1917

      Собаки лаяли слишком громко. Хаков в очередной раз повел плечами, безуспешно пытаясь избавиться от соломы, забившейся за ворот шинели. Сарай на заднем дворе Фазмовой был утепленным, но холод проникал в небольшие щели, которые не были закрыты паклей. В воздухе пахло лежалой травой и чем-то животным — не то чтобы очень приятно. Но Арсений узнавал в этом что-то полузабытое из детства. Возможно, так когда-то пахло у матери дома. Он стал слишком часто вспоминать отрочество… Непозволительная роскошь, да и дурное знамение.       — Бабкины кликушества… — тихо пробормотал он, пытаясь отогнать сомнения, чтобы наконец заснуть.       Все будет завтра, ему нужна свежая голова. Император, которому он приносил присягу верности, отказался от него, от народа. Теперь его главная забота — спасти того, кого он собственными руками затащил в Преисподнюю. А после будь что будет. Отец всю жизнь вбивал в Арсения понятие чести и верности, и он не мог предать эту науку.       — Арм… Арсений, спите? — тихий шепот рядом лежащего Кайло показался порождением вязкой дремы. — Спите, конечно. Дурак ты, Кайло, или дуралей…       — Дурак тут один, мой друг, — Хаков глубоко вздохнул и перевернулся на другой бок, чтобы быть лицом к нему, — и это совершенно не вы.       — Не корите себя, Арсений. — Рена в темноте не было видно, но почему-то Арсению показалось, что тот улыбнулся. — Не вы же держали руку Императора, когда он подписал отречение. Да вы и не могли знать, что его привезли в Псков.       — Не трудитесь с утешениями, Кайло, они ни к чему.       Повисло гнетущее молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием Рена. Арсений прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Так он мог не слышать тревожный шум поселка, и на ничтожное мгновение хотел представить, что он лежит дома в собственной постели, а не на соломе, и что все происходящее лишь дурной сон, ужасный кошмар.       — Я до сих пор не могу поверить, что так случилось… — наконец тихо произнес он, больше для себя, нежели обращаясь к Кайло. — Я… я не знаю, что делать дальше. Как быть, как жить?       — Я последую за вами, мой друг, — Рен невесело усмехнулся, — другого пути у меня нет.       — Простите, — Арсений почувствовал новый укол совести и, пошарив в темноте, схватил руку Кайло и сжал ее, пытаясь передать всю степень своего сожаления, — я так виноват перед вами.       — Арс… — хотел было что-то сказать он, но внезапно замолчал.       А после Хаков ощутил, как грубоватые, холодные и обкусанные губы прикоснулись к его лицу, чуть ниже его собственных уст. Жесткий волос усов неприятно колол обветренные губы, а сам Арсений не мог пошевелиться или что-то сказать, настолько он был поражен этим... поцелуем?       Он, конечно, прекрасно знал об увлечениях благородных господ после хороших попоек, когда девицы уже порядком надоедали, а хотелось чего-то иного. Когда-то ему рассказывали о первых поползновениях на любовном поприще лицеисты, не желавшие ударить в грязь лицом перед жеманными и впечатлительными барышнями. Но… ему всегда это было противно. «С жиру бесятся» — прекрасное выражение, приходящее на ум молодому коллежскому асессору после очередного кутежа. Передвигая бутылки ногами, юный Арсений, только заступивший на гражданскую службу, лишь брезгливо морщил нос, лавируя между сплетенными телами своих так называемых друзей. Богохульное увлечение мерзких прожигателей жизни, из-за которых к Хакову никогда не будет положенного отношения в обществе. Только заслуженное и многократно доказанное, и то — с тихими насмешками за спиной.       Его ступор длился слишком долго, потому что теперь губы Кайло переместились на его, крепко сжатые. Наконец Рен отпрянул от него, не получив ответа, а Хаков незаметно выдохнул.       — Мой друг, — его хриплый голос позорно дрожал, — во избежание дальнейшего непонимания… Я вас прошу не повторять подобное. Это неприемлемо.       Кайло молча вздохнул и перевернулся на другой бок. Арсений спустя пару минут напряженной тишины последовал его примеру, сильнее укутываясь. Солома неприятно лезла в лицо, но Хаков не замечал этого. Ему точно не заснуть сегодня.       — Вы же никогда не были на войне, правда? — спросил, помедлив, Кайло.       — К чему такие вопросы, мой друг? — внезапно споткнулся Хаков на ставшем таким привычным обращении.       — Да ни к чему…       — Продолжайте, раз уж начали, — Арсений откровенно не понимал, чего хочет Кайло.       — Я боюсь, вы не поймете. Вы же… Зачем вам это?       — Я хочу вас понять, в конце концов!       Кайло внезапно тихо засмеялся, но в этом не было ни капли веселья.       — А нечего меня понимать… Вы должны просто побывать там. Ощутить, каково это — когда остаешься наедине со своими демонами. Война удивительно честна, обнажает человеческую душу. А еще дает способность… способность видеть других. И ценить то, что ты видишь. Оболочка, интриги, терзания — все пустое… Любить тело, нежность кожи, глубину глаз — глупо. Любить надо только душу, чистую, верную, добродетельную.       — Моя душа давно не чиста и никогда не была добродетельной, — горько усмехнулся Хаков, понимая, к чему клонит Кайло.       — Моя тоже.       Арсению хотелось возразить, но он промолчал.       Утро началось с первых лучей солнца, пробивающихся сквозь щели в стене, головной боли и ноющих суставов. Размяв шею и расчесав пятерней волосы, Арсений, поколебавшись, сжал плечо Кайло. Ночное недоразумение до сих пор заставляло его чувствовать неловкость. Сонный взгляд карих глаз, выражающий странную эмоцию, только усилил это нехорошее чувство.       — Нам пора. — Сантименты должны остаться в темноте ночи, им нужен только его холодный ум. — Кайло, я…       — Нам действительно пора, месье Арсений. — Он невесело усмехнулся и зевнул. — Надо выбираться из этой проклятой страны.       — Да, точно. — Хаков был благодарен за подобную деликатность, но по непонятной причине на долю момента ощутил странное разочарование.       Прошло четыре дня с той роковой ночи на станции. Ребра Хакова туго стягивала повязка, боль он большей частью игнорировал. Спали они на заднем дворе, потому что солдаты, установившие свою власть в важном населенном пункте, каждую ночь ходили по домам, разыскивая укрывшихся, по их мнению, преступников.       Фазмову они нашли у образа Николая Чудотворца. Женщина, покрыв светлые волосы темным платком, походящим на траурный, тихо молилась. Лампадка чадила, комнату заполняли запахи ладана и жженого воска, а душа Хакова странным образом успокаивалась после ночных терзаний. Словно завороженный, он вслед за Фазмовой осенил себя крестным знамением, хотя и не осознавал до конца, о чем была его молитва. Возможно, она была о Спасении...       Завтрак прошел в напряженном молчании.       — Ангелина Христофоровна… — начал было Хаков, однако та его быстро перебила.       — Вам нужно бежать, Арсений Борисович. — Фазмова отложила кусок хлеба и серьезно посмотрела на него. — Хоть Бологое и далеко от Петрограда, спасшиеся рассказывают страшные вещи о творящемся там. Словно Антихрист грядет… С утра на почтамте мне шепнули по знакомству, что Михаил Александрович официально отказался от притязаний на престол, власть окончательно перешла к Временному правительству. Вас не оставят в покое, вы же сыскарь тайной полиции. Да и вашему другу лучше вернуться на родину.       — Кирилл Кириллович…       — Оставьте, Арсений Борисович. Вы можете многим говорить про контузию, но французский акцент я узнаю сразу же. У вашей учительницы, которую вам ваш батюшка выписал из Парижа, был такой же.       Арсений сконфузился, а Кайло позволил себе улыбнуться. Бывшая воспитательница Хакова неуловимо располагала к себе.       — За пару дней до вашего прихода, я встретила на улице генерала Чудова. Помните его, Арсений Борисович? Хороший друг вашего отца.       — Да, конечно. — При упоминании отца Хаков сильно сжал столовый прибор в руках.       — Его было трудно узнать, одет он был просто, но память у меня хороша. Он сказал, что есть возможность бежать, его друзья нашли проводника, который помогает пересечь границу. Поручик служит уже какое-то время в Двинске, в пятой армии Северного фронта, поэтому хорошо знает, как оказаться в Польше, или Бог знает, что там, он не поддался безумству и до сих пор верит в Императора.       — Но бежать, помилуйте, дорогая Ангелина Христофоровна. Я офицер, слуга Отечества. А это — предательство.       — Мой друг… — внезапно раздался тихий голос Кайло, — помните ли вы свое обещание?       Хаков замолчал и уставился на тарелку. Закрыв глаза, он тяжело вздохнул и сглотнул, словно пытаясь подавить отвратительный спазм. На его задумчивом лице проступили и зашевелились округлые желваки.       — Помню, Ка… Кирилл Кириллович, — наконец медленно произнес он. — Но…       — Покидать тонущий корабль после капитана — не низость и не предательство, Арсений, — спокойно произнес Кайло, смотря прямо ему в глаза.       Арсений и сам понимал, что это так.       — А что же вы, Ангелина Христофоровна? Вы с нами? — Он посмотрел на бывшую няньку, но та лишь мягко улыбнулась.       — Я останусь, Арсений Борисович, все мои могилы здесь. А что до ваших…       — Я дал четкие инструкции Митаковскому, он должен помочь, — ответил Хаков, показывая, что эта тема закрыта. — Что за проводник?       — Поручик Петр Миронов, у меня в секретере лежит бумажка от Чудова, как его найти, сейчас принесу.

***

      До Двинска они добирались почти трое суток. Хаков сменил свой черный мундир на старый, оставшийся от покойного Фазмова. Он был ему широк в плечах и болтался на животе, но выглядел пехотным, поэтому подходил для маскировки лучше всего. Поколебавшись, он оставил все свои документы у Фазмовой — брать с собой их было опасно. Рыжая щетина теперь покрывала его щеки, а лицо приобрело землистый оттенок. Но более всего за эти дни изменились его глаза: ныне пустые, задумчивые и бесконечно печальные. А еще он почти все время молчал. Кайло не раз и не два пытался завязать привычный разговор, но Арсений отвечал односложно или вовсе делал вид, что не слышал его. Оживился он только тогда, когда увидел появившиеся перед ними шпили православной и католической церквей.       Найти Миронова было проще простого: в указанном трактире их сразу же направили по нужному адресу. Поручик явно имел цыганские корни: чернявые кудри, карие влажные глаза да белозубая улыбка на загорелом лице. Услышав про генерала Чудова, он понимающе усмехнулся:       — Да-а, я понимаю вас, Ваше высокородие. Будь у меня достаточно денег, я бы осел где-нибудь в глухой Европе, в Румынии, где ни войны, ни проблем. Вот и промышляю потихоньку на свою мечту.       — Деньги есть, — заверил его Хаков. — Как вы можете нас переправить через фронт?       — Так фронта нет. — Миронов потянулся к кислому молоку и отхлебнул. — Мы тут уже год сидим, немцы тоже. Ни туда, ни сюда. Давненько побратались с ними — мы им мясо, яйца, всяко-разное, они нам шнапс, колбасы свои, прочие трофеи.       — Но война!       — Помилуйте, Ваше высокородие, какая война, — Миронов откровенно рассмеялся. — Про нас давно забыли. А воевать с теми, с кем хлебаешь воду из одной реки, зачем? Тут проблема другая. Многие вдохновились вестями из Петрограду, особо тем, что царя теперь нет. Солдаты порешили почти всю местную верхушку, которые вовремя не сообразили драпать к немцам. И теперь отлавливают «предателей дела Революции».       Миронов сплюнул.       — В город-то въехать можно, — продолжил он, — а вот выбраться… Воду охраняют, пускают только баб да своих, все дороги стерегут и досматривают. А еще ночами ходят отряды, в городе комендантский час, отстреливают без разбору.       — Но вы нас выведете? — быстро спросил Кайло, до конца не понимая, к чему тот клонит.       — Постараюсь, — вздохнул Миронов. — Бумаги при вас имеются?       — У меня нет, — Хаков поморщился.       — А вам и не надо, — хохотнул поручик. — У вас на морде, простите, написано, что вы не простая фифа. Даже за бородой все видно. Лады, поедем вечером. Доберемся до Ликсно, а там переберемся на тот берег. Оплата у немцев, я честный человек. А пока отдохните — ночка будет той еще. И зовите меня Петром Даниловичем.

***

      Хаков начинал искренне ненавидеть солому. Закрыв глаза, он чувствовал, как она лезет в рот и навязчиво колет лицо. Повозка тряслась на разбитой дороге, а лежащий рядом Кайло сжимал его кулак. Странно, но это даже как-то успокаивало мятежную душу. Лошадь тревожно ржала и фыркала, Миронов монотонно прикрикивал на нее. Они прятались в стогу сена, а переодетый сельским мужиком поручик медленно вел повозку. На выезде из города их остановили, но бутылка немецкого самогона, врученная солдатам, смягчила их. Потыкав поверхностно стог штыками, они с шуточками отпустили Миронова.       — Господи… должно дожечь свечу дотла… — тихо шептал Арсений себе под нос, считая удары сердца.       — Арсений? — тревожный голос Кайло глушился стуком обода повозки.       — Почти, мой друг, почти… — Хакову казалось, что он теряет связь с реальностью.       За время их безумного путешествия рана, оставленная пулей, разошлась и начала гноиться. От нее странно пахло, голова была тяжелой, тело горело, а Арсения лихорадило. Но он не давал себе послабления. Все будет после, после того, как он вывезет Кайло из Империи.       — Эй, Ваше высокородие! — свистящий шепот Миронова был неожиданностью. — Выбирайтесь, быстрее.       — Что такое, Миронов? — Хаков нахлобучил шапку, пытаясь отряхнуться от соломы.       — Мы в Ликсно?       — Нет, до Ликсно еще несколько верст, — Миронов спрыгнул с козел, доставая пистолет. — Слышите? Мне не нравятся эти крики. Таких не задобришь одним самогоном. В лес, быстрее!       Повернувшись, Хаков посмотрел на дорогу. В темноте ярко горели несколько факелов на дальнем повороте, раздавались крики явно захмелевших людей. Он слышал, как всадники, громко приструнив лошадей, двинулись к их повозке, которую они каким-то чудом умудрились заметить в кромешной тьме.       — Давайте, уходим, — поручик хлопнул его по плечу, — лодка недалеко.       Снег скрипел под их ногами. Арсению было тяжело — бок болел, в глазах немного двоилось, но он держался за руку Кайло.       — Кайло, вы помните? — проговорил он, борясь с одышкой.       — Вы про бумагу? Да, она во внутреннем кармане, — Рен похлопал по шинели.       — Берегите ее, там контакты тех, кто вам может помочь добраться до Франции…       — Вы хотели сказать — нам? — тихо поправил его Кайло.       Но Хаков лишь промолчал, грустно улыбнувшись.       — Плохо… — пробормотал Миронов, оборачиваясь, — они последовали за нами. Точно решили, что мы бежим.       — Тогда надо поспешить, — Кайло буквально тащил Арсения на себе.       Они петляли между деревьев, пытаясь оторваться от преследователей, но лай собак звучал все громче и громче. Невольно Хаков начал считать тяжелые и шумные вздохи Кайло, в которых ему слышался бой часов. Все меньше и меньше времени, чтобы спастись.       Темные воды Двины выглядели странно зловеще. Тонкий лед на берегу начал трескаться под их ногами. Их проводник бросился было отвязывать лодку, но Арсений внезапно перехватил его за локоть. Осознание и решение пришли к нему настолько кристально ясно, что даже боль отступила, а на душе стало удивительно покойно. Он не побежит. Он останется верен себе, своей присяге. Его путь закончится именно там, где пожелал этого Всевышний. Осталось только одно.       — Поручик, — Хаков быстро наклонился к Миронову, лихорадочно сжав его плечо, и зашептал: — Этот молодой человек — наследник Российского престола, один из последних Романовых, кто еще на свободе. Ваш долг перед Родиной — спасти его и укрыть до того времени, пока сие безумие не закончится.       — Вы на самом деле веруете в это, Ваше выскородие?       — Да, — покривил душой Арсений, бросив быстрый взгляд на всматривавшегося в непроглядную чащу леса Кайло. — Вы должны переправить наследника в Германию, Петр Данилович, наши друзья далее помогут вам добраться до Франции. Вам только следует упомянуть в разговоре меня, Кирилл Кириллович знает, к кому нужно обратиться. Держите, тут должно хватить ассигнаций на первое время. Не возвращайтесь. Езжайте в Румынию.       — А что же вы? Как же вы? — Преследователи слышались все яснее и яснее.       — Я задержу их, насколько смогу.       — Ваше высокородие, вы же понимаете… — не смог закончить мысль Петр.       — Да, — оборвал его Хаков, доставая револьвер. — Готовьте лодку, Миронов. Кирилл!       Подошедший в тот же миг Кайло посмотрел на него, от волнения заговорив по-французски:       — Друг мой, нужно спешить, иначе…       — Послушай меня внимательно, Кайло. Бен. Если тебя сейчас убьют, то все мои труды, усилия, жертвы — все станет напрасным. Ты должен жить, ради всех нас.       — Звучит так, словно ты прощаешься, — надломленным и хриплым голосом тихо произнес Рен, в волнении схватив Хакова за руку.       — Я обязательно найду тебя в Париже, друг мой, я обещаю, — Арсений наклонился к нему так, что его горячее дыхание словно обожгло щеку француза. — Но сейчас мне надо остаться, а тебе — двигаться дальше. Моя судьба не принадлежит мне с того момента, как Император отправил меня на твои поиски. Посему я заклинаю тебя всеми святыми, всем тем, что еще осталось на этой земле, живи! И тогда мой долг будет отдан вам сполна, Ваше Императорское Величество.       В полном молчании Хаков внезапно обнял Кайло, сжимая его плечи как можно сильнее. Арсений, из последних сил сдерживая слезы, уткнулся носом в его пропахшую войной и горем шинель. Его последняя слабость в этом мире, но он не мог отдаться ей полностью. И возможно, Кайло понимал это и принимал такое скупое выражение чувств, и жадно внимал, хотя ему, скорее всего, хотелось большего. В другой жизни Арсений мог бы позволить себе… Но жалеть о чем-то было уже поздно.       Миронов молча отвел взгляд, сидя в лодке, давая им последнюю минуту прощания.       — Ваше высокородие, пора, — Петр Данилович словно извинялся за то, что посмел их потревожить.       — До встречи, Арсений. Держите, — Кайло достал свой револьвер, протягивая его Хакову. — Пускай Бог сбережет вас.       — До встречи, Кайло. Пускай Бог сбережет вас, — статский советник принял оружие, положив его в карман.       Оттолкнув лодку от берега и проследив, как Миронов в лунном свете старательно работает веслами, Арсений улыбнулся удаляющейся спине Кайло, быстро перекрестив его. Отойдя от берега, он прислонился к нескольким поваленным друг на друга деревьям на кромке леса и достал оба револьвера, откидывая барабаны и считая пули. Помимо собачьего лая, уже можно было расслышать отдельные крики их преследователей.       — У этого бравого офицера всего десять пуль, — невесело протянул Хаков, прокрутив барабаны, и закрыл на мгновение глаза. — Что же… прости грехи мои, Боже, вольные и невольные, и спаси душу мою и ныне, и присно, и во веки веков. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, аминь…       Он лег на наледь, используя деревья как прикрытие, и приготовился стрелять. Между деревьев показались первые всполохи факелов бегущих солдат. Прицелившись, Арсений легко нажал на курок. Послышался вскрик, полный боли, многоголосый мат и звук падения чего-то тяжелого на землю.       — Один, — начал считать Хаков, а сухая ветка дерева рядом с ним взорвалась тысячей обломков от ответных выстрелов.       — Два. — Взвизгнула собака, на которую упало тело очередного солдата.       — Три. — Мужчины перестали бежать напролом и скрылись за деревьями, опасаясь повторить судьбу своих товарищей.       — Четыре. — Плечо левой руки Арсения обожгло болью, и он немного перекатился, укрываясь за менее поврежденной частью дерева.       — Пять. — Его собственный револьвер был отброшен за ненадобностью на окровавленный снег рядом.       — Шесть. — Пуля просвистела рядом с левым ухом, слегка оцарапав его.       — Се…

***

      Кайло обернулся, услышав, как пули пронизывают воду. На берегу, крича что-то неразборчивое, стояли четыре человека в солдатских шинелях, с ружьями наперевес. Они пытались пробить лодку или же застрелить беглецов, но Рен и Миронов были уже слишком далеко, а зайти в студеную воду преследователи не решались. Мужчина закрыл глаза, слушая мерные всплески воды и тяжелое дыхание своего проводника. Выступившие слезы застыли у него на глазах. Занимался рассвет.       Арсений обещал ему.