1917

— Пошел прочь, — хрипло произнес с усмешкой Соло, сплевывая застрявший между зубами табак на землю.       Хакс молча кивнул и сел на стылую землю рядом. — Я плохо говорю по-французски? — выражение лица Бениня не изменилось, однако голос приобрел угрожающие ноты. — Я не желаю иметь дела с журналистом. — Месье Соло, вы же герой, — начал было Хакс, — а Французская Республика должна… — Я не герой, и Французская Республика не должна мне ничего, как и я ей. Уйдите, пока я не сделал того, о чем потом пожалеете вы.       Этот разговор был не первым, когда солдаты хамили ему, но самым важным. Бенинь Соло, герой войны и наследник, даже не смотрел на него. Уже сутки Армитаж находился в расположении шестьдесят восьмого, но подступиться к Соло он смог лишь сейчас. Командующий Сноук, разместивший журналиста в офицерском срубе, все утро обстоятельно рассказывал об успехах своих людей, неизменно настаивая на собственной заслуге в этом. На вопрос о рыцарях Рен он разразился пафосной речью о правильном воспитании защитников Родины, лишь мимоходом упомянув о героизме Соло. — Парень, кажись, ищет свою пулю, чтобы отойти в мир иной, — пропыхтел он, подливая в чай что-то из плоской жестяной фляги. — Хочет уйти во цвете лет и с бессмертной славой. Мечта, конечно, прекрасная, но откровенно дурная. Вот моя…       Соло же не желал ни говорить с ним, ни слушать его. Армитаж отчаянно пытался придумать, как подступиться к нему, но он словно не существовал для Бениня. Время неумолимо шло, но… — Идите прочь, месье, — Соло зло смотрел на него, начищая штык. — Вы или упертый, или недалекий, раз не поняли с первого раза. Не имею привычки вести беседы с вашим братом.       Хакс вздохнул и встал, отряхивая пальто от налипшей грязи. То, что он хотел сказать Соло, требовало приватности, но при всем своем одиночестве и отчужденности Бенинь предпочитал всегда находиться в толпе, и как его отозвать в сторону, Армитаж пока не понимал.

***

      Ночь выдалась удивительно тихой и ясной. Выйдя из сруба, служившего командующему Сноуку и его офицерам и оперативным штабом, и клубом, и ночлегом, Хакс с наслаждением вдохнул морозный свежий воздух. От прокуренной мурьи и громких голосов у него раскалывалась голова, и хотелось хоть немного спокойствия. Вдалеке в траншеях слышался пьяный смех и похабный спор двух солдат. Отойдя подальше от освещенного лампой единственного окна землянки, он поплутал между мешками с песком на насыпях, ища отхожее место.       Справив нужду, Армитаж пошел было обратно, но после внезапно передумал и повернул в сторону. Возвращаться к забродившему вину и самогону не хотелось. Оперевшись на бревенчатую стену и откинув голову на холщевину мешка, он вздохнул и закрыл глаза. Ветер гудел в телеграфных проводах, гремели ограждения и колючая проволока, каркали одинокие вороны, лаяли собаки, падал редкий снег, таявший, едва задержавшись на земле. Удивительное спокойствие. Можно было даже на какую-то долю момента представить, что вовсе нет никакой войны, он находится дома, где такой же чистый воздух, а в снегу со счастливыми криками утопает… — Плохое место выбрали для сна, месье журналист. — А? — Армитаж не сразу отпустил свои мечтания и слегка недоуменно посмотрел на тень, в которой угадывался облокотившийся напротив Соло с сигаретой в зубах. — Я и не заметил, как вы подошли. — Опасная недальновидность, месье, особенно в таком месте. Знаете, так и убить могут. — Бенинь словно напоказ перекатил самокрутку языком ровно в тот момент, когда их осветила вышедшая из-за облаков луна. — Однако, отчего же мне кажется, что вас убить не так-то просто? — Месье Соло? — Хакс убрал руки в карманы пальто и приподнял брови, смотря собеседнику прямо в глаза. — Я наблюдал за вами, месье. Вы довольно любопытная личность. Ваши навыки, ваши движения, ваш взгляд — простой журналист, который на самом деле не так-то прост. Так же как и простой разнорабочий, садовник и прочие маленькие, незаметные люди, замечающие все. Я видел много подобных вам, но у меня только один вопрос. — И что же это за вопрос? — Кто вы? — внезапно прищурил глаза Бенинь, внимательно следя за каждым движением журналиста.       Луна скрылась, снова оставляя их в кромешной темноте. — Армитаж Хакс, военный корреспондент «L’Illustration»… — начал было он, однако его прервал хриплый, но не выражающий эмоций смех собеседника. — Вы врете. — Лицо Соло на мгновение осветил огонек спички, которой он поджег самокрутку в зубах, а после Хакс почувствовал неприятный запах дыма от тлеющей сорной травы. — С чего вы решили? — Если хотите, самая очевидная вещь — ваш акцент. Вы хорошо говорите по-французски, правильно, но с акцентом. Человек не слишком образованный вряд ли бы обратил на это должное внимание, но меня учили многим языкам. Я бы мог сказать, что вы из Марселя — ваш говор похож на каталонский, но… Вы видели когда-нибудь каталонцев? Глаза как маслины, кудрявые темные волосы… Прочитайте Дюма-отца, «Граф Монте-Кристо», он их неплохо описал. Вы на марсельца совершенно не похожи, даже должного загара нет. Остается одно. — Что же? — Хакс был одновременно заинтригован и поражен спокойными суждениями Соло. — Акцент, подобный вашему, я частенько слышал в отчем доме. От русских. Поэтому я полагаю, вы — русский. Вы не столь давно живете во Франции, иначе бы ваши слова звучали совсем по-другому. Вы говорите, как гость, посему я вам снова задам вопрос: кто вы? Кто вы на самом деле?       Армитаж тяжело вздохнул. Пришел тот момент, которого он ждал и боялся. Или сейчас Бенинь примет его речи и последует за ним, или Хакс вернется к Императору с пустыми руками и разрушенной надеждой. — Меня зовут Ар… Арсений Хаков. И вы правы — я действительно из России, — на одном дыхании выпалил он и пожалел, что было слишком темно.       Он не мог разглядеть его лица, понять, как отреагировал на это Соло. Он слишком привык контролировать, тут же анализировать и принимать мгновенные решения, исходя из своих выводов, а не идти по наитию, тычась, словно слепой маленький котенок. — Я прибыл сюда не просто так, Бенинь. Это связано с вашей семьей, — быстро продолжил он, неотрывно следя за вспыхивающим от затяжки огоньком самокрутки. — Вы же знаете, кем был ваш отец в Российской Империи? — Относился к императорской фамилии, если вы про это, — голос Соло оставался таким же равнодушным, словно они обсуждали творчество Редона Одилона. — Но то дела давно минувших дней, теперь же он никто. В детстве я слышал, будто его имя старательно предали анафеме в высших кругах. — Но теперь Империя нуждается в вас. Император призвал вас отдать долг Отчизне и спасти ее в час гибели. Вы — наследник великой страны, вы нужны нам. Не знаю, слышали ли вы или нет, но зло уже поедом смакует державу, подрывая доверие к Правительству и сея смуту. Стране нужна новая кровь, война почти выиграна, еще год — и Россия встанет с колен. От вас нужно малое… Лишь не дать нам упасть в безумие, подхватить ускользающие вожжи. — Занятно. Но нет. — Огонек самокрутки упал на землю, а Бенинь старательно растер его сапогом. — Вы, русские, воистину удивительны. Сначала выбрасываете, а после лебезите, когда сие необходимо, словно ничего и не было. Отвратительная черта нации. Не мерзко самому, месье Хакс, быть посыльным?       Армитаж закашлялся, поперхнувшись воздухом. Он и не предполагал, что Соло, который, судя по донесениям французских агентов, не особо ладил с семьей, полностью разделял фамильные обиды. Он даже не знал, что возразить, ибо понимал, что Бенинь был абсолютно прав в своих претензиях. — Молчите? — Соло правильно понял затянувшуюся паузу. — И правильно молчите. Вы же человек умный, раз послали именно вас, и вы понимаете, что я прав. Посему возвращайтесь, Хакс. Вы меня не убедите. Езжайте обратно, на фронте вы лучше послужите своей стране, чем здесь. — Послужу? — вдруг горько усмехнулся Армитаж, закусив губу. — Знаете, месье Соло, я думаю, что когда я возвращусь, служить будет уже нечему. Вы — наша последняя надежда сохранить государство. Война идет третий год, страна обескровлена. Если бы меня услышали сейчас сильные мира сего, они бы заклеймили меня предателем Родины, но… Я не могу молчать, видя, что творится в государстве, которому я служу столько лет верой и правдой. Император слаб, он не может поднять Россию из той ямы, в которую она стремительно катится все эти годы. — Звучит прискорбно. Но ничем не могу помочь, — в голосе Соло внезапно зазвучала небывалая до этого серьезность. — Я не родился Императором, не моя эта ноша. — Тогда чья, месье Соло? — в отчаянии произнес Хакс, в порыве эмоций крепко хватая его за рукав шинели. — Вы же наследник двух древних царских фамилий. Это же в вашей крови. Вы можете править, вести за собой людей! Да, группа диверсантов и целый народ несоизмеримы. Но вам это дано. Вы можете спасти нас. Вы…       Соло молчал. — Мы не рождаемся теми, кем хотим быть… Соло. — Армитажу показалось на мгновение, что эти слова он обращал вовсе не к наследнику. — Но честь, долг, вера, надежда — пустые ли это слова для вас? Державе нужен символ, тот, в кого мы можем верить. Господь видит, вы можете им стать. От вас лишь требуется дать надежду нам, помочь увидеть свет. Моя жизнь не принадлежит мне, мое сердце и надежды отданы России, и я сделаю все, чтобы сохранить все. А что же вы? Вы поможете мне?       Бенинь шумно вздохнул, а Армитаж, так и не дождавшись ответа, кивнул, словно соглашаясь с чем-то. — Что же… Мне жаль, что я потревожил вас, месье Соло, — криво усмехнулся он, чувствуя, как в носу отвратительно защекотало. — Ждите свою пулю, Бог, он, как известно, шельму метит. А мне тогда пора.       Он уже было вернулся к повороту на офицерскую землянку, как его окликнул хриплый голос: — И вы так просто уйдете?       Армитаж промолчал и ушел, оставляя Соло наедине с его мыслями.

***

      Много вещей собирать Армитажу не пришлось. Больше времени ушло, чтобы опросить нескольких солдат на предмет интересных историй с фронта. Сначала служащие французской армии с недоверием косились на него, однако несколько сигарет и обещание всенепременно указать имя рассказчика в титуле статьи основательно развязывали им язык. Для вида он записывал их слова чернографитным карандашом в небольшую записную книжечку, однако понимал, что сожжёт ее на первом же пустынном разъезде. В ней были и пометки о Соло, которые Хакс оставлял в дни наблюдений за ним на фронте. Казалось, ничем не примечательная писанина о бытовых привычках, они могли принадлежать любому, ведь он неизменно обозначал его «г-н С.». Но отчего-то Армитажу они казались крайне важными, даже компрометирующими. Умом он умел отделять проявления своей презренной трусливой стороны от настоящих опасений, но в случае с Соло… Удивительный во всех отношениях человек.       Хакс вздохнул. Его снова захлестнула безмерная жалость и постыдное чувство провала. Он не знал, что скажет Императору. Казалось, существовало то самое слово, которое должно было переменить мнение несостоявшегося наследника. Вот только Армитаж не смог его найти, по собственной глупости. Отчаянно низкий провал лучшего агента полиции.       Однако ему нужно было возвращаться. Чем раньше он доложит Императору о неудаче, тем больше будет времени у венценосных особ найти новое решение. Вот только сомнения в возможностях Императора и в его советниках Хакс тщательно давил в себе, признавая в этом недопустимые мятежные чувства. Взяв пропускные бумаги, он постучал о стену деревянного сруба командующего, извещая о своем присутствии. — А-а, месье журналист! — усмехнулся Сноук, не вынимая сигареты изо рта. — Наинтересовались? Обратно в мягкую постель тянет? — Вполне, командующий, благодарю за возможность, — скабрезные шутки французских военных порядком надоели Армитажу. — Отчего же не предоставить её вам? Мои ребята знатно повеселились. — Весьма рад, что принес вам хоть какую-то радость. Подпишете пропускные?       Командующий сплюнул на пол и растер остатки табака и слюны ногой. — А что мне еще делать? Смущаете своим холеным видом бравых солдат, уж лучше вас отправить восвояси. Жалко, что фотографа с собой не взяли. Мой портрет бы очень подошел вам на первую полосу.       Армитаж с сомнением осмотрел лысую голову Сноука и глубокий шрам, пересекавший его лоб. — Всенепременно подошел бы, командующий. Смею надеяться, что в следующий раз это будет так. — А в следующий раз тоже заберете с собой моего лучшего бойца? — усмехнулся Сноук, ставя размашистую подпись. — Простите? — искренне не понял Хакс. — Вы делаете удивительно правдоподобное лицо, месье. Скажете, то, что сегодня пришел Соло и тыкнул меня носом в свой мятый медотвод — просто совпадение? — Определенно совпадение, — эхом повторил пораженный этим Армитаж. — Я сделаю вид, что поверил вам, Хакс. Только не погубите его.       Хакс растянул губы в подобии улыбки: — Все еще не понимаю, о чем вы, командующий Сноук. — Тогда удачи вам, месье Хакс, — хмыкнул тот, пренебрежительно подвинув бумаги к краю стола.       Хакс вышел из сруба и увидел прислонившегося к стене наследника с вещевым мешков в руках. — Полагаю, наш дальнейший путь — общий, Бенинь? — Хакс, встав рядом с Соло, натянул перчатки на руки. На лицо наследника он специально не смотрел. — Кайло. Зовите меня Кайло Реном, и только так. Слишком много говорите, месье. Мы же торопимся, не так ли?