Второй шанс.

Они только что скрылись за дверью, оставляя его один на один со своими мыслями, а Ник уже готов зубами грызть бетон, пытаясь вырваться на свободу и броситься искать Троя. «Молоток, удар, кровь по виску и голубые глаза, в которых тухнет жизнь.» «Ты не проверял, жив ли он.» «Я не проверял, из-за того, что мать могла его добить!» «Нет, ты не проверял из-за того, что ты — трус.» Чёртов трус, который испугался, что Трой жив и Мэдисон его добьёт. Или же испугался, что она добьёт их обоих разом? Вскакивает, мечется в своём карцере, измеряя его шагами, словно пытается этими шагами выбить виток нахлынувших мыслей. Чёрт, кажется, эта хлопковая футболка, что ему выдали, колется. Почему такой зуд по рукам? Почему рана на голове начинает так больно давать о себе знать? Когда придёт Эльза менять повязку и даст ему желанную таблетку, которую он так давно просил? «Какая таблетка? Я точно сбрендил. Рехнулся в край, сидя тут. Мне нужно выйти из этих четырёх стен живым, пока есть возможность.» «Это попытка манипуляции. Я на чём-то прокололся в первый день. Может, я звал Троя?» Отрицательно мотает головой сам себе, прикладывая палец к губам, принимаясь постукивать ногтём по зубу. «Может, кому-то обмолвился о нём?» Вновь мотает головой, тем самым создавая бардак на голове. Первый его день тут — это один день из его жизни в роли наркомана. Разница лишь в том, что он не был под дозой, он был под жизнью. «Допустим, Трой жив и он тут. Маркос уже этим манипулирует. Что будет тогда, когда он поймёт, что попал в яблочко? Они оба станут его вечными рабами? Или они на пару, в бесовском тандеме, разнесут тут всё к чёртовой матери?» Кларк одёргивает себя — всё это второстепенное. Первостепенное заключается в том, чтоб выйти из этого места. Выйти можно лишь согласившись с Маркосом, тем самым поддаваясь на его манипуляцию. Далее — Джон. Это вторая головная боль, после Маркоса. Нет, первая. Нет, на одинаковом уровне. — Ник? — Кажется, его зовут уже не первый раз: дверь закрыта, а Марта сидит на его кровати, внимательно изучая его. — Что ты тут забыла? Решила попытаться уговорить меня выйти из этого места живым? — он нервно ёрничает, стараясь скрыть в голосе любые отголоски внутреннего шторма. — Почти. Я не буду уговаривать. Я покажу, а ты сам согласишься выйти, — такой предельной откровенности явно не ожидалось, и Ник удивлённо и недоверчиво всматривается в её лицо со шрамом, переводя взгляд на глаза, в которых смесь страха с решительностью. — Выкладывай. Должно быть что-то очень весомое, раз она кидается такими фразами. Он скрещивает руки на груди, упираясь спиной в стену и ожидает. — Шрам. Тебе же интересно откуда он у меня? Маркос любитель подчёркивать своё превосходство и это, — она тыкает пальцем в свой шрам, — его заслуга. Парень хмыкает: он не удивлён. С её братом было понятно всё с самого начала. А Марта продолжает рассказ, из которого Ник узнаёт, что их четверо: три брата и она. Было четверо. Семейная идиллия была нарушена старшим братом, который убил младшего. — Уже несколько месяцев весь мир выживает. Сражается против мертвецов. А мои братья притащили эту дрянь в наш дом, и мать поддержала их. В ходе разговора выясняется, что и Амалия, и Маркос — врачи, которых выгнали с работы за злоупотребление полномочиями. И самый младший брат, Матео, расплатился своей жизнью за иные взгляды на их деятельность, которую они активно продолжили в тот день, когда на планету пришла смерть. — Любимчиком он никогда не был. Проблемный парень 20 лет. Любитель ширнуться, устроить пьяный дебош. Мать презирала его, хотя перед всеми кичилась тем, что он для неё всё, — её губы трогает усмешка, которая не даёт слову "лгунья" сорваться с них и она обречённо выдыхает, избавляя лёгкие полностью от воздуха, как и от дерьмового душевного осадка. А Ник понимает, что очень похож с этим парнем. Пугающе похож. — Кстати, вы внешне чем-то похожи. Именно из-за этого я и не дала Маркосу убить тебя на месте. Тебя спасло твоё лицо, — замолкает с серьёзным видом, смотря в стену и откидывается спиной на кровать. — Когда на него вновь упала ломка, от которой он чуть не помер, было решено всеми, кроме меня, ввести в его «семейное дело». Мой голос не учитывался, и мы пытались сбежать. Так быстро, как только могли. . . — Но в итоге ты тут, отделалась лишь шрамом, а Матео, я так полагаю, погребён в земле, — Ник принялся складывать два и два, плохо понимая, о каком семейном деле шла речь и почему в такой страх это вгоняло её даже сейчас. — Нет, Ник. Он ходячий. Он там, где и все остальные. Они все там.

***

И, если Дьявол существует, то ему нужно поселиться тут. В этом месте он ощутил бы родственную душу под собственной кожей. — Ники, — слышится от девушки и тут же его грубое, процеженное сквозь зубы: «Не называй меня так». Сердце на вынос, ноги подводят, а пальцы немеют от внутреннего холода. Тянет воздух, пытаясь надышаться, но задыхается от него ещё больше; смерть витает в нём. Жжёт лёгкие, пропитывая их смертью, и, внедряясь в разум, принимается сразу же разлагать его. Вперёд, куда-то в темноту. Направо, до упора, наступая на пятки Марты. Сердце отбивает чечётку, ноги подкашиваются, а в голове стучит по вискам, словно отбойным молотком, фраза:« чёрт бы меня побрал, если это подстава. Такой убогий финал не для меня.» Влезть в крохотное окошко, стараясь быть бесшумным в собственных интересах, ибо сдохнуть сегодня не входило в его скромные планы. И очутиться в Аду, снова поддаваясь эффекту прошедшего. Втягивать судорожно воздух, который пропитан смертью. Ощущать её вкус на языке, а дыхание — на затылке. Познать, как она просачивается в извилины глубже, стачивая их, хватаясь за одеревенелое тело, которое принимается разбирать по кускам, начиная с кожи; её она снимает пластами. И чувствовать, как волосы на голове встают дыбом, когда глаза, скрывающиеся за ширмой, словно это самое защищённое место на свете, видят иной мир. Мир похожий на тот, что за забором, но куда отвратительнее. Руки вновь немеют от внутреннего холода. Страх ползёт, как змей внутри тела, а прошлое разливается ядом по венам, что бьёт дважды: в сердце и контрольный в голову. В уши бьют хрипы дьявольских отпрысков, которые сливаются со стонами живых: кто-то с кляпом во рту и ещё жив, а кто-то в шаге от поцелуя смерти и в двух мгновениях от перерождения в очередную тварь. Капельницы. Повсюду капельницы: у живых, у мёртвых, у ходячих. Хитро переплетены между собой, гоняя по трубкам различные жидкости разных цветов. Кровь. Она течёт от живых к мёртвым, к ходячим, и наоборот. У Ника происходит короткое замыкание, диссонанс в голове, а перед глазами плывут картинки: маркер, цифры, убийства, Трой — персональный набор шизофреника, который вновь вляпался в масштабное дерьмо. Может, стоит предпринять попытку выдрать кому-то глаз ложкой? Тут, находясь в шаге от собственной смерти, прячась за ширмой, изучая всё сквозь щёлку, в череп бьёт неприятный факт — он сдохнет тут. Определённо, сдохнет. Пусть не сегодня, но его время придёт, если он не попытается изменить положение вещей. Он видел безумие ранее. Дышал им. Оберегал. И это было взаимно. Но тут. . .тут степень безумства зашкаливает.

***

— Зачем ты мне показала всё это? — дрожь в руках не прекращается, состояние напоминает ломку, когда ты бессилен над собственным телом, когда власть переходит к героиновому демону, что волен делать с тобой любые вещи. — Ты думаешь, что я способен остановить твоих безумных родственников? — чёрта с два. Он не способен даже нормально сбежать. Застрял тут, в клетке-комнате, потерялся в своих мыслях о Трое и мечтает закончить весь этот бред. Выживание, сумасшествие, потери. Хватит, он устал. — Ты способен выжить. В её чёрных глазах плещется надежда, её так много, как и веры, что в них легко можно утонуть, если хоть на секунду дашь слабину. В её лице нет и капли осуждения, угрозы или чего-то, чего стоит опасаться Кларку, но . . . как он может довериться кому-то, особенно, после увиденного? — Выжить и сравнять это место с землёй, как сделал с дамбой. Я всё знаю, Ник, и полагаюсь на тебя. В голове чёрт ногу сломит, если попробует разобраться, что к чему, но теперь в этот котёл с серной кислотой попадает и дамба. Ник лишь морщится, смотря в упор на Марту. — Запутанная история. Мне рассказал парень с пробитой головой, которому это кто-то рассказал. И Кларк выдаёт себя с потрохами тем, что вцепляется руками в железный корпус кровати. Воздуха начинает не хватать, а назойливая мысль "Ударь Марту и беги искать Троя" жалит извилины раз за разом. — Его зовут Майк, Ник. Не Трой. Маркос просто пытался ловко манипулировать тобой, — она знает, что рушит сейчас всё и вся, и, что, скорее всего, на этом фундаменте ничего нельзя будет построить, но всё же честность — лучшее, что она может ему предложить. — Я раскрыла тебе все карты, рискуя своей головой, которую оторвут, если откроется правда. Теперь решай сам, что скажешь моему брату, когда он зайдёт к тебе. Вопросов всё больше, как и геморроя на задницу. Но, по крайней мере, он определился точно в одном — тут он не должен умереть.