Второй шанс.

Тик-так, тик-так, тик-так. Стрелки часов, висящих над железной дверью, лениво передвигаются, создавая впечатление, что время ползёт медленнее ходячего без ног. Они так глубоко проникли в разум Ника, что тиканье раздаётся внутри него. Боже, эти чёртовы часы специально тут висят, чтоб он сошёл с ума ещё больше обычного. Он не знает, сколько времени провёл в рваном сне, который был насыщен кошмаром на кошмаре, но, придя в себя, выбравшись из пут сна, принялся считать. Что ещё остаётся, когда ты созерцаешь лишь пустые стены и трижды в день поднос с едой? Оставляя зарубки на каменной стене при помощи какой-то железки, обнаруженной на бетонном полу, Ник безнадёжно остановил счёт на 51 чёрточке. 51 час он точно провёл в этой комнате с тремя крохотными окнами: одно на улицу, до которого не допрыгнуть, а второе и третье — в двери. 51 час он слушает тиканье, как и крики "соседей", которых куда-то насильно уводят. Эти крики, что пускают в душу холод, вновь напоминают базу Троя. Складывается впечатление, что он живёт на каком-то повторе. Чувство дежавю не отпускает. И Николас Кларк уверен, что скоро откроется дверь. Только откроется она не для прогулок и безопасности, о которой ему твердили, а для чего-то чертовски отвратительного. Пожалуй, ему бы стоило бояться, но он исчерпал лимит страха. С остатками он распрощался ещё на дамбе, когда разрушил самого себя окончательно.

***

До его слуха доносится чёткое и громкое "вставай", будто это приказ, которому нельзя не подчиниться, и парень нехотя открывает глаза, сразу же выбираясь из кузова авто. В глаза первым делом бросается то, что всё пестрит зеленью и деревьями, которые широко раскинули свои ветви на двойной сеточный забор; им, судя по всему, была окружена вся территория. В вышках, расположенных вдоль забора, кажется, дежурят люди — сложно сказать точно, так как сфокусироваться тяжело. Где-то отдалённо слышится мычание коров, а за ними и голоса кур. Мимо Ника пробегает парочка детишек: мальчик с девочкой, которые, судя по всему, играют в догонялки. Под одной крышей живут все: белокожие и тёмнокожие. Такой вывод делается сам по себе, когда глаза парня натыкаются на беседку, в которой сидит группа лиц из шести человек, что принадлежат разным расам. Создаётся впечатление, что в мире всё хорошо. Стабильность, некая идиллия, которая ловко пускает пыль в глаза, тем самым обезоруживая. "Идеальный мир? Чёрта с два. Не удивлюсь, если во главе этого поселения стоит очередной шизофреник, чьи закидоны ещё хлеще, чем клиника в головах Троя и его папаши." — Ник уже научен горьким опытом. Он научен жизнью, что сочная картинка, чаще всего, не совпадает с действительностью. Железные ворота с характерным грохотом закрываются за его спиной, заставляя незаметно вздрогнуть, а взгляд уже блуждает по обшарпанному двухэтажному зданию когда-то белого цвета. А за ним виднеются и другие козырьки. Смутно, на задворках разума, Кларк понимает, что данное заведение было когда-то больницей, ибо тут даже в воздухе витает специфический запах, которым пропитаны все подобные этому здания. И сложно сказать, что лучше: запах смерти, которым пахнет теперь весь мир, или запах этой больницы, в которой тоже смердит предстоящей кончиной. — Тут главный вход, а там, — рука Марты указывает на крыши, которые только что видел Ник, — Остальные здания, которые в нашем распоряжении. Ты с ними ознакомишься, когда решишь остаться у нас. Может, ему мерещится, но мнение складывается такое, будто Марта пытается подсказать ему, вложить больший толк в свои слова, чем есть на деле. Одно он понимает точно — просто так уйти он не сможет. "Что за притон?" Первая мысль рождается именно такая, когда он попадает внутрь. Ощущение, что тут апокалипсис начался ещё раньше, чем во всём мире: полуразрушенные доски в полу, пробитые стены, за которыми, на полу, разбросаны тряпки, бумаги и газеты, перепачканные чем-то напоминающим кровь. Поднимаешь голову и видишь небо над собой, так как потолок местами обвален, как и пол второго этажа вместе с крышей. Но стоит только толкнуть тяжелые деревянные двери, которые скрывают за собой огромный зал, то перед глазами возникает идеальная чистота и порядок. Ник даже чувствует укол совести из-за того, что он грязными и босыми ногами шлёпает следом за Маркосом и Мартой куда-то вглубь коридора, что уводит вправо. — Располагайся, — слышится от Маркоса, который с неподдельным интересом прожигает Кларка взглядом, — Марта останется с тобой. Он кидает на неё странный взгляд, от которого девушка готова провалиться сквозь землю, и парень первый раз видит на его лице лукавую улыбку, от которой бросает в дрожь. Девчонка практически впихивает Ника в кабинет, в который её брат только что открыл дверь и, закрывает её за ним, оставляя парня один на один с тучной девушкой, которая является обладательницей белокурых волос. — О, ещё один с пробитой головой. Штампует вас кто-то, что ли? — Изумлённо, с нотками беззлобного сарказма, слетает с её тонких губ, когда она пристально всматривается в рану Кларка на голове. Мозг начинает лихорадочно работать, сбивая сам себя с мысли, перебивая глупой надеждой, которую юноша тут же осаждает. "Бред. Меньше стучаться головой обо что-либо надо." — Ну, у тебя не всё так критично, как у предыдущего парня, — рану предательски жжёт, когда женщина принимается обрабатывать её, а Ник уже отключается от боли, переваривая ту информацию, что была услышана. "Трой? Нет. Исключено. Банальное совпадение, не более того." — в голове мгновенно возникают картинки, быстро сменяющие друг друга, но все они являются одним целым. Все они сходятся в том, что ищут логические объяснения тому, чего не может быть. — А что с ним? — невзначай, смотря на свои ноги, свисающие с кушетки, интересуется он. Видимо, она болтлива, нужно попытать своё счастье. Возможно, в его голове уже поселилась первая стадия безумства, которая разрастается, когда при нём упоминают кого-то похожего на Троя. — Честно? Сама не знаю, не так уж давно пробую себя в роли медицинской сестры. Но сложилось мнение, что кто-то специально пытался пробить ему голову, — она мягко заклеивает рану, Ник уже рвётся спросить главные вопросы, которые крутятся на языке, но голос Марты шлёт его планы к чёрту. — Готов? Нужно осмотреть тебя, и, если всё хорошо, то выдать одежду и сводить на обед. Мысли за Отто вылетают из головы, когда . . ."Если всё хорошо?" В этот раз он не смог выдержать каменную мину, которая покрывала его смекалку. В этот раз он позволил себе вздёрнуть брови, смотря в глаза девушки, которая сразу же поняла, что сказала лишнее. Она предпринимает попытку поправить саму себя, но Ник её обрывает. Марта Санчес чем-то напоминала Алишу до апокалипсиса, и Кларк не мог игнорировать этот факт. — Я не укушен, а значит, всё хорошо, — глухо констатирует он, снимая этой фразой ответственность с плеч девушки, которая облегчённо выдыхает, показывая на следующую дверь рукой. Видимо, там будет осмотр его бренного тела на наличие заразы, как и вердикт: скорее жив, чем мёртв или наоборот.

***

— Ты, наверное, Николас, — женщина лет 50 встаёт из-за тёмно-красного стола, её пухлые губы растягиваются в улыбке, а голубых глазах сияет неподдельная радость, когда на пороге её кабинета возникает Марта с компании парня. — Ник, это моя мама Амалия. Глава нашего поселения в Мар Виста, что названо в её честь — "Амалия Санчес", — Кларк ожидал увидеть кого-то более унылого и безумного, но, глядя на главу поселения он обманчиво, с долю секунды, ей верит. Ровно до тех пор, пока не вспоминает фразу Маркоса о том, что он имеет ценность в любом виде. Кивая, давая понять, что услышал обеих, Ник бегло осматривает комнату, в которой, кажется всё подчеркивает факт нормальности и обыденности. Словно апокалипсиса и нет. — Вероятно, ты голоден. Я уже распорядилась, чтобы еду принесли сюда, присаживайся. "Слишком приторно и сладко. Слишком красиво." Внутренний голос не оставляет в покое парня, терзает его, напоминает, что ничего путного не выйдет, если оставаться тут. Но что можно сделать, когда твоё тело так сильно ослаблено, что даже шаг даётся через силу. Мозг работает в заторможенном состоянии, то включает сознание, то выключает. По инерции, тыкая вилкой в предложенную ему еду, благодаря небо, что его не терзают вопросами, Ник чётко понимает, что это подозрительно. Он — незнакомец, который не располагает к себе хотя бы по той причине, что не засыпает вопросами никого. Конечно, всё это можно списать на его усталость и не презентабельный вид, но. . . Он чувствовал, что, что-то тут не так. Это внутреннее напряжение, что излучалось из его тела, заполонило всю комнату, как ему казалось, и нужно было переключиться. Речь дочери и матери шла на испанском, в диалог не было желания вступать, как одно имя заставляет Ника передумать. "Джон?" Ассоциации с этим именем у Ника были одни, и они явно не были приятными. Скорее нейтральными, но ровно до того момента, пока в голове не начала блуждать мысль о том, что эти люди могут как-то быть повязаны с главой Прокторов. — А кто такой Джон? — он спрашивает так, словно это обыкновенное любопытство играет в нём, при этом продолжает уплетать яичницу с кусочками мяса. Он слышит от Марты, что это её дядя, брат матери. — Марта забыла упомянуть, что он не родной мне брат. Мы были в одном детском доме. Ох, далёкие времена, — мечтательно, окунаясь в прошлое, тянет представительница поселения, смахивая седоватую чёлку с глаз и с наслаждением делает глоток чая. — Хороший человек, но полагаю, что он был хорошим, так как несколько дней от него нет вестей, как и от его людей. Видимо, он был в тот момент на дамбе, когда всё произошло, — в голосе Амалии слышится горечь, а в больших глазах появляются первые признаки слёз. Всё летит к чёрту, когда паззл складывается. Кларк в полной мере понимает, что он в заднице. В столь огромной заднице, что когти нужно рвать немедленно, пока не всплыла правда. Или, пока сам Джон не нагрянул. Кто знает, быть может он, как и Ник, выжил? — Ты наелся? — Забота, перемешанная с беспокойством слышится весьма отдалённо, словно уши отказываются правильно работать, а болезненные спазмы в животе вспышкой режут изнутри. — Наверное, стоило сказать, что не стоит сколько есть сразу, — голос Амалии звучит вновь где-то далеко, фокус плывёт, а сознание вот-вот потухнет. — Ник, поспи. Мои братья отнесут тебя в твою комнату, — лицо Марты, склонившейся над ним, расплывается окончательно, и свет меркнет. Но он слышит то, что не должен слышать.

***

Тик-так, тик-так, тик-так.

Койка, туалет, голые стены и адские часы, что убивают оставшиеся нервные клетки. "— Ты и правда переживаешь за Джона? — Марта, дорогая, мне плевать на Джона. Мне от него нужно было лишь одно — вода для вас, моих детей." "Всё театр, как и предполагалось. Но ограничивается ли всё театром?" Времени было много для размышлений. Слишком много, когда ты перестаёшь спать. Трой Отто приходил в гости к Нику каждый раз, когда тому стоило лишь отключиться на пару минут. — Николас, — Маркос входит в его "комнату" широким шагом и Кларк обречённо выдыхает — его он точно не хотел видеть, тем более спустя столько дней заточения. — Привет, — бурчит парень, стараясь не смотреть в его сторону. Ему приятнее смотреть на его сестру, что скромно стоит в дверном проёме. — Я перейду сразу к главному, Ник. На дамбе были люди не только Джона, но и наши. Многие, скорее всего, погибли, так как не вернулись, и нам нужны лишние руки, — он делает паузу, пытаясь найти в глазах напротив заинтересованность, но натыкается на пустоту. —Ты можешь выйти, если хочешь. Будешь обладать такими же правами, как и мы, но ты остаёшься здесь, на нашей территории. Ему, вроде бы, предлагают перейти из статуса "жертвы" в статус "охотник". Вот только "охотник, который жертва". Марта кивает ему, мол, соглашайся. Её взгляд излучает мольбу. Или ему кажется? Плевать. Он уваливается спиной на кровать, подкладывая руки под голову: — То есть, давая своё согласие, я автоматически становлюсь добровольным пленником данного места? Перспектива, Маркос, так себе. Теперь он понимает причину криков, которые слышал всё это время. Это были те, кто отказался от предложения. Девушка обречённо выдыхает, так громко, что это долетает до ушей Ника. — Ты не пленник. Просто не сможешь уйти. Весомая разница, Николас, которую ты ещё не почувствовал. — И в чём же разница? Кларк слабо верит в то, что ему объяснят что-либо, но всё равно спрашивает. Пожалуй, он тупо заговаривает зубы, тянет время, ища пути к отступлению, но всё рушится, как карточный домик, после следующей фразы: — Ты мне должна, Марта. Я же тебе говорил, что он, как и тот, второй, с пробитой головой. Трой, да? Вот два сапога пара. Кларк не знает, выдал он себя с головой или нет, была хоть какая-то реакция на его лице, но он слышит властный тон Маркоса: — Поразмышляй над моим предложением. У тебя ещё есть время. Но не думай, что оно бесконечно. Железная дверь с грохотом закрывается, оставляя Ника один на один со своим демонами в голове, которые, кажется, получили призрачный шанс на продолжение сражения за собственную жизнь.

***

— Тебе не кажется, что это было слишком? Ты использовал гнусный козырь, который может не произвести никакого эффекта, — Марта усаживается на скамейку и, тыкая носками обуви в землю, сердито смотрит на брата. — Он сам болтал о каком-то Трое во сне. Сам расспрашивал Эльзу о парне, с пробитой головой. И он сам показал своё слабое место, а я лишь воспользовался, — Маркос явно собой гордился: уголки губ вверх, в глазах блеск, а руки тянутся к пиджаку, в кармане которого потерялась сигарета, — Эффект будет. А если нет, то он станет твоим первым экспериментом. По глазам вижу, что ты этого не хочешь. Дым от сигареты растворяется в воздухе, сигарета медленно тлеет, а Марта вновь убеждается, что её брат — редкостный козёл, против которого она ничего не может сделать.