Второй шанс.

Если бы Ника спросили, чем отличается его пребывании в поселении от обитания в подвале, то он бы сказал, что различий особых нет. Иллюзорный комфорт, конечно, был: ему выделили довольно приличную комнату, снабдили одеждой, не отказывали в питании и даже давали шататься по всей территории, кроме закрытого блока. Особого рвения попасть туда, в закрытый блок, у него и не было: он помнил, что там находится и без детального посещения, — и всё же его не покидало ощущение, что вскоре его нога ступит туда. Но на уровне комфорта присутствовало и внутреннее давление. Незримое, ощутимое кожей. В первый день он не акцентировал внимания, что почти все присутствующие в столовой смотрят на него со странным, маниакальным интересом. Перешёптываются, сверкая глазами, кивают в его сторону, обсуждая, а, проходя мимо, заглядывают в лицо так, словно хотят что-то сказать ему. И, когда это повторялось изо дня в день, то Кларк почувствовал, что крохотные остатки свободы и мнимой безопасности исчезли. Он привык к тому, что за ним ходят по пятам прихвостни Санчеса старшего, и, если с ними всё было логично, то с поведением обычных людей, не имеющих особого титула от адской семейки, возникало множество вопросов. Он также привык к вечному присутствию Марты. Эта девчонка, словно его тень, которая следовала за ним почти везде. Польза от неё, определённо, была: инструктаж, непринуждённая болтовня, рассказ почти о каждом, кто представлял хоть какую-то ценность. Однако самые важные темы не затрагивались, казалось, будто их нет вообще. К концу недели нервы Ника стали напоминать оголённые провода, и, оставив обед почти не тронутым, он, под тяжёлыми взглядами окружающих, твёрдо решил найти Марту. Кто-то из встречных сказал ему, что недавно видел её на скамейке, около беседки. — Спасибо, мама тобой более-менее довольна. Марта вздрагивает от неожиданности, переставая болтать ногами, сидя на лавке, а Ник даёт заднюю, скрываясь за деревом и собираясь уйти; ему не нравилось лишний раз попадаться на глаза её брату. — Я ничего не сделала. — Ты ходила к Нику. Думала, что я не узнаю? Наивная, — Маркос даже не силится скрыть собственную силу, что выражается в знаниях, а Кларк вновь не удивлён, что у этого парня есть уши и глаза кругом. И, раз это так, то, кажется, вылазка в подвал Ада не прошла незамечена. В горле резко пересыхает, а пальцы нервно отдирают кору дерева. — Не знаю, что ты ему там наплела, но подозреваю, что ту же историю, которую рассказала и Майку, опуская главные детали смерти Матео. Я же прав? Обидно, конечно, что ты оборвала мою манипуляцию при помощи Троя, но ладно. "Главные детали? Значит, не ошибся, когда уловил нечто странное в её рассказе." Теперь Ник не спешит удалиться и оставить их один на один. — Перестань трястись. Твой грязный секрет, о том, что братец умер из-за тебя, никто не узнает. Ты унесёшь его с собой в могилу. "Ты унесёшь его с собой в могилу." — звучит, как открытый приговор. Ник ничего не видит, кроме спин обоих, которые прикрывают ветки, но с головой хватает того, что слышит. — Маркос! — Что, боишься, если Ник узнает, то он перестанет оберегать тебя? Да, я бы тоже опасался убийцы, которая прикидывается невинной овечкой. Звук спичек, еле уловимая струйка дыма от сигареты, а Марта срывается: — Ты бы всё равно его убил! Ты только и умеешь, что убивать людей! Мужчина резко встаёт на ноги, тут же нависая над девушкой, упираясь руками по обе стороны от неё в лавку: — Кажется, мне нужно напомнить, что это ты настояла на том, чтоб Матео был в лаборатории. Это ты так сильно верила в то, что это поможет ему завязать с экстази, что, по-моему, для тебя это стало своего рода религией. И ты настояла на том, чтоб наш братишка попытался убить меня, когда всё вышло за рамки, — он говорит это так пылко, с таким натиском ярости, что ходячие на его фоне не котируются, — Ты — глупая девчонка, которая разрушила нашу семью, сделав меня убийцей. Ты. Все остальные не имеют никакого значения. Он с силой трепет её по щеке и, вытирая руки об платок, словно испачкался в чём-то, добавляет ровным тоном: — Не забывай, что твой шрам — знак наказания, а не того, что ты пыталась спасти Матео. Подав ему идею убить меня, ты угробила его своими руками. Впрочем, он бы и сам справился. Но ты помогла ему, как и всем. Избавила всех от балласта. Маркос уже развернулся к Марте спиной, собираясь уйти прочь, но до него долетают слова разъярённой девушки: — Я разрушу это место. На лице мужчины сияет приторно-лукавая улыбка, когда он поворачивается к ней лицом: — И тебе в этом помогут . . . твои верные псы, в лице Ника, Майка и прочих? Марта, дорогая, всё, что ты можешь — подписать смертный приговор кому-то, а потом отправиться следом. Девушка вскакивает на ноги, в два шага оказывается рядом с братом и отвешивает ему звонкую пощёчину: — По-моему, ты жаждешь смерти, — он ловит её руку и, крепко сжимая запястье, не давая ей нанести ещё один удар, с силой отбрасывает прочь, тем самым заставляя девчонку осесть на землю, — Сделай один неверный шаг. Один, сестра, и всё закончится. Почему-то Ник верит в эти слова. Он верит в то, что Марты не станет тогда, когда он сделает что-то, что не вписывается в планы Маркоса.

***

Похоже, в данном семействе все перестали дружить с головой уже давно, ещё до начала конца света, а сейчас их грехи всплывают наружу, и Ник пытается собрать картинку целиком. Ему бы отбросить всё это прочь, перемахнуть через забор, который находится в паре метров от него и сгинуть где-нибудь в тишине и покое. На кой чёрт тут задерживаться, если конец известен? Там, за забором, он хотя бы знает против кого сражается. А тут всё мутное, как грязная вода в стакане. — Тебя Марта ищет. Какой-то парень, с которым они вчера свершали вылазку, убивая ходячих, что пытались добраться до их территории, мельтешит перед глазами. — Ну, передай ей, что я тут сижу с обеда. В прятки не играл. Остатки заката почти догорели, как и сигарета в руках Ника, который бесцельно убивал время тем, что сидел под деревом, думал и курил. — Она ждёт тебя в кабинете матери. Сказала, что это срочно. Кларк задумчиво кивает, мол, он услышал его и, провожая взглядом парня, силится вспомнить его имя. Хотя оно ему не даст ровным счётом ничего. Ничего, кроме того, чтоб перескочить с мысли на мысль.

***

Он не успевает сориентироваться, как тут же оказывается прижатым к стене, а перед глазами виднеется тёмная макушка с хаосом на голове из коротких волос Марты. — Тшш. — Что за? — Ник осекается, непонимающе смотря на кипу бумаг в её руке, а следом они оба слышат шаги, приближающиеся к двери. — Сюда. Рывком тянет его в полупустой шкаф, который тут же скрывает их от чужих глаз, пряча в темноте. Душно, тесно и тихо так, что слышно не только своё сердце, но и сердце девчонки. Затаить дыхание, научиться обходиться без воздуха, как и молиться несуществующему Богу. Прислушиваться к любому шороху и смотреть в темноту, не имея доступа к свету. — Николас. Он следующий. И волна страха пробирает изнутри, заставляя тело предательски содрогаться. Слышится тяжёлый вздох, какое-то причитание на испанском. — Он ещё не готов. Властный, знакомый голос с акцентом долетает до ушей парня, но Ник не может удостовериться в правильности своих мыслей. "Салазар? Нет. Этот мужик явно не стал бы вестись на такую чертовщину." — Так говоришь, словно знаком с ним. Женский голос звучит с укором, досадой и лёгким недовольством. — Наблюдая, я понял, что ему впору возиться с убийством ходячих или же копаться в грязи, но лаборатория? Он хорош в играх со смертью, но не в игре, где живые и мёртвые — одно и то же. — Мне всё равно. Этот парень присоединится к нам. У меня особое предчувствие на его счёт. — Амалия, он не твой сын. Он просто похож на него. — Ошибаешься. Он копия Матео. И он сможет закончить то, что не смог закончить мой сын. Безумие и вера — бурная смесь, которая подводит к границе любого человека. И Амалия переступила границу. Слышится шелест бумаг, "помоги поднять" и дверь в кабинет закрывается на ключ.

***

— Ник, — начинает Марта, а он уже проверяет двери, которые не выпустят их просто так. — Другой выход есть? Или только через окно? Ему всё равно, что скажет девушка или что попытается сказать, ему нужно сбежать из этого места. Салазар тут? Если так, то пусть остаётся. Играет в непонятные игры с больной женщиной и её детьми, но Кларк быстрее отдаст себя вновь в лапы героину, чем свяжется с чем-то подобным тет-а-тет. — Нам надо поговорить. Девчонка игнорирует его попытки найти иной выход из кабинета, как и заметную панику, исходящую от него. — О моём жертвоприношении? Повторение печальной истории с Матео? — Всё не так . . . — осекается, ловя взгляд парня, но пытается продолжить, вот только неуспешно — Ник вновь обрывает её на половине слова. — Именно так. Твой братец влез во всё это дерьмо из-за тебя, с твоей подачи, а потом и умер из-за тебя. Решила стравить братьев? Вышло, да как-то косо. Я всё знаю, Марта. Правда не даёт дышать, ей хочется вырваться на свободу, быть услышанной и понятой. Именно это и делает парень. — Он умер из-за Маркоса. Слышишь? Из-за него, — её голос срывается и она со злостью пинает стул, — Да, я уговорила его быть ближе к братьям и матери. Да, я верила в то, что это ему поможет. Да, чёрт возьми, я подала ему идею убить Маркоса. Но это было всё ради его спасения. Параллель вырисовывается сама собой. Он уже слышал фразы про спасения кого-либо. Про пожелание лучшего и прочий бред, который якобы окупает все кровавые поступки. — Спасти человека тем, что ты его пихаешь в руки смерти? Оригинальный способ. Нужно взять на заметку, — откровенно говоря, Нику плевать на то, что случилось с младшим Санчесом, как и вся история этой семейки ему до лапочки. Сейчас ему важна лишь своя шкура, с которой он не планирует расстаться тут. — Ты знаешь, что это за документы? Кивок на бумаги в её руках, а парень жмёт плечами, выражая безразличие. — Тут вдоль и поперёк расписано всё, что делалось в закрытом блоке с момента его существования. Имена, фамилии, группы крови, болезни, статусы проставлены: живые или нет, и описано то, чего пытается достичь моя семья. Ник смутно понимает, как эти бумажки могут повлиять на что-либо, но невольно вспоминает слова Маркоса про один неверный шаг. Это можно считать за него? — Мы знали, что они до увольнения ставили опыты на тех, кто болен раком и спидом, пытаясь вывести некую формулу, что победит болезнь. Но мы не знали, что они искали способ обмануть смерть. Марта вздыхает так, словно корит себя за прошлое, крепко сжимает документы, ища в глазах Ника доверие. — Мама говорила, что они не будут останавливаться из-за мертвецов, которые заполонили всё. Говорила, что это временное. Правительство всё утрясёт, а к тому времени они, наконец-то, выведут вакцину, которая спасёт миллионы людей. Я верила в это. Верила и из-за этого толкнула Матео к ним. Ник молчит, наблюдая за Мартой и невольно вспоминает мать и Трэвиса, которые тоже свято верили в правительство до какого-то времени. — Не было ничего сложного, делал то, что говорил Маркос: приносил и уносил препараты, ставил капельницы с тем, чем ему говорили, ухаживал за больными. Делился со мной всем и радовался, что он помогает людям. Что он является частью чего-то нужного. И этого хватало, чтоб перестать гоняться за дозой и собственной смертью. Вот только правда всплыла, а Матео не выдержал её. Она стискивает свои колени через джинсы так, словно желает их порвать, вдыхает и продолжает. — Ему пришлось столкнуться с тем, что наша семья — истинное зло. Зло, которое страшнее ходячих. В закрытом блоке из живых создавали оживших мертвецов, мотивируя тем, что таким образом можно вывести сыворотку, которая поможет обхитрить смерть. Поможет жить спокойно с мертвецами. Звучит, как бред сумасшедшего, правда? Она тыкает Кларку листком чуть ли в нос, в котором действительно по пунктам расписано всё и вся, а конечная цель — сосуществовать со смертью лицом к лицу. — Мой брат не выдержал. Он свершил попытку суицида, которую прервал Маркос. Прервал он её, как выяснилось, в собственных соображениях: у них никогда не было пациента с передозом. Девчонка перестаёт сдерживать подступающие слёзы и начинает рыдать, захлёбываясь слезами, заканчивая сбивчиво рассказ. — Мы пытались сбежать. А когда не вышло, то да, я подала идею убить Маркоса. И, поняв, что ничего не выходит, лишь разозлив Маркоса сильнее обычного, он убил его на моих глазах тем, что ввёл смертельную дозу героина. Молчание. Она подбирает слова тщательно, по мере возможностей из-за нахлынувших эмоций. — Все думают, что Матео умер из-за ходячего, спасая закрытый блок, где лежат больные. И все думают, что ты станешь им. Тем, кто спасёт больных. Больных, которые уже мертвы. Глобальная пауза затянулась, когда Ник вдруг осознаёт, что они всё ещё в кабинете Амалии, которая, если вернётся, то отправит их пополнять ряды будущих покойников. Кому верить, а кому нет — он не знает, как и то, что делать дальше. Знает точно то, что оставаться тут нельзя. — Нужно уходить. Сейчас же. То ли паника выросла в разы из-за рассказа Марты, то ли парень уловил спинным мозгом в полной мере то, что он балансирует на лезвии ножа, а сбежать хотелось немедля. Девчонка, утирая слёзы рукавом своей рубашки, тянется за книгой на верхней полке, дёргает её на себя и книжная полка подаётся назад, открывая для них выход. Парень пытается забрать документы из её рук, желая оставить их тут, тем самым не выписывая ей путёвку в гроб, но она упрямо стоит на своём: — Эти документы мой козырь. Я должна показать их всем, чьи дети, жёны, мужья, братья и сёстры погибли из-за моей семьи. — Ты подписываешься на смерть. Да, он не делает открытие, видит по её глазам, что она давно всё решила, но хотя бы пробует её отговорить. На её губах появляется намёк на улыбку. — Тогда ты не сильно удивишься тому, что я окажусь в закрытом блоке.

***

— Ты должен знать ещё кое-что. Она цепляется пальцами за его рукав в кромешной тьме, а мозг Ника плавится от информации, варится в собственном соку, желая отключиться. — К Амалии приходили сегодня двое из людей Джона. Ник, он жив. Жив и вскоре явится сюда.