1917

      Выехали они из Могилёва на следующий день, когда небо на востоке едва посветлело. Арсений не спал всю ночь, пытая телеграфиста, который упорно отбивал сообщения в Мариинский дворец и Лихославль, но ответы не приходили. В пять утра, переодевшись в форменный мундир и накинув сверху черную шинель без нашивок и погон, он разбудил Кайло и вручил ему форму русского офицера. — В стране волнения, лучше, если мы будем привлекать как можно меньше внимания к себе. — Он, повертев в руках, вручил Рену синенькую книжицу, оказавшуюся увольнительным билетом. В третьей графе было вписано «капитанъ», а выше витиеватым почерком указано «Соловьевъ Кiрiллъ Кiрiлловiчъ». — Получается, я теперь — настоящий гражданин России? — хмыкнул Кайло, листая билет. — Нет, вы не вписаны в реестры, но для проверок на разъездах документ подойдет. — Хаков отвернулся и зевнул в рукав. — Большего сделать не успели. Лучше будет, если собственные бумаги вы оставите здесь, Митаковский за ними присмотрит. Выезжаем через час, завтрак в кабинете. Прошу меня извинить, но мне надо отдать последние распоряжения.       В пути пришлось забыть про разговоры. Отгородившись от морозного воздуха шарфами, натянутыми до самых глаз, они молча скакали по заснеженным дорогам, гоня коней умеренным галопом. На первом же разъезде на постоялом дворе, ожидая смены лошадей и заглатывая не жуя наваристый суп, Кайло спросил у Хакова, куда они направляются. — Император отбыл в Царское Село, это его резиденция под Петроградом, — оглядываясь по сторонам, тихо и быстро ответил Арсений. — Мы сейчас в Орше, надеюсь, к вечеру сможем доскакать до Печерска, если повезет с погодой — будем ночевать в Ярцево. — А далее? — Кайло с наслаждением откусил сероватый, свежевыпеченный хлеб. — Утром доберемся до Вязьмы, ближе к полудню. Потом, минуя Ржев — нечего нам делать в городах, — ночуем в Старице, а третьего, надеюсь, будем уже в Бологом. А там до Царского рукой подать, до сумерек следующего дня доберемся. — Звучит оптимистично, — хмыкнул Рен, скребя ложкой по дну посуды. — Император должен прибыть в Царское сегодня вечером, надеюсь, через несколько дней восстание будет подавлено, хоть что-то станет нормальным. Боюсь, после нам сразу же придется расстаться, — Хаков вздохнул, — сейчас каждый человек на счету.       Внезапно Кайло выпустил ложку из рук и посмотрел на Арсения странным взглядом, значения которого тот не понял. — Мы с вами больше не увидимся? — тихо, но серьезно спросил Кайло. — Вполне возможно, — уклончиво ответил Хаков, боясь загадывать на будущее. — Вы будете слишком заняты в служении народу на престоле, я буду слишком занят на своем месте. Но когда все закончится, вы можете вызвать меня в любое удобное для вас время. Я появлюсь по первому зову… с удовольствием, Кайло.       Арсению казалось, что наследник нуждается в приободрении. А ведь не Кайло читал собранные из телеграфных лент сообщения из Петрограда от Хабалова и Бенкендорфа и слушал тихий пересказ отвратительной сцены на Могилёвской станции, когда больной генерал Алексеев на коленях умолял Императора остаться в Ставке. Тягостное и мрачное предчувствие поселилось в нем, едва он переступил порог Департамента полиции. Но если Кайло разделит его страхи, поддастся мороку его демонов, то погибнут они оба. А этого Хаков не собирался допускать ни в коем случае, даже если страна сгинет окончательно.

***

      Чем ближе они были к Петрограду, тем явственнее ощущались тревога и напряжение, царившие в воздухе. На разъездах солдаты с большей, чем обычно, придиркой и недоверием изучали документы и пропуска, люди старались не смотреть на всадников, прикрывая лица платками и шапками. Лошадей давали с неохотой, а на постоялых дворах кормили скудно — пустые щи да каша без масла. В Бологое они въехали с темнотой.       Половой расставил перед ними приборы и, наклонившись, тихо прошептал Арсению на ухо: — Ваше высокородие, вы бы не светили-с своим мундиром. Время у нас неспокойное… Говаривают, на станции царский эшелон стоит, люди с Петрограда прибыли-с. — Эшелон Императора в Бологом? — неверяще переспросил он, хватая трактирного слугу за рукав. — Вы уверены в этом? — По домам солдатики ходят, ищут изменников Родины. — Половой быстро оглянулся и прикрыл лицо подносом. — Станцию закрыли, постоянно у нее толкутся, с тех пор, как Император прибыл-с третьего дня. Извиняйте, ваше высокородие, мне надобно…       Но Арсению был безразличен испуганный слуга. Быстро кинув несколько ассигнаций на стол, он запахнул шинель и, схватив Кайло за руку, потащил его на выход. — Что происходит, Арсений? — Рен только успел поправить шапку, стараясь не загребать сапогами снег при ходьбе. — Император в Бологом, невероятная удача! — Глаза Хакова горели странным огнем, он уверенно шел в темноту. — А значит, все успеется… все будет хорошо…       Огни костров у ворот станции Бологое они увидели издалека. Залаяли разбуженные движением и скрипом снега собаки, привалившиеся у стен станций солдаты поднялись, опираясь на ружья. — Стоять! — зычно крикнул один из них, с пышными усами, закутанный в засаленный оренбургский платок. — Господа хорошие, чегой-то забыли тут? Сказано было: станция закрыта!       Хаков, сохраняя абсолютное спокойствие, подошел к нему: — Меня ждет Его Величество. Пропустите. — Его Величество многих ждет, — хохотнул капитан. — Особливо старуху с косой. Предъявите документики, господа.       Усач повертел в руках протянутый Кайло увольнительный билет и наклонился к факелу, который держал один из солдат. — Эва вас занесло, капитан Соловьев, — присвистнул он, переворачивая страницу. — Что же вам на фронте не сидится? К мамке захотели, поди? Ваш документ, господин Мне-надо.       Помедлив, Хаков протянул затянутую в красную шагреневую кожу книжицу. — Та-а-ак-с, значит, ваше высокородие! — Плотоядную улыбку не смогли скрыть усы капитана. — Что же вы забыли тут? Сыскарь высокого полета самой охранки в нашем Богом забытом крае! Капитан, идите своей дорогой, пока целы. Что же до вас, господин статский советник — вы арестованы во имя дела Революции. — Что? — Хаков в возмущении вырвал документы из рук капитана. — Как вы смеете! Вы забываетесь, капитан! — Это вы забываетесь. — Глаза усача лихорадочно горели. — Согласно предписанию Петросовета, за любое неповиновение высшие чины расстреливаются на месте. Осторожнее, господин статский советник! Последнее предупреждение.       Арсений посмотрел на Кайло, на лице которого читалось откровенное непонимание. На решение оставались считанные мгновения. Солдаты позади капитана начали поднимать ружья… Усач внимательно следил за каждым движением Хакова.       Чтобы вскинуть руку с пистолетом, понадобилось меньше секунды. — Пригнитесь! — успел только выкрикнуть Хаков перед выстрелом. А после начался ад.

***

— Арсений, что дальше? — в тихом свистящем шепоте Кайло слышался страх.       Хаков тяжело дышал, зажимая раненый бок рукой. Грубая ткань шинели пропиталась выступающей кровью, а во рту явно чувствовался привкус горькой желчи. Мысли начинали путаться, а мелькающие в темноте огни не давали сосредоточиться. Солдаты продолжали вламываться в ближайшие к станции дома, пытаясь найти их. В темноте, плутая, словно зайцы на охоте, они смогли скрыться на короткое время в развалинах заброшенной хаты. — Нам нужно… через лес… туда, — единственное, что он смог вымолвить потресканными губами, — только тихо.       Передвигаясь от дерева к дереву, Арсений упорно шел, не чувствуя проваливающихся под заледенелый наст ног. Сапоги давно промокли от забившегося снега. По левую руку у него был ориентир в виде железнодорожных путей и доносящегося в отдалении лая собак на постоялых дворах. Кайло молчал, время от времени заглушая рукавом кашель, рвущийся наружу. В какой-то момент, когда костры станции Бологое остались далеко позади, Арсений свернул и перешел дорогу. Окна небольшого старого особняка на отшибе были темны, за исключением одного, к которому он и направился. Едва превозмогая боль, Хаков поднял правую руку и коротко постучал в окно. Огонек в комнате взволнованно задрожал и приблизился, разгоняя тьму за стеклом. Лицо Кайло вытянулось в удивлении, когда он в окне мельком увидел женский силуэт. Однако хозяйка узнала Арсения, потому что заспешила прочь из комнаты, а после хлопнула массивная входная дверь.       Вышедшая оказалась короткостриженой женщиной неопределенного возраста. Ее светлые пряди выбивались из наскоро накинутого на голову шерстяного платка, а голубые глаза, напоминавшие рыбьи, смотрели с явной тревогой. — Арсений Борисович, Бог мой, ужель это вы? — ее голос был грубоватым, но взволнованным. — Ангелина Христофоровна… душенька, доброй ночи, — сквозь боль Хаков смог выдавить из себя улыбку, больше похожую на гримасу. — Простите, что беспокою… в столь поздний час, но… мне нужна помощь. Нам нужна помощь…       Он рукой показал на Кайло, а после пошатнулся, пытаясь сохранить сознание ясным. В этот момент Рен одновременно с женщиной подскочил к подавшемуся вперед Хакову, и они подхватили его под руки. — Идем в дом, — коротко и тихо произнесла она.       Женщина была высокой и сильной, словно былинная поленица, о которых многим рассказывали истории в далеком детстве. Зайдя в большую комнату, обставленную довольно скромно, они усадили Хакова в кресло. Его лоб и глаза лихорадочно блестели, а руки тряслись, когда он попытался откинуть шинель. Сложнее было расстегнуть мундир, с чем ему помогла Ангелина Христофоровна, и оторвать прилипшую от запекшейся крови вокруг раны нательную рубашку. — Кто же вас так, Арсений Борисович? — Солдаты на станции. Увидели документы, мундир и попытались схватить. Но мы смогли уйти, только я схватил шальную пулю. Мадам Фазмова, не найдется ли у вас инструментов, чтобы вытащить её? — Конечно, милый мой. Что вам надобно? — Какие-нибудь щипцы, зеркало, кочерга, водка и, пожалуй, кнут. Найдете? — Да, я сейчас принесу.       Стоило Фазмовой отойти, как к нему приблизился Рен: — Кто она? Что происходит? — Кайло внимательно смотрел Хакову в лицо, стараясь не опускать глаз на окровавленное тело Арсения с отвратительной чернеющей дыркой чуть ниже левой груди. — Ангелина Христофоровна была моей няней до того, как отец отдал меня в кадетское училище. Она была дочерью компаньонки мачехи, бедной, как церковная мышь, поэтому была рада подобному труду, несмотря на свое довольно высокое происхождение. После этого отец выдал ее замуж за своего адъютанта Фазмова и выделил этот особняк в Бологом. А что касается происходящего — сам не ведаю, друг мой. Солдаты обезумели, повезло, что, скорее всего, пуля застряла в ребре, иначе бы я остался в том лесу. — Вы неплохо держитесь, мой друг. Не то чтобы я считал вас, Арсений, слабодушным… или как это сказать? Я многих видел на войне и думал… А впрочем, неважно, что я думал. Вы молодец, Арсений.       На этот раз улыбка, появившаяся на устах Хакова, была слабой, но преисполненной благодарности и искренности. Вернувшаяся Фазмова со служанкой принесли все требуемое. Девица быстро сделала книксен и покинула комнату, старательно отводя взгляд от обнаженного по пояс мужчины. — Что теперь, Арсений Борисович? — Женщина быстро налила из прозрачного графина стопку водки и протянула ему. — Кирилл Кириллович, держите зеркало так, чтобы мне было видно рану. Ангелина Христофоровна, положите кочергу в огонь печи, прошу вас. — Поморщившись, правой рукой он взял стакан, но вместо того, чтобы выпить, вылил водку себе на рану, зашипев, словно рассерженный кот. В следующую стопку погрузился принесенный рейсфедер для бровей. И только третья использовалась по назначению.       Фазмова для лучшего освещения принесла пару свечей и поставила их на стол между Кайло и Арсением, сидящими друг напротив друга. Рен держал зеркало, а Хаков тяжело вздохнул и погрузил рейсфедер в закровившую с удвоенной силой рану. Сначала он под мерзкое хлюпанье плоти и крови пытался выковырять темную круглую пулю. Рядом с ней, судя по всему, слегка сместившейся из-за работы мышц от первоначальной точки входа в тело, выделялись на фоне кровавых потеков небольшие участки ребра. Сам же Хаков, почти не мигая все это время, прокусил губу, пытаясь не издавать никаких звуков. Наконец со странным звуком пуля выскочила из тела и упала на пол, закатившись под стол. — Что теперь? — Фазмова принесла полотенце и, вымочив его в воде, стала стирать с его груди кровавые разводы. — Теперь… — голос Арсения охрип, — дайте мне кнут, а Кирилл Кириллович пусть достанет из печки кочергу. Надеюсь, она раскалилась. — Зачем? — сначала не понял ход мыслей Хакова Кайло. — Чтобы прижечь рану, конечно. Можно было бы зашить, но… лучше поступить так.       Руки Кайло слегка подрагивали, пока он держал деревянную ручку кочерги. Хаков ободряюще улыбнулся, прежде чем закусить кнут. Фазмова отвернулась. Кайло немного помедлил и вздохнул, прежде чем приложить к ране широкую пяту кочерги, чуть больше самого отверстия. Тело Хакова словно пронзил разряд молнии, его спина выгнулась дугой, и он инстинктивно попытался отстраниться. В комнате запахло паленой плотью. Арсений закричал бы во всю мощь своих легких, но из-за кнута во рту издал лишь протяжный, жалобный стон, больше похожий на рев раненого животного. Лоб мгновенно покрылся испариной, глаза широко раскрылись, грозя вылезти из орбит, потекли слезы… А потом настала спасительная темнота.

***

      Когда Хаков пришел в себя, Кайло пил горячий чай около печи, а Фазмова вытирала разводы крови с паркета на полу. — Ангелина Христофоровна, что здесь случилось? И где эшелон Императора? — Это были первые вопросы, которые он прохрипел сорванным голосом. — Императора отвезли в Псков, как судачат люди. Да и… — Она запнулась. — Да и? — повторил Арсений, внимательно смотря на помрачневшее лицо женщины. — Да и теперь Его Величество и не Император вовсе. Сегодня был опубликован манифест об отречении. Нет больше в России Императора Николая.       Кайло с волнением посмотрел на Хакова, словно вопрошая его о чем-то, но тот не замечал этого. Все было кончено.