покойников. Ник понимает, что добраться сквозь толпу до ангара с топливом им не удастся, но, кажется, что Трою на это совсем плевать — его уже ничего не может остановить, даже угроза гибели, особенно она. Весь ужас, происходящий вокруг, приводит Отто в нечеловеческий восторг. Нику кажется, что трепыхающееся сердце сейчас вырвется из груди или сварится, обливаясь кипящей кровью. Он хватает ртом воздух, всё вокруг начинает кружиться, а страх, нависший над головой, лишь выжигает его изнутри. Они ведут себя подобно суицидальным сумасшедшим, хотя, скорее всего, ими и являлись. Трой ускоряется, сворачивая ближе к хранилищу, откровенно потешаясь над происходящим. Стрелка спидометра зашкаливает за сорок пять миль в час, стрелка оборотов двигателя чудовищно скачет, из-под капота вдруг доносится громкий шум: это было похоже на дребезжание цепи, слетевшей с зубцов шестерёнки. Мощность двигателя заметно падает, машина подёргивается, но, по крайней мере, всё ещё передвигается. Трой широко улыбается, смеясь, выжимает из пикапа последние силы, развлекая свою скотскую натуру, требующую адреналина и кровопролития. Кровавые ошмётки мертвечины летят из-под колёс, ударяясь о бампер с глухим ударом, разлетаются в стороны, когда Трой начинает увлечённо сбивать ходячие трупы, словно кегли в боулинге. — Охренеть! — срывающимся голосом вскрикивает Ник, подлетая на сиденье при очередном резком скачке машины. Лобовое стекло мгновенно окрашивается в бордовые кровавые подтёки. Ник испуганно вздрагивает, видя, как на капоте повис мертвец, шаря руками по скользкому стеклу; дикий, громкий смех Троя разносится по салону, и он восхищённо присвистывает, резко выворачивая руль, скидывая с капота их нежеланного попутчика. Смех разрывает грудь, восторг переполняет, и Трой скалится, наблюдая, как Ник стиснул зубы в бессильной злобе и страхе, окоченевшими от напряжения пальцами вцепившись в дверную ручку. Ник малодушно зажмуривается, но в следующую секунду машина наезжает на что-то, снова подпрыгивая; правое переднее колесо повело, словно бы оно было пробито, быстро теряя давление. Пикап неумолимо начинает заносить, и Трой сильнее сжимает руль, пытаясь выровнять ход, пока Кларк инстинктивно нащупывает между сиденьями мачете, изумлённо уставившись перед собой. Он больше не видит куда их несёт, и уже смирился с мыслью, что скоро машина просто встанет намертво. Сквозь окровавленное стекло они не сразу замечают, что впереди стоит трейлер, закрывая проезд своим массивным металлическим телом. Трой дёргает руль, стараясь уклониться в сторону, но резкое столкновение швыряет их обоих вперёд. Ник шипит от болезненного удара грудной клеткой о бардачок и, выравнивая дыхание, отклоняется обратно на сиденье. Из-под капота повалил едкий слабый пар, машина недвижимо застряла в корпусе трейлера. Он косится на Троя, который пытается вновь завести сдохший двигатель. Пока он, чертыхаясь, безрезультатно возится с ключом зажигания, кровожадные твари обступают машину: всего за пару секунд дверь с его стороны полностью облепили мёртвые. Через открытое боковое стекло, Ник чувствует омерзительные цепкие руки на своих плечах. — Давай! — вскрикивает он, выталкивая Троя из машины. — Бежим, бежим! Трой встрепенулся, отпуская бесполезный руль: он хватает пистолет и выпрыгивает из машины, ловко уворачивается от мертвецов, отстреливаясь. Ник быстро перелезает через сиденье и выскакивает за ним, наотмашь врезав подступившему трупу по черепу. Кларк смотрит на старый ржавый вертолёт, покоящийся в нескольких футах от них, и Трой согласно кивает — другого выхода у них всё равно не осталось. Ник на мгновение заколебался, с ужасом оглядывая окружившую их мёртвую ораву. Скользкие от крови пальцы крепче сжимают рукоять ножа, и он изо всех сил замахивается, снеся одной из тварей часть головы. Его начинает мутить от трупного запаха, заполонившего окрестность. Большая часть их обвисшей разлагающийся кожи ещё сохранилась, мертвецы были разного возраста и степени гниения, но все как один распахивали пасти, зияющие черными провалами на лицах, желая дотянуться до испуганной жизни, подобно рою кровожадных призраков. Николас шарахается в сторону от трупа, уже по сути превратившегося в ходячий скелет — из его рта и носа сочится кровавая пена, его чёрная, отвердевшая кожа обтягивает кости, выпирающие из-под сгнившей ткани; тело приближается к концу своего посмертного цикла, но всё ещё упорно протягивает сухие руки к добыче. Мертвечина таращится выпученными водяными глазами, свернувшаяся кровь придаёт коже почти чёрный оттенок, и когда Николас одним резким ударом прошибает ему голову, всё лезвие заливает липкой тёмной жидкостью. Кларк бежит за Троем, едва успевая отмахиваться от стада покойников, нескончаемым зловонным потоком движущихся в их сторону. — Живее! — доносится рядом твёрдый голос Троя, и Ник подбегает к нему. Отто распахивает дверь в кабину вертолёта, пропуская Ника внутрь, слегка подталкивает, вынуждая того шевелиться, продолжая яро отстреливаться. Трой быстро запрыгивает внутрь, а Ник, не мешкая, захлопывает за ними дверь, устало осев на пол. Кларк выглядит ошарашенным, дышит часто и рвано, будто не может вдохнуть достаточно кислорода. Пытается привести себя в чувство, но звонкий смех Троя настойчиво заполоняет собой все мысли. Долбаному Отто всё ни по чем. Парень смеётся так открыто и искренне, что Ник удивлённо таращится на него, отводя взгляд от стёкол, за которыми бушуют мертвецы. — Ох, чёрт… — развалившись рядом, выдыхает Трой, давясь лихорадочным весельем. Ник неловко вытягивает длинные ноги, пытается унять дрожь в трясущихся руках, чувствуя, что желудок готов вывернуться наизнанку от охватившей паники. Он оглядывает друга, и губы невольно растягиваются в улыбке. Страх всё ещё скребётся под ногтями, но он не может отвести глаз от радостного лица Троя: тот запрокидывает голову и скалится в усмешке. Смех у него звенящий, необычайнейший, заразительный. Ник зависает, уставившись на него, и нет зрелища более глубокого, более таинственного, более успокаивающего и более завораживающего, чем его сверкающие голубые глаза, словно освещённые изнутри нереальной энергией. Там, внутри бездонных озёр, в глубине живёт жизнь, мечется наслаждение от смертельной опасности, ищет выход сила насилия, подстёгивающая Троя и приводящая Ника к равновесию. В глазах Троя нет места страху или сомнениям, но есть чистый абсурд. Весь его облик обладает какой-то роковой притягательностью, и, глядя на него, Ник тупо молчит, считает удары сердца, успокаиваясь. Его швыряет в жар, все чувства возрождаются, откидывая любые проявления неуверенности и монотонности страха, словно бы душа отогрелась под взглядом Троя, как ящерица на солнце. Каждый раз видя его горящие глаза, Нику становится чертовски хорошо, а хищная улыбка наполняет грудь уверенностью и храбростью. Трой пробуждает Ника, как будто стирая всё вокруг, заполнял собой пустые места. Трой сияет воплощением идеи борьбы, которое невозможно было не признать живым, существующим, реальным — невозможно было сдаться и отвести от него взор, нельзя было не присоединиться. Ник нервно смеётся вместе с ним, мельком оглядывая тварей снаружи. Кларк несказанно испугался за них обоих, но творящийся вокруг хаос нисколько не пугает Троя — он пресыщен кровью, доволен, легкомыслен. Нику нравится, что Трой делает с ним в минуты паники и растерянности, кайфует, зная, что этот неподражаемый человек полон такой блистательной убийственной силой, что не мог не восхищать собой. Трой укреплял его, делал сильнее, как никогда прежде. Кларк пытался как-то овладеть собственными чувствами, где место ярости заняла сосредоточенность, а сокрушительное поражение мысли сменилось желанием выстоять, в слепой надежде закончить этот кошмарный сон. Вертолёт был окружён, стёкла сотрясались под множественными ударами мертвецов, и Ник не знал, сколько ещё они смогут продержаться под свирепым натиском гниющих туш. «Нет, старик, и не надейся. Мы здесь не сдохнем». — Ну ладно, — выдохнув остатки боязливости, говорит Кларк, перелезая на место пилота. «Твою же мать, сколько тут блядских кнопок!» — растерянно думает он, лихорадочно шаря руками по приборной панели. — Ты знаешь, что делаешь, Ник? — перекрикивая рычание и гомон снаружи, кричит ему Трой. — Понятия не имею. Эй, как включить винты? — Вон там нажми, — Отто указывает наверх, и Ник оглядывается, выискивая ошалелыми глазами чёртов рычаг. — Вон там, Ник! — Эта? — найдя нужный тумблер включения, спрашивает он. Послышался пронзительный шум заведённого винта на хвостовой балке вертолёта, и парни довольно засмеялись, видя, как окрашиваются багровым стекла. Бесчисленное тупое стадо двигалось на шум со всех сторон, неумолимо попадая под крутящуюся вертушку и разлетаясь на куски. — Класс! — восклицает воодушевлённый Ник, оглядывая последствия своей находчивости. — О, да! — потешаясь, заливается смехом Трой. Ник ловит настоящее удовольствие от его сияющего улыбкой лица, но Отто вдруг осёкся, оглядываясь и непонимающе нахмурившись: шум резко стих. Старый, непригодный к эксплуатации вертолёт быстро возвращается обратно к своему состоянию ржавления, словно металлический динозавр — вымерший, не способный больше к жизни и движению. Их призрачный шанс на спасение быстро иссякает и тает, пока Ник, причитая и матерясь, дёргает рычаги и тумблеры, нажимает на все кнопки подряд, стараясь завести дебильную махину. — Ну и место для смерти, да, Ник? — невзначай спрашивает Отто. — Нет, — не оглядываясь, жёстко отрезает Ник, всё ещё пытаясь выкрутиться из ситуации и завести винты. — Ты не умрёшь здесь, потому что я не умру здесь. Он отрывается от приборов, только услышав звук бьющегося стекла. Мёртвые упорно прорывались в кабину, страшные рычащие звуки проникали в каждую клетку тела. Кларк вздрагивает, когда Трой, перебравшись на сиденье рядом с ним, говорит: — Это конец, Ник. Это конец. Голос у него спокойный, уверенный, но он словно режущее стекло прошибает Ника острой болью, обрушивая на голову всю безысходность их положения. — Ну вот и всё, — невозмутимым тоном подводит мрачный итог Трой, твёрдой рукой протягивая ему пистолет. — Я припас одну пулю — для тебя или для меня. Выбирай давай. Ник пялится в глубину его расширенных зрачков, и по спине струится ледяная полоска пота. Словно он проваливается в смертельную бездну, но только Трой больше не разыгрывает комедию на краю могилы, всегда уверенный в собственной неуязвимости. Сейчас Трой готов шагнуть за грань: смерть не страшит его, но что-то яркое плещется среди синевы его глаз. И Ник теряет ощущение себя в пространстве, растворяясь в неожиданном понимании: Трой не позволит, чтобы его сожрали заживо, он скорее сам примет такую гибель — без страха и без колебаний. Обычно безнравственный, не способный на милосердие и сочувствие Трой невольно открывает перед ним самые потаённые уголки своей странной взбалмошной души. Ник не знает, что ответить, не знает, как поступить, любые слова застревают в горле острыми костями невыраженных чувств. Он и подумать не смел, что стал настолько важен Трою — его единственным уязвимым местом. Он чувствовал лишь то, что его разум и воля всё ещё живы и он не может отказаться от них, оставив борьбу и умерев. Но Нику стало кристально ясно, что лишиться жизни и себя самого — ему не страшно. Худшее, что он мог представить, это момент, когда будет вынужден увидеть гибель Троя. Это сродни пытке, которую Кларку точно не пережить. Наконец, нащупав эту связь и ухватив её, Ник не хочет прощаться с жизнью. Он чувствует смерть, она повсюду, дёргает за ниточки проникающих в кабину мертвецов, тянется их руками, готовясь ухватить. Однажды она целиком поглотит всё это, заберёт его, но Ник был не готов отдать ей Троя. Он не мог потерять его. Стремление к саморазрушению сменяет укрепительная оборона. Ник мог бы сражаться за них обоих, если бы всё обернулось в их пользу. Бесконечное ошеломление образовывало непроницаемый вакуум вокруг его естества и увлекало душу всё глубже и глубже, во тьму смятения, беспробудного ужаса. Это было чувство полного отчаяния и отречения. Ник потрясён, видя, что Трой чувствует тоже по отношению к нему. Схожесть их безнадёжной привязанности ослепляет Ника, вспыхнув ярким пламенем. Ник не может оторваться от его лица. Трой беспомощно застыл в ожидании, упрямо кивая на пистолет, но Ник не в силах пошевелить ни единым мускулом. Ему душно и нечем дышать, во рту пересохло, воздух вокруг будто плавится. Или же ему мерещится раскалённый воздух… Может быть, это жар растёт внутри него. Внезапно земля резко сотрясается, где-то совсем рядом раздаётся оглушающий взрыв, снопы лучей, сходные с отражениями фейерверка, режут глаза. Трой и Ник закрывают руками головы, пригнувшись. Мертвецы, отвлечённые чьими-то стараниями, переключают внимание на взрыв, поглощённые новым зрелищем. Слышится автоматная очередь, ещё больше приманивающая покойников и дающая парням возможность покинуть вертолёт, едва не ставший им могилой. Отто непонимающе выглядывает через стекло, силясь разглядеть, что произошло, пока Ник бездумно смотрит перед собой, сжав тяжёлую голову дрожащими руками: он опустошён и изнурён своими переживаниями настолько, что перед глазами осталась лишь слепящая белая вспышка. В ушах, прерывая приближающиеся звуки выстрелов, звучит хриплый смех Троя.***
Весь этот дерьмовый день был настоящим кошмаром. Ник ощущает невыносимую тяжесть на душе, будто вырос полип в груди, а жизнь перешла с дикого бега на вялый шаг умирающего больного. Вечер, смилостивившись, наконец наступил, опуская на страдающую землю сумерки. Земля всё ещё дышит нагретым за день жаром, но Ник не может понять, отчего, почему промерзает сейчас насквозь. Пережитый стресс уверенно обнимает его за плечи, хотя, в принципе, это для него перманентное состояние. Подмога подоспела как раз вовремя: Мэдисон и Уокеру удалось выполнить их план, добравшись до ангара и подорвав топливо. Николас с трудом вспоминает, как сильные руки Троя настойчиво трясут его за плечи, как тот заглядывает в лицо, кричит, пытаясь растормошить, сообщает, что помощь уже здесь. Ник молча кивает и поднимается на ноги, как паралитик, только что переживший болезнь, едва передвигая ватными ногами. Двери вертолёта открывает Уокер: закинув им оружие, он приказывает живо следовать за ним, пока ещё не слишком поздно. Ник почему-то нисколько не удивился, увидев рядом с матерью старину Виктора Стрэнда. Вряд ли в тот момент он был способен на удивление или на любое иное проявление душевного неравнодушия, — разбитый, выпотрошенный. Когда им удалось прорваться на склад стало понятно, что они опоздали — все вокруг были мертвы. Все мертвы, а он стоит и дышит спёртым воздухом склада, заползающим в горло вместе со слизким сожалением. Мутится разум, улетучиваясь из пошатывающегося тела, не желая верить, что все жители ранчо погибли, задохнувшись. Душа скрипит, искривляется беспощадно, мыча уныло в районе висков, что они облажались. Убийца этих невинных людей стоит рядом, оглядывается, явно поражённый результатами своего поступка. Ник раздражённо отводит от него взгляд, зная наверняка, что Трой не раскаивается и вскоре его минутное замешательство бесследно уступит место обычному насмешливому хладнокровию. «Кровь у тебя на одежде, её можно отмыть… Только руки свои ты не отмоешь. Не на этот раз, мужик. Наверное, ты должен радоваться, твой замысел удался. Что ты хотел искоренить, придурок?» И всё же, они остались живы — и это главное. Слёзы то душат, то отползают. Только при виде окровавленной Алисии, медленно идущей к ним навстречу — живой, невредимой, Нику удается совладать с собой. После Алисии они нашли выживших Офелию и Ли — все остальные лежали плашмя на бетонном полу хранилища, постепенно перерождаясь в новом обличии. Им удалось забрать с лагеря две машины и немного горючего, прежде чем огонь полностью поглотил всё вокруг. Они спешно покинули ранчо, остановившись в нескольких милях на старом сторожевом посту. Ник подходит к Мэдисон и Стрэнду, узнав от матери, что они держат путь к новому убежищу — дамбе, через торговую точку неподалёку. Ему адски сильно хочется курить, и он надеется, что на этом базаре подвернётся парочка пачек любимой дряни. Он тяжело вздыхает, провожая взглядом Мэдисон и Уокера, которые подходят к Офелии, что-то говоря ей. Крепкая рука успокаивающе опускается на плечо. Виктор смотрит с лёгкой, мягкой улыбкой, которая действует, как успокаивающий бальзам на душу. — Я рад тебя видеть, — коротко, но абсолютно искренне говорит ему Ник. — И когда ты уже прекратишь попадать во всякие передряги? — всё с той же ласковой усмешкой спрашивает Стрэнд. — Это не лучший из твоих талантов. Ник фыркает, незнающе разводя руки в стороны. Алисия, которую вырубило сразу, как только её усадили в автомобиль, проснувшись, вышла из кабины. Поёжившись, она плотнее закутывается в одеяло, накинутое на плечи. Ник и Мэдисон подходят к ней, не зная, что сказать. Ник обнимает сестру, нежно поглаживая её по спине. — Где Джейк? — спрашивает Алисия, шаря глазами по округе, словно не веря, что его нет где-то поблизости. Она стоит, побелев, как марля; глаза тусклые, глубоко запавшие, её кожа землянисто-серого цвета, все чувства и опасения живо проявляются на худом измождённом лице. Ник не представляет, что ответить ей на этот резонный вопрос, и просто нерешительно качает головой, отведя от неё виноватый взгляд, тупо уставившись под ноги. — Как? — её голос дрожит, но он по-прежнему настойчивый, ледяной, не терпящий отговорок. Ник благодарен Трою, который пришёл ему на помощь, рассказав, что Джейк был укушен и что им пришлось помочь ему упокоиться. Голос Троя громкий и, как и прежде, ровный; слушая его Ник замирает, отсчитывает глухие мерные удары сердца, звучащие, как вколачивающиеся в доску гвозди. «Почти правда», — угрюмо хмыкает про себя он, печально слушая, как Алисия всхлипывает, давя рыдания. Он обхватывает себя за плечи, так и не решаясь взглянуть ей в лицо. Ожидаемый вопрос, зависший у всех присутствующих на языке, наконец, срывается с уст Алисии: — Откуда взялась эта орда? Тишина замирает, ударяя острой иглой под рёбра, и Ник, сосредотачиваясь, делает короткий вдох-выдох, придавая голосу твёрдость. — Трой… он увидел их и пришёл нас предупредить, но уже было слишком поздно, — уверенно врёт Ник, пожимая плечами. Наркоманы умеют врать и умеют делать это хорошо. Старые таланты быстро просыпаются при очередной угрозе: скажи Ник им правду, и они разорвут Троя на куски голыми руками. Он не хочет видеть ещё одного мёртвого Отто перед собой. И тем более, он не хочет стать причиной его гибели, решив оставить за собой право распоряжаться дальнейшими действиями Троя. Теперь он глаз с него не спустит и не отпустит его от себя. Кларк не представляет, кто из них попал больше. Произнеся это, Ник оглядывает застывшего рядом Троя. Видок у него тот ещё — окутанные сомнением прищуренные глаза, взлохмаченная кудрявая шевелюра, руки невольно сжимаются в кулаки, словно бы он готовится держать новый удар. Ник исподлобья вглядывается в его лицо и видит нарастающее недоумение, сменяющееся потихоньку благодарностью. Обострённые черты немного смягчаются, пока Трой неотрывно смотрит на него, и что-то в этом пристальном, изучающем взгляде вынуждает Ника отвернуться. Если у него где-то там и есть разум, то сейчас он определённо покинул Ника, который сам не верил в то, что делает. Ни тебе страданий совести, ни испепеляющей ярости, ни соплей от осознания собственной ничтожности, размазанных по лицу. Вообще никаких чувств, кроме жгучего желания спасти жизнь несчастного идиота. В конце концов, мораль погибла вместе с цивилизацией. Иной мир — иные правила. Трой был тем, за кого Ник готов был цепляться в этом сумасшедшем гниющем мире. Он был нужен ему, и присутствие Троя рядом грозило стать единственным правилом, которое Нику хотелось бы соблюдать постоянно, беспрерывно. Он просто хотел, чтобы они выжили — они оба. «Наркоман и убийца. Или убийца и психопат… Пожалуй, к этому даже можно привыкнуть». Николасу кажется, что ему поверили, даже мама, раздражённо закатив глаза, понимающе молчит. Взгляд, которым сверлит Троя Алисия, можно без преувеличений назвать ненавидящим. Равно как и взгляд, которым одаривают парня Мэдисон и Уокер. Они никогда не примут его в свои ряды. Трой действительно редкая сволочь, всегда хладнокровен и циничен. У него отвратительный характер, но… Нику с ним спокойно, и это давно потерянное состояние затягивает. Весь мир Ника Кларка продолжал вращаться вокруг Троя — отдать кому-то его, значит лишиться чего-то важного внутри себя. Лишить себя обретённой уверенности. Затянувшуюся паузу нарушает Алисия, видимо, решив добить нервы брата: стальным тоном заявляет, что отныне пойдёт своей дорогой и не отправится с ними на дамбу. Под её выразительными глазами залегли жуткие серые круги, а сами глаза красные и уставшие. Худое тело едва удерживается на ногах, ослабленные руки сжимают плед на тонких плечах, но её упрямство и уверенность горят ярким негасимым пламенем. Она недовольно поджимает губы и качает головой, отвечая резко и беспрекословно на любые попытки Ника и матери вразумить её. Ник сдаётся первым. Отчасти, он понимал чувства сестры, но смириться с тем, что она хочет уехать, всё равно не мог. Не в силах, только не после всего, что им довелось пережить. Настояв на своём, Алисия берёт нужное ей оружие, кое-какую еду и джип ополчения, всё же покинув их. Ник слышал, как она говорила Мэдисон про место своего назначения: небольшой дом семьи Отто в пустыне, на самой границе, где можно спокойно жить, о чём ей поведал Джейк. Ник был уверен, что раз парень рассказал ей об этом месте, значит там действительно безопасно — Джейк ни за что не стал бы подвергать свою девушку опасности, не будь он уверен в том, что говорит. — Давай, я поеду за ней. Прослежу, чтобы она добралась, — не долго раздумывая, предлагает он Мэдисон, понуро смотрящей вслед уезжающей дочери. — Нет, я не могу потерять вас обоих, — сразу же возражает она, приковывая ледяной взгляд к сыну. — Считай это разведкой, посмотрим, что там есть. Ты будешь знать, что с ней всё в порядке, а я приеду на дамбу. Ты никого не теряешь. — Возьми Троя, — переведя на того тяжёлый взгляд, устало соглашается Мэдисон. — Уокер не захочет с ним ехать. А Трой боец, он может тебе пригодиться. Пообещай, что вернёшься. — Да, — охотно отвечает матери Ник, быстро направляясь к Трою, стоящему неподалёку и с интересом наблюдающему за ним. — Мы едем за ней, — сухо заявляет ему Кларк. — Она держит путь к вашему дому на границе. — Я знаю, какой именно дорогой она поедет туда, — кивает Трой, с готовностью садясь за руль их нового пикапа. — Мы легко её найдём. Кларк кивает и садится рядом, удобно устраиваясь на сиденье, сползая вниз и вытягивая гудящие ноги. Они едут молча, погружённые каждый в свои мысли, и какая-то нерешённая вопросительная нотка упрямо зависает в воздухе. Не часто случаются такие моменты, когда они оба молчат. Язык не поворачивается заговорить с Троем, но тот вроде и не порывается начать диалог. Отто расслабленно ведёт, безразлично пялясь на пустую широкую трассу. Ник на минуту поражается: сколько скрытых сил сидит в теле Троя, и как тот ещё не свалился замертво от усталости. Ему бы знать, что за вечный двигатель управляет этим парнем, ведь сам он уже под корень опустошён. Ник смотрит в окно на унылый пейзаж пустыни, не замечая, как проваливается сон.***
— Эй, Ники? Кларк вздрагивает и резко распахивает глаза. У него стойкое ощущение, будто его огрели по голове чем-то увесистым или швырнули всем телом о стену. Он не сразу осознаёт, что они остановились. Удивлённо проморгавшись, Ник видит, что ночь уже полностью вступила в свои права, обволакивая непроглядной тьмой бесконечные пустоши вокруг. — В чём дело? — взволнованно осведомляется он, настороженно глядя на Троя, всё так же сидевшего рядом и нервно постукивающего пальцами по рулю. — Мы на месте? — Можно и так сказать, — медленно произносит тот непривычно выдержанным и спокойным тоном. — Место вполне подходящее. — Чего? — непонимающе нахмурившись, переспрашивает Кларк, запястьями растирая словно бы и не отдохнувшие глаза. — А это ещё что значит? Ник быстро оглядывается, но кроме освещённой фарами полоски дороги на много миль вокруг ни одного проблеска жизни, лишь темнота. В воздухе застыло нечто вроде электрического разряда, так что волосы становятся дыбом, словно антенны, улавливая колебания тихих слов Троя, утопающих в его сознании. — Например, что нам следует обсудить произошедшее, — продолжает он, медленно проговаривая каждое слово. Николас завороженно смотрит на губы Троя: они выглядят так, будто покрыты прозрачной плёнкой, которая не позволяет им растянуться в улыбке, выдавая лишь слабое подобие. Обычно подвижное лицо Троя словно бы сковывал мороз. Ник ловит каждое его слово, всё больше начиная нервничать. Кларк только сейчас понимает, насколько Трой изнурён на самом деле: он всё реже моргает, больше зависая и стараясь чётче выговаривать каждое слово, будто бы буквы путаются в голове. Он не в порядке, и Ник не вполне понимает, есть ли ещё что-то кроме этого коматозного состояния — что-то сверлящее его и явно сбивающее с толку. Редкое явление — обескураженный Трой Отто. Ник не сдерживает короткий смешок. — Тут нечего обсуждать, Трой, — прочистив скованное замешательством горло, отрезает Ник. — Ты убил людей, а я спас твою задницу. — Я говорю не об этом, — Трой едва слышно хмыкнул и посмотрел на него с каким-то странным интересом, изучая словно очередную любопытную находку из числа тех, которые он непременно заносил в свой журнал. — Я о том, что случилось в трейлере той ночью. — Ты это серьёзно? — удивлённо вскидывает брови Ник, отчётливо ощущая, как душа уползает в пятки. — После всего дерьма, которого мы нахлебались сегодня, ты хочешь поговорить именно об этом? Не гони, старик. — Почему нет? — недоуменно спрашивает Трой; голос его резко приобретает привычную жёсткость и напор. — Потому что ты шизанутый! — рявкает ему в ответ Кларк, со всей силы сжав кулаки: в груди вспыхнул огонь, дыхание прервалось, а резкий гнев охватил всё его существо, но это продолжалось считанные секунды. Следующая реплика прозвучала хоть и грубо, но уже не гневно, а с насмешкой: — Слушай, какого хера ты вообще завёл эту тему? — Думаешь, я — того, не в своём уме? Ладно, послушай меня, Ник… Ещё ни разу в жизни я не был в столь чистом рассудке, — снова заговаривает Трой, его тон серьёзнее и искреннее, чем Ник когда-либо слышал, и он даже не представляет насколько изумлённым должно быть выглядит. — Всё это благодаря тебе. Ты уже не в первый раз спасаешь мою шкуру. То, что случилось с ранчо… пойми, я восстанавливал справедливость — это факт. Я же не конченный псих. И заслуживаю ответа, Ники. — Ох, Трой, заткнись, ради Бога, — огрызается Ник, выходя из машины. Он понимает, что совершил фатальную ошибку, позволив вовлечь себя в этот странный разговор, но он не готов обсуждать с Троем своё минутное помешательство, нахлынувшее на него в ту ночь. Голос по-прежнему звучал решительно, когда Ник обошёл пикап и открыл водительскую дверь, сказав ему: — Пусти меня за руль, Трой. — Ты скажешь мне, что это было? — послушно выходя из машины, опять начинает допытываться Трой, упрямо заглядывая ему в лицо. — Я хочу знать. — Ты всегда хочешь всё знать, приятель, но тебе нужно поспать, иначе ты загнёшься. Ты в курсе? Так что меньше вопросов, — чересчур крепко стискивая его локоть и ведя за собой, заявляет Николас, слегка склонив голову и внимательно оглядывая Отто с ног до головы. Трой нетвёрдо стоит рядом, смотрит не моргая своими нереальными глазами, погружённый в апатичную задумчивость, осторожно опираясь на руку Ника. Пошатнувшись, Трой на несколько секунд прижался к нему вплотную всем телом. Ник замирает в нерешительности, и только одна шальная мысль крутится в голове, что это жестоко, даже по отношению к Трою, он ведь просто пытается узнать, что между ними происходит. Николас это понимает, как и то, что ему стоит успокоить расшалившиеся нервы и объясниться с парнем, но он не может. Не тогда, когда Трой дышит в шею так часто и горячо. Он вздрагивает, когда Трой неуверенно кладёт руки ему на плечи, словно не решаясь обнять, но Ник принимает это, не делая попыток сбросить его руки. Эта тяжесть на плечах странным образом успокаивает. У Кларка сбивается дыхание, но он не отодвигается, зачарованно ощущая, как истерично бьётся сердце в крепком теле напротив. — Ты выглядишь даже хуже, чем твои мёртвые друзья, — снисходительно констатирует Ник, мягко отстраняя Троя от себя. Отто ухмыляется и неопределённо качает головой, а Ник настойчиво подводит его к пассажирской двери, только тогда отпустив его руку. — Давай, садись. — А мы с тобой, согласись, те ещё герои, — Трой одарил его мрачной улыбкой, задумчиво почёсывая голову искалеченной рукой и откидываясь на спинку сиденья. — Хватит, Трой. Просто дай мне блядскую карту и вырубись уже, хорошо? — Отвали, Ники, — машинально отозвался тот, вдруг понурив голову и замолчав. Кларк раздражённо захлопывает за собой дверь, резко вдавив газ и дёрнувшись с места, краем глаза отмечая, что Трой уснул практически мгновенно. «Всё-таки есть в нём что-то человеческое», — думает Ник, изучая карту.
